Глава четвертая
Ичто мне делать с остатком дня? Невозможно явиться в агентство и объяснять коллегам, почему я не на аукционе. Алиса с ее отзывчивостью мне ни к чему. При мысли, что я окажусь одна дома, меня охватил ужас. Я решила пройтись. На самом деле я бесцельно шаталась по улицам. Нужно придумать, как исправить ужасную ошибку. Эта мысль давила, мешала дышать, держала в постоянном напряжении. Прохожие пугали меня, я старалась никого не задеть, ни на кого не поднять глаза. Мои щиколотки вдруг показались мне удивительно хрупкими. Я сжимала в руке телефон, чтобы не пропустить малейшую вибрацию. Ведь в какой-то момент Бертран непременно позвонит. Как же иначе?! Сейчас всего семнадцать пятнадцать. Что еще, кроме работы, можно делать в такое время, в разгар дня? Я понимала, что безустанно хожу по одним и тем же улицам, недалеко уйдя от аукционного дома: нужно будет быстро прибежать, если вдруг…
Я бродила больше двух часов, как вдруг закапал дождь. Только этого не хватало! У меня не было зонта, я шла по какому-то переулку, похоже, я заблудилась в собственном городе. Дождь усилился. Срочно требовалось где-то укрыться. Я толкнула первую попавшуюся дверь. В какой магазин я забрела? И вообще неясно, магазин ли это, потому что тут царил немыслимый бардак. Я колебалась, подумывая о том, чтобы выйти на улицу и узнать, не забрела ли я случайно в чей-то дом. Но я же видела магазинную витрину. Я предпочла остаться в тепле и сухости, а если кому-то это не понравится, пусть простят. Уйду, если выставят за дверь. Присмотревшись, я предположила, что это лавка старьевщика. В носу защипало от пыли, я быстро распознала запахи старой кожи, воска, дерева, тряпья. В первый момент было затруднительно понять, что за предметы меня окружают, потому что все было свалено вперемешку. В лавке явно не хватало места. Пробираться было сложно: микроскопические проходы между сваленной кое-как мебелью наводили на мысль, что ты угодил в лабиринт. Но здесь, несомненно, не интересовались стилем Людовика XV или ампиром. Это было царство Славного тридцатилетия, трех десятков послевоенных лет. Чего тут только не было: диван, консольные столики, раздвижные столы-жигонь, буфет с пластиковой облицовкой, несколько стульев-тюльпанов, задвинутых в угол — они, судя по их состоянию, дожидались обивщика, — а также множество предметов малопонятного назначения. Погода за окном все портилась, а здесь было светло благодаря многочисленным винтажным лампам, разбросанным по всему помещению. Отсутствие прямого света делало атмосферу спокойной, теплой, возможно, даже успокаивающей. Если бы только это могло подействовать на меня. Я сделала несколько шагов и остановилась перед этажеркой из дерева и металла, на которой стоял проигрыватель, лежали старые поляроиды и даже камера Super 8. Мой взгляд зацепила стойка с коллекцией географических карт, как те, что висели в школе. Тут я прислушалась: звучавшая музыка…
Black trombone,
monotone,
le trombone,
c’est joli.
Tourbillonne
gramophone…
Генсбур… От мимолетного воспоминания у меня захватило дух… Перед глазами возник отец, терзающий нас с сестрой, маленьких девочек, нудными поучениями. Я прямо услышала, как он говорит нам, увлекавшимся тогда бой-бэндами: «Девчонки, вот это настоящая музыка, я сделаю вас культурными людьми!» В ответ мы с Алисой дразнили его старичком, а вскоре и он присоединялся к нашему смеху, и мы хохотали уже втроем. Воспоминание улетучилось, когда я услышала, что к голосу Генсбура присоединился другой мужской голос:
Black trombone,
monotone,
autochtone de la nuit,
Dieu pardonne
la mignonne
qui fredonne
dans mon lit.
Black trombone,
monotone,
elle se donne
à demi,
nue, frissonne…
Я огляделась, пытаясь понять, кому этот голос принадлежит. Мне это никак не удавалось, поскольку его обладатель находился в глубине магазина, за ширмой в шашечку. Этот тип распевал увлеченно и даже наверняка верил в свой певческий талант. Однако безбожно фальшивил! Несмотря на это, его было приятно слушать: ритмичное дыхание, теплый тембр голоса. Я едва не улыбнулась, особенно когда он принялся имитировать звучание духовых с помощью рта и голоса. Я решила, что пора уходить так же незаметно, как пришла, наплевав на дождь.
— Яэль? — услышала я за спиной.
Этот голос… Я застыла, положив ладонь на ручку двери. Во всем виновата мигрень, у меня начались галлюцинации, другого объяснения я не нашла. Я резко обернулась, мои руки упали, горло перехватило, кулаки сжались, сердце пошло вразнос, совершив головокружительный скачок на десять лет назад. Передо мной стоял призрак, такой же потрясенный, как я.
— Яэль… Это действительно ты?
Он направился ко мне. Он почти не изменился, если не считать очки в роговой оправе: раньше их не было, а теперь они сидели на чуть кривоватом носу — когда-то, дурачась с Адрианом, он его разбил, кровь хлынула ручьем, и мы с девочками изображали сестер милосердия, отправившись с ним в больницу на скорой помощи. Недостающее звено компании материализовалось на моих глазах.
— Здравствуй, Марк, — произнесла я севшим голосом.
Имя, которое уже давно никто не упоминал. И в первую очередь я.
— Мы думали, ты умер! — ядовито прошипела я.
Моя реплика задела его, он снял очки и провел рукой по коротко остриженным волосам; они сохранили свой золотисто-каштановый цвет, резко светлеющий на солнце. Он уставился в потолок, его дыхание стало прерывистым, он совсем растерялся. Так ему и надо! Пусть наберется смелости, если намерен поговорить со мной. А он потер веки, раскрыл рот, но ничего не сказал, а только пошевелил руками. Было очевидно, что он подыскивает нужные слова. Пусть не рассчитывает, что я облегчу ему задачу.
— Яэль… вот не ожидал…
— И больше тебе нечего сказать? — рявкнула я возмущенно.
Несчастный Марк рассыпался на глазах. Другого он не заслуживал.
— Есть… Извини… А что ты тут делаешь?
Этот вопрос не стоило задавать.
— Прячусь от дождя.
— Спасибо дождю за то, что прислал тебя ко мне. — Марк широко улыбнулся.
Он сразу почувствовал себя значительно увереннее! Наверное, подумал, что это я так пошутила. Но довольное выражение быстро исчезло с его лица, когда он понял, что я воспринимаю ситуацию по-другому. Почему, ну почему это должно было случиться именно сегодня? Сколько можно! Как будто недостаточно того, что на меня свалилось пару часов назад! Как будто у меня без этого мало забот! Ладно, отмотаю пленку назад и притворюсь, будто последних пяти минут не было.
— Оставляю тебя, — сухо объявила я.
Он шагнул ко мне и протянул руку:
— Нет… Подожди… Ты не можешь вот так взять и уйти! Я хочу знать, как у тебя дела… И как там все остальные.
Он что, издевается?! Забыл о том, что сделал? Я сжала кулаки, чтобы сдержать злость.
— Немного поздно интересоваться, тебе не кажется? Кто вдруг взял и исчез из нашей жизни, чтобы никогда больше не объявиться? Кто заставил нас предполагать худшее? Худшее, Марк! Слышишь меня?
Мне была необходима разрядка, и он очень вовремя попался под руку. Он смотрел на меня не отрываясь и с каждой секундой выглядел все более сконфуженным.
— Пожалуйста… позволь мне объяснить… а ты сама решишь, рассказывать мне обо всех вас или нет.
Его светло-коричневые глаза сохранили печальное выражение побитого пса, но несколько глубоких морщин превратили то лицо, которое я помнила, в лицо зрелого мужчины. Я отвернулась, мне не хотелось гадать, был ли он счастлив или несчастен в прошедшие десять лет. Однако вместо того, чтобы предаваться мрачным мыслям, бродя по мокрым улицам, или, хуже того, сидеть в одиночестве в своей квартире, лучше уж ненадолго остаться здесь, пришло мне в голову. Тем более что в глубине души мне хотелось знать, почему он исчез, не сказав ни слова, ничего не объяснив. Как долго я хотела рассчитаться с ним, наказать за то, что он сотворил! Скрестив руки на груди, я выпрямилась, готовая к нападению.
— Слушаю тебя.
— Не стой посреди магазина, пойдем сядем.
Лавируя между столиками, шкафами и креслами, он направился в глубь помещения, и я последовала за ним, тщательно избегая к чему-либо прикасаться. Мы зашли за ширму в шашечку, и тут мне открылось, что такое настоящий хаос. В центре стоял секретер со шторкой, которому мешала закрыться внушительных размеров стопка бумаг с калькулятором Texas Instrument наверху — ровно таким же я пользовалась в старших классах. Марк убрал журналы 80-х годов с двух клубных кресел Le Corbusier, чья кожа кое-где растрескалась, — они стояли возле овального столика и напольной пепельницы, не слишком чистой и не очень устойчивой.
— Устраивайся.
Я собралась сесть, когда объявился новый персонаж:
— Марк, ты где?
— Я здесь, Абуэло!
Я сразу узнала дедушку Марка, стоило ему появиться. За десять лет он постарел и передвигался, опираясь на трость. Но сохранил свой лукавый нрав и умение пронизывать взглядом насквозь, это сразу бросалось в глаза. Встретившись с Абуэло в последний раз, я в отчаянии сбежала из его квартиры в семнадцатом округе.
— Ого, внучек, ты не теряешь времени зря! — игриво подмигнул он Марку с кривоватой ухмылкой.
Он подошел и задрал голову, чтобы рассмотреть меня. Благодаря высоким шпилькам я глядела на него сверху вниз, и это меня устраивало.
— Мадемуазель… ваше лицо мне знакомо…
— Это Яэль, — вмешался Марк. — Помнишь ее?
— Яэль! Крошка Яэль! Ты превратилась в шикарную женщину, — выдал он комплимент, слегка кланяясь мне.
Потом он заговорил чуть тише, словно мы были старыми друзьями, которые плели заговор.
— Ну вот, ты его в конце концов нашла, — осмелился он подмигнуть мне.
— Только я и не думала его искать, — резко возразила я.
Он еще острит! Похоже, все в этой семейке витают в облаках!
— А она к тому же с характером, ух ты! Будь я лет на двадцать помоложе…
— Хватит, Абуэло! — выдохнул Марк, положив ему руку на плечо. — Мы собирались поговорить.
Они понимающе переглянулись, что было предсказуемо, но я чувствовала, что все не так просто.
— Хорошо-хорошо… но ты же не можешь принимать ее здесь! Извини его, он разучился себя вести. Давайте идите отсюда! Я закрываю лавку! Пригласи ее к Луи, там вам будет удобно.
Марк послал мне вопросительный взгляд, я кивнула и направилась к выходу. Похоже, я угодила в настоящую западню. Я вышла на улицу, поджидая Марка. По-прежнему шел дождь. Появился Марк, раскрыл зонтик, протянул мне. Он надел потертый вельветовый пиджак бежевого цвета и поднял воротник, чтобы защититься от дождевых капель.
— Не сердись на Абуэло, он не умеет себя вести…
А мне-то что за дело?
— Все нормально.
— Не возражаешь, если мы немного пройдемся?
Знал бы ты… я уже два часа хожу, так что чуть больше, чуть меньше…
— Пошли, — нехотя согласилась я.
Он долго смотрел на меня, затем двинулся вперед. Я шла рядом молча, в метре от него. Марк тоже не раскрывал рта и на ходу скрутил себе сигарету. У него сохранились старые, эпохи нашего студенчества, привычки: такой же пиджак, вечные самокрутки, по-прежнему бурная жестикуляция и низкий значительный голос, звучащий так, словно он вот-вот возвестит о какой-то катастрофе, даже когда на самом деле он шутит. Все это совершенно не трогало меня.
По дороге я проверяла на телефоне почту: только текущие дела, ни слова от Бертрана. А уже перевалило за восемь вечера. Минут через пятнадцать Марк открыл дверь маленького ресторанчика, больше похожего на кафе, со стандартным меню, старомодного и абсолютно пустого. От запаха кухни — смесь чеснока, старого сала и томящегося на огне рагу — меня замутило. Некоторым такая обстановка нравится: скатерти в красную клетку, небрежно оформленный интерьер. Я не из их числа. Могла бы вспомнить, каким отличным аппетитом всегда отличался Марк. Он явно был завсегдатаем: войдя, сразу постучал в дверь кухни, откуда появился плотный мужчина и радостно хлопнул его по плечу:
— Привет, Луи!
— Привет, Марк! Ты без деда?
— Без деда, но не один.
Персонаж по имени Луи наклонил голову и заметил меня. Он вытер ладони о фартук и пожал мне руку. Когда он ее отпустил, я еле удержалась, чтобы не достать из сумки дезинфицирующий гель.
— Приготовишь нам что-нибудь? Не спеши, мы не торопимся.
Говори за себя, Марк.
— Я приготовлю вам вкусное блюдо, мадемуазель, вам точно понравится!
Какой ужас! Ни за что не буду есть ничего, что сделано на его мерзкой кухне его мерзкими руками!
— Мне ничего не надо! Я не голодная!
— Со мной это не проходит! Вас же того гляди ветром унесет! Просто скажите, чего вам хочется?
Продолжать отнекиваться невежливо.
— Если у вас есть зеленые овощи… или салат, но без всего…
— Вы оцените! Марк, будь как дома. Возьми графин и налей вина.
Он исчез на кухне, оставив нас наедине. Марк зашел за стойку и сделал приглашающий жест: «Выбери нам столик». Выбор был неограниченным. Я предпочла столик у витрины. Ножки старого деревянного стула заскрипели по плитке, напомнив о головной боли. Устроившись за столом, я не решалась положить на него руки, опасаясь, что скатерть грязная и липкая. Я осторожно дотронулась до нее и испытала облегчение: ткань казалась чистой, и тогда я положила на стол телефон. Марк сел напротив и налил нам красного вина в большие бокалы. Он поднял свой бокал и проницательно предположил:
— Судя по твоему недовольному лицу, ты, как я понимаю, откажешься выпить за нашу встречу?
Я уничтожила его взглядом. Он должен усвоить, что в тот самый день, когда ушел, он утратил всякое право подкалывать меня.
— Ты действительно правильно все понимаешь.
Я механически глотнула вина. Марк сделал то же самое.
— Мне не хватило смелости попрощаться с вами, — кинулся он с головой в воду.
— Что это должно означать?
— Меня выгнали с факультета, точнее, Абуэло решил, что меня выгнали… возможно, ты забыла… но я жил у него, когда учился в университете.
Естественно, я все помню. Как тебе могло прийти в голову, что я забыла? Мы же все время тусовались вместе!
— Как это связано с твоим исчезновением?
— Когда стало ясно, что я в очередной раз провалю экзамены, Абуэло, с согласия моих родителей, сделал мне довольно простое предложение. Он хотел, чтобы я встряхнулся, перестал прозябать, занял чем-то свои дни, свою молодость. Он оплатил мне билет с открытой датой и предложил попутешествовать, научиться самому хоть сколько-то зарабатывать, повидать людей, страну и вернуться, когда я пойму, что хочу сделать со своей жизнью. Когда он заговорил об этом в первый раз, я не принял его слова всерьез, посчитал, что у меня есть выбор. Во второй раз он заказал мне билет в один конец, который нужно было использовать в течение трех дней. Меня приперли к стенке, загнали в угол.
Теперь я была не просто в ярости, я была потрясена. Лапша, которую вешал мне на уши его дед, оказалась правдой. Марк — полный кретин!
— Почему ты молчал? Почему мы ничего не знали? — Я стукнула кулаком по столу.
— Яэль, будь справедлива. Вспомни отношения в нашей компании. Разве вы бы не сделали всё, чтобы я остался?
Он посмотрел мне в глаза, я отвела их. Естественно, я бы сражалась до последнего, чтобы удержать его, или уехала бы с ним, тем более что планировала тогда то же самое. Как он посмел так поступить с нами, со мной? Мы всё друг другу рассказывали, всем делились.
— Это не оправдание, — возразила я. — Ты должен был с нами попрощаться. Мы бы поняли, помогли тебе…
Потом меня охватила злость, голос стал резким, негодование рвалось наружу.
— Ты думаешь, нам это было до лампочки?! Мы всюду искали тебя, как психи! Умирали со страху! Ты переступил через нас! Ты хоть представляешь, сколько боли ты нам причинил? Не могу смириться с тем, что ты все скрыл, выкинул нас из своей жизни. Ты отделился от нас, а ведь мы шестеро были единой семьей. Наша дружба была навечно!
Я резко замолчала, обессилев от такой страстной тирады. Он вздохнул, ущипнул себя за нос, и я заметила, какой он потерянный, обезоруженный.
— Если бы я это сделал, я бы сбежал и ни за что бы не уехал, окончательно потеряв доверие Абуэло. Я не мог так с ним поступить, я бы предал его. Да, я выбрал деда, а не вас. С вами я поступил подло…
Отдавал ли он себе отчет в том, что каждое его слово было как удар кинжала в сердце? Он говорил о доверии. А как же насчет нашего доверия? Он растоптал его.
— Этому нет прощения, я понимаю… но я был в ужасе от необходимости уехать и бросить вас… и не хотел выглядеть лузером, от которого родители и дед стремятся избавиться. Они не знали, что со мной делать. Я был никем, Яэль, и я не готов был позволить вам понять это…
Он низко опустил голову. Когда он снова посмотрел на меня, на его губах проступила грустная улыбка.
— К тому же в мой последний вечер мы устроили безумную гулянку по случаю твоей новой работы.
— Это правда…
— Я постоянно думал об отъезде, я едва не раскололся и не рассказал вам все, но я не хотел отравлять тебе праздник, хотел побыть с вами без проблем до самой последней минуты.
В моем воображении возникла четкая картина. Та, которую все десять лет я запрещала себе вспоминать, потому что это было слишком больно.
— Это значит, что когда ты провожал меня пешком до дома в семь утра…
— Я знал, что больше тебя не увижу, — признался он.
— Ты меня обнял и попросил сохранить твой билет…
— На концерт Бена Харпера… я хорошо помню… А я убежал и поехал в аэропорт.
Я обхватила голову руками и уставилась на плитки пола.
— Мог бы прислать какое-то сообщение, уже после отъезда!
— И что бы это дало? Я должен был поставить вас в известность, что я в отчаянии, что я ни к чему не пригодный неудачник?! И потом, я очень боялся ваших упреков. В тот день, когда я узнал от Абуэло, что ты приходила к нему, я понял, что уже поздно объявляться, что будет только хуже.
— Как бы не так… Ты просто искал себе оправдания, чтобы сжечь все мосты между нами, а заодно и нашу дружбу.
— Как ты можешь так говорить!
— Да заткнись ты, Марк!
Я глубоко вздохнула, откинулась на спинку стула, неожиданно навалилась ужасная усталость. Я не знала, что еще ему сказать, раздосадованная и придавленная воспоминанием об этой последней встрече с его дедом.
На следующий день после того, как наши увели меня от факультета, я не пошла на работу, а уселась на тротуаре перед дверью дома, где жил дед Марка, полная решимости оставаться здесь, пока он не придет. Было около девяти вечера, когда я заметила его: он приближался, что-то насвистывая. Старик остановился передо мной с мягкой улыбкой на губах, на нем был один из вельветовых пиджаков Марка. Он пригласил меня зайти. До сих пор помню, как, поднимаясь за ним по лестнице, подумала, что дед в отличной форме, если может на такой скорости карабкаться на четвертый этаж. Он не переставая насвистывал, что меня крайне раздражало. Когда мы вошли в квартиру, я осталась в прихожей, скрестив на груди руки, возле входной двери, а он пошел по длинному коридору, оформленному в теплых тонах — охра, красное дерево — и освещенному настенными светильниками. В конце концов я не выдержала:
— Где он?
— Проходи, садись, крошка Яэль!
— Нет!
Он со смехом обернулся ко мне:
— Ну и характер!
— Рада, что развеселила вас, но все-таки где он?
Абуэло подошел ко мне, и я отступила на шаг, когда он положил мне на плечо морщинистую руку. Он помрачнел.
— С ним все в порядке, не беспокойся…
Я вздохнула с облегчением, но тут же продолжила:
— Ок! Но где он?
Старик закурил тонкую сигарку, потом, не отрывая от меня взгляда, покачал головой.
— Я знал, что рано или поздно кто-то из вас пятерых придет с вопросами… Да-да… Интуиция подсказывала мне, что, скорее всего, это будешь ты.
— Плевать мне на вашу интуицию! Я хочу его видеть!
— Марк уехал, чтобы попытаться переделать свою жизнь, рискнуть… Он далеко…
— Но где он? И почему уехал? — закричала я, топнув ногой.
— Больше я не могу тебе ничего сказать… Мой внук кретин. А я говорил ему, что он должен вам сообщить… ну да ладно… он сделал свой выбор…
Он сильно сжал мои плечи, слезы струились по моим щекам.
— Это было непростое решение, поверь мне, но он должен был уехать, это было необходимо… для его же блага. А теперь возвращайся к своей жизни, крошка Яэль. И друзьям своим передай то же самое…
— Он не вернется? — спросила я срывающимся голосом.
Абуэло пожал плечами, в его глазах промелькнула искорка грусти. Он еще сильнее сдавил меня.
— Не жди его, — шепнул он.
Я высвободилась и убежала, не закрыв за собой дверь. Он вышел на лестничную площадку и позвал меня, но я не хотела больше ничего слышать и заткнула уши. Я помчалась к Алисе и Седрику, чтобы все рассказать. В тот период я чувствовала себя такой одинокой без него, считала, что он меня предал, и одновременно страшно по нему тосковала. А потом мы, не сговариваясь, стали все реже упоминать его имя. Жизнь пошла своим чередом. Однако никто его не забыл. Просто Марк стал для нас запретной темой. Я срочно переводила разговор в тех редких случаях, когда кто-то произносил его имя.
И вот в этот вечер, благодаря случаю и дождю, наши пути снова пересеклись. Марк сидел передо мной и пытался оправдаться.
— Ну и?.. Как там твои странствия? — в конце концов спросила я, чтобы прервать поток своих воспоминаний.
Я узнала, что он провел год в Канаде, где ему было очень плохо: мучило одиночество, не удавалось ни с кем сблизиться. Неспособность взять себя в руки не испарилась чудесным образом, когда он очутился на другом континенте. Деньги, с которыми он уехал, таяли, как снег на солнце. Он пересек страну с востока на запад на поезде, обеспечивая минимальные жизненные потребности разовой работой, за которую ему платили наличными. Он выучил английский — эта новость вызвала у меня улыбку — и заодно приобрел умение выкручиваться самостоятельно. Год, прожитый в одиночестве, стал своего рода пинком под зад, который был ему необходим: он повзрослел, «это было эффективнее, чем служба в армии», — объяснил он. В Ванкувере он встретил некую Жюльетту, которая не только пролила бальзам на его измученное сердце, но и увлекла в путешествие по французским заморским территориям. Так начались вечные каникулы, которые не прерывались, даже когда он мыл посуду, чтобы заработать несколько евро. Они с Жюльеттой постоянно переезжали из города в город, рассказывал он, и им не грозили ни рутина, ни монотонная жизнь. Каждая минута могла стать началом нового приключения. А потом, шатаясь однажды по городу, он наткнулся на мебельный базар, где и провел всю вторую половину дня. И хотя этнический стиль его не привлекал, он не скучал, болтал со столярами, с обивщиками, со всеми мастерами подряд. Там, на базаре, он очутился в своей стихии и понял, что у него неплохие знания в данной сфере. Несколько дней он не мог не думать об этой истории, и в конце концов ему пришлось признаться себе в истоках этого наваждения: Абуэло передал ему свою страсть, он тоже стал охотником за сокровищами. Наконец-то он знает, чем хочет заниматься в жизни: он будет антикваром, будет работать вместе с дедом. Пробил час возвращения в родные пенаты.
— Когда это было?
Он помолчал, поскреб в затылке и глубоко вздохнул.
— Пять лет назад, — ответил он, избегая моего взгляда.
— Пять лет! И тебе не захотелось связаться с нами?! — заорала я.
Но это же невозможно! Он столько прожил совсем рядом и пальцем не пошевелил, чтобы с нами встретиться. Зачем я теряю с ним время? У меня есть другие дела, а я сижу и слушаю галиматью задержавшегося в развитии подростка! Что за бред! Какое еще лживое оправдание он придумает?
— Тебе известно, что за десять лет успели изобрести гениальную штуку? Социальные сети называется, — иронизировала я. — Адриан даже отыскал приятелей по детскому саду!
— Это не мое…
— Не твое?! — возмутилась я. — Ты что, издеваешься, Марк?! Когда хочешь, можешь! На самом деле, я думаю, ты просто не хотел… Я даже сомневаюсь, что мы вообще для тебя что-то значили!
— Не смей так говорить! Без вас я пережил ад…
— Твой ад — чепуха по сравнению с нашим! — рявкнула я. — Ты нас предал, Марк. По твоей милости мы все очутились в заднице: Адриан на несколько месяцев утратил способность шутить, Седрик завалил из-за тебя выпускной экзамен, мы перестали ходить в «Эль Паис», потому что пару раз попробовали и выяснили, что не можем не плакать! Достаточно или тебе нужны еще подробности?
У него на глазах выступили слезы, он обхватил голову руками. В другой ситуации и не разозлись я так, возможно, меня бы это тронуло. Но сейчас у меня было единственное желание: высказать ему все.
— А теперь отвечай! Как ты мог за все пять лет в Париже не попытаться разузнать, что с нами стало?
Он выдержал мой взгляд, глаза у него снова были сухими.
— Все это сложно… У меня уже так давно была другая жизнь, не имеющая ничего общего с вами. Я предпочел сохранить свои воспоминания, а не встречаться лицом к лицу. Представь себе, что было бы, если бы я вас нашел? Я бы свалился как снег на голову… Мы потеряли друг друга из виду, Яэль… У всех была собственная жизнь, и у меня в первую очередь… Я вернулся не один, Жюльетта приехала со мной, мы поженились перед самым возвращением в Париж.
— Ты женат!
Этого я совсем не ожидала. Не знаю почему, я еще больше разозлилась, если такое было возможно. Он смотрел в окно, дотрагиваясь до безымянного пальца левой руки, где сохранился след от обручального кольца.
— Теперь уже ненадолго, — вздохнул он. — Жду, когда назначат дату развода.
— У тебя, наверное, были неправильные свидетели, — ухмыльнулась я.
— Я это заслужил. — Он горько рассмеялся.
Мы замолчали. Марк мелкими глотками пил вино. А потом тишину резко нарушили: распахнулась кухонная дверь, и на пороге вырос хозяин.
— Ну и ну, что за настроение!
— Обмениваемся воспоминаниями, — ответил Марк.
— Н-да… не похоже, что они веселые, эти воспоминания!
Он поставил передо мной тарелку. Мне действительно подали зеленую фасоль, прекрасные большие стручки… но только с распластавшимся рядом толстым ломтем сала.
— Ты себя превзошел! — похвалил его Марк, оценив содержимое своей тарелки.
Его блюдо — плавающий в соусе говяжий язык — вызвало у меня приступ тошноты, но я изо всех сил постаралась ее скрыть.
— Великолепно, спасибо, — заявила я нейтральным тоном, борясь с отвращением.
— Подойдет? — уточнил он, явно гордясь собой.
Я кивнула и скупо улыбнулась, надеясь, что моя улыбка покажется ему искренней. «Шеф-повар» пожелал нам приятного аппетита и исчез. Я старательно отодвинула сало и подцепила на вилку фасолину. Марк тоже приступил к еде.
— Яэль?
— Да, — ответила я, бросив на него осторожный взгляд.
Он ерзал на стуле.
— Ну что еще?
Надо держать себя в руках, не давать воли своей злости.
— Как ты? И остальные? Умираю хочу узнать.
Я вздохнула, уже заранее устав от необходимости пересказывать события их жизни и придумывать что-то про себя.
— Через два года после твоего отъезда Алиса и Седрик поженились, их примеру последовали Адриан и Жанна.
— Адриан в роли мужа! Хотел бы я это увидеть!
Я промолчала, но в моем молчании явственно проскользнуло неодобрение.
— Прости, не нужно было это говорить.
Мне понадобилось какое-то время, чтобы успокоиться.
— Знаешь, тебя ждало почетное место за свадебным столом, — сообщила я ему с улыбкой, которая помимо моей воли вышла грустной.
— Что-о-о?
— Седрик поступил так же, впрочем. На их свадьбе за столом тоже стоял пустой стул…
Он сжал кулак и одним духом допил вино.
— Алиса родила двоих детей, — продолжила я. — Мариусу семь лет, а Леа три. Адриан официально удочерил Эмму.
Я еще долго рассказывала обо всех, не давая ему вставить ни слова. Он слушал внимательно, словно ребенок волшебную сказку. Время от времени он улыбался, я понимала, как он потрясен тем, что столько всего пропустил. Наши тарелки исчезли, будто сами собой — Луи не мешал нам, только предложил кофе: наверняка догадался, что от десерта я откажусь. И правда, я не отношусь к поклонницам крема и взбитых сливок. Он принес нам кофе с маленькой шоколадкой, которую я машинально сгрызла, несмотря на полное отсутствие аппетита.
— А ты, Яэль?
Я опустила голову. Напоминание о сегодняшнем провале заставило меня свериться с дисплеем телефона. Пусто. Это ненормально.
— Я? Ничего особенного… работаю все в той же конторе.
— Да ты что? Не может быть! А чем ты на самом деле занимаешься? Когда я уезжал, ты этого не знала.
— Перевожу, и еще разное другое.
— Какая-то ты таинственная… А в остальном? Как ты живешь? Ты счастлива? Мне хочется знать… Расскажи мне о себе, — оживленно настаивал он, улыбаясь.
Моя жизнь интересовала его. Но я не сомневалась: он не лучше остальных поймет, чем я занимаюсь. И вообще, уже слишком поздно…
— Извини, Марк, но мне пора, завтра у меня тяжелый день.
Я достала портмоне, чтобы заплатить за ужин, но он протянул руку, останавливая меня.
— Не надо, я зайду завтра и расплачусь.
— Спасибо.
— А где ты теперь живешь?
— В пятнадцатом.
— Поедешь на метро? Могу подвезти, если хочешь.
— Не стоит, вызову такси. Оно будет здесь через пять минут. Когда я им расскажу, что нашла тебя…
Я бросила на него взгляд, мне была интересна его реакция. Хочет ли он восстановить былые отношения? Или все уже в прошлом? На его лице было написано потрясение, руки пришли в движение.
— Правда? Ты это сделаешь?
Да, сделаю. Несмотря на то, что я бы все отдала, лишь бы отмотать пленку назад, чтобы этого вечера никогда не было. Но я не имела права так поступить с ними. Я не настолько бесчувственна, чтобы лишить их Марка. И я знала, что они, не задумываясь, простят его. Это в их стиле…
— Как я могу скрыть от них? Они все сойдут с ума от радости. Дай мне твой телефон.
Он ответил мне счастливой улыбкой. После этого покопался в карманах куртки и вытащил потертый кожаный бумажник, готовый лопнуть, столько разномастных бумажек было в него напихано. Лихорадочно порывшись в нем, он извлек клейкий листочек.
— Ты не помнишь свой номер? — Я закатила глаза: в этом весь Марк!
— Нет. Ладно, у тебя есть чем записать?
Я внесла его в прямо в телефон, в контакты, и встала из-за стола. Он тоже поднялся и позвал Луи:
— Мы уходим! До завтра!
— До скорого, сынок. Мадемуазель, приходите, когда захотите.
Еще чего!
— Спасибо.
Я поблагодарила его, точно зная, что ноги моей не будет в этом заведении. Делать мне больше нечего! Такси дожидалось у двери. Я повернулась к Марку:
— Я позвоню.
— Тогда до скорого.
Он сделал шаг и поцеловал меня в щеку. Я проявила выдержку и не ответила. Потом села в машину, и Марк поспешил закрыть за мной дверцу. Такси тронулось. Возвращение в прошлое оставило горький привкус. Я сомневалась, что Марк понял, насколько все изменилось, в особенности после того, как он, ни слова не сказав, нас бросил. Да и мы уже не компания беззаботных студентов, мы стали взрослыми. Тем не менее, как я ему призналась, все остальные будут прыгать до потолка. Я подвела черту подо всем этим, прошлое больше не существовало для меня. Пусть они сами празднуют возвращение блудного сына, у меня есть другие дела и гораздо более серьезные заботы. Меня беспокоило полное исчезновение Бертрана из эфира: неужели он настолько зол на меня? Я отказывалась в это верить.
В конце этого невероятного дня я вернулась домой непривычно рано. Во всяком случае, достаточно рано, чтобы принять снотворное и глухо проспать без снов, ни разу не проснувшись, семь часов подряд. Несмотря на это, я встала с тяжестью в желудке и, поднявшись с постели и едва придя в себя, стала прокручивать в голове свой вчерашний прокол. Энергичное плавание помогло мне немного снизить градус тревоги. Ровно в девять я сидела за столом, готовая приступить к работе и исправить свою оплошность. Бертран пришел минут через десять и знаком предложил мне пройти в кабинет. Его поведение заставляло опасаться худшего: он рылся в папках с документами, не поднимая на меня глаз.
— Вчера вечером прилетела жена Шона. Ты сегодня сопровождаешь ее на шопинге, — как ни в чем не бывало объявил он, выдержав паузу.
Я окаменела.
— Что? Но мне казалось, что у него запланированы встречи, на которых я ему понадоблюсь.
Он окинул меня холодным взглядом:
— Это я беру на себя. Предпочитаю, чтобы ты занялась его супругой. Ты же не думаешь, что мне подойдет амплуа персонального шоппера!
У меня задрожали руки, и я спрятала их за спиной.
— Ты отдохнула?
— Он так сильно злится на меня?
Бертран глубоко вздохнул, но я не поняла почему.
— Нет, это мое решение… Получишь внеплановый выходной, — его голос немного смягчился, — и завтра снова будешь в форме.
— Мне очень неприятно из-за вчерашнего.
Он отмел мои извинения взмахом руки и вернулся к своим документам.
— Не беспокойся, все забыто.
На самом деле все было наоборот. Он недвусмысленно напоминал мне, что приказы отдает он, что он здесь хозяин и что я совершила ошибку. И мне не оставалось ничего другого, кроме как стерпеть.
Две следующие недели я выполняла текущие дела и другие задания типа бебиситтинга. С другой стороны, число вызовов в кабинет Бертрана постепенно возвращалось к норме. Я понимала, что проявила слабость и едва избежала беды, поэтому удвоила усилия и старательность. И всякий раз откладывала на завтра объявление нашей компании великой новости о возвращении Марка.
Субботу я решила провести в агентстве. Бертран забежал ненадолго между девятью и десятью, закрылся в кабинете, после чего отбыл на соревнования по гольфу, где мы выступали спонсорами.
Днем мне позвонила сестра.
— Жители предместий совершают набег на Париж! — радостно объявила она.
— Можно узнать подробности?
— На все выходные обещают хорошую погоду, дети хотят подняться на Эйфелеву башню, поэтому мы решили перед восхождением устроить пикник на Марсовом поле. Адриан, Жанна и Эмма тоже приедут. Ты с нами?
До двадцатого числа еще далеко, но можно и заранее отработать повинность.
Конец ознакомительного фрагмента.
