Глава II
Компания с Большой Спасской
Когда на следующее утро зазвонил будильник, Олег едва смог подняться с постели. Он совершенно не выспался. Телефонные переговоры Елены Викентьевны и родителей продолжались с небольшими перерывами почти всю ночь, и Олег уснул лишь на рассвете.
Нашарив тапочки, мальчик прошел на кухню. Там завтракали Беляевы-старшие. Вид у них был подавленный.
— Не нашелся? — спросил Олег.
Борис Олегович покачал головой.
— Ни слуху ни духу.
— Просто ужас, — вздохнула Нина Ивановна.
— Нам пора, — поглядел на часы Борис Олегович.
Родители поспешили в переднюю.
— Скорей, скорей, — торопил жену Беляев-старший. — Через полчаса итальянцы прибудут. А ты, — повернулся он к сыну, — не забудь погулять с Вульфом.
Родители отбыли к себе на фирму. Олег, выпив стакан сока, быстро выгулял пса и отправился в школу.
Идти ему было недалеко. Родная две тысячи первая стояла сразу за его домом. Едва миновав собственный двор, за которым начинался Портняжный переулок, Олег увидал четверых близких друзей — Женьку, Темыча, Катю и Таню. Они стояли возле металлических ворот, отделяющих дом и двор Олега от улицы.
Компания их, которую теперь чаще всего называли Компанией с Большой Спасской, сложилась еще в младшей группе детского сада. Затем всех пятерых определили в первый класс «В» школы номер две тысячи один, и вот теперь они уже благополучно учились в десятом. Правда, теперь он уже назывался не «В», а «Б». Ибо из оставшихся учеников трех бывших девятых классов в этом году сделали два. Но самое главное, что пятеро друзей уже два года подряд умудрялись самостоятельно раскрывать самые настоящие преступления[1]. Как говорил по этому поводу классный руководитель Андрей Станиславович, «они словно притягивают к себе криминал». Так это было или не так, но всего каких-нибудь две недели назад Компания с Большой Спасской завершила свое четырнадцатое расследование.
— Ты чего такой мрачный? — первой двинулась навстречу Олегу голубоглазая, светловолосая Таня.
— Не выспался, — объяснил тот. — Предкам всю ночь звонили.
— Кто? — немедленно заинтересовался долговязый Женька.
— Жена друга, — был краток Олег.
— Понятно, — захохотал Женька.
— Зря смеешься, — не разделил его веселья Олег. — У нее муж пропал.
— Ясненько, ясненько, — откинув со лба прядь черных, как смоль, волос, фыркнула Катя. — Слышали мы такие трагические истории. Полагаю, у этой жены вашего друга муж вышел вечером за кефирчиком или за минеральной водичкой. И так далеко ходил, что вернулся только под утро.
— Он совсем не вернулся, — покачал головой Олег.
— Бывает, что и совсем, — ничуть не обескуражило его заявление Катю.
— Привет, мальчики-девочки! — раздался в это время бодрый возглас их одноклассницы Маши Школьниковой. — Чей это там мужик не вернулся?
— Друг Олеговых предков, — услужливо пояснил Женька. — За кефиром пошел…
— Причем тут кефир? — уже охватывало раздражение Олега.
— Ну не за кефиром, какая разница, — никогда не волновали подобные мелочи Женьку. — Главное, что из дома ушел, и жена всю ночь его у разных друзей искала.
— Мужик-то крутой? — по-деловому осведомилась Школьникова.
— Бизнесмен, — начал объяснять Олег. Он хотел к этому добавить, что Александр Евгеньевич Волков ушел совсем не за кефиром. Но тут Школьникова перебила:
— Раз бизнесмен, то все ясно. В баню поехал париться.
— А почему жену не предупредил? — глянул исподлобья на Школьникову низенький, щуплый Темыч.
— Тебе не понять, — глянула на него сверху вниз Школьникова.
— Почему это не понять? — возмутился Темыч.
— Потому что опыта в личной жизни маловато, — процедила сквозь зубы Машка. — Вон у матери один друг в бане целых три дня с компанией парился. А домашние искали. Но ничего. Потом вернулся как миленький.
— Александр Евгеньевич не такой, — убежденно произнес Олег. — Он любит свою жену.
— Это когда с ней, то любит, — с бывалым видом отозвалась Школьникова. — А когда без нее… — и она выдержала выразительную паузу.
— Ничего подобного, — вновь возразил Олег. — Александр Евгеньевич совершенно другой.
— Где же он тогда всю ночь ошивался? — спросил Женька.
— Если бы вы меня не перебивали, — с упреком ответил Олег, — то я бы успел вам сказать, что Александр Евгеньевич до сих пор не появился. И ушел он не вечером за кефиром, а выехал днем с работы домой.
— Значит, одно из трех, — снова вмешалась Школьникова. — Или попал в аварию. Или украли. Или вообще шлепнули.
— Есть и четвертое, — с важным видом изрек маленький, щуплый Темыч. — На него могли конкуренты наехать. Вот он и лег на дно.
— Ну до чего же у нас умный Темочка! — просюсюкала Катя.
— Не глупее некоторых, — обиженно засопел тот.
Он давно уже был влюблен в Катю. Та это прекрасно знала и постоянно над ним подтрунивала. Темычу было очень обидно. Однако он терпел и надеялся на лучшее. Хотя пока личная жизнь у него продвигалась плохо. Темычу мешал рост. Вернее, почти полное его отсутствие. В свои пятнадцать лет он выглядел так, словно ему было всего двенадцать, а лицом больше смахивал на девочку. Правда, Темин отец, Никита Владимирович, тоже то ли до пятнадцати, то ли до шестнадцати лет никак не рос. Зато потом всего за каких-нибудь несколько месяцев резко вытянулся и возмужал. Словом, перспективы у Темыча были. Однако пока ему приходилось нелегко.
— Может, ты и не глупее некоторых, — продолжала Катя. — Но только Машка права. Опыта у тебя в личной жизни пока маловато.
— Откуда у этой микроспоры может быть личный опыт, — никогда не воспринимала Темыча всерьез Школьникова.
Темыч, покраснев, словно помидор, сжал кулаки и с громким сопением двинулся на Машку.
— А ну, прекрати! — вклинился между ними очень вовремя подоспевший Лешка Пашков.
— Сгинь, Ребенок, — легко отодвинула Школьникова мощной дланью Лешку. — Я с ним сама разберусь.
— Чего случилось-то, а? — решил выяснить Лешка.
— Моя Длина… — начал было Темыч.
— Как ты меня назвал? — взвыла Школьникова.
Пухлую блондинку Машу Школьникову ребята чаще всего называли Моей Длиной. Прозвище это она заработала несколько лет назад за крайне экстравагантную манеру одеваться. Однажды она явилась в класс в ярко-красной юбке из какой-то блестящей синтетики. Впрочем, юбкой это можно было назвать лишь символически. Класс изумленно охнул. Нижняя часть Маши Школьниковой особым изяществом не отличалась.
— Ну, ты, Машка, даешь! — вырвалось тогда у непосредственного Пашкова. — Все прямо наружу! Как у настоящей фотомодели.
— Много ты понимаешь, Ребенок, — подбоченилась Школьникова. — Это просто теперь моя длина и мой стиль.
С той поры прозвище Моя Длина прочно прилипло к Маше. Правда, звали ее так за глаза. Школьникова обладала крепким телосложением и могла с ходу врезать. В чем сейчас лишний раз убедился допустивший оплошность Темыч.
— Еще раз, шмакодявка, вякнешь — пеняй на себя, — погрозила ему кулаком Школьникова.
Темыч собрался достойно ответить на «шмакодявку», но тут Катя быстро перевела разговор:
— Слушай, Олег, расскажи скорей, чем с этим вашим Аликом-то кончилось? А то скоро уроки начнутся.
— Какой Алик? Чем кончилось? — мигом встрепенулся Пашков. — Опять что-то нарыли?
— Ничего мы пока не нарыли, — покачал головой Олег. — Просто у моих предков старый друг пропал.
— Совсем пропал? — заблестели глаза у Лешки.
— Пока совсем, — подтвердил Олег. — Жена ждала его вчера всю вторую половину дня. И целую ночь. И к утру он не появился. А обычно предупреждает, даже если где-нибудь задерживается на несколько минут.
— И он еще говорит, что ничего не нарыли! — возмутился Пашков, принимавший вместе с Моей Длиной участие в нескольких последних расследованиях Компании с Большой Спасской. — По-моему, — он потер руки, — нам пора приниматься за дело.
— Разбежался, Ребенок, — процедила сквозь зубы Моя Длина. — Неопытные вы люди, — окинула она покровительственным взглядом всю компанию. — Говорю же, в наших кругах это обычное дело. Убеждена, что к вечеру, как ни в чем не бывало, появится. Естественно, с ценным подарком жене.
— Машка знает, — с восхищением посмотрел Пашков на Мою Длину.
— Уж как-нибудь, — подтвердила она.
Мать у Школьниковой была официальным дилером одной крупной французской фармацевтической фирмы, держала аптеку у Красных Ворот, а также вела торговлю парфюмерией и цветами. На этом основании Моя Длина причисляла себя к «современной российской буржуазии», одевалась только в крутых бутиках и вообще старалась держаться соответственно. В классе над ней посмеивались. Один лишь Пашков относился к Школьниковой с полным восторгом. Однако его положение было не лучше, чем у Темыча. Ибо для Моей Длины существовал лишь один мужчина на свете — их классный руководитель Андрей Станиславович. Лешку же она покровительственно называла Ребенком.
— В общем, не берите в голову, — добавила Моя Длина. — Вернется ваш Алик.
— Хотелось бы верить, — вздохнул Олег. — А то предки у меня просто сами не свои. И вообще, Александр Евгеньевич — отличный мужик.
— Слушай, Олег, — не унимался Пашков. — А тачка-то у Александра Евгеньевича хорошая?
— Ничего особенного, — внес ясность тот. — «БМВ», но подержанный.
— А ты говорил, что он у вас крутой, — разочарованно протянула Моя Длина.
— Крутой, — подтвердил мальчик в очках. — Просто не любит привлекать к себе внимание. И вообще, у него на фирме куча машин. Когда всякие официальные мероприятия, он ездит с шофером на действительно шикарной тачке. А для семейного пользования предпочитает что-нибудь попроще.
— Значит, есть, что скрывать, — немедленно заявила Моя Длина. — Тогда он может оказаться даже гораздо круче, чем кажется.
— Тебя не поймешь, — проворчал Темыч. — То если старая тачка — то не крутой. А то — совершенно наоборот.
— Разбираться надо в нюансах, — не удостоила его даже взглядом Моя Длина.
— А он вчера-то на своей подержанной тачке ездил или на шикарной с шофером? — продолжал расспросы Пашков.
— Далась тебе его тачка, — поморщился Олег.
— Лешенька любит хорошие тачки, — произнесла нараспев Катя. — Особенно «Линкольны».
— Да ладно тебе, — добродушно улыбнулся Пашков. — А про тачку я не случайно спрашиваю. Если бы ваш Алик был на дорогой тачке, его из-за нее могли угрохать.
— Это запросто, — подтвердила Моя Длина.
— Отпадает, — возразил Олег. — Елена Викентьевна говорила предкам, что Александр Евгеньевич вчера целый день был сам за рулем. И вообще, Лешка, зря суетишься. Думаю, он уже нашелся.
— А я в этом просто не сомневаюсь, — стояла на своем Моя Длина.
Тут из школы послышался звонок.
— Бежим! — скомандовал Олег. — Нам еще надо в раздевалку пробиться!
— И к тому же сейчас химия, — бодрым голосом подхватил Женька. — А я как раз сегодня ее не выучил.
И, расталкивая толпу в дверях, он первым ринулся в школу. Раздевалка оказалась, на удивление, пустой. Точнее, народ там, конечно, был. Однако Компания с Большой Спасской протолкалась внутрь и вышла наружу почти без боя.
— Ну ты молодец, — уже поднимаясь по лестнице, обратился Олег к Женьке. — Алевтина же предупредила, что будет сегодня тебя спрашивать.
— Знаю, — развел руками Женька. — Но так получилось.
— У тебя всегда как-то так получается, — назидательно заметил Темыч.
— Да я вообще-то вчера хотел химию выучить, — отозвался Женька. — Но меня мать отвлекла.
— Вот зато сегодня тебя Алевтина развлечет, — вклинилась Катя. — Влепит двойку, а потом будешь все каникулы пересдавать.
— Я раньше пересдам, — отмахнулся Женька. — До каникул-то еще целых три недели.
— По-моему, проще было бы выучить, — закатила глаза Катя. — Но легкие пути не для нашего Женечки. Он у нас любит преодолевать трудности.
— Не-ка, не люблю, — обезоруживающе улыбнулся Женька. И, взъерошив двумя руками и без того растрепанную длинную шевелюру, добавил: — Просто у меня так получается.
Ребята вошли в химический кабинет. В это время прозвенел второй звонок. Женька уныло поплелся на место и на всякий случай пригнулся так, чтобы не слишком бросаться в глаза. У него еще теплилась надежда, что Алевтина Борисовна забудет о своем обещании. Женька по опыту знал: в таких случаях главное — не высовываться.
Алевтина, однако, не появлялась. Прошло уже больше пяти минут, а ее все еще не было.
— Вдруг совсем не придет, — прошептал Женька на ухо Темычу.
— Надейся, — сварливо откликнулся тот. — Алевтина всегда приходит.
Однако Темыч на этот раз ошибся. Вместо тощей и нервной Алевтины Борисовны в кабинет вошел пожилой и грузный учитель литературы Роман Иванович.
— Попрошу внимания, — густым басом прогудел он. — Алевтина Борисовна заболела. Поэтому мы сейчас проведем внеочередной урок литературы.
— Всю жизнь мечтали, — громко изрекла с задней парты Моя Длина.
— Встать, Школьникова! — приказал Роман Иванович.
— Могу и встать, — лениво поднялась на ноги Моя Длина.
— Вот постой, Школьникова, и подумай, как нужно с учителем разговаривать, — кинул на нее мстительный взгляд литератор.
Вдруг глаза у Романа Ивановича хищно блеснули, и он вкрадчиво произнес:
— Нет, Школьникова, я передумал. Чем зря стоять, лучше выйди к доске и прочти нам, пожалуйста, наизусть стихотворение Некрасова «Муза».
— Роман Иванович, вы не имеете права! — немедленно заявила Моя Длина.
Рот у литератора изумленно раскрылся. Толстое лицо и лысина налились краской. Раньше Роман Иванович преподавал в Суворовском училище и был поклонником железной дисциплины.
— Что значит «не имею права»? — возмущенно пробасил он. — Тут тебе класс, а не дискотека. Мне лучше знать, что я могу иметь и что не могу!
— Нет, не имеете, Роман Иванович, — уперлась Школьникова.
Роман Иванович от такой дерзости на мгновение онемел, затем потребовал:
— Поясни позицию, Школьникова.
— Ну, молодец, Машка, — прошептал Пашков на ухо Олегу. — Грамотно время тянет.
— Поясняю, Роман Иванович, — уверенно продолжала Школьникова. — У нас какой сейчас урок?
— Литературы, — ответил пожилой учитель.
— Нет, — возразила Школьникова. — У нас по расписанию первый урок химия. Значит, сейчас вы имеете право спрашивать меня только по химии.
— Что-что? — уставился на нее литератор.
— Ваш урок по расписанию пятый, — спокойно продолжала Школьникова. — Вот на пятом уроке, если хотите, я вам и прочту стихотворение.
— Какая разница? — пожал плечами Роман Иванович. — Первый урок. Пятый урок… Я вам на сегодня задал выучить стихотворение Некрасова. И теперь ты, Школьникова, должна мне его ответить.
— Нет, не должна, — гнула свое Школьникова. — У меня до пятого урока еще есть время. Я как раз рассчитала, что за перемены как следует выучу вашего Некрасова.
— Некрасов не мой! — разгневался Роман Иванович. — Его гений принадлежит народу!
— А мне без разницы, — отмахнулась Моя Длина. — Пусть народу принадлежит. Только я вам, Роман Иванович, раньше пятого урока отвечать отказываюсь.
Тут терпение у Романа Ивановича окончательно лопнуло. Оглушительно треснув кулаком по столу, он взревел:
— Школьникова! К доске, я сказал!
— Не пойду, — вновь отказалась Школьникова.
— Она не пойдет! — захохотал Марат Ахметов. — Вот если бы вы, Роман Иванович, попросили ее пересказать какой-нибудь любовный роман… А ничего другого она не читает!
— Заткнись, новый русский! — кинулась с кулаками Моя Длина на Марата.
Тот бросился по проходу.
— Ахметов, на место! Школьникова, к доске!
Чувствуя, что ситуация окончательно выходит у него из-под контроля, Роман Иванович вскочил на ноги. Точнее, он попытался вскочить, однако тут же почувствовал, что не может отделиться от стула. То есть тело Романа Ивановича от стула отделилось, а вот брюки категорически воспротивились. Поэтому, неловко подскочив вверх, грузный литератор вновь опустился на стул. Не поняв, что с ним происходит, учитель повторил попытку, однако результат оказался прежним. По классу прокатились смешки.
— Что это с ним? — изумленно спросил Олег у Пашкова.
— Не знаю, — ухмыльнулся Пашков. — Но, по-моему, Роман прилип.
— И когда ты только успел? — еще сильнее удивился Олег.
— Что успел? — вытаращился Лешка.
— Тебе виднее, что ты там сотворил у Романа со стулом, — ответил Олег.
— Я ни при чем, — покачал головой Лешка. — Это кто-то другой.
Обычно подобные шуточки приходили на ум именно изобретательному Пашкову. Поэтому Олег счел своим долгом спросить:
— Тогда кто же, по-твоему, это сделал?
— Тот, кто сделал, мне не докладывался, — внес некоторую ясность Лешка.
Олег внимательно оглядел класс. Часть ребят бурно веселилась. Похоже, что те, кто явились в класс загодя, были в курсе дела. Тут Олег встретился взглядом с Вадиком Богдановым. Губы у того кривились в ехидной усмешке. Теперь у Олега сомнений не было. Это работа Вадика.
Моя Длина тем временем догнала Марата Ахметова и со всей силой заколотила кулаками по его атлетической спине. Но здоровяк Ахметов лишь хохотал в ответ.
— Школьникова, прекратить! — уже срывался на визг голос у Романа Ивановича. — Ахметов, на место!
Учитель в который раз попытался встать. Проклятый стул словно вцепился в брюки и не отпускал.
— Школьникова, подойди. Мне нужна твоя помощь, — взмолился литератор.
— Именно ее помощь? — тут же осведомился Ахметов. — Может, я тоже сгожусь?
— Сгодишься, — легко согласился Роман Иванович.
— Вам плохо? — заволновалась Моя Длина.
— Поднимите меня! — потребовал литератор.
Ахметов и Моя Длина подхватили учителя под руки.
— Раз-два, взяли! — скомандовал Марат.
Литератору наконец удалось встать, но вместе со стулом. Спинка не давала окончательно распрямиться.
— Школьникова! Ахметов! — отдал новое распоряжение учитель. — Отделите от меня эту шутку.
Марат только сейчас разобрался, в чем дело, и бестактно захохотал. Моя Длина попробовала оторвать стул, но не тут-то было. Он будто слился с брюками в единое целое.
— Держится зашибись-умри, — вынесла свой вердикт девочка. — Придется вам, Роман Иванович, штаны снимать.
Марат еще громче расхохотался. Класс уже просто рыдал.
— Зачем штаны? — встревожился пожилой учитель.
— Иначе от стула никак не избавитесь, — уверенно произнесла Моя Длина.
— И вообще, — подхватил Марат. — Дальше может быть хуже.
— Куда уж хуже, — пробасил Роман Иванович.
— Не скажите, — покачал головой Ахметов. — Пока у вас только брюки прилипли. А если потом к коже приклеится?
— Из кожи, Роман Иванович, не вылезете, — сказала Моя Длина.
— Да чего же на этом стуле было? — взревел Роман Иванович.
— Так это же ведь химический кабинет! — выкрикнул с места Пашков. — Алевтина небось какой-нибудь реактив вчера пролила и не заметила. За ночь у реактива со стулом прошла реакция. Вот вы сегодня и прилипли.
— Роман Иванович, раздевайтесь, — увещевала Моя Длина. — А то будет поздно. Вдруг этот реактив ядовитый?
— Как? Прямо здесь раздеваться? — растерялся пожилой учитель, которому за почти пятьдесят лет безупречной работы в школе никто еще не делал подобных предложений.
— Это уж вы сами решайте, где вам удобнее, — деловито проговорил Марат. — Хотите, прямо здесь. А не хотите, мы вас вместе со стульчиком в учительскую проводим.
— Может, все-таки, не раздеваясь, отлепим? — предложил Роман Иванович. — Попробуй, Школьникова, потяни сильнее.
— А если брюки порвутся? — не торопилась выполнять приказ Моя Длина.
— Тогда лучше не тяни, — удрученно произнес Роман Иванович.
Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что ситуация складывается сложная. Конечно, проще всего было бы раздеться прямо в классе. Однако Роман Иванович уже достаточно натерпелся с этим бурным содружеством «В». У старого учителя не было никаких сомнений: разденься он сейчас перед всем классом, и авторитет его упадет окончательно. «Вполне вероятно, — пронеслось в голове у литератора, — что именно с этой целью меня кто-то из них и приклеил к стулу. Но если и так, враги просчитались. Я — стреляный воробей. Меня голыми руками не возьмешь». Словом, решение было принято. И Роман Иванович коротко распорядился:
— В учительскую.
Марат взял согнувшегося пополам литератора под руки. Моя Длина схватила стул за ножки. Так он хотя бы не бил учителя на ходу по ногам и по спине. Издали можно было подумать, что Школьникова и Ахметов сопровождают какую-то венценосную особу со шлейфом.
— Вперед, — изрек Роман Иванович, и они, семеня, тронулись в путь.
В это время по коридору шли директор две тысячи первой школы, Михаил Петрович, и его доблестный заместитель по хозяйственной части, Арсений Владимирович. Увидав причудливую процессию, оба остановились.
— Роман Иванович! — в полном недоумении воззрился директор школы на полусогнутого литератора. — Что с вами? Радикулит?
— Стул, — прохрипел учитель.
— Стул мы видим, — мигом оценил обстановку бывший кадровый офицер Арсений Владимирович. — Но зачем вам понадобилось его на спине носить?
— Он прилип, — пояснила Моя Длина.
— Совсем прилип, — добавил Марат Ахметов. — Не оторвешь. Можете сами попробовать.
— А ну, — отодвинул Мою Длину доблестный заместитель директора.
Он дернул за стул. Роман Иванович покачнулся. Брюки предательски затрещали.
— Осторожней! — в последний момент подхватил литератора Ахметов. — Вы же его так уроните.
— Не отлипает, Петрович, — обратился к своему непосредственному начальнику Арсений Владимирович.
— Дела-а, — поскреб пятерней затылок директор. — Где ж ты, Роман Иванович, такой стул зловредный нашел?
— В кабинете химии, — по-детски обиженным тоном пробасил литератор. — Помогите мне сесть. Спина устала.
И он с помощью Школьниковой и Ахметова опустился все на тот же злополучный стул, который, можно сказать, уже почти стал его неотъемлемой частью.
— Роман Иванович, а если и впрямь к телу прилипнет? — вновь предостерегла Школьникова.
— Раз до сих пор не прилип, то, может, вообще не прилипнет, — обреченно махнул рукой литератор.
— Если стул из химического, то можешь и прилипнуть, — возразил Арсений Владимирович. — Наверное, Алевтина Борисовна что-нибудь пролила.
— Случайно, — выразительно косясь на Ахметова и Мою Длину, счел своим долгом добавить директор школы.
— Вот и Пашков то же самое говорит, — вспомнились Лешкины слова Ахметову.
— Пашков? — мигом насторожились директор и заместитель директора. — Опять эти «бешники».
— Пашков ни при чем, — тут же вступилась Школьникова.
— Он всегда ни при чем, — с сомнением покачал головой Арсений Владимирович.
Уж ему-то, а впрочем, и всем в две тысячи первой было известно: Лешкину голову чуть ли не с первого класса переполняли заманчивые, но очень рискованные замыслы. Перед тем как осуществить их, Лешка производил скрупулезные расчеты, благодаря которым все должно было пройти без сучка и задоринки. Однако неумолимая жизнь вносила свои поправки. В результате от Лешкиных экспериментов страдали ни в чем не повинные учителя и ученики родной школы, а порой и жители Сухаревской площади и окрестностей.
Именно благодаря Лешке не так давно рухнула стена в директорском кабинете. Напрочь забились стоки бассейна, в который питомцев две тысячи первой возили сдавать зачеты по плаванию. Пострадал лимузин одного бизнесмена, на крышу которого приземлилась самодельная ракетная установка, изобретенная и запущенная Лешкой совместно с младшим братом-погодкой Сашком. Историй случалось много. Знаменитый нейрохирург Пашков-старший уверял, что почти весь заработок тратит на возмещение ущерба, нанесенного сыновьями различным организациям и частным лицам. Лешку постоянно подвергали наказаниям и длительным домашним арестам. Однако он не унывал. По его словам, даже у самых великих людей случались неудачи. Поэтому, не успев потерпеть очередное фиаско, неутомимый Пашков уже вынашивал новые планы. Словом, не было ничего удивительного, что Михаил Петрович и Арсений Владимирович немедленно заподозрили Лешку.
— Если не Алевтина Борисовна что-нибудь пролила, — продолжал доблестный заместитель по хозяйственной части, — то точно, Пашков. Никому другому в их классе такого в голову не придет, — даже с некоторым уважением добавил он. — Это ж надо так крепко приклеить.
— Ты, конечно, Арсений Владимирович, хотел сказать, что никому больше такого безобразия в голову не придет, — счел своим долгом расставить правильные акценты Михаил Петрович.
— Пашков ни при чем, — вновь повторила Моя Длина, однако на сей раз в ее голосе не слышалось прежней уверенности. «Неужели и впрямь Ребенок? — пронеслось у нее в голове. — Но когда он успел? Мы же все вместе в химический кабинет вошли».
— А я говорю: без Пашкова не обошлось, — стоял на своем Арсений Владимирович.
— Чем спорить, лучше обо мне позаботьтесь, — напомнил Роман Иванович. — А выяснением обстоятельств займемся позже.
— Действительно, — согласился директор. — А то скоро уж перемена. Вот выйдут ребята из классов, а посреди коридора преподаватель сидит — и ни тпру ни ну. Неудобно получится.
— Есть только два способа, — по-военному четко оценил ситуацию заместитель директора. — Либо спинку у стула пилить, либо брюки резать.
— Зачем брюки резать? — прогудел Роман Иванович. — У меня еще в других классах сегодня уроки. Что ж я, по-вашему, без штанов буду преподавать?
— Без штанов не годится, — сказал Михаил Петрович.
— И стул пилить жалко, — всегда стоял на страже школьного имущества доблестный заместитель по хозяйственной части. — У нас и так мебели всего ничего осталось. А на новую денег никак не выбью.
— Да, вообще лучше бы поберечь, — кивнул директор.
— А вы не можете позвонить домой Алевтине Борисовне? — подала идею Моя Длина.
— Мысль правильная, — ободряюще улыбнулся Арсений Владимирович. — Если, к примеру, что-нибудь пролилось по неосмотрительности химички, то она может знать, каким растворителем ликвидировать клеющие свойства.
— Тогда пошли в учительскую звонить, — первым двинулся на лестничную площадку директор.
Арсений Владимирович поспешил следом.
— А я? — возмутился Роман Иванович. — Что ж мне тут так и сидеть?
— Зачем сидеть, — возразил Арсений Владимирович. — С нами в учительскую пойдешь. Ты вроде уже отдохнул.
— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой литератор.
Все-таки оставаться посреди коридора ему не хотелось. Поэтому он при помощи Марата Ахметова и Михаила Петровича, кряхтя, поднялся на ноги. Моя Длина подхватила стул. И впечатляющая процессия устремилась в учительскую.
Там Романа Ивановича вновь бережно усадили. Михаил Петрович набрал номер Алевтины Борисовны. Едва узнав, в чем ее подозревают, нервная и к тому же больная гриппом химичка закатила директору жуткий скандал. Тот лишь вяло оправдывался. И мысленно проклинал на чем свет стоит Школьникову и Арсения Владимировича, которые посоветовали ему позвонить Алевтине.
— Как вам только могло подобное прийти в голову? — истошно верещала на том конце провода химичка. — Запомните, я не потерплю беспочвенных оскорблений!
— Вы уж меня извините, пожалуйста, — пробормотал директор.
— Кто вам сказал, что я могла такое сделать? — продолжала негодовать химичка.
— Да мне сказали, что это Пашков говорил, — отозвался Михаил Петрович.
— Пашков? — разразилась истерическим хохотом Алевтина Борисовна, у которой были давние счеты с Лешкой. — Пашков еще и не на это способен. Хорошо, что Роман Иванович вообще жив остался!
— Вы считаете, это он? — переспросил директор.
— Ну не я же, — несколько успокоилась химичка. — Типичная выходка в духе «вешников». Вернее, теперь «бешников», — поправилась она. — То есть я как раз хотела сказать, что бывшие «бешники» тут ни при чем. Это кто-то из бывшего «В». И скорее всего, конечно, Пашков.
— Разберемся, — у Михаила Петровича уже звенело в голове от пронзительного голоса Алевтины Борисовны. — А сейчас вы, как опытный химик, скажите мне, можно ли что-нибудь сделать с Романом Ивановичем, то есть со стулом, — путались мысли у директора, — то есть, вернее, с брюками… Нет, нет, Алевтина Борисовна, я над вами совершенно не издеваюсь… Ну, да, понимаю… Конечно же, вы сегодня больны…
Больше Михаил Петрович ничего сказать не успел. Алевтина Борисовна бросила трубку.
— Придется нам, Арсений Владимирович, обходиться своими средствами, — беспомощно развел руками директор.
— Так, Роман Иванович, — не привык отступать перед трудностями бывший кадровый офицер. — Для начала попробуй снять брюки. Вдруг получится.
— Школьникова, выйди, — потребовал литератор.
— А давайте я лучше отвернусь, — не хотела ничего пропустить Моя Длина.
— Отворачивайся, — согласился Роман Иванович.
Марат тоже хотел отвернуться, но Арсений Владимирович сказал:
— Ахметов, иди сюда. Помогать будешь. А ты, Роман Иванович, вожмись плотнее в стул. Иначе не расстегнешься.
Однако, сколько Роман Иванович не вжимался, снять брюки не удавалось. То есть он расстегнул их, но вот вылезти… Мешала все та же проклятая спинка стула.
— Нет, — наконец махнул рукой Арсений Владимирович. — Хочешь не хочешь, придется имущество портить.
— Чье имущество? — сильно заволновался Роман Иванович.
— Ну не твое же, — ответил заместитель директора по хозяйственной части. — Твое уже испорчено. Будем стул пилить. Пойду за инструментом.
Арсений Владимирович удалился на первый этаж в подсобку.
— Ничего, Роман Иванович, — обратился к литератору Михаил Петрович. — До звонка от стула освободим. А после Пашкова вызовем ко мне в кабинет.
— Это не Пашков, — в который раз попыталась Моя Длина вступиться за Лешку.
— Пашков перед уроками с нами был, — вмешался Марат Ахметов. — Это вам подтвердит каждый в классе. Мы и пришли-то все после звонка.
— Безобразие! — гудел Роман Иванович. — Так поступать с заслуженным учителем России!
Тут дверь учительской широко распахнулась, и в нее вихрем влетела Алевтина Борисовна.
— Вы же на бюллетене! — изумленно вскричал директор.
— Я? А-апчхи! Пришла… А-апчхи! Чтобы… А-апчхи…
Тут химичка умолкла и принялась шумно сморкаться. Выглядела она весьма экзотически. Как позже рассказывала Моя Длина, «Алевтина словно из сумасшедшего дома сбежала». На химичке было короткое пальто нежно-персикового цвета, из-под которого торчал длинный небесно-голубой стеганый халат. Из-под халата виднелись ярко-красные пижамные брюки, заправленные в белые шерстяные носки. И обута химичка почему-то была в мужские ботинки размера эдак сорок пятого. А голову Алевтина обмотала лохматым козьим платком.
— Алевтина Борисовна, идите домой и болейте себе на здоровье! — взмолился директор. — Мы вполне без вас обойдемся.
Химичка, громко шмыгнув длинным носом, простерла руки к Роману Ивановичу и крикнула:
— На его месте должна была оказаться я!
— Как-как? Повторите, пожалуйста! — вытаращился на нее Михаил Петрович.
Но Алевтина Борисовна, тихо охнув, упала в обморок.
— Школьникова! Беги в медпункт! — распорядился директор и, схватив графин с водой, плеснул из него на лицо Алевтины.
— Сейчас распилим, — появился с пилой в руках Арсений Владимирович. — Ой, а она тут откуда? — склонился он над химичкой.
Та как раз открыла глаза. И увидела над собой пилу, которая покачивалась в угрожающей близости от ее носа.
— Убивают! — взвизгнула Алевтина и снова лишилась чувств.
— Нда-а! — озадаченно протянул заместитель директора по хозяйственной части. — Прямо не знаю, с чего и начать. То ли ее приводить в сознание, то ли со стулом заняться.
— Лучше со стулом, — порекомендовал Марат. — Алевтина Борисовна постоянно в обморок падает. И ей ничего не делается. Тем более Машка сейчас медсестру приведет. А Роман Иванович уже устал.
— В первую очередь помогите женщине!
Забыв, что приклеен, Роман Иванович резко вскочил на ноги. Раздался хруст. Отломанная спинка с грохотом упала на пол.
— Ну вот. И пилить не надо! — воскликнул Марат Ахметов.
