Глава 1
Пробуждение
1
Было около трех часов ночи. Выпускник МГИМО Андрей Темченко гнал машину по пустынному шоссе. Фары выхватывали из темноты разметку дороги, мерцающие лужи, темную стену деревьев, подступающих к обочине.
— Она жива, — пробормотал Андрей. — Она еще жива.
И содрогнулся, осознав правоту своих слов. Сердце стиснуло ледяным обручем, а потом, когда обруч внезапно ослаб, оно забилось так часто, что Андрей вынужден был снизить скорость, чтобы машина не слетела в кювет.
Пальцы его дрожали.
«Она жива, — думал он. — Черт подери! Она жива!»
Он миновал жестяной знак «Осторожно — лоси!», проехал еще метров пятьсот и сбавил скорость. Миновав еще километр, он остановил машину.
Чтобы покинуть салон и ступить на черную мокрую траву, Андрею понадобилась вся его смелость. Наконец он захлопнул за собой дверцу машины и вдохнул полной грудью влажный воздух леса. Над черными кронами деревьев плыла луна среди редких звезд и белесых туч.
Трасса по-прежнему была пуста. Лес, подступивший к ней с двух сторон, — темен и страшен. Андрей достал сигареты, закурил, пару раз судорожно и глубоко затянулся, отбросил окурок, снова повернулся к машине, открыл дверцу и вытащил с заднего сиденья палку и большой охотничий нож.
Потом он принялся за дело. Лезвие ножа то и дело соскальзывало с палки, но он продолжал упорно работать.
Наконец, посчитав, что сук достаточно заострен, Андрей сунул нож в карман куртки и вытер рукавом потный лоб. Он чувствовал себя страшно уставшим. Но как только Андрей перевел дух и вгляделся в лесную чащу, ждущую его и тоже вглядывающуюся в него, к нему вернулся страх. Он никак не мог избавиться из ощущения, будто за ним наблюдают.
Наконец, взяв заостренный кол наперевес, Андрей двинулся по невысокой траве в глубь леса и вскоре вышел на узкую тропку. Идти по ней в свете полной луны было не сложно, хотя и жутко. Земля и мокрая трава чавкали под ногами. Деревья стояли черные-пречерные, трава казалась скорее синей, чем зеленой.
Вскоре запахло дымом, и запах этот с каждым шагом становился все явственнее.
Через сорок минут он дошел до лесной полянки и остановился. И сразу почувствовал, что она здесь. Казалось, сама тьма содрогнулась, а затем что-то зашевелилось в этой мгле, и до ушей Андрея донесся тихий сиплый голос.
— Помоги… Помоги мне…
От тени, которую бросали на обугленные развалины охотничьего домика деревья, отделился шевелящийся сгусток и медленно пополз к Андрею. С трудом поборов искушение кинуться прочь, Темченко двинулся навстречу твари, извивающейся на земле, остановился рядом, взметнул над головой кол и с размаху всадил его заостренный конец чудовищу в грудь.
Раздался хруст. С травы испуганно вспорхнула стайка белых ночных мотыльков и ударилась в грудь и лицо Андрея.
Темченко, поборов приступ тошноты, нажал на палку сильнее. Сгусток тьмы, корчащийся на земле, задергался, захрипел, протянул к Андрею черные руки. Тускло и яростно сверкнули белки глаз, а затем сиплый голос прохрипел:
— Я приду за тобой… Я приду за тобой…
Андрей навалился на палку всем телом. Снова захрустело, и сгусток тьмы у него под ногами затих.
Поняв, что все кончено, Андрей выдернул палку и отшвырнул ее в сторону. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. По спине стекал ледяной пот. Андрей достал из кармана охотничий нож и присел рядом с монстром…
…Когда, наконец, все было закончено, Андрей выпрямился, перевел дух, затем, не давая себе отдохнуть, повернулся и быстро зашагал прочь. Он чувствовал, что тьма тянется за ним, как черный гудрон, словно она прилипла к его одежде, к его телу, к его душе.
Он невольно ускорил шаг. Но ощущение преследования не прошло. Тогда Андрей побежал. Еще быстрее! Еще! Туда, где у обочины стояла его новенькая белая «Тойота», подаренная отцом в ознаменование окончания института.
Он бежал все быстрее, но тьма преследовала его. Ему казалось, что мрак тяжело и плотоядно дышит ему в затылок, как хищный зверь. Деревья расступились, и впереди показалось полотно дороги. Андрей немного сбился с маршрута, его «Тойота» стояла метров на сто правее. Он выскочил на шоссе и повернул к машине. И в этот миг яркий свет ударил Андрея по глазам, потом что-то втянуло его в себя, закружило и понесло прочь.
«Вот и все», — успел подумать он и погрузился во тьму.
2
Восемнадцать лет спустя
— Лиз, пойдешь с нами в кафе?
— А что, пора?
Две подруги-медсестры переглянулись.
— Лиз, ты что, совсем заработалась? Уже полвторого!
Лиза Пояркова, молодая симпатичная медсестра, стройная до худобы, посмотрела на часы.
— И правда, — вымолвила она удивленно.
— Так ты идешь или нет?
— Да. — Лиза отложила учебник анатомии, который зубрила в перерывах между делами, и поднялась из-за стола. Но тут же села снова.
— Ты чего? — спросила ее одна из подруг.
Лиза виновато улыбнулась:
— Да совсем забыла. Мне еще нужно пациенту из одиннадцатой укол сделать.
— «Спящему ухажеру»?
Подруги переглянулись и прыснули от смеха.
— Не забудь поесть, Лизка, а то скоро на ветру качаться станешь!
Подруги засмеялись, а затем, болтая и хихикая, двинулись по больничному коридору. Лиза проводила их взглядом, потом снова посмотрела на часы. Да, ей пора. Она снова встала из-за стола, прошла по коридору, остановилась возле палаты номер одиннадцать и осторожно открыла дверь. Еще с порога она увидела его. Рыжая копна волос. Худое, бледное лицо. Довольно симпатичное и молодое, но осунувшееся и с большими темными кругами под глазами.
Впрочем, молодым его можно назвать с большой натяжкой. За восемнадцать лет беспробудного сна человек успел повзрослеть и превратиться из юноши в мужчину. Но сам он этого, конечно, не знал. И, скорей всего, никогда не узнает.
Коматозники редко приходят в себя после столь длительного сна. Обычно они умирают, не просыпаясь. Вот и этот пациент давно бы уже, наверное, умер, если бы не деньги, которые регулярно переводились на счет больницы его богатыми родственниками.
Деньги обеспечивали пациенту должный уход и тем самым продлевали ему жизнь. Разумно ли это? Для Лизы такой вопрос не стоял. Любой из нас может уснуть на недели, месяцы и даже годы, и каждый из уснувших заслуживает право на пробуждение.
Лиза вошла в палату, притворила за собой дверь и тихо подошла к кровати.
— Вот и я, — сказала она «спящему ухажеру».
— Пи-пи-пи-пи, — отозвался вместо него сердечный монитор, который вернее было бы назвать «бессердечным».
Лиза принялась за свою обычную работу. Раздела пациента, растерла физраствором его тело, перевернула, позаботилась о том, чтобы не было пролежней…
В палату заглянул Сева Канушкин, медбрат и друг Лизы, тайно (да что там тайно — вполне явно) в нее влюбленный. Что, впрочем, не мешало Севе обращаться к Лизе покровительственно-иронично, как старший насмешливый брат обращается к младшей недотепистой, но любимой сестре.
— Лиз, чего ты с ним возишься? — спросил, наверное, уже в сотый раз Сева. — Он все равно не оценит.
— Спорный вопрос, — возразила Лиза. — Однажды он проснется и скажет мне спасибо.
— Он никогда не проснется.
— Никогда не говори никогда, Сева.
Он криво ухмыльнулся.
— С каких пор ты стала такой остроумной?
— С тех пор, как стала общаться с тобой.
Сева ушел. Лиза снова посмотрела на лицо «спящего ухажера». Было в нем что-то… неземное.
В какой стране он сейчас блуждает? Какие видит сны? А может быть, это не сны, а совсем другая реальность? Вот бы посмотреть на то, что видит он, хотя бы одним глазком.
Лиза вздохнула и взяла со столика одноразовый шприц и ампулу с лекарством.
— Это снова золпидем, — прокомментировала Лиза пациенту свои действия. — Странно, конечно, что я колю вам снотворное, когда вы и так спите. Но два года назад этот препарат помог одному коматознику прийти в себя. Может, он и вам поможет?
Щелчок сломанной ампулы. Манипуляции со шток-поршнем. Укол. Привычные действия, отточенные до машинальности.
Сделав укол, Лиза бросила шприц и вату в урну и повернулась к окну. На улице было все так же пасмурно, как три последних дня, но сегодня солнце изредка пробивалось сквозь рыхлые тучи. Вот и сейчас луч осветил разводы на стекле, оставшиеся после недавнего дождя, и Лиза не удержалась от улыбки. И в эту самую секунду писк монитора вдруг участился, а за спиной у медсестры послышался легкий звук, похожий то ли на стон, то ли на вздох.
Лиза быстро обернулась. «Спящий ухажер», как и прежде, лежал на кровати, но веки и ресницы его едва уловимо подрагивали, словно он силился приоткрыть глаза.
* * *
Суматоху, которая последовала за воскрешением «спящего ухажера», трудно описать. Суетились все — взволнованные доктора, перепуганные медсестры, сбитые с толку санитары и даже ошалевшая от криков и грохота носилок уборщица.
— Срочно в реанимацию!
Но все рано или поздно заканчивается, и к вечеру жизнь клиники вошла в свое обычное русло. Лишь доктор Чурсин, заведующий больницей и лечащий врач «спящего ухажера», расхаживал по коридорам, не скрывая довольной улыбки и отдавая четкие распоряжения персоналу, то и дело потирал руки — как бы в предвкушении нового счастливого периода в своей жизни.
— Считай, диссертация теперь у него в кармане, — язвительно ухмыльнулся Сева после очередного появления доктора Чурсина.
— Не будь злопыхателем, — упрекнула его Лиза, сидя за столом и допивая вторую чашку подряд ванильного латэ.
Сева посмотрел на нее внимательно и хмуро.
— Как твой «спящий ухажер»? — тем же язвительным тоном поинтересовался он. — Уже сказал тебе спасибо?
— Он пока еще ничего не сказал, — ответила Лиза, не в силах погасить сияние глаз на усталом лице — так лампа светит сквозь запыленную ткань торшера. — Пытался, но не смог.
— Жаль. Вдруг он завтра снова уснет, не успев тебя поблагодарить и поцеловать в щечку.
Лиза насмешливо прищурилась:
— Ты, кажется, ревнуешь?
— Ревную? К нему? — Сева фыркнул. — Это все равно что ревновать к манекену.
— Он не манекен. Раньше ты мог так о нем говорить, но с сегодняшнего дня он живой человек — даже для тебя. И с каждым днем он будет оживать все больше. Доктор Чурсин сказал, что первый шок прошел и теперь с ним все будет хорошо.
— Ясно. — Сева отхлебнул цветочного чая и облизнул губы. — Слушай, может, сходим куда-нибудь поужинать? Тут неподалеку открылось новое кафе…
— Не получится, — ответила Лиза. — Я сегодня ночью остаюсь на дежурство.
— Как это? — не понял Сева. — У тебя же по плану…
— Я поменялась с Таней Самохиной.
— Зачем? — удивленно спросил Сева. Но тут же сам себе и ответил: — А, ясно. Чтобы быть поближе к своему ожившему манекену и наблюдать, как его дряблые члены наливаются жизненными соками?
Лиза наморщила нос:
— Фу, как это пошло.
— Говорю, как есть, — сухо отозвался Сева. — Слушай, Лиза, ты не можешь быть с ним рядом вечно. И без тебя есть кому за ним приглядеть. Ты же вторую ночь не спишь! Совсем себя загнать хочешь?
Лиза улыбнулась:
— Ничего, я двужильная.
— Ладно, как скажешь. — Сева вздохнул. — Хочешь, я сгоняю в магазин и куплю тебе чего-нибудь поесть?
Лиза покачала головой:
— Нет. Я уже купила булочки и «Доширак» в столовой.
Сева вздохнул:
— Н-да. Как сказал один мудрый человек, «здоровое питание — это обязательно профильтровать воду из-под крана перед тем, как заварить «Доширак». Слушай, Лизок, и почему ты только не толстеешь от такой еды?
— У меня повышенный метаболизм, — с улыбкой ответила Лиза.
Сева усмехнулся:
— Ладно. И все же будь поосторожнее с этим парнем. Он не твой сын. И не твой брат. Чем здоровее он будет, тем меньше станет нуждаться в тебе. Не забывай об этом. Иначе сердечной драмы тебе не избежать — поверь опытному человеку.
Когда Сева ушел, Лиза достала из стола булочку с изюмом и бутылку чая с персиковым нектаром. Поела, задумчиво глядя на стену с графиком дежурств. Но думала она не о графике, а о своем «спящем ухажере». Полтора года она ухаживала за ним, по нескольку раз в день меняла памперсы, растирала дряблые мышцы, ставила капельницы и уколы. Были у нее и другие пациенты, но о них Лиза заботилась машинально, «не подключая чувства», как сказал бы Сева.
Каждый день Лиза ждала, что ее пациет откроет глаза, каждый день с надеждой вглядывалась в его лицо — худое и одутловатое одновременно. И вот этот день настал. Чудо случилось, но Лиза не могла разобраться в своих чувствах. Душа ее словно онемела — быть может, от шока, быть может, еще от чего-нибудь.
Вполне возможно, что однажды он встанет на ноги и… покинет клинику? От этой мысли сердце Лизы сжалось.
«Нет, это не может закончиться, — сказала она себе. — А если закончится, то не так. Совсем не так».
Лиза вздохнула и поднялась из-за стола. Пора было проведать спящего пациента, который уже почти десять часов назад перестал быть спящим.
3
Прогрессировал пациент быстро. На второй день после пробуждения доктор Чурсин заметил, что глаза Андрея Темченко следят за ним. Доктор прошелся перед кроватью влево-вправо и убедился, что не ошибся. Он склонился над ними и громко и отчетливо спросил:
— Андрей, вы слышите меня?
Пациент едва заметно кивнул. Потом закрыл глаза и на дальнейшие вопросы не реагировал.
На третий день Темченко ответил на тот же вопрос доктора не только кивком — он смог произнести слово «да». Четвертый, пятый и шестой дни стали для Темченко временем настоящего возрождения — он научился складывать слова в фразы. К началу второй недели он ожил настолько, что доктор попытался втянуть его в диалог.
— Вы помните, как вас зовут?
— Андрей, — прошелестел в ответ пациент.
Доктор кивнул:
— Верно. А фамилия? Вы помните свою фамилию?
— Темченко.
На лице Чурсина появилась радостная улыбка — больной назвал свою фамилию, ни на секунду не задумавшись. Это был хороший признак.
— Вы помните, что с вами случилось?
Несколько секунд сосредоточенного молчания, а затем ответ:
— Нет. А что?
— Вы были без сознания.
— Да. Мне сказали. Как долго?
— Очень долго.
Темченко посмотрел доктору в глаза и уточнил:
— Сколько?
— Несколько… лет, — ответил Чурсин, слегка запнувшись.
Темченко закрыл глаза. Доктор подозвал Лизу и усадил ее рядом с кроватью. Когда веки Андрея снова приоткрылись, Чурсин сказал:
— Это ваша медсестра — Лиза. Последние полтора года она за вами ухаживала.
Темченко посмотрел на смущенную девушку, кивнул и закрыл глаза.
Еще через два дня между проснувшимся пациентом и доктором состоялся полноценный диалог.
— Только помните: долго говорить вам нельзя, — предупредил Чурсин, осмотрев Темченко и проверив его показатели. — Это может вызвать отек гортани.
— Долго не буду, — пообещал тот окрепшим голосом. — Я хочу знать, как это случилось? Как я попал сюда?
— Вас сбила машина, — ответил доктор.
Андрей облизнул сухие губы и спросил:
— Где это произошло?
— На Минском шоссе. Около леса.
На лице Темченко появилось удивление. Он разомкнул губы и пробормотал:
— Что я там делал?
— Точно я не знаю, — ответил доктор Чурсин. — Думаю, у вас заглохла машина. Вы ловили попутку, час был поздний, вокруг — лес… Ну, и угодили под колеса.
Некоторое время Темченко молчал, напрягая память, потом сказал:
— Я ничего не помню.
— Вы полторы недели как вышли из комы. Вполне вероятно, что память к вам вернется, но это произойдет не сразу.
— Ладно… Где мои родственники? Они пришли?
Чурсин и Лиза переглянулись.
— Вы их помните? — спросил доктор.
Темченко качнул головой:
— Нет.
— Ваша мать умерла при родах. А отец скончался от пневмонии вскоре после того, как вы впали в кому. Насколько я знаю, вас воспитывала бабушка.
— Где она?
— Ее тоже нет в живых. Уже шесть лет.
— Шесть? — Пациент пристально посмотрел на врача и прищурился. — Вы же сказали…
Чурсин смутился, поняв, что проговорился. Он снял очки и стал протирать платком стекла.
— Сколько я уже здесь, доктор? — спросил Темченко. — Только говорите правду.
— Восемнадцать лет.
Пациент закрыл глаза. Сердцебиение его участилось. Доктор дал знак Лизе, та кивнула и протянула руку к капельнице. Через пару минут, когда ритм сердца вернулся в норму, Чурсин осторожно спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Значит, мне сейчас сорок лет? — спросил пациент вместо ответа.
— Да.
— Боже…
Лиза тревожно посмотрела на врача. Тот сдвинул брови и поправил очки.
— Ко мне вообще кто-нибудь приходит? — спросил Темченко после паузы.
— Нет, но…
Чурсин запнулся, не зная, что сказать.
— Вам нужно отдыхать, — произнес он. — А мы пока постараемся найти кого-нибудь из ваших знакомых и друзей.
Доктор поднялся со стула.
— Постойте, — окликнул его пациент. — Принесите мне… газеты и журналы.
— Не думаю, что это хорошая идея.
Темченко усмехнулся.
— Не хотите, чтобы я волновался? Но я буду волноваться, если вы не принесете мне прессу.
— Хорошо, — нехотя сказал Чурсин. — Лиза об этом позаботится.
4
И она позаботилась. Подобрала все, что нужно — «Итоги», «Эксперт», «Аргументы и факты», «Московский комсомолец», «Мир новостей» и еще целую кипу разных изданий.
— Это газеты и журналы, которые вы просили, — сказала она, кладя внушительную стопку на тумбочку возле кровати. — Сейчас охранник принесет вам телевизор. Вам еще что-нибудь нужно?
Темченко не ответил. Глаза его были закрыты. Судя по всему, он уснул.
Лиза на цыпочках вышла из палаты. В коридоре она встретила доктора Чурсина.
— Лиза, идите домой и хорошенько выспитесь, — строго сказал он.
— Но…
— И никаких «но». Вам необходимо отдохнуть.
Лиза смущенно пожала плечами.
— Я могу поспать здесь.
— Не можете. Я вам это запрещаю. — Чурсин улыбнулся и добавил отеческим тоном: — Милая, пробуждение Андрея Темченко взволновало не только вас. Я понимаю, что вы привязались к этому пациенту за эти полтора года, но привязанность эта — односторонняя. Ему абсолютно все равно, кто за ним будет ухаживать — вы или другая медсестра.
— Я понимаю, — сказала Лиза. — Но это нужно мне.
Несколько секунд доктор смотрел на худое лицо девушки сквозь мерцающие стекла очков. Потом вздохнул и сказал:
— Жаль, что таких самоотверженных медсестер, как вы, мало на свете. Впрочем, через пару-тройку лет вы подрастеряете свой боевой задор и станете такой же равнодушной, как все остальные.
— Но ведь пока я такой не стала, — с робкой улыбкой проговорила Лиза.
— Да, — согласился Чурсин. — Пока не стали. Оставайтесь на ночь, раз вам так хочется. Я распоряжусь, чтобы вам оплатили это дежурство.
Вскоре Лиза вернулась в палату и села на стул рядом с кроватью. Андрей Темченко дышал спокойно и ровно, хотя на лице его застыло странное выражение, в нем можно было прочесть и страдание, и испуг.
А потом он начал что-то бормотать во сне. Лиза прислушалась.
— Я приду за тобой… — прошептали его губы. — Я приду за тобой…
Темченко открыл глаза и уставился в темный потолок. Облизнул кончиком языка сухие губы. Скосил глаза на Лизу и сипло проговорил:
— Мне снился кошмар.
— Да, я поняла. — Она утешающе улыбнулась. — Вы стонали во сне.
Андрей снова перевел взгляд на потолок. Он долго рассматривал бесчисленные отверстия в звукопоглощающем покрытии вверху. Потом сказал с легкой усмешкой:
— Наверное, через эти дыры они и улетают.
— Кто? — не поняла Лиза.
— Души. — Он посмотрел на нее блестящими глазами. — Души умерших!
Темченко засмеялся, но тут же закашлялся. Лиза промокнула ему салфеткой губы.
— Вы побудете здесь? — спросил он, справившись наконец с кашлем.
— Да. А вам лучше еще поспать. Время ночное, и вы…
Договорить она не успела. Что-то мягко постучало в оконное стекло.
Лиза и Андрей вздрогнули и повернули головы в сторону окна. Стук повторился.
— Вы это слышали? — хриплым испуганным шепотом спросил Андрей. — Стук в окно!
— Да.
Лиза поднялась со стула и подошла к подоконнику. Вгляделась в ночную улицу, тускло освещенную одиноким фонарем. Сначала она ничего не увидела. Хотела отвернуться, но тут по стеклу снова застучали — тук-тук-тук.
Лиза вздрогнула, сердце ее учащенно забилось.
— Кто там? — спросила она.
Фонарь замерцал, и в его неверном свете Лиза увидела несколько больших белых бабочек, бьющихся о стекло.
— Боже, — облегченно выдохнула она. — Всего лишь мотыльки.
— Что там? — испуганно спросил Темченко.
Она повернулась к нему и с улыбкой ответила:
— Ночные мотыльки. Наверное, чувствуют приближение грозы.
Она услышала, как он вздохнул.
— Восемнадцать лет назад… Господи, неужели прошло восемнадцать лет?
Лиза вернулась к кровати и села на стул. Андрей посмотрел на нее и проговорил:
— Я был не один. Там, в лесу. Кто-то был со мной! И это… Это очень важно.
Лиза улыбнулась и хотела сказать что-нибудь утешающее, но в эту секунду ей показалось, будто кто-то заглянул в окно палаты. Она быстро обернулась. В окне никого не было. Да и не могло быть — в такой-то поздний час.
— Что случилось? — встревоженно спросил Андрей и даже приподнял голову с подушки. — Вы что-то увидели?
— Нет, — ответила она. И повторила чуть увереннее: — Нет. Наверное, опять мотыльки. — Лиза через силу улыбнулась и постаралась сменить тему разговора. — Скоро вы станете настоящей звездой, — сказала она.
— Звездой? — не понял Темченко.
— Журналисты любят истории, подобные вашей. Ведь это такая редкость! И радость!
— Радость… — глухо повторил он. И усмехнулся. — Я не уверен, что рад. У меня много вопросов и ни одного ответа. Я не помню, как оказался в том лесу. На той дороге. Но я знаю, что это было очень важно.
— Вы вспомните, — ободряюще сказала Лиза. — Вы обязательно все вспомните. Доктор в этом не сомневается, а значит, и вам не стоит.
Андрей Темченко вздохнул и оглядел палату.
— Судя по всему, это дорогая клиника. Кто оплачивает мое лечение? — спросил он.
— Не знаю, но…
— Но?
— У вашей бабушки был какой-то большой бизнес. Думаю, что после ее смерти все деньги стали вашими. Сегодня утром к вам просился один мужчина… не то адвокат, не то управляющий. Но доктор Чурсин его не пустил. Сказал, что вам рано заниматься делами.
Уголки губ Андрея дернулись.
— Значит, я богат? — спросил он с иронией.
— Наверное.
Взгляд Темченко упал на стопку журналов и газет.
— Совсем забыл… Лиза, я хотел вас кое о чем попросить.
— О чем?
— Сверху лежит журнал. Уголок одной страницы загнут. Откройте его, пожалуйста.
Лиза взяла журнал и раскрыла.
— Видите статью про убийц-маньяков?
— Да.
— Посмотрите на имя журналиста. Оно внизу, сразу после статьи. Видите?
Она нашла подпись и прочитала вслух:
— Глеб Корсак.
— Да. — Андрей сглотнул слюну. — Мне знакомо это имя. Не помню откуда, но я его знаю.
— Вы начинаете вспоминать прошлое? — обрадовалась Лиза. — Отличная новость! Я скажу об этом Евгению Борисовичу.
Темченко приподнял руку и сделал останавливающий жест. Лиза замолчала.
— Вы… можете позвонить в редакцию и узнать?
— Что именно? — не поняла она.
— Как связаться с этим… Глебом Корсаком. Быть может, он что-то знает обо мне?
— Не уверена, что в редакции захотят со мной говорить, — с сомнением произнесла она. И поспешно добавила: — Но я попробую.
— Хорошо, — выдохнул Андрей. — Спасибо.
Разговор вымотал его, и он снова утомленно закрыл глаза. Лиза немного посидела рядом, а когда поняла, что дышит он ровно и спокойно, потихоньку поднялась со стула и бесшумно вышла из палаты.
— Глеб Корсак… — прошептал во сне Темченко. — Колдовство существует, Глеб… Колдовство существует.
