Ненавижу тебя

Анна Шварц, 2020

Он дьявольски красив и богат. Я всего лишь серая мышь с неудачным браком за плечами. Наша встреча на свадьбе подруги была чистой случайностью. Когда-то этот дьявол с серыми глазами был когда-то пухлым затравленным парнем, а я – самой красивой девочкой школы. Пятнадцать лет назад я разбила ему сердце и унизила. Пятнадцать лет назад его выпускной закончился больницей. Несмотря на целую пропасть между нами, Элиас узнал меня. И, кажется, судьба в этот раз решила отыграться на мне.

Оглавление

Глава 9.

(Элиас)

Она возмущенно разворачивается в ответ на мою реплику, но я уже ухожу, усмехаясь про себя. Крючок заброшен. Рыбке Никольской осталось заглотить эту наживку из легкого унижения и игнора.

Я могу пойти за ней, добиться в конце концов, что она окажется подо мной, отодрать до звезд в глазах, до того, что она не сможет даже в душ отползти потом. И уверен — вряд ли она останется разочарованной. Я могу притвориться хорошим парнем и добиться манипуляциями, что она рано или поздно будет таскаться за мной, выпрашивая внимание, ласковые слова и все, что положено.

Однако, я знаю вариант проще. Как говорил мой отец — ты можешь сколько угодно меняться под влиянием обстоятельств, но какая-то часть всегда остается неизменной внутри. Это и есть ты. Несмотря на эти долгие пятнадцать лет, я уверен, что она осталась той же Никольской, кто бросил когда-то своего друга дохнуть за школой ради симпатичного парня. Рано или поздно сама придет ко мне. Такие, как она, приходят. У меня есть все, чтобы она проглотила любой мой отвратительный поступок, и любое отношение.

— Элиас, — меня неожиданно останавливает голос отца, и я выплываю из мыслей. Поднимаю взгляд и вижу, что я едва не прошел мимо их столика, с хмурой рожей.

Мать смотрит на меня с легким беспокойством.

— Все в порядке? Ты куда-то уходил…

— Да ничего такого, — пожимаю я плечами.

— Девушка, с которой ты говорил, кажется мне смутно знакомой, но я не могу вспомнить,откуда, — продолжает мать, ощупывая меня взглядом, и будто пытаясь считать с моего лица все эмоции.

— Это Никольская Настя, — усмехаюсь я, — старая знакомая.

Мать округляет глаза.

— Та самая?… — она пытается найти в толпе мою бывшую одноклассницу. Видимо, не находит и смотрит снова на меня, — неужели ты ее пригласил? Но зачем?!

В ее голосе столько искреннего недоумения и возмущения, что я снова хмыкаю. Для родителей мы навсегда останемся детьми,и не удивлюсь, если она попробует сейчас отчитать меня за глупый, по ее мнению, поступок, который я, правда, не совершал.

Отец смотрит на меня, молчит, но в его глазах прыгают искорки веселья. Я подмигиваю ему в ответ.

— Я ее не приглашал, — поясняю я матери, — она знакомая Лены.

— Боже. И ты с ней зачем-то поднимался в отель? — на лице матери появляется брезгливое выражение, — Элиас, мне кажется, здесь достаточно хороших девушек, чтобы…

Я приподнимаю бровь и она замолкает, махнув рукой.

— Прости. Это твое дело, конечно. Я вечно лезу в вашу с Эриком жизнь, хотя пора бы перестать… просто с высоты собственного опыта могу сказать, сын, что люди не особо меняются со временем. И то, как она поступила тогда…

— Мы были подростками, — я перебиваю ее, потому что этот разговор действительно заходит слишком далеко, — и ты права, это мое дело. Отдыхайте, не буду отвлекать, — я отворачиваюсь, давая понять, что разговор закончен, и замечаю на лице матери несколько отчаянное выражение, будто бы я уже привел Никольскую к ней и сказал, что это ее новая невестка.

Конечно же, этого не случится никогда.

Даже если по моей огромной глупости случилось бы — даю сто процентов, что она Никольскую просто сожрала бы. Потому что когда-то Настя очень сильно нравилась моей матери. До тех пор, пока та самая очкастая одноклассница, чье имя я забыл, не рассказала ей все, что произошло в тот день.

Я на секунду оглядываюсь, мазнув взглядом по залу ресторана. Безошибочно выцепляю Настю из толпы гостей — она сидит за столиком с какой-то рыжей. Активно жестикулирует, что-то рассказывая, и периодически прикладывается к бокалу с вином, почти пустому.

У меня появляется сама по себе улыбка. Вечер только начался. И обещает быть… томным.

— Эли! — за спиной раздается мурлыкающий грудной голос, а потом меня обнимают тонкие женские руки с кучей дурацких колечек на абсолютно всех пальцах.

Твою мать, только тебя тут не хватало.

Ручки шарят по моему животу, впиваясь ноготками в мышцы пресса.

— Что это тут у тебя, пузико? У тебя намечается жирок, мой пухлый пряничек? — мурлычет голосок, а у меня встают волосы дыбом на затылке, потому что я понимаю — ну, трындец. Это чудовище здесь. Тушите свет, мать вашу.

— Ксюша, отвали, — произношу я.

— Я видела тебя, как ты уходил с девушкой наверх. Вернулись вы быстро, пряничек. Что, годы уже не те?

Я закатываю глаза.

— Ты можешь перестать меня лапать? Мы на людях, Ксения. И прекращай называть меня пряничком, — я пытаюсь сбросить ее руки с себя, а она хихикает.

— Нееет, Эли, спаси меня! Я молчу, молчу, только спрячь меня где-нибудь, чтобы родители не спалили. Они смотрят на меня!

— Ты пьяна, Ксюш? — я отрываю ее руки от своего живота и разворачиваюсь. Мда. Ешкин кот. Окидываю взглядом ноги в подростковых чулках с рисунком кошачьих ушей, короткую юбку и короткий топ, едва прикрывающий живот. Смотрю на длинные накладные ресницы, которые как опахала отбрасывают тень на ее лицо, потекшую подводку, поблескивающие глаза, и понимаю — угадал. Пьяна.

— Тебе не стыдно, мелкое чудовище? — скептически интересуюсь я, — Ксюш, вроде уже взрослая. Контролировать себя надо.

— Ой, все, — она машет рукой, — почему вы такие зануды с Эриком? Не братья, а скучные пряники.

В очередной раз ловлю себя на мысли — раньше я трындец как любил свою младшую сестру, но с каждым годом это чудо все больше и больше превращается в маленькую оторву с достаточно вредным и тяжелым характером. Иногда я подозреваю, что в этом есть и наша с Эриком вина. Ксюша столкнулась в школе с той же проблемой, что и мы — пухлую в детстве девчонку пытались обижать одноклассники. Только к этому времени у нее уже было два старших брата, которые просто пригрозили обидчикам натыкать в зубы.

Друзей от этого у Ксении не появилось, поэтому то я, то Эрик, просто брали ее с собой в свои компании. Кажется, это было крайне плохой идеей. Подозреваю, что нормальные девушки должны вести себя несколько скромнее, а не без стеснения подкалывать братьев, ругаться, как рабочий на стройке, и постоянно влипать в какие-то неприятности.

— Ксения, — я окидываю ее взглядом, пока она невинно хлопает глазками, — я сейчас отведу тебя в номер и ты при мне ляжешь спать. Ясно?

— Какое спать?! — она надувает губы, — поехали веселиться, блин! Где твои друзья, пряничек?

— Второй раз спрошу — тебе не стыдно? Твой брат сегодня женится, Ксюша.

— Господи, тут скука смертная, — девушка фыркает, — все пришли пожрать и платья выгулять. Пряничек, давай устроим свою тусу! Ой, смотри, там Юлечка! Ой, меня тошнит, Эли, — она выпаливает этот набор фраз и зажимает рот рукой, — проводи меня, пожалуйста к ней… потом спать пойду. Иначе я навернусь по дороге.

Десять минут мучений и весь вечер не видеть свою сумасшедшую сестренку? Ладно, это неплохое условие. Я со вздохом позволяю обнять себя, и сам обнимаю ее, придерживая. Ксюша прет вперед, как маленький локомотив. И прет прямиком к столику с Никольской.

В этот момент Настя поднимает на нас убийственный взгляд. Класс. Я надеюсь, что Юлечка — это не та рыжая вместе с ней?

Но, похоже, жизнь сегодня решает меня знатно обломать. Потому что Ксюша отцепляется от меня, когда до столика остается парочка метров, и с разбегу падает в объятия офигевшей рыжей. Я слышу при этом глухой стук.

— Юляяяяяяя-ааааааа! — визжит она, тиская ее в объятиях.

— Боже-е, Ксюша! Ты мне нос сломала!

— Это был твой нос?! Мать твою, Юля, у тебя кровь!

— Аааааааауч….

И пока там творится какая-то вакханалия, мы с Никольской пожираем друг друга взглядами. Я чувствую, как у меня на губах расцветает улыбка.

Прости, Настя. Видимо, это судьба.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я