8.
На следующий день я решаю приглядеться и понаблюдать.
Я проснулась с боевым настроем, готовая воплощать безумный план в жизнь, но на подходе к экономическому корпусу мой настрой явно дал сбой, сигнализируя, что все это полный идиотизм.
Вот уже битый час, сидя на потоковой лекции по «Менеджменту», я разглядываю Чернышова и составляю все «за» и «против». Оцениваю, насколько сильно он мне нравится, чтобы решиться на подобную авантюру.
Артем, Роберт, Карина и Альбина сидят вчетвером и обсуждают явно не организационные структуры управления. Но потом происходит то, что окончательно выбивает из моей головы глупые мысли о том, как привлечь внимание Чернышова.
Мои очки готовы вот-вот треснуть от того, с какой завистью я прожигаю руку Артема, поглаживающую точеную скулу Карины. Он заботливо убирает упавшую ей на лицо светлую прядь и смотрит на местную королеву с таким трепетом и восторгом, как я на вареники с творогом.
Эх… ну что за парень. Мечта любой девчонки. А достался длинноногой цапле Карине, чей мозг размером с мозг колибри. Девице, которая еще вчера висла на Бестужеве, а сегодня окучивает моего Артема.
Кстати-ка!
Я обвожу взглядом аудиторию, высматривая звезду гандбола.
Ну конечно. Не звездное это дело сидеть с утра пораньше на парах, особенно если после вчерашнего матча твои спортивные трусы чуть не порвали фанатки, сражаясь в убийственной схватке за звездный трофей.
Отсутствие на занятиях Егора воспринимаю как знак и с превеликим сожалением принимаю тот факт, что утренняя идея провальная и бессмысленная. Не тогда, когда Артем Чернышов смотрит на Карину с нескрываемым обожанием.
***
— Итого, остаток денежных средств по расчетному счету на конец рабочего дня равен… — Преподаватель по бухучету прерывает запись на доске и поворачивается к студентам. — Чему равно сальдо конечное, кто хочет ответить?
Я смотрю на старшего преподавателя, на лице которого застыло такое выражение, как если бы в бухгалтерском балансе дебет не сошелся с кредитом. А все потому, что Дивеева первый раз на его практике, да и на моей памяти, тянет руку.
— Карина? — недоверчиво обращается он к ней.
— Сергей Сергеевич. — Она театрально встает, разглаживает невидимые складки на микроскопической юбке и делает глубокий вдох, как будто и правда готовится сказать что-то умное. — Вера хочет ответить.
Э-э-э… Что?
Вся группа дружно заливается хохотом, а я — краской.
Вот же цапля!
— Присаживайтесь, Карина, — в недоумении бормочет молодой преподаватель. — Вера? Вы… хотите ответить? — Он смотрит на меня как на беспомощную.
Я бросаю на Дивееву свой самый уничтожающий взгляд, но в ответ получаю лишь злорадную усмешку. Надеюсь, твоя желчь когда-нибудь отравит тебя саму. Без труда отвечаю на вопрос и жду окончания семинара, чтобы поскорее смыться домой.
***
Как только слышу звонок, торопливо вскакиваю с места. Собираю со стола вещи и закидываю в рюкзак, когда слышу ненавистный голос Карины:
— А где же твои новые сапоги?
— Наверно, расклеились после дождя, — язвительно подыгрывает ей Альбина.
Ах! Как же они меня достали.
Одногруппники, не успевшие покинуть аудиторию, задерживаются в дверях и с интересом наблюдают за происходящим.
Ну начинается. А ведь я так надеялась, что история с замшевыми сапогами не повторится и забудется. К тому же у Дивы кратковременная, как у антилопы гну, память. Но сегодня я пришла в старых джорданах, точно для себя решив, что сапоги больше не надену. По крайней мере, в универ.
— Не подходят к сумочке, — ядовито чеканю я, кивая на рюкзак, похожий на пузо змеи, проглотившей добычу целиком. В нем куча учебных пособий, взятых в библиотеке для работы над бизнес-проектом.
Я еле закидываю на плечо неподъемный рюкзак и тороплюсь покинуть помещение, пока не расцарапала местной королеве ее прекрасное ухоженное лицо.
Надоели. Сил моих больше нет. Я бы с радостью поменялась с кем-нибудь местом в элитной группе, — например, с приматом Робертом, — зато стала бы ближе к Чернышову и не пересекалась с длинноногой цаплей Кариной.
Я пру, как бульдозер, за курткой в гардероб, расталкивая встречных студентов и размахивая руками. Чувствую опустошенность и закипающую злобу и едва сдерживаю эмоции. Гнев захватывает с головой, осушая последнюю каплю терпения.
Надеваю огромную красную куртку Ромки, которая должна смотреться как стильный оверсайз, но в ней я выгляжу как беспризорник с вокзала. Промозглый октябрьский ветер забирается под ткань, пуская по телу неприятные колючие мурашки. Наверное, в этой раздутой куртке я похожа на красный воздушный шарик, который, если бы не половина библиотеки в рюкзаке, унесло бы вместе с осенними листьями.
Непогода бушует резкими порывами ветра, выдергивая из туго затянутого резинкой хвоста пряди волос. Я заправляю их за уши и пытаюсь пригладить гнездо на своей голове, как вдруг чувствую хлесткий удар по лицу ледяными фонтанными струями.
Прекрасно. Просто потрясающе.
Я рассматриваю мокрые пятна на Ромкиной куртке. Сжимаю кулаки и закрываю глаза, а потом поднимаю взгляд к небу, будто спрашивая: «За что?». Ответом мне служит голубиный помет, прилетевший сверху и удачно приземлившийся на плечо.
Мне бы хотелось крикнуть: «К деньгам!», но говорю лишь тихое «Спасибо».
Спасибо, что хоть не на лицо.
Конечно, можно и посмеяться, если бы не было так грустно.
Да что ж за день-то такой?
«Всем привет, разрешите представиться, я — Вера, главная неудачница в этой Вселенной».
Я подбегаю к свободной скамейке и выискиваю в рюкзаке влажные салфетки. Достаю сразу полпачки и маленькое карманное зеркальце. Знаю, Ромка узнает — прибьет. Я злорадно хихикаю, вспомнив мою испорченную белую футболку, которую он выстирал вместе со своими черными джинсами.
Так тебе!
Я открываю зеркальце, пытаясь оценить ущерб помеченного имущества, но вылавливаю в нем прошмыгнувшую высокую фигуру. Резко оборачиваюсь и, прищурившись, наблюдаю за неспешно вышагивающим парнем в спортивном костюме.
Бестужев.
Засунув руки в карманы спортивного трико, он неторопливо направляется в сторону метро.
Вот же бессовестный прогульщик!
Я захлопываю зеркальце, выбрасываю салфетки в урну, закидываю рюкзак на плечо и бегу вслед за ним, принимая внезапное появление Егора за великое послание высших сил.
— Егор, — кричу я, не поспевая за его размашистыми шагами. — Бестужев Егор!
Глухой, что ли?
Он все так же движется по направлению к метро, ни сбавляя, ни прибавляя шага, и полностью игнорирует мои крики.
Неожиданный прилив энергии запускает во мне реактивный двигатель, и я припускаю, обгоняя его спереди. Егор от неожиданности останавливается и вопросительно распахивает бездонные глаза.
Ой, красивые какие, надо же. Сейчас, вблизи и на фоне хмурого осеннего дня, они выглядят точно глубоководная река с подводными камнями, опасным течением и завораживающими воронками. Его глаза цвета мокрого асфальта, обрамленные густыми черными ресницами, очень подходят дождливой осени.
Я стою и рассматриваю его как завороженная, не в силах произнести ни слова.
Егор вынимает наушник и насмешливо изгибает бровь в ожидании моих объяснений.
Ну же, Вера, отомри.
— Эм-м… Привет. — Я машу свободной рукой и натягиваю фальшивую улыбку, как у пингвинов из «Мадагаскара».
А ему не холодно? Ну… в этом спортивном костюме?
Вера, очнись! О чем ты думаешь!?
— Привет, — усмехается он, глядя куда-то мне за спину.
Я инстинктивно оборачиваюсь и ищу то, что могло привлечь внимание Егора. Но ничего и никого не вижу. Снова поворачиваюсь к нему лицом и вижу, как Бестужев кулаком прикрывает рот, явно пытаясь скрыть смех.
— Я Вера, — решаю напомнить на случай, если он не помнит. А он и не помнит, потому что смотрит на меня так, будто встретил впервые в жизни и пытается вспомнить, где видел мои очки раньше.
Хотя чего я от него хочу? Он на занятиях был столько раз, что пальцев одной руки пересчитать хватит.
— Ну, Вера. Илюхина я, — гордо уточняю я.
— Рад за него, — вяло произносит Бестужев и снова смотрит мне за спину.
Э-э-э… что?
— За кого?
— За Илюху.
Он издевается?
Оказывается, слухи о том, что спортсмены слегка туповаты, вовсе не мифы.
— Илюхина — это моя фамилия, — злобно бросаю я и поворачиваюсь.
Куда он постоянно смотрит? Странный он какой-то.
— А-а-а, — протягивает он, и мне хочется добавить «Б».
Ну какой осел!
— Егор, — представляется этот звездный недоумок.
— Знаю, мы вообще-то учимся в одной группе, — фыркаю я.
Мне хочется убежать, потому что у меня, похоже, случился передоз тупости за сегодняшний день, начиная с балбеса-брата, продолжив Кариной и заканчивая вот этим недалеким гиббоном.
Стоит признать, что мой план терпит позорное фиаско, даже не начавшись.
