Глава 5. Галлюцинации?
Попав в знакомую обстановку родной комнаты, Ваня нежно провёл пальцем по клавиатуре ноутбука, бросил взгляд на стопку старых газет, в которых были напечатаны его статьи, и понял, что соскучился по работе. Его большая джинсовая сумка, та самая, с которой он ездил на своё последнее задание, висела на крючке за дверью. Он раскрыл её и извлёк рабочие инструменты: фотоаппарат, диктофон и блокнот с записями по детскому дому «Солнышко». Ваня отложил аппаратуру в сторону. Статья про новогодние ёлки в воспитательных учреждениях была уже не актуальна — слишком много времени прошло с тех праздников. Надо было позвонить в редакцию, сказать, что он готов вернуться в строй, и получить очередное скучное задание про какой-нибудь юбилей.
Ваня вспомнил о Здравине — с того первого дня в больнице тот больше ни разу его не навещал.
«Может, он передумал брать меня в помощники? — пришла в голову унылая мысль. — Телефона не оставил, сам исчез. Хоть бы записку какую написал».
Немного поразмыслив, Ваня порылся в телефонной книжке и набрал номер своего старшего и более успешного коллеги.
— Журналист Степан Бубликов на проводе! Слушаю вас! — послышался из телефонной трубки самодовольный голос.
— Степан, приветствую! Это Ваня Стрельцов.
— Ой, Ванятко, здоровеньки булы! Только что тебя вспоминал, долго жить будешь! Всё хотел тебя в больнице навестить, а меня, представляешь, не пустили! Хорошо, что сам позвонил. Ну, как ты? Как себя чувствуешь? Авария-то какая жуткая! Я машину видел — на ней живого места нет!
— Да я вроде в порядке, — прерывая болтливого коллегу, вклинился Ваня в его словесный поток. — Я, Степа, к тебе по делу. Ты ведь криминальную колонку у нас ведёшь? Григорий Здравин твой главный герой. Может, знаешь его телефон? Или телефон отдела, где он работает? В общем, как его найти можно?
— А тебе зачем? — вкрадчиво спросил Бубликов.
— Просто хотел узнать, как он, — попытался скрыть свои истинные намерения Ваня. — Он меня навестил один раз в больнице, а потом пропал. Вот думаю, всё ли с ним в порядке.
— В смысле навестил? — осторожно выведывал информацию ушлый коллега.
— Ну, в каком смысле навещают?! Пришёл в палату после того, как меня прооперировали, спросил, как здоровье, сказал быть на связи. Всё!
— Через день после операции? — никак не унимался Бубликов.
— Да! Так ты дашь его телефон?
— Вань, понимаешь ли… Здравин погиб в той аварии. У тебя, наверное, после наркоза галлюцинации были… такое случается…
В трубке повисла тишина, Ваня недоверчиво улыбнулся своему отражению в зеркале стенного шкафа.
— Бублик, ты сейчас шутишь? Не смешно.
— Нет, Ванятко. Тут не до шуток! Я сам лично труп видел. Он ведь непристёгнутый ехал, и сразу… на месте… ещё до приезда скорой! Я ведь чего к тебе в больницу и ходил. Ты мне скажи, он что в твоей машине делал-то?! Вы о чём говорили? Он что-нибудь про Столыпко рассказывал?
— Нет, ничего, — глухо отозвался Ваня, всё ещё не веря услышанному. — А кто сейчас его дело ведёт?
— Дело Столыпко? Следователь Рябинин взял.
— Нет, я говорю о деле Здравина. Кто расследует его гибель?
— Так ведь там у вас вроде несчастный… Гаишники сказали, на повороте занесло, ты с управлением не справился, вот и выкинуло. Там же такое раз в месяц случается. Или… или что-то другое было?
— Нет-нет, — поспешно ответил Ваня. — Слушай, что-то мне нехорошо сейчас. Ты не возражаешь, если я позже перезвоню?
— Да, конечно, Ванятко! Звони, когда будет удобно! Может, встретимся как-нибудь? Кофе попьем по-приятельски? — Бубликов явно чувствовал, что Ваня чего-то недоговаривает, и хотел поживиться информацией за счёт молодого коллеги.
— Созвонимся, Стёп, — кивнул Ваня и положил трубку.
Ваня действительно почувствовал себя нехорошо — голова кружилась, ноги предательски подкашивались. Он опёрся руками о стол и ещё раз взглянул на своё отражение.
— Неужели галлюцинации? И в больнице, и в машине скорой помощи? — задал сам себе вопрос Ваня и сам же ответил: — Нет, не может быть… Бублик прикололся! Развёл меня, а я и поверил!
Ваня выглянул в гостиную, она же была и спальней Веры Николаевны. Матери в комнате не было. Ваня прошёл на маленькую кухоньку и застал её за подготовкой сладкого сюрприза. Вера Николаевна нарезала аппетитный черёмуховый торт, Ванин любимый, кстати.
— А вот и ты, Ванечка! — обрадовалась она. — Как раз собиралась тебя звать. Та-дам! Твой любимый тортик! С возвращением домой, сынок!
— Спасибо, мам.
— Кауровы хотели вечером прийти, — продолжала довольная Вера Николаевна, разливая чай. — Но я сказала, что не сегодня. Тебе отдохнуть надо, расслабиться, да и Виктор Михайлович настоятельно рекомендовал покой и тишину, так что обойдёмся без гостей. Правда?
— Угу, — промычал Ваня, пережёвывая кусок торта, и, возвращаясь мыслями к незваным гостям, задал мучащий его вопрос: — Ма, а в больнице меня кто-нибудь навещал?
— Дай подумать… Бубликов Степан приходил, но его к тебе не пустили, ты ещё разговаривать не мог. Девочки из газеты звонили на домашний, я тебе вроде передавала от них привет. Пытался прорваться гаишник — про аварию хотел поговорить, но Виктор Михайлович его не пустил, сказал, что тебе волноваться вредно. Ой, какой он замечательный человек, этот Виктор Михайлович! Так хорошо…
— Ма, а Здравин? — перебил восторженную речь Ваня.
— Что Здравин? — опешила Вера Николаевна.
— Ну, что с ним? — осторожно спросил Ваня, не решаясь говорить матери, что видел следователя в больнице.
— Я думала, ты знаешь, — пролепетала та расстроенным голосом. — Он погиб тогда… Его на Старом Невербинском кладбище похоронили.
Кусок сочного торта глухо шмякнулся на чайное блюдце. Пытаясь скрыть от матери замешательство, Ваня и в этот раз сослался на плохое самочувствие. Он поблагодарил Веру Николаевну за сюрприз и поспешно ушёл к себе в комнату.
Ваня лежал на кровати и старался вспомнить подробности своего странного видения, чтобы убедиться, что это действительно была галлюцинация, когда в дверь позвонили. Спустя несколько минут в комнату вошёл доктор Айболит. Это мама, обеспокоенная Ваниным здоровьем, связалась с замечательным Виктором Михайловичем, а тот изъявил желание лично проведать больного.
— Ну-с, что случилось? — спросил доктор, доставая из объёмной сумки тонометр. — Что-то болит?
— Нет, всё в порядке, Виктор Михайлович. Мама зря беспокоится, я просто устал, — смущённо поглядывая то на доктора, то на мать, оправдывался Ваня.
— Ну, мама на то и мама, чтобы беспокоиться. А лишний ‘аз п’овеитьcя будет нелишним.
Доктор замерил давление, прощупал пульс, заглянул в Ванины голубые глаза, осторожно осмотрел повязку на голове и вынес вердикт:
— Действительно, всё в поядке. За ложный вызов с вас, Веа Николаевна, чашечка кофе п’ичитается и то самое, чем у вас так вкусно по всей ква’тие пахнет, — улыбнулся доктор.
Зардевшаяся Вера Николаевна ретировалась в кухню, а доктор начал складывать свои медицинские приборы обратно в сумку.
— Виктор Михайлович, — робко начал Ваня. — Скажите, у меня после операции… с головой проблем не будет?
— Что вы имеете в виду, молодой человек?
— Ну, не знаю, шизофрения, слабоумие… мне это не грозит?
— Шизоф’ения — это болезнь души, мой милый, ваша голова тут ни п’и чём, — терпеливо картавил доктор. — Почему такие воп’осы?
— Понимаете, у меня были видения…
— Интеесно, — Виктор Михайлович внимательно посмотрел на Ваню и приготовился слушать.
— Я Здравина видел, того человека, который со мной в машине был… и погиб. Я его после аварии видел. Он в палату приходил, сразу после того, как я очнулся.
— Если это случилось с’азу после опеации, то здесь может быть влияние на’коза. Больше видений не повтоялось?
— После не было. Было до, в скорой ещё… кажется. Я плохо помню, терял сознание. Но тогда, в больнице, это… так реалистично!
— Не беите в голову, Ваня. После такой тяжёлой опеации, после шока, котоый вы пеенесли, могло п’ивидеться что угодно. Если повто’ных галлюцинаций не было, значит, всё с вами в поядке. Но на всякий случай давайте договоимся — если вас будут беспокоить ст’анные видения, головные боли, головок’ужения, с’азу звоните мне. Хоошо?
— Хорошо, — вздохнул Ваня, успокоившись.
— Вот и ладненько, а сейчас я, если не воз’ажаете, воспользуюсь гостеп’иимством вашей матушки и выпью чашечку кофе.
