Путешествие Черного Жака

Андрей Егоров, 2002

Над ним не властно время, перед ним отступают силы природы, он – величайший магистр радужного спектра Черный Властелин. Так прозвали его кочевники юга и граждане Паквилона, великого города бескрайних равнин севера. В беспамятстве своем был он развратен и невоздержан, использовал волшебный дар не по назначению – соблазнял женщин и увлекался азартными играми. Но темные боги вели его, направляли его стопы, и был ему предначертан путь на трон Темного Властителя мира.

Оглавление

Кошмар второй

АРОМАТ ЖИЗНИ

В общество надо вкрасться, как чума, или врезаться, как пушечное ядро. Смотрите на людей как на лошадей, которых надо загонять и менять на станциях… А женщин представляйте сосудом наслаждения, и только…

Оноре де Бальзак.

На вырученные от продажи жалкой клячи деньги я собирался как можно комфортное устроиться на ночлег. Должно было хватить и на скромный ужин.

Как только я осмотрелся в городе и понял, что вокруг полно пышнотелых красоток и местечек, где подают светлый эль, меня мгновенно охватила сильнейшая эйфория. Я окунулся в нее, как в озеро с чистой родниковой водой…

Я, конечно, ожидал погони и смутно сознавал, что ведьмы довольно легко могут меня найти, но я был молод, и всякая опасность казалась мне далекой и почти неосязаемой. Страх и вовсе не существовал для меня, выросшего в безлюдной глуши, он был чем-то не вполне реальным. Возможно, такой эффект на мою юную психику оказали снадобья ведьм.

Я брел по каменной мостовой и с восторгом, который легко читался на моей остроносой физиономии, разглядывал приземистые городские строения. Дом с поблекшей и выцветшей вывеской «Постоялый двор „Озарение“ немедленно привлек мое внимание. Это была низкая постройка из первоклассного белого кирпича с закопченной печной трубой и когда-то красной черепичной крышей. Здесь я и остановлюсь. Я толкнул дверь и оказался внутри.

Делами в «Озарении» заправляла хозяйка. Она была необыкновенно высокого роста и очень костлявая. В свои шестнадцать во мне уже было больше шести футов роста, но она обошла меня по всем показателям. Правда, ее фигура отличалась чудовищной непропорциональностью и угловатостью. Нескладность эта настолько бросалась в глаза, что казалось, будто вся она состоит из одних локтей.

— А, молодой человек, — заметила она, глядя на меня едва заметно подрагивавшими зрачками серо-голубых водянистых глаз. Было похоже на то, что ее пугали приятные на вид молодые люди, а может, она пыталась скрыть какие-то особенные мысли, какие не высказывают вслух. Она шумно сглотнула слюну и продолжила: — Где ваши родители?

— Умерли, — резко ответил я.

— Это ужасно… ужасно… — без тени сочувствия, а с какой-то даже скрытой издевкой заметила она.

— Меня опекают, — ответил я.

— Где же ваш опекун?

— Опекуны, — поправил я ее. — В настоящий момент я их покинул.

— Интересно… — Она схватывала на лету.

— А пока мне нужна теплая комната с постелью и письменным столом.

— Вы пишете, юноша? — В ее вопросе прозвучал неподдельный страх.

Чтобы испугать ее окончательно я ответил:

— Кое-кому очень нужны важные сведения.

— Ага, — ответила она, в ее голосе прозвучало непонимание.

Она пошевелила нижней челюстью. Потом глаза ее просветлели, и она спросила, стараясь придать голосу как можно больше мягкости:

— Государственная служба?

«Получу я когда-нибудь комнату у этой идиотки?!»

— Я не уполномочен обсуждать такие дела! — рявкнул я и стукнул кулаком по стойке. — Так как насчет комнаты?

Она сильно испугалась, что сболтнула лишнее:

— Да, конечно… — Рот ее некоторое время неритмично подрагивал.

Она опасливо протянула мне ключ, должно быть, решила, что я шпион короля в этой местности.

— Спасибо. — Моя артикуляция была подчеркнуто отчетливой.

— Обычно мы берем за месяц вперед, — пробормотала она.

— Это все, что у меня есть на данный момент. — Я протянул ей несколько медных монет.

Потом, сжав в кулаке ключ, отправился искать свою комнату.

Она следила за мной, цепляясь скрюченными пальцами за стену и трогая родинку на левой щеке… Кажется, родинка на левой означала несчастье в личной жизни.

… Но сейчас я вспоминаю ее совсем не такой, как при первой нашей встрече. Я припоминаю забрызганные кровью стены холла, бардовые разводы на серой стойке, побитую посуду и ее голову, так тихонько лежащую в уголке с застывшем на лице выражением неподдельного ужаса… А рядом с этой страшной головой стоят три бешено орущие ведьмы.

Словно во сне я отступаю к двери, стремительно прыгаю на улицу и бегу прочь. А они устремляются за мной. При этом Тереса верещит, как кошка, которой наступили на хвост, а Селена подвывает, как попавшая в капкан лисица.

А я бегу так, словно за мной гонится свита Сатаны. Если вдуматься, то так оно и было. Позади меня раздается дикий вопль Габи:

— Жак!!! Жа-а-а-а-а-а-ак…к…к!!!… Стой!!!…

Впрочем, моя встреча с «опекуньями» произошла еще очень не скоро. К тому времени совершилось множество событий, я уже успел лишиться девственности, подружиться с лесным демоном, освоиться в городе и полюбить его…

Сюда мы еще вернемся…

Итак, больше не оглядываясь на хозяйку постоялого двора, я прошел к комнате и отпер ее ключом. Комната была небольшой, но вполне опрятной, кирпичную кладку изнутри скрывали развешанные на стенах куски бархатной материи, такой же материей было застелено весьма широкое ложе, занимавшее добрую половину комнаты. Я посмотрел в зеркало, висевшее в углу, вспомнил Селену, столь ненавидевшую все зеркала на свете, и уселся на кровать.

Мне следовало подумать о будущем. Что оно сулило юному колдуну вроде меня? Конечно, я мог бы демонстрировать ярмарочные фокусы — плеваться огнем, извлекать его из воздуха и заигрывать с жующими семечки подсолнуха дамочками, которые, фыркая, отворачивались бы от комедианта, — но этот путь привлекал меня меньше всего: я был молод, но тщеславен, юность моя не являлась помехой чрезмерному честолюбию.

Грязный городишко, где по прихоти судьбы я оказался, распахивал передо мной все двери. Двери воровских притонов, борделей, казенных домов, двери пыточных камер и даже маленькую дверцу к лестнице на эшафот, но передо мной могли открыться и двери дворцов, обеденных зал — двери больших надежд и легкой жизни. Тем более что ведьмы все же успели меня кое-чему научить… И это что-то я планировал использовать для своего возвышения.

Решив во что бы то ни стало добиться успеха, я для начала отправился прогуляться по городу. Меня интересовало абсолютно все, мне до всего было дело: я с шести лет не был в большом городе. Подозреваю, что, подчинившись своему неуемному любопытству, выглядел я весьма странно. После того как я пересек несколько мостиков через мелкие речушки — в них плавали картофельные очистки, рыбья чешуя и прочая мерзость, — передо мной вдруг возникло здание городской ратуши. В высоченной башне болтался массивный бронзовый колокол. Дважды в час священнослужители били в него — гул разносился по всему городу. Потом я понаблюдал, как несколько монахов рубят дрова, связывают их в крупные вязанки и таскают к воротам монастыря. Затем мое внимание привлекли женщины, громко спорившие о чем-то. Уперши руки в крепкие бока, они орали на всю улицу. Увидев, что я остановился и внимательно наблюдаю за ними, слегка склонив голову, женщины поспешили завершить свой конфликт и разошлись. Я недолго походил за сборщиками навоза, они бродили с плетеными корзинами, и на лицах их было написано сосредоточенное внимание. «Лишь бы не пропустить особенно крупный кусок навоза» — легко читалось во взгляде каждого. Когда они стали на меня подозрительно поглядывать, я улыбнулся и направился восвояси.

Людской гомон, доносившийся с одной из шумных площадей, привел меня на базар, где я немедленно приобрел на последние деньги пурпурный плащ, широкополую черную шляпу и мягкие сапоги из свиной кожи. Мои более чем скромные финансы на этом истощились. Осталась одна мелкая медная монета. Я надеялся, что на этот потертый кружочек оранжевого металла мне удастся купить себе немного еды. С деньгами я никогда не имел дела, и мне было сложно представить себе, насколько они важны в жизни человеческого сообщества и отдельно взятого его представителя.

Разодетый, с весьма наглой физиономией, крючковатым носом и вытянутым кверху острым подбородком, на котором едва заметно намечалась ямочка, я продолжил свой осмотр достопримечательностей этого городка. Мне казалось, что я начинаю ощущать его прогорклое дыхание, что он постепенно становится мне родным и понятным. Так, поминутно возвращаясь на одни и те же улицы — городок был не слишком велик, — я прогулял до самого вечера.

С наступлением темноты меня занесло в настоящие трущобы, они располагались в восточной части города. В помойных кучах шевелились люди, одноногий нищий, опиравшийся на сучковатую палку, протянул ко мне грязную ладонь и пробормотал что-то нетрезвым голосом, тени наползали из грязных подворотен и собирались за моей спиной, и вонь, поначалу почти неощутимая, теперь стала нестерпимой. Я прибавил шагу, намереваясь поскорее покинуть эти жуткие места и выбраться к родным стенам постоялого двора с лучезарным названием «Озарение»…

Я свернул куда-то, потом снова… Сзади послышались отчетливые шаги. Я обернулся. И вдруг понял, что меня окружила толпа вонючих оборванцев. Их было семеро.

— Сынок богатеньких господ, — протянул один, вынимая из лохмотьев здоровенный мясницкий нож, — сейчас посмотрим, что ты жрал на обед.

— Пощупаем твой кошелек и кармашки, — сказал другой.

Этот, видно, провел всю ночь на одной из помойных куч, потому что от него несло отбросами сильнее, чем от остальных.

— Это нехорошо, — заметил я. — К тому же, я вынужден вас разочаровать, но я вообще не обедал. Да и не завтракал. У меня наступили тяжелые времена.

— Врешь, франтик, а ну говори, чего ты делаешь на наших улицах?! — грязная ладонь легла на мой чистейший пурпурный плащ. — Небось ухлестываешь за нашими бедными и честными девушками? А? А ну-ка сдирай одежонку по-быстрому…

Должно быть, я сильно разозлил их своим франтоватым видом, но, что поделаешь, так уж я был воспитан. Селена сильно избаловала меня, наряжая с раннего детства в самые причудливые одежды, так что, когда я повзрослел, мне было весьма сложно избавиться от привычки красиво одеваться.

Никакого оружия у меня с собой не было. У колдунов не принято носить с собой мечи. Я, разумеется, умею владеть всеми видами холодного оружия, но это не основное мое мастерство. Хорошеньким бы я был колдуном, начни размахивать перед собой металлической палкой да еще совершать ею неуклюжие выпады в сторону противника…

Мои зрачки внезапно сузились, подобно зрачкам дикой кошки, я выгнул спину и сделал несколько жестов сведенными гибкими пальцами, вызвав полыхающий бордовым жарким пламенем шар. Сначала послышался далекий гул, и нападавшие стали в страхе озираться. Они еще не понимали, что происходит, только врожденный звериный инстинкт заставлял их испытывать смутное беспокойство. Я легко отступил в сторону, и уже в следующее мгновение гул превратился в рев, гигантский сгусток жара, разбрасывая вокруг снопы фиолетовых искр, стремительно прокатился вдоль переулка, превратив четырех нападавших в пылающие факелы. Они побежали в разные стороны, издавая крики боли и ужаса. Один бросился ко мне, стеная и вытянув перед собой сведенные, словно подагрой, ладони. Добежать он не смог, рухнул, и его скрюченные пальцы, охваченные огнем, быстро чернели, обугливаясь. Трое уцелевших стали стремительно пятиться, потом развернулись и побежали. Из моих рук вырвалось свечение, окрасившее стены домов в фиолетовый оттенок. «Хм, оно замечательно гармонирует с моим плащом». Свечением я приподнял двоих, третьего зацепить не удалось — он убежал довольно далеко. Два оборванца поднимались все выше над землей. Они барахтались в сотворенных мной устойчивых волнах и сыпали проклятиями, затем я швырнул их вниз. Оба сильно приложились о каменную мостовую, кости их захрустели, когда ломались в сочленениях. Но оставался еще один, чудом избежавший участи товарищей. Пока он не успел скрыться. Это был тот самый, что угрожал мне ножом. Я взмахнул ладонями, прошептал несколько слов, и он напоролся на начертанный мной огненный знак, более всего напоминающий ощерившегося шипами гигантского ежа. Вопли несчастного еще долго эхом звучали в глухом трущобном проулке, где, располосованный, он медленно умирал.

Я запахнулся в плащ, слегка прищурил все еще пылавшие глаза, чтобы никто не заметил в них отблесков темного пламени, и поспешно пошел прочь, намереваясь как можно скорее выбраться из зловонных кварталов, где я совершил свое первое убийство. Меня немного мутило, кружилась голова, в которой стремительно проносились самые мрачные мысли. Мне показалось весьма странным, что я так легко расправился с целой бандой нищих. И действовал я при этом столь хладнокровно, словно у меня вовсе не было сердца или же совершать убийства было для меня чем — то обыденным, вполне привычным… А между тем я ведь мог завершить этот конфликт ценой гораздо меньшей, нежели семь загубленных человеческих жизней. Но нет. Я просто отнял их, загасил вечный огонь и почти не испытываю угрызений совести. Что же я такое? Во мне шевельнулся легкий ужас самопознания, но мгновенно угас. Должно быть, это следствие физиологических и психологических метаморфоз моего организма, решил я, не стоит принимать происшедшее так близко к сердцу, в конце концов, ведь я защищал свою жизнь…

Я немного покружил по трущобам, надеясь отыскать путь к постоялому двору, но через некоторое время снова выбрался в тот же проулок. Здесь собралась целая толпа любопытных. Они глазели на обгоревшие и искалеченные трупы. Из бедолаги, угодившего в огненный знак, вытекла целая лужа темной венозной крови. Когда я появился, он все еще скреб пальцами по камням мостовой и шлепал лодочкой ладони по багровой жиже, потом затих.

Я попытался четко вспомнить, как вышел сюда, походил некоторое время по незнакомым улицам и, наконец, оказался возле базарной площади — отсюда до постоялого двора было рукой подать. Я пока не собирался ложиться спать, а решил до утра бродить по городу, но из трущоб мне необходимо было выбраться хотя бы ради безопасности трущобных жителей.

По дороге я снова размышлял. Пожалуй, были определенные плюсы в том, что я прикончил этих доходяг. По крайней мере, это происшествие позволило мне утвердиться в своих колдовских силах. Теперь я уже не праздно шатающийся любопытный сельский житель, я — могущественный колдун, встреча с которым может стоить жизни. Я горделиво вскинул голову.

Несмотря на то что обучение у ведьм я не завершил, кое-чему они все же успели меня научить. Я владел пространственной левитацией, если она касалась находящихся неподалеку от меня людей или предметов, — двигать больше двух-трех объектов было уже довольно сложно. Я также умел чертить некоторые огненные знаки, не слишком сложные, но и не совсем простые, мог вызвать тяжелый огненный шар, зажечь при необходимости магический факел и, кроме того, владел могущественным заклятием, вызывающим метеоритный дождь. Но прибегать к нему следовало только в случае крайней необходимости: вызов метеоритного дождя был крайне опасен…

Огненная магия была моим призванием и удавалась мне лучше других видов колдовства. Впрочем, я всякий раз опасался обжечься. И не случайно. Когда я был моложе, несколько раз попадал в ловушку вызванного мной огня, и только благодаря вмешательству Тересы мне удавалось уцелеть. Теперь я был один, и защитить меня от пылающей стихии было некому. В переулке я рисковал, вызывая огненный шар, но не слишком. Его я бросал не менее сотни раз. А вот если бы я вызвал метеоритный дождь, подозреваю, что мне бы сильно не поздоровилось.

Проплутав по городу около часа — тем временем уже окончательно стемнело, и плохо освещенные улицы превратились в настоящий лабиринт, — я выбрался на набережную. Здесь полуголые дамочки призывно манили прохожих указательным пальчиком и скидывали с плеча тонкую лямку, обнажая пышное плечико. Все они были немногим старше меня. У меня буквально глаза на лоб полезли от обилия такого аппетитного соблазна. Я выбрал самую симпатичную и приблизился, не слишком понимая, зачем я это, собственно, делаю. Через некоторое время я уже знал, что ее зовут Жокертирти и она хочет продать свою любовь за несколько медных монет.

— А куда мы пойдем? — спросил я ее.

— А тебе что, некуда меня повести?

В своем пурпурном плаще и широкополой шляпе я действительно напоминал сынка какого-нибудь важного вельможи, забравшегося в этот район, чтобы развеять извечную тоску, связанную с обилием денег и материальных ценностей.

— Мне некуда, — ответил я, нимало ее, впрочем, ее не разочаровав. — Тогда пойдем ко мне, — сказала она.

Я последовал за ней по мощенной темным булыжником набережной, пахнущей нечистотами. Мне вдруг стало очень не по себе. Я пока еще не прикасался ни к одной девушке, и вот сейчас она, та, которой предстоит стать моей первой женщиной, подобрав полы длинного платья, следует впереди. Ее тонкие лодыжки приводили меня в священный трепет. Через некоторое время я окажусь с ней в постели, чтобы проделать это в первый раз в своей жизни. Бр-р-р-р. Ей-богу, мне было жутковато.

Со стороны узкой речушки до меня доносился затхлый запах. Он ощущался во всем городке, стоило ветру задуть чуть сильнее, чем обычно. Я нагнал жрицу любви и схватил ее за локоть.

— Слушай, может, пойдем помедленнее?

— Помедленнее? — Ее лицо вытянулось. — У меня времени не так много.

— Хорошо, — согласился я, — пошли быстрее.

Мы наконец добрались до темного высокого здания, едва различимого в тусклом ночном сумраке. Больше всего оно напоминало притон. Насколько я мог судить, оно тоже располагалось в самых бедных кварталах города, недалеко от того места, где совсем недавно я жестоко прикончил семерых. Двери распахнул огромный звероподобный тип. Он недолго рассматривал меня тупыми маленькими глазками, потом ладонью звонко шлепнул мою даму по заднице и прерывисто заржал, временами шумно втягивая воздух.

— В третью, Жокертирти, — сказал он и как-то недобро на меня покосился.

Мы миновали темный коридор, пахнувший мочой и потом. Доски скрипели, заглушая тяжкие стоны наслаждения, раздававшиеся за дверями, мимо которых вела меня Жокертирти.

Это местечко и окружавшая его тягостная атмосфера грязного порока могли отбить желание интимной близости у кого угодно. Но я взял себя в руки, на некоторое время задержал дыхание и быстро пришел в себя. Коль уж я решил лишиться сегодня девственности, значит, это непременно должно произойти.

Комнатка, куда мы пришли, оказалась весьма уютной, выдержанной в розовых и персиковых тонах. Тот же зловонный ветерок, что и снаружи, трепал тонкий тюль на окнах, покрывало сползло с двуспального ложа, обнажив не слишком чистую простыню. Жокертирти прошла к кровати, лукаво посмотрела на меня и резво сняла платье через голову, оказавшись в одних только лиловых панталонах. Кроме штанишек на девичьем тельце больше ничего не было. Я ощутил сильный трепет в груди, меня странным образом шатнуло, и я почти упал, а руки мои неожиданно оказались на маленьких тугих грудках. Посмотрев девушке в лицо, я увидел, что Жокертирти ободряюще улыбнулась…

— Ну что? Тебе уже надоела игра в скромника? — спросила она.

В то же мгновение я навалился на нее всем телом, увлекая на грязные простыни. Поток эмоций вдруг захлестнул меня и утопил в море наслаждения. Настолько бурного и сотрясаемого такими штормами, что на короткое время я даже забыл про отсутствие денег в моих карманах…

Впоследствии я узнал, что положение девиц в городке было настолько тяжелым, что они никогда не брали плату вперед, а предпочитали выгребать все до последней копейки у утолившего страсть бедолаги. Причем грабили они избирательно. Я, видимо, показался им весьма и весьма безобидным юношей из богатой семьи, и все благодаря шляпе и пурпурному плащу. А такого франтоватого юнца, который только и знает, что развлекаться с женщинами и пить эль, грех не обобрать.

Поэтому, когда я сообщил Жокертирти, что денег у меня нет и в ближайшее время не предвидится, распахнул дверь номера и совсем было собирался благополучно ретироваться, то уперся в грудь того самого белобрысого верзилы, что открывал нам дверь. Он стоял напротив меня, нахмурившись, и шумно сопел, извергая воздух из двух лохматых и крупных ноздрей. Мы были одинакового роста, но ширококостное телосложение позволяло ему занять собой весь дверной проем и перекрыть мне выход. Я протянул руку и постарался отодвинуть его в сторону, но получил мгновенный удар в подбородок и растянулся на холодном полу.

Жокертирти весело захохотала. Чего я так и не смог ей простить несмотря на то, что благодаря этой распутной и гнусной девушке несколько минут назад я сделался мужчиной.

Моей следующей ошибкой стало желание подняться. Увесистая ступня громилы ударила меня в лоб, и я отключился на несколько минут…

Сознание возвращалось ко мне мучительно. Я открыл глаза, и расплывавшиеся пятна постепенно обратились в потолочные доски. Я пошевелил руками и ощупал себя. Кажется, все кости были целы. Я сел и увидел, что карманы мои вывернуты, а здоровяк тискает Жокертирти на постели, где десять минут назад она лежала в моих объятиях.

— Дай я разочек тебя чмокну, курочка, — нашептывал громила, заползая прямо на нее.

Она хихикала, пока он возил пухлыми лапами по ее напряженной груди.

— Ну, Атон, ну пусти, дурачок…

И дурачок Атон внезапно отпустил. Его что-то незримо кольнуло в затылок, отчего его огромные мышцы свело жестоким спазмом, он выгнулся дугой, яростно закричал и повернулся всем телом. Тяжелый внушительный знак, начертанный моей рукой — знаки благодаря врожденной ловкости пальцев удавались мне необыкновенно хорошо, — свистнул в воздухе и упал на его ступню, где с легким хрустальным звоном растворился на расплющенных пальцах.

— О-о-о-о, — Атон упал на колени, — о-о-о-о-о!!!

— Моли о пощаде!

Я завернулся в плащ. Глаза мои мало походили на человеческие. В лице появилось нечто безжалостное и звериное: хищник вышел на охоту.

— Пощады! — проорал Атон мгновенно; похоже, он неплохо соображал в такие моменты, а может, его интеллектуальные способности обострялись, когда он испытывал физическую боль. Об этом стоит поразмышлять на досуге.

Жокертирти застыла у окна, открыв рот. От ужаса, овладевшего продажным сердцем, она была не в силах даже закричать.

— Собираешься выйти через окно? — язвительно поинтересовался я.

— Не…нет, — не сразу ответила она.

— А я думаю, собираешься!

Я бросил в нее массивный и быстро движущийся знак, который вышвырнул ее наружу. Своим приятным телом она вышибла рамы, ее ноги мелькнули в проеме окна, и она рухнула на камни мостовой, засыпанная мелким стеклом и обломками дерева.

— Деньги у тебя есть? — обратился я к поверженному атлету, который все еще подвывал от боли и ронял слюни на дощатый пол.

Атон быстро-быстро замотал головой, что должно было означать отрицание, а меня побудило вывернуть его карманы.

— Какой же надо обладать алчностью, — нравоучительным тоном сказал я, выгребая из карманов серебряные и медные монеты (в ближайшее время мне будет на что поесть и чем заплатить за комнату), — чтобы даже в минуту смертельной опасности стараться скрыть от меня вот это…

Отвесив Атону безобидную, но очень оскорбительную пощечину, я стремительно вышел в коридор.

Здесь я столкнулся с субъектом, который, посылая воздушные поцелуи, спиной выходил из противоположенной комнатки. Он повернулся ко мне. Лицо его было исполнено благородства и бурлящего внутреннего веселья. На вид он был немногим старше меня, но уже отрастил себе темную бородку и тонкие усики.

Впрочем, позже я узнал, что возраст его варьировался в зависимости от ситуации. Чаще всего он был весьма молод, ибо был молод душой.

— Ты от кого, друг мой? — поинтересовался он.

— От Жокертирти.

— О, Жокертирти! — Незнакомец прищелкнул языком. — Хорошая девочка, но у нее плохие друзья, совершенно лишенные обходительности. А я от Сесил. Ты еще не был у Сесил?

— У Сесил… Нет. Но, пожалуй, последую твоему совету и навещу ее.

Я все больше обретал смелость и уверенность в себе.

Мой ответ его развеселил.

— Рекомендую.

Мы рассмеялись. Затем миновали темный коридор и вышли на улицу, продолжая оживленно шутить и смеяться, — мы вдруг показались друг другу необычайно остроумными и веселыми. Свернули за угол и натолкнулись на неподвижную Жокертирти — она лежала в обломках оконных рам…

— А ты, я смотрю, умеешь повеселиться, — после короткой паузы заметил мой новый товарищ, покручивая правый ус, — значит, с Жокертирти мне развлечься уже не удастся… — Он протянул мне руку: — Ракрут, Ракрут де Мирт.

Свое имя он произнес еще несколько раз, уже после того, как я представился, словно хотел, чтобы я его надолго запомнил.

— Ну, что у тебя в планах, дружище Жак? — спросил он.

— Да в общем-то ничего, я только сегодня прибыл…

— Вот как, тогда отправляемся кутить, надо же показать этому городку, что такое настоящее веселье?

Через секунду мы рухнули в адский полуподвал заведения «Веселый пропойца». Дамочки здесь ходили неглиже, а сумасшедшая пьяная публика гудела подобно шумному водопаду, в котором я утонул на целый год.

Ракрут де Мирт оказался идеальным товарищем для веселья. Монеты различного достоинства водились у него в избытке, они волшебным образом возникали и столь же мгновенно, но уже самым обыкновенным образом, испарялись, потраченные на добрый светлый эль и красоток, чьи достоинства были несомненны, ибо сразу же бросались в глаза.

На постоялый двор я захаживал редко, предпочитая ночевать в других местах. Всякий раз я повергал хозяйку, ведущую пуританский образ жизни, в ужас своим растрепанным, но безнадежно веселым видом. В целом она была мной довольна, потому что «королевский шпион» всегда вовремя платил за комнату, к тому же не слишком докучал ей своим присутствием.

Помимо вещей, приобретенных в первый же день моего пребывания в городе, я накупил еще кучу всякой всячины, одалживая деньги у де Мирта и беззаботно думая, что когда-нибудь с пенсии, назначенной мне королем за мои заслуги перед государством, верну Ракруту все долги.

Через некоторое время я выяснил, почему мы так легко нашли с Ракрутом де Миртом общий язык. Он был нечистью. Не мутировавшим благодаря эликсирам человеком вроде меня, а рожденным по ту сторону осязаемой реальности злым духом. С его слов я понял, что он был кем-то вроде лесного хранителя. Свой истинный облик он никогда не показывал, предпочитая маску молодого человека. К людям де Мирт относился со злобой и презрительностью за многие их качества, но в основном за то, что они испытывали похмелье и бывали алчны и глупы. Жаловал он только дамочек. Во мне же он почуял надчеловеческую сущность, его привлек запах колдовского зелья, исходивший от меня. Со временем мы — так мне, по крайней мере, казалось тогда — крепко сдружились, лесной демон и молодой колдун.

Ох и задали жару мы этому бледному маленькому городу!!! Порой я не спал три ночи подряд. Было не до сна: меня пленяли адские развлечения — порок, горячительные напитки, жестокие забавы и розыгрыши.

У де Мирта, когда он проваливался в нетрезвый сомнамбулизм, глаза начинали отливать красным, а на восковом лбу проступали вены, которые несли темную кровь по его недоброму телу. Тогда я толкал его в плечо, чтобы разбудить, пока никто не заметил некоторых странностей в изменчивом облике моего демонического друга.

Однажды во время пирушки в южной смотровой башне он выпрыгнул в окно, сопровождаемый визгом одуревших от страха девушек. Пролетев камнем метров двадцать-тридцать и ударившись о твердую землю, он через некоторое время уже ворвался в притихший зал, и прервавшаяся было в связи с его безвременной кончиной пирушка возобновилась с прежней силой Меня, кстати, как-то не слишком смущал тот факт, что мой друг — лесной демон. Я рос рядом с колдуньями и с самого детства привык к необычным существам и темному колдовству. К тому же если посмотреть в лицо фактам, я и сам был скорее нечистью, чем человеком.

Эта часть моей жизни навсегда останется в моей памяти, как самая веселая, может быть, нетрезвая и не в меру развратная, но оказавшая на меня очень большое влияние, необычайно раскрепостившая меня, научившая свободно выражать свои мысли и чувства. Пусть чаще всего я был слегка нетрезв, ложился спать каждую ночь с новой женщиной и пользовался своим даром колдовства исключительно для забавы, пожаловаться на что-нибудь или осудить себя за это я не в силах. Юные развлечения были столь важны для моего становления.

Однако по окончании этого славного времени, а точнее, ровно через год и месяц, меня отыскали ведьмы. Они обнаружили и постоялый двор, куда я изредка заглядывал, чтобы переночевать…

Мы возвращаемся туда.

Голова разлюбезной хозяйки лежит в углу, грустно рассматривая меня ясными, но мертвыми глазами, а я ошарашенно замер на пороге.

— Жак, — на жестком лице Тересы сияла улыбка, — что-то ты поздно приходишь домой.

— Наш мальчик испортился. — Габи сидела в кресле.

Рядом застыла мрачная беловолосая Селена.

— Что же мы должны делать в этой ситуации, малыш? — спросила Тереса. — Видишь, мы нашли тебя.

Голова хозяйки, которую я все еще с ужасом рассматривал, вдруг подмигнула мне, и я вздрогнул. Это были их штучки, шутки, знакомые мне с детства. Габи расхохоталась — это она вызвала видение.

— Я предлагаю тебе добровольно вернуться, — сказала Тереса, — и завершить свое обучение. Ты славно отдохнул — пора заняться делом.

Я сделал несколько шагов назад и, резко развернувшись, прыгнул в дверной проем. Из гостиницы я выбежал со скоростью зайца, которого преследует несколько кровожадных лисиц. Лисица номер один появилась на пороге спустя мгновение. Ее рыжая грива вздыбилась и растрепалась, из зеленых глаз сыпались искры, а на милой мордашке написана была лютая ярость.

Я успел скрыться в ближайшем проулке, и знак, брошенный мне вслед, влепился в стену одного из домов. Гулкое эхо удара едва не сшибло меня с ног. Я так спешил, что даже не заметил Ракрута де Мирта, направлявшегося в сторону постоялого двора. Мы столкнулись.

— Жак! — Он взял меня за локоть и рассмеялся. — Ты что, уже успел набраться?

— Меня преследуют, — выдохнул я, — и я очень спешу.

— Вот как, преследуют. — Де Мирт продолжал веселиться, ситуация явно забавляла его. — Кто? Хозяйка постоялого двора? Ты не заплатил за комнату?

— Или она вдруг воспылала к тебе искренней любовью? А может, это родители одной из соблазненных и покинутых тобою крошек?

— Ведьмы Ракрут, я многого тебе не говорил, но..

— А вот, кстати, и они. — Де Мирт смотрел куда-то за мое плечо, и я резко обернулся.

Ведьмы, всколыхнув прозрачный воздух, оказались совсем рядом. И Габи, и Тереса, и Селена. Глаза Габи метали молнии, Тереса выглядела вполне спокойной, а Селена даже немного растерянной.

— А они очень даже ничего, тебе повезло. И почему меня не преследуют такие красотки? — Ракрут де Мирт галантно поклонился. — Добрый день, дамы.

— Здрасьте, — нагло ответила Габи, — ты кто такой?

— Я — твой шанс весело провести вечер и ночь, — заметил де Мирт, и глаза его едва заметно блеснули.

— Ну-ну. — Габи смотрела только на меня. — Топай-ка отсюда, шанс, а то проводить тебе все ночи в одиночестве, в сырой могиле…

— Обожаю грубых женщин, — парировал Ракрут де Мирт, чем наконец обратил на себя ее внимание. — Я, знаете ли, проделываю с этими женщинами такое, что заставляет их делаться ласковыми и кроткими, будто молоденькие ягнята. Я ведь, знаете ли…

— Ну хватит! — резко оборвала его Тереса. — Либо ты исчезаешь, либо я заставлю тебя исчезнуть. Предупреждаю, что, скорее всего, по частям.

— Так вы все грубиянки! — с нескрываемой радостью выкрикнул Ракрут. — Любовный недуг, зачем ты терзаешь мое слабое сердце?! Ухожу, ухожу… — Он сделал вид, что испугался гримас, исказивших лица его собеседниц.

Ракрут сделал только шаг в сторону, а потом вырос на целый метр, плечи его стали шире, а лицо — печальнее плакучей ивы, серым, пепельным.

Я молчаливо наблюдал за разворачивающейся ссорой, только отступил немного в сторону, к домам: того и гляди, разгулявшись, они могут и меня зацепить.

— Милого друга ты себе нашел, мальчик, — трагическим голосом заметила Селена.

— Друзей не выбирают, — прорычал Ракрут, чьи ноги стали толстыми, словно стволы столетнего дуба, а руки налились силой и мощью. Тугие буфы мышц на его тонком теле продолжали стремительно вздуваться.

Габи и Тереса выглядели озадаченными.

— Сейчас мы посмотрим, из чего у него внутренности сделаны. — Габи решила больше не тратить время, она заверещала так, что ее голос резанул меня по барабанным перепонкам, и ринулась вперед, выставив перед собой растопыренную ладонь Острые ногти направлены были прямо в горло де Мирта.

Ту сцену я неизменно вспоминаю со стыдом и содроганием. По прошествии многих лет мне все еще неприятно от осознания того, что я допустил такое. Все произошло мгновенно, и вряд ли я успел бы что-нибудь сделать, но стыд… он мне вообще-то несвойствен, но стыд… Наверное, для меня это всего лишь уловка, что я не мог ничего изменить. Вмешайся я, и, может быть, вся моя дальнейшая жизнь сложилась бы совершенно иначе…

Де Мирт сделал едва уловимое движение, и на внезапно потемневшем небе отчетливо проступили лилово-черные тона, а в воздухе запахло озоном. Габи вскинула голову и в ужасе замерла, не в силах пошевелиться — прямо над ней стремительно собирались грозовые тучи. На небе появился самый жуткий ее кошмар, реализовывалось все, чего она так долго боялась, страшная фобия оказалась реальностью. В следующее мгновение сверкнувшая молния угодила ей в левый бок. Габи отчаянно вскрикнула, но крик вышел булькающим и слабым. Затем она вздрогнула всем телом и повалилась на землю. При этом я отчетливо услышал, как хрустнула ее подогнувшаяся рука.

Все это время Ракрут де Мирт ни секунды не стоял на месте, он перемещался, поводя в воздухе своими толстыми и могучими руками, он выкрикивал заклятия и топал ногами.

У Селены, должно быть, онемела нижняя часть туловища, потому что она как мешок упала лицом вперед, выкрикивая страшные ругательства. Воспитывая меня, таких выражений она себе никогда не позволяла.

Тереса увернулась от направленной в нее парализующей волны и через мгновение сотворила земляной знак, кинув его в лесного демона. Но знак отразился от его ментального щита и поразил саму Тересу. Удар пришелся ведьме по голове, ее развернуло в воздухе, и она, потеряв сознание, осела на землю. На гладком лбу осталась рана, которая быстро наполнялась кровью.

— Ну вот, Жак, — де Мирт стал уменьшаться в размерах и вскоре обрел свои обычные формы, — мы можем отправляться в кабачок. Надеюсь, ты доволен?

— Вот дьявол, — прорычал я, не в силах сказать что-то еще, настолько меня поразила эта мгновенная и жестокая расправа, — что ты с ними сделал?!

— Они сами напросились, Жак. — Лицо Ракрута отразило крайнее недоумение. — И потом, они ведь преследовали тебя. Разве нет?

— Да, они преследовали меня, — я с безутешным видом опустился на колени возле Габи, она не дышала, и поднял ее хладеющую ладонь, чтобы согреть в своих руках, — но они же вырастили меня, они заботились обо мне целых десять лет. Хотя порой они и были жестоки, но я любил их…

Мне некстати вспомнился чердак с летучими мышами и бревно, парящее высоко над землей.

— Ах вот как, — безразлично откликнулся де Мирт, он попытался изобразить сожаление, но очевидно было, что он совсем не сожалеет о случившемся.

Он просто не понимал моего состояния. Такие качества, как привязанность, расположение, были чужды ему. Я в те времена еще испытывал эти чувства, поэтому его холодность неприятно кольнула меня. Он принадлежал чужому миру, он был созданием нижних пределов, природа его чувств совершенно иная. Осознание этого факта вдруг приоткрыло мне глаза на нашу странную дружбу. Ему просто требовался симпатичный компаньон, который может развлечь его, пошутить удачно, когда это требуется. Он ссужал мне деньги на расходы подобно тому, как король платит жалованье своему шуту. Забавно. Шутом я больше быть не хотел.

Габи лежала без движения. Она была мертва. Весь ее правый бок был залит кровью. Тереса была без сознания. Селена наконец обрела возможность двигаться. Она прошептала проклятие, адресованное мне, щелкнула пальцами, и три ведьмы исчезли.

— Ну что, идем кутить? — спросил Ракрут де Мирт и рассмеялся, обнажив белые ровные зубы. — Они убрались… И наши разногласия тоже. А, Жак?

— Нет, — мрачно ответил я.

— Что?

— Нет, — повторил я, — извини, друг, но я уезжаю из этого города.

Я все еще называл его другом, но он им уже не был.

— Может, когда-нибудь заскочу к тебе в гости… — Тогда я не знал, что мои слова сбудутся.

— Как знаешь. — Ракрут де Мирт усмехнулся, развернулся и, насвистывая веселый мотив, быстро пошел вдоль домов.

Он так ни разу и не обернулся. Я смотрел, как он удаляется, и мне было грустно. Завершатся один из самых полных этапов моей жизни. Де Мирт вдруг скакнул в сторону и напугал грозным рыком толпу горожан, наблюдавших сиену расправы. С дикими криками они разбежались. До меня донесся хохот Рак-рута, а потом он свернул за угол и окончательно скрылся из виду.

Покинув город, где я познал истинное веселье и впервые ощутил аромат жизни, я некоторое время скитался по городам и селам. Побывал в Оссирисе, Вераноне, Лакимерии, недолго жил там при королевском дворе, потом перебрался на юг, успел поучаствовать в незначительном военном конфликте на стороне победителей, соблазнил жену министра культуры Коркирона и убил его на дуэли, выиграл в погер большое состояние и промотал его…

Я приобретал опыт, становился старше и чище помыслами… Последнее несколько преувеличено, но не важно…

О ведьмах известий больше не было. Наверное, Селена и Тереса постарались навсегда стереть меня из памяти, забыть о Черном Волчонке. Так называла меня Габи, и так уже никогда больше никто меня не назовет. Потому что я стал Черным Волком, высоким темноволосым мужчиной двадцати с лишним лет с крепкими мускулистыми руками и твердым уверенным взглядом.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я