Глава 3. Честь и достоинство
Наступило первое утро. В шесть часов объявили подъём. Сонные студенты нехотя выползли с нар и пошли к ручным умывальникам пробуждать себя окончательно холодной утренней водой. Позавтракали горячим, слегка подслащённым чаем из титанов и хлебом с десятиграммовым кусочком масла, выданными на кухне.
— В армии и то лучше кормили, — проворчал, потягиваясь, Антон, — там к этому всему на завтрак ещё и каша какая-никакая полагалась. А в воскресенье ещё и два яйца, здесь про них вообще забыть придётся.
— Ага. А в тюрьме сейчас макароны дают, — подшутил Денис.
— Да в тюрьме и то лучше. Там по крайней мере от такой работы и такого быта себя рабом на плантации не чувствуешь, — не унимался бывший служака. — Там спят на приличных кроватях.
— Тоха, а ты что, сегодня не брился? — спросил Жора Антона, после того, как внимательно пригляделся к его небольшой щетине на лице. — Ладно у меня она почти не растёт. Ты погляди, и Денис небритый.
— Денис пусть поступает, как знает, а я решил бороду отпускать, — ответил тот.
— А чё так?
— Да неохота холодной водой бриться. Отвык уже от этой армейской необходимости. Я там в своё время вдоволь такого удовольствия наиспытывался. Особенно зимой. Если бы здесь повар не кидал сразу в чай сахар, тогда можно было бы добавлять этот чай к воде для бритья. Как раз тёпленькая водица и получалась бы. А так, холодной, не хочу.
— Так потому и добавляет. Так все начнут чаем и умываться, не только бриться. Его для питья не хватит, — заметил Жорик.
В этот момент кто-то подал команду на построение. Как я уже писал, в кошаре было пять бригад. Это получается, в общей сложности около пятисот человек. Здесь были и так называемые европейские потоки, и национальные, и интернациональные. На понятном языке это означает русскоязычные, узбекские и другие. К последним относились казахи, киргизы, таджики, туркмены и даже кавказцы.
У каждой бригады своё построение. Пока не выбрали комсоргов, построением командовали бригадиры. Нашим, как я уже писал ранее, стал Прокопченко.
Как подобает в таких случаях, он загнул пространную вступительную речь. В ней ожидаемо звучали такие слова, как партия, народ и Родина. А в какой-то момент прозвучала и такая фраза:
— Вам выпала большая честь своим самоотверженным и ударным трудом увеличить богатство нашей Родины белым золотом!
— А мы не достойны такой чести! — крикнул кто-то из глубины строя.
Раздался дружный и громкий смех всей бригады.
— А ну прекратили безобразничать, — недовольно закричал Прокопченко. — Кто это крикнул?!
Тишина. Он опять не унимается:
— Я ещё раз спрашиваю, кто это крикнул?! Не отвечаете! Тогда свои шуточки держите при себе, если не хотите оказаться в штабе на разборе. Там с вами так пошутят, что на всю жизнь отобьют охоту юморить.
Ага. Так тебе и сказали, кто тут такой умный шутник нашёлся. Дураков нет. По голосу это явно был Громов. Кроме него некому было. У Антона в армии был сослуживец Котрин, которого прозвали «Контрой» за его подобные выходки в строю. В своё время он так же ответил замполиту ракетного дивизиона, когда тот обрадовал строй почётом заступить в новогоднюю ночь в наряд караулом из тридцати трёх человек на охрану военных складов гарнизона. Замполит тоже сказал тогда, что, мол, вам выпала большая честь. Тоша в институте рассказал эту историю как байку своим однокурсникам. И вот теперь Ванька Громов, воспользовавшись возможностью, решил блеснуть этой шуткой.
Так и не добившись поставленной цели по выявлению нарушителя коллективной дисциплины, Прокопченко продолжил утреннюю линейку:
— А теперь перейдём к следующему вопросу. Давайте быстро проведём комсомольское собрание, на нём выдвинем кандидатуру на должность комсорга бригады и проголосуем за неё. На этот ответственный пост предлагаю избрать Антона Абакумова.
Все дружненько посмотрели на Тоху. Тот в свою очередь подумал: «Вот это круто я залетел в ненужный мне двор с птичками. Что я в нём потерял? За какие такие грехи теперь мне выпала такая честь? Попробуй сейчас скажи бригадиру о том, что я этой чести не достоин. И ведь не самоотведёшься. Веской причины нет. А, ну понятно! Довыпендривался на военной кафедре на плацу перед окнами всего института. Докомандовался. Обратил на себя взор декана. Ему-то хорошо было видно из своего кабинета мои командирские подвиги. А эти сейчас все руки вверх задерут. Типа сдаёмся. Вернее, сдаём Антона. Каждый рад, что не его «осчастливили» высокой честью».
Антон в своё время был назначен на военке (так студенты называли военную кафедру) командиром своего взвода, то есть группы, и хуже того, ещё и командиром всего потока. Там откомандовал на утреннем построении, на строевой подготовке, вот тебе и вся ответственность. Здесь же надо план давать Родине, быть, как говорят в местах не столь отдалённых, «сукой» у начальства. Отвечать за реальные самоволки студентов. За их пьянки, в конце концов. Подавать своим самоотверженным и ударным трудом пример коллективу. Постоянно быть между молотом и наковальней.
— Предлагаю перейти к голосованию, — продолжал Прокопченко. — Кто за? Кто против? Единогласно. Поздравляю тебя, Абакумов!
Но тот невесело посмотрел на преподавателя и про себя подумал: «Да пошли вы куда подальше, Пётр Владимирович, со своими поздравлениями! Хотя что на вас обижаться. Вы же не сами придумали выдвинуть меня в дерьмо. За вас было кому подумать над таким «замечательным» предложением. Сами такой же подневольный человек. Над вами приказчиков хватает. Может, вам ещё хуже, чем мне, а вы должны щёки побольше других надувать перед студентами. Ах да. Надо же что-то ответить, Пётр Владимирович, на ваше поздравление. Мне же с вами как-никак предстоит работать вместе. Поругаться мы всегда успеем».
— Спасибо! — коротко сказал теперь уже комсорг бригады.
Когда собрание и линейка в одном флаконе закончились, к новоиспечённому начальству подошёл Иван Громов и, похлопав его по плечу, нарочито весело сказал:
— Ну, Тоха, теперь ты у нас большой начальник. Поздравляю!
— Да ну тебя! Нашёл с чем поздравлять. С тем, что у меня покоя будет меньше вашего? Тут за себя не хочется отвечать, так ещё и за вас придётся. Велика радость. Ну прям всю жизнь мечтал покой потерять.
— Не дрейфь! Прорвёмся! Если что, поможем и поддержим! Постараемся тебя не подводить.
— Поддержатели! Неподводители! Сами не залетайте, уже какая-то помощь от вас будет. Посмотрю, как вы умеете поддерживать. Поживём — увидим. Хочется, чтобы никому не пришлось придерживать камень за пазухой для своего «любимого» комсорга. Не все любят подчиняться такому же студенту, как и он сам. Многие будут думать, что этот не своё на себя берёт.
Другие тоже стали ручаться в своей поддержке:
— Да мы всегда за тебя!
— Да ты же нас знаешь!
— Да мы тебя никогда не подведём!
Подошёл бригадир и сказал:
— Ну что, Абакумов. Подавай команду идти всем получать фартуки, — деловито произнёс Прокопченко.
«Вот и началось», — невесело подумал новоиспечённый комсорг.
Получив фартуки, связав как надо их лямки и повесив себе на плечи, все не спеша толпой отправились на выделенное для работ хлопковое поле. Отправились пешком, а это означало, что оно находится недалеко. Минут через десять бригада уже была на месте.
