Потерять Бога. Найти Бога
Нет, ну что это такое?..
Я ощутила, как злость разбирает меня. Вот сколько можно говорить?! Сколько можно!
Сколько можно мне говорить, и как можно быть таким беспамятным? Я этого не могла понять. Ведь нормальный человек должен такие простые вещи помнить раз и навсегда. Какая может быть программа в мозгу, которая не дает задержаться простейшей информации?.. А только одна и может быть: когда человек не хочет слушать, что ему говорят. Сознательно, а большей частью бессознательно отторгает все, что идет от того, кто ему неприятен или безразличен. Сам не сознает, как нечто в нем блокирует слова, и они исчезают, растворяются где-то, будто и не было их. И вправду не помнит, что было сказано, пусть бы оно говорилось изо дня в день.
Я неприятна или безразлична мужу, с которым мы прожили двадцать лет. Вот какое открытие.
Мстительно вдохновляясь этим, я не сразу пошла ругаться. Постояла в кухне, старательно вливая в себя темную силу, вызывая в себе образ мужа и чувствуя злобу к нему. Это мне доставляло сумрачное злое удовольствие, и я понимала, что это плохо, но остановиться не хотела, наливалась и наливалась мглой. И наконец, собрав в себе невидимую грозовую тучу, пошла.
Муж сидел в кресле, смотрел смартфон. В последнее время он полностью перешел на него. Ну, газеты, журналы всякие давно пропали из нашей жизни, а книги еще держались; но потом исчезли и они. Весь мир для него собрался в электронной коробочке. Да и для меня тоже, что там говорить.
Он листал смартфон с таким блаженным видом, словно это и есть то, ради чего стоит жить. Все свои сорок с лишним лет он жил именно ради этого. Рос, учился, работал — и добился. Взошел на вершину. Можно сидеть в кресле, смотреть чушь из интернета и улыбаться. А весь прочий мир — да пропади он пропадом! В том числе, конечно, и я. Кто ему я со всеми моими словами, заботами, бедами, болями?.. Да никто! Я ему не нужна. Я так, приложение для его комфорта. Ну!..
У меня не нашлось слов. Тучу огненно пронзила молния.
— Можно тебя отвлечь? — вкрадчиво произнесла я, подойдя.
— Да, конечно… — благодушно отозвался он, не отрываясь от экрана.
Ливни молний брызнули во мне. Я выхватила у него смартфон и бросила на диван.
— Я понимаю так, что другого способа обратить на себя внимание у меня нет?! Я для тебя не существую, это понятно. Ты не слышишь, что я говорю. Вообще!..
И дальше меня прорвало. Я орала, махала руками, переходя на истерический визг. И вправду я не могла совладать с собой, уже не хотела орать, а орала, зло, мстительно, и старалась словесно ткнуть мужа побольнее — ну, это не сложно, у всех людей есть такие слабые места, о которых говорить, вспоминать лучше не надо, это царапает, рвет душу. И у близких наших такие места мы, конечно, знаем. Вот я и знала, и безжалостно втыкала злые слова, и мне очень хотелось, чтобы он взбесился, психанул — а он лишь улыбался, что-то пытался вставить, но я не давала этого, ожесточенно говорила и говорила, нарочно не давая ему не слова произнести, просто на повышенном тоне несла пургу, чтобы только говорить и говорить, не дать ему сказать — и при том лихорадочно искала самые обидные слова, еще сильнее злясь оттого, что они не действуют.
А суть бури — он не выбросил мусор, о чем я просила его еще утром. Сейчас вечер. Причина — забыл. Естественно! Он все забывает, о чем я его прошу. Вот такой блокиратор стоит у него в мозгу, направленный на меня. Как мне еще с ним говорить, как достучаться до него?! Я не знаю. Я не знаю. Не знаю, как жить дальше.
–…сейчас, сейчас схожу, — виновато говорил он. — Вот прямо сию минуту и иду.
Не дослушав, я прошла к себе в комнату, сильно треснув дверью. Слышно было, как он возится, собирает мешки с мусором, потом копошится в прихожей… потом щелкнул выключатель, негромко хлопнула входная дверь.
Ушел.
Я вроде бы начала остывать, но раскаленная душа все бурлила. Вот сейчас придет, надо еще ему припомнить что-то!.. Я стала припоминать разные прегрешения супруга, выкапывала из памяти всякие мелочи, представляла, как сейчас стану высказывать ему, когда он придет… Правда, он почему-то все не шел, и это начало раскалять меня по второму кругу. Решил, видимо, пошататься где-то, не видеть, не слышать меня!.. Ладно. Придешь, будешь видеть и слышать вдвое, не думай, что сбежал и выключил меня. Я так включусь, что тебе небо с овчинку покажется!
Так я продолжала клокотать, а он все не шел и не шел, и злость моя стала превращаться в нечто, что я почему-то не могла осознать. Странное чувство, его отродясь и не было. Мы вообще-то тонко ловим оттенки сложных эмоций, более или менее можем назвать их. Вот светлая печаль, вот смутное тревожное предчувствие, вот память об утраченном или несбывшемся… Но сейчас в меня вошло иное. И я не могла найти ему имени. Но точно это было нечто темное, гнетущее, и я устремилась к телефону. Зачем? И на этот вопрос я тогда не могла ответить. Ответила потом, когда этот ответ уже ничего не значил.
Я только взяла смартфон в руки, и он вздрогнул и пронзительно зазвенел, и я сама вздрогнула от этого. На экране высветился номер мужа.
И в этом, и во всем дальнейшем мне потом чудились жестокие шутки судьбы, но тогда я не испытала ничего, кроме раздражения: вот какого… ему еще надо? Не нашел помойку во дворе?.. Не знает, в какой контейнер бросить пакет с мусором?.. Как я вообще двадцать лет жила с таким?!
Телефон звонил и звонил. Я решала: брать, не брать?.. Черт с ним! Возьму.
— Да, — сказала очень сухо.
— Это?.. — без всякого «здравствуйте» незнакомый мужской голос назвал меня.
— Да, — обомлев, повторила я совсем иначе.
— Вы супруга гражданина?.. — голос назвал фамилию мужа.
— Да.
С этим третьим «да» я будто провалилась в бездну.
Это было ужасно. Что случилось? Да еще ничего. Но под моими ногами вдруг исчезла земная твердь, и ничего с этим не поделать. И я лечу вниз, цепенея от смертельной тоски, в некую ледяную мглу, которая не снаружи, а изнутри меня… а в общем, словами это не описать.
— С вами говорит инспектор ДПС… — голос говорил с ужасающим бесстрастием. — Ваш муж попал в автокатастрофу. Вернее, его сбила машина. Вам нужно подойти сюда.
И он назвал адрес места присшествия.
— Постойте… — слабо промолвила я из внезапного могильного холода. — А… он жив?
— Нет, — с тем же каменным бесчувствием произнес голос. — Случай смертельный. Бригада «Скорой» была, тело отправлено в морг. Вам надо подойти и расписаться в протоколе. Мы вас ждем.
Повторюсь: это сообщалось таким тоном, будто предлагалось расписаться в квитанции по доставке мебели или чего-то в этом роде.
— Нет. Подождите. Подождите… — в шоке лепетала я, как будто еще цепляясь за какую-то призрачную нить надежды, понимая, что это бессмысленно, и все-таки пытаясь схватить ее, как утопающий соломинку. — Вы правду говорите? Это правда?!
Я отчаянно твердила так, ожидая хотя бы сочувственного тона — пусть бы это! Мне только бы услышать человеческую нотку, в тот ужасный перевернутый миг хоть это стало бы той самой ниточкой!..
Но голос безучастно произнес:
— Вы поняли, где это? Вам нужно адрес повторить?
И не дожидаясь ответа раздельно, внятно повторил адрес.
Вот тут я сорвалась.
Я представить не могла, что я так взорвусь. Это не я, это кто-то из меня закричал, что со мной поступают бесчеловечно, что мне сейчас нужны, слова поддержки, сочувствия, да просто тон какого-то понимания, осознания…
— Как?! Как вы можете так говорить? Вы что, не понимаете, что вы со мной творите?! Куда идти? Где вы? Куда я должна прийти!..
Я вопила взахлеб, бессвязно, бестолково, чувствуя себя в дурном сне и еще какой-то глубиной души мечтая проснуться, понимая, что это глупо, и все-таки держась за это: да нет же, это все ненастоящее, по-настоящему не может такое случиться, это чья-то жестокая шутка, жестокая, но шутка, и сейчас это кончится!..
Здесь уже время замигало, как перегорающая лампа. Я не помню, что именно кричала я, как долго это длилось. Не помню. Помню вновь голос. Он звучал так, как будто никакого моего взрыва не было, он ничего этого не слышал, и вообще ничего не случилось, никакой смерти, никакой трагедии, ничто его не тронуло. Должно быть, первые слова тоже попали в щель времени, потому что услышала я невозмутимый финал:
–…тело из морга сможете забрать завтра. Если сюда прийти не сможете, то мы подъедем к вам с протоколом. Адрес, как указано в паспорте потерпевшего?..
И время исчезло.
Я ничего не помню из того, что было с этим треклятым протоколом. Что было в морге. Меня вернуло в мир, когда муж был уже дома. Он лежал в дорогом лакированном гробу, и лицо у него было совершенно живое, спокойное — лицо спящего человека, и я смотрела, и опять мне чудилось, что это случайное повреждение реальности. Налетел морок, и пройдет. Чудилось кому-то во мне, моему второму Я, отслоившемуся от первого, главного и все понимавшего. Второе, в глубине, еще не верило в произошедшее, ему казалось, что всего этого просто не может быть, это некая ненужная игра, которую затеял кто-то бессердечный. Сдует его, и всю эту игру, и муж вновь окажется дома, такой же как был: добрый, рассеянный, несуразный, выводивший меня из себя… И все пойдет как прежде.
Второе Я было куда слабее первого, но оно было, было и было. Наверное, оно и отклоняло меня от времени. Я вновь исчезла. Похороны, надгробные речи, поминки — это ведь все должно было быть, а у меня черно. Выжженная земля.
Я вернулась в мир в одиночестве. В нашей квартире я шла из своей комнаты в зал — и вот в этот момент возникла из ниоткуда. Уже по привычке захотела подумать, что это наваждение, сейчас оно рассеется, щелкнет замок, муж войдет, улыбнется — он всегда улыбался, входя домой…
И ощутила, что второе Я исчезло. Нет его. Некому цепляться за призраков. Никогда больше я не услышу поворот ключа в замке. Никогда муж не вернется домой. Никогда не улыбнется мне…
Конец ознакомительного фрагмента.
