Глава 6.
— Ну, как оно? — спросил дед Матвей вернувшегося Алексея, — А ты никак купался? Дак и немудрено, жара-то стоит. Ну, поди в дом, отдохни маненько, скоро ужинать станем.
Мишка улёгся на своё любимое место под стеной сарая, в тенёк, и принялся грызть припасённую им ранее косточку. Алексей глянул на пса, жаль, что у него ведь не спросишь ничего… было оно на самом деле, или приснилось ему.
За небольшой банькой стояли бочки с водой, за день она нагрелась на жаре, и Алексей помылся, поливая на себя из ковша. У сарая постукивал топор, дед Матвей что-то там правил, солнце уже разлилось над горизонтом кроваво-красным закатом. Дед говорит, такой закат к вёдру, завтрашний день тоже будет знойным.
— Дедусь, а что, ничего сегодня не горело в округе? — вытирая голову полотенцем, спросил Алексей, подходя к сараю, — Мне показалось, будто дымом по берегу несло.
— Горело? — дед с удивлением поднял седые брови, — Да вроде нет, слава Богу! Селиванов Пётр вот только недавно вертался с Кривой сопки, а оттудова уж точно любой дым окрест видать было бы, так ничего, довольный шёл, с добычей. Может, кто костёр держал от тебя неподалёку? Не приметил никого?
— Да нет, вроде бы никого… и потом обратно шли, не было видать никого, — задумчиво ответил Алексей, — Может дальше, в лесу туристы какие…
— Такая сушь стоит, какие сейчас костры, — ворчливо ответил лесник, — Запрещено это сейчас, может так, залётные кто… Пойду-ка с чердака гляну, покуда не стемнело, мало ли! Может где и дымит…
Алексей покачал головой, глядя, как дед ловко и шустро забирается по лестнице на чердак высокого сарая, оттуда, через широкое окно сеновала можно было оглядеть округу. Но сейчас парень думал… нет, не пожар это был, и не костёр незадачливых туристов. И всё, что было с ним сегодня — случилось на самом деле, никакой это не сон.
— Чего-то ты сегодня и не ешь ничего, никак прихворнул? — дед Матвей прищурился на парня, который задумчиво смотрел в окно, — Болит чего?
— Нет, дедусь, ничего не болит. Так, задумался. Скоро вот ребята приедут с Анютой, собираются вылазку тут сделать, составить карту ландшафта, и что-то там ещё они изучить хотели, на Старом Рыбалье. Вот я и думаю…
— Ох, вот егоза, егоза, эта наша Нютка, — вздохнул дед, — Уж сколь говорёно девке, рази это место для прогулки — гарь старая, поди знай, чего там… какой беды да откудова ждать! Чего там бродить, гарь и гарь, ничего там нету. Вот когда было… дак лет может с семь, али больше, ходили туда что ли археологи, раскопки делать собиралися, да чего-то не вышло у них. Все вернулись через три дня. Одного на носилках принесли, другой сам шёл, да только на костыле и нога вся деревяшками заложена — шины накладывали. У меня катер ждали, так всё молча, молча… чего случилось у их там, не сказывали. А только и так понятно, что ничего хорошего! А ты никак с ними собрался?
— Собрался, — кивнул Алексей, — Тоже охота посмотреть, да и… помочь им может чем.
Алексей слегка покраснел, не скажешь ведь деду Матвею, что единственная причина, по которой он собирается идти с группой историков — это Анюта. Но дед того не приметил, занялся своими делами, а Алексей решил переслушать то, что записал на перекатах, чтобы немного отвлечься и вернуться к технике, к обычной жизни, какой живут все люди.
А на записи река несла через пороги свои воды, шумел лес и пели птицы, Алексей закрыл глаза, слушая звуки в наушниках, в окна уже заглядывали сумерки, тени протягивались по дощатому полу избы. Вдруг всё стихло… нет, не в доме — со двора всё так же доносились звуки дедова топорика, всё стихло на записи. Гудела река, но как-то тревожно и страшно, но не было больше слышно ни пенья птах, ни шума ветра в еловых вершинах.
И тут Алексей расслышал его… глухой, хрипловатый и страшный голос негромко тянул какую-то то ли песню, то ли молитву на незнакомом языке. Парень прибавил звук и за мерным, только каким-то железным звоном падающей с камней воды в реке, он расслышал голос старухи, та мерно, словно ударяя в незримый бубен, повторяла какие-то слова. Постепенно слова становились отчётливее, но при этом их всё равно было не разобрать, они сливались в гудящий, сверлящий мозг, давящий звук.
Голова у Алексей заболела, мозг словно закипал внутри, в ушах тонко и противно зазвенело. Он поспешно снял наушники и огляделся по сторонам. Тишина, благостная и свежая, даже дедов топор смолк, слышалось, как дед Матвей напевает что-то под окном.
«Как-то надо дослушать до того места, где… где говорила девушка с…этим, — Алексей взялся за голову руками и пытался собраться с мыслями, — Она называла его Чагатом? Или я ослышался? Может на самом деле на меня так дедовы сказы подействовали, я задремал и всё привиделось! Но как же… на плёнке? Там ясно слышно, как кто-то говорит! Нужно потерпеть этот зудящий звук и постараться дослушать дальше!»
В избу вошёл дед Матвей, налил в собачью миску сваренную для Мишки похлёбку и пристально посмотрел на Алексея.
— Ты, паря, бледный какой-то! Чичас я тебе достану взвару, на меду! Кабы тебя на реке-то нонче не продуло! Воды вот принесу…
— Дедусь, да я нормально! — спохватился Алексей и взял с лавки два больших жестяных ведра, — Я сам по воду схожу, сейчас, я быстро!
Засиделся со своими звукозаписями, позабыл, что деду помогать надо, корил себя Алексей, подходя к колодцу. Вытащив ведро воды, он в задумчивости смотрел вдаль, голова гудела после прослушивания плёнки… всё же что-то там такое есть, только вот как дослушать? Алексей напился воды и умыл лицо, сразу полегчало, прояснились мысли, растаяла пелена перед глазами.
Конец ознакомительного фрагмента.
