Акт 4
Наступила осень. «Унылая пора! Очей очарованье!» Однажды он прогуливался в одиночестве по парку. Цветные листья выстлали для него веселую дорожку, и Адам медленно ступал по этому праздничному ковру, любуясь палитрой красок под ногами. Он любил осень. Для его души осенняя пора действительно была праздником. Дождь и маскарад деревьев, облака плывущие и быстро меняющиеся, ветер, вальсирующий с падающими листьями. И его абсолютное одиночество. Он полюбил свое одиночество. Осенний маскарад, и он гость на этой фиесте.
Неожиданно на тропинке впереди послышались шаги. Он не поднимая головы, немного отступил в сторону, позволяя прохожему пройти мимо. Но прохожий остановился прямо перед ним. Адам хотел было обойти его, но фигура твердо стояла на его пути. Тогда он поднял глаза и увидел ее, Девочку, ту самую девочку, влюбленную в него с первого класса. О ее любви к нему в те школьные годы он понял после развода с женой. Но понял не умом, а сердцем, то есть шестым чувством, непонятным и неопределенным. А вот сейчас, 20 лет спустя, она стоит снова перед ним и улыбается своей ласковой, доброй улыбкой с ямочками на щеках.
— Здравствуй, мой мальчик.
— Здравствуй, моя девочка.
— А ты возмужал.
— Наверное, быть может… а ты постарела… вон седая прядь.. Ой, прости…
— Это ничего, это правда. Ты всегда говорил правду.
— Как ты?
— Так и сяк. По правде, не очень. А ты?
— Я? Развелся с женой, после 10 лет вместе. У меня дочь Элизабет. Я ее почти не вижу. Работа есть. Это все.
Они пошли рядом по яркой цветастой дорожке, казалось единственной тропинки, ведущей к светлой надежде среди окружающего сумрака их нынешнего бытия.
— А ты меня очень любила? Тогда, в школьные годы?
— Очень. Я видела тебя в своих снах, ловила твою улыбку, твой взгляд, любое прикосновение…
— А я ничего не замечал…
— А теперь заметил.
— Я аутист, девочка моя.
— Кто же тебе поставил такой диагноз?
— Я сам…
— Диагноз ошибочный! Ты вовсе не аутист, а великий романтик и поэт, и я люблю тебя таким, какой ты есть.
— До сих пор?
— Конечно.
— Ты замужем?
— Я развелась. Он не был похож на тебя ни капельки, ни вот на столечко. В начале мне показалось, что похож. Но потом поняла — совсем нет. А я искала только тебя.
— Я один. Жена выставила меня за дверь, обвинив, что я не понимал ее потребностей и желаний.
— Я знаю.
— Откуда?
— Я знаю тебя. Я все чувствовала. Все эти годы интуитивно чувствовала и ждала.
— Странно.
— Ты был женат 10 лет?
— Да.
— Значит после развода и до сих пор ты жил один? Или…
— Один.
— 10 лет одиночества! Милый ты мой! Милый, милый, родной человек.
— Как? Мы не виделись 20 лет?!
Она грустно кивнула. Он удивленно смотрел на золото листьев под ногами, словно только что узнал необыкновенную тайну…
— Постой, однажды мы случайно встретились в литературном кружке, помнишь, ты уже был женат, и ты читал мне свои стихи и рассказ… А потом мы опять расстались на новые 10 лет разлуки.
— Мне мое одиночество нравилось… — тихо произнес Адам.
— Это неправда, — возразила Ева.
— Ну, может быть, не совсем нравилось, но я привык. Уж лучше, чем…
— Это правда.
Неожиданно он остановился, повернулся к ней и пристально осмотрел. Она выглядела замечательно. Он ошибся, сказав, что она постарела. Кожа лица была гладкая без капли косметики, те же ямочки на щеках при улыбке, может, несколько морщинок у глаз и серебряные нити седины волосах. Глаза ее смеялись, мягкий шарфик утеплял ее шею, длинный приталенный бежевый плащ и черные сапожки очень шли ей. В сущности, она не изменилась. Ни лицо, ни одежда, ни душа. Та же Ева из его детства.
— «И пусть ночь слишком близка, у нас еще годы и годы после полудня», — процитировал он строчку из американской песенки.
— Ты остался поэтом. Я рада. Ты что ни будь опубликовал?
— Нет, но у меня чемоданы исписанных листов.
