Глава 3
— Генри, и зачем ты так нарядился? — укоризненно спросила я, хватаясь за сиденье, чтобы не упасть.
— Как зачем? Это же похищение! — таким тоном, словно я спросила какую-то глупость, отозвался друг и неожиданно подмигнул: — К тому же тебе будет потом что вспомнить в старости. Так и расскажешь внукам: «Ах, когда я была молода, меня похитил таинственный граф, с головы до ног одетый в черное!»
Генри так комично изобразил писклявый голос кокетки, хлопая ресницами и прижимая руки к груди, что я не выдержала и рассмеялась. Однако тут я случайно посмотрела в окно, где мимо как раз проехала другая карета, выкрашенная благородной фиолетовой краской, с золоченой буквой «Ф» на двери, выполненной гораздо филиграннее нашей, поддельной. Пассажир, худощавый мрачный тип с избороздившими лицо глубокими морщинами, скользнул по мне безразличным взглядом, и я отшатнулась за занавеску.
— Ты чего? — удивленно спросил Генри, снимая свою маску.
— Там мистер Фиггинс, — громким шепотом произнесла я, словно он мог нас услышать, — который настоящий!
Генри тут же посерьезнел и приник к окну, но смог разглядеть лишь оставленный каретой пыльный след.
— Вовремя успели, — произнес он, что-то напряженно обдумывая. — Он же собирался забрать тебя в выходные? А сегодня среда.
Осознав, что я была на волосок от свадьбы, я ощутила озноб. Промедли мы хоть на час — я бы уже ехала в карете с этим неприятным типом, похожим на высушенный финик. И ведь он даже не предупредил мадам Фоббс! Не то она бы намекнула, что он явится за мной раньше.
— У нас совсем мало времени, — подтвердил мои опасения Генри. — Сейчас этот Фиггинс приедет в пансион, твой побег обнаружат и начнут искать. Сегодня Фиггинс, возможно, помечется, заявит в полицию, поищет тебя по родственникам, но завтра он точно догадается обратиться к магам. Значит, нам нужно попасть в академию уже сегодня.
Я согласно кивнула, хотя в душе все перевернулось от страха. До этого я надеялась на небольшую передышку перед тем, как придется притвориться парнем. Хотелось отдохнуть в городском особняке Генри, пройтись по магазинам… В конце концов, приобрести мужской гардероб. И вот опекун Фиггинс своим преждевременным появлением нарушил все мои планы. Впрочем, как и другие мои планы на жизнь до этого.
Уныло вздохнув, я уставилась в окно. Оказалось, мы уже ехали по центральной улице и как раз поравнялись с магазином готового платья.
— Мне нужно купить хоть какие-то вещи, давай остановимся на минутку, — попросила я друга, но тот лишь закатил глаза:
— Эмили, в академии носят форму, и я заказал тебе все необходимое еще в понедельник. Портные трудились три дня подряд, не покладая иголок и ножниц, и твою одежду уже привезли, — успокоил он, и я выдохнула, откидываясь на сиденье. Иногда Генри любил подурачиться, но когда дело шло о важных вещах, действовал методично и быстро.
— А мои документы? Тоже готовы? — на всякий случай уточнила я, и тут друг замялся.
— Готовы, только… только у того знакомого не было каких-то скрепок и обложек для лотариндского паспорта, и поэтому он сделал тебе другой паспорт, тоже иностранный.
— А что за страна? — спросила я. В принципе, мне было все равно, кем притворяться, лишь бы меня не обнаружили.
— Какое-то смешное название, — Генри наморщил лоб, изображая усиленную работу мысли. — И паспорт такой смешной… Розовый…
Мне слегка поплохело. У какой это страны розовый паспорт и смешное название? Он точно купил настоящие поддельные документы, а не, скажем, потешный Паспорт Лучшего Весельчака, который можно приобрести в магазине шуток и подарить другу на день рождения?
— А зовут тебя теперь Эмиль Вилар, — поспешно добавил Генри, видимо, заметив на моем лице легкую панику. — Очень распространенное, красивое и настоящее лотариндское имя! Моего портного так звали.
— Но ты же сказал, что у меня не лотариндский паспорт? — отчаявшись хоть что-то понять, я прижала руку ко лбу.
— Скажешь, что твоя семья — эмигранты из Лотариндии, жили за границей, в той самой смешной стране, как там ее, — Генри пожал плечами, — а тебя отправили в Эггерион получать образование, вот ты и приехал.
— А меня вообще возьмут в академию? — неуверенно спросила я, только сейчас подумав, что вообще-то там могут быть вступительные экзамены.
— Возьмут, туда берут всех с даром, — утешил меня друг и принялся выбираться из кареты, потому что она уже остановилась у подъездной аллеи его особняка. — Пойдем, дорогая Эмили, пора превратить тебя в Эмиля! — Тут он белозубо улыбнулся и подал мне руку, а я, вздохнув, вложила свои пальцы в его.
Превращаться в другого человека всегда сложно. И если, скажем, превращение в настоящую красавицу, которое произошло с Золушкой, меня бы очень даже обрадовало, то превращение из девушки в парня потребовало немалых жертв.
— То есть как это — нужно отрезать волосы? — с ужасом спросила я, когда Генри подступил ко мне с ножницами в руках.
— Они у тебя слишком длинные, — терпеливо повторил он. — В академии, конечно, учатся самые разные личности, маги вообще странноватые. Особенно Рыжий Том — не вздумай к нему подходить, а то можно вообще без волос остаться! Ну да про это потом. Я хочу сказать, что некоторые маги предпочитают длинные волосы, но если ты хочешь сойти за парня, то нужно будет подстричься. А то у тебя слишком… девчачий вид, — закончил он.
Его доводы были разумны, и я согласно кивнула. Но, едва Генри двинулся ко мне с ножницами, я снова отпрыгнула от него, как кошка от ведра воды.
— Я не могу! Без волос я буду страшная, и никто не возьмет меня замуж! — в панике выкрикнула я, отбегая за спинку кресла.
Для преображения мы с Генри выбрали его кабинет на первом этаже, где уже стоял собранный горничными чемодан с мужскими вещами. Моими мужскими вещами. Часть из них успела перекочевать из чемодана на меня. Генри настоял, чтобы я примерила форму, — нужно же понять, по размеру она или нет? Форма подошла, и теперь я убегала от друга в темно-синих штанах, жилете и пиджаке. Бегать в них было удобнее, чем в платье, и в то же время вещи были какими-то слишком уж облегающими, особенно штаны, и я чувствовала себя словно голой. Бедные мужчины, как они носят этот кошмар всю жизнь?!
— А с волосами тебя тут же раскроют, и ты быстро вылетишь из академии и выйдешь замуж за своего Фиггинса, — безжалостно произнес Генри, и это заставило меня замереть на месте. За Фиггинса не хочу, я хочу по любви. — Держи, это для храбрости, — плеснув что-то в стакан, Генри протянул его мне, и, доверчиво хлебнув, я сразу закашлялась. Ну и гадость, это что, какое-то вино? Или что-то покрепче? Однако по жилам уже растекалось тепло, перед глазами все как-то поплыло, и я отчаянно махнула рукой.
— Режь, — самоотверженно произнесла я таким тоном, словно он собирался по крайней мере отхватить мне руку. Друг не стал ждать и, пока я не передумала, обкорнал меня так, что самые длинные пряди теперь оканчивались на уровне подбородка. Оканчивались бы, не будь мои волосы волнистыми. Когда они были длинными, то еще как-то распрямлялись под собственной тяжестью, а обрезанные коротко, тут же закрутились крупными локонами.
— Какой из тебя вышел милый мальчик, — умилился Генри, одобрительно оглядывая меня в зеркале.
Я последовала его примеру и не нашла ничего милого. Из зеркала на меня таращился тощий подросток неопределенного пола, с темными кудрями, испуганно распахнутыми голубыми глазами и в перекосившейся форме магической академии. Одернув пиджак, я выпрямилась и подумала, что как-нибудь протяну в этой академии два месяца, а потом обращусь к магам, и они отрастят мои волосы обратно. Ничего страшного, главное — избежать лап жадного Фиггинса.
Неплохо бы раздобыть его портрет. Когда мне придется особенно тяжело, я буду доставать его и вспоминать, ради чего это. Ради своей свободы.
— Я готова, Генри, — решительно произнесла я, оборачиваясь к нему. — Учи меня быть мужчиной!
Оказалось, что быть мужчиной — совсем не просто. Нужно было держать в голове кучу вещей. Как же они все это помнят? Может, поэтому и забывают все остальное, не столь важное, такое как чужие дни рождения и собственные обещания. Ну, то есть, мой день рождения пока некому было забывать, а с мужчинами, кроме Генри, я почти не общалась. Но вот замужняя учительница рукоделия в пансионе рассказывала именно такое о своем супруге.
— Когда идешь, то делай шаг шире, — объяснял Генри, шагая по комнате, — одну руку закладывая за спину, второй слегка помахивай, держа в ней трость. Если сядешь, — он тут же показательно сел в кресло, — то расставляй ноги пошире, словно тебе жизненно важно захватить все пространство вокруг. Мужчины — захватчики, это в нашей крови.
Также в крови мужчин оказалось отстаивать свою точку зрения, терять вещи, любить мясо и быть постоянно голодным.
— Ни в коем случае не бери в столовой сладости! — предупредил меня Генри. — То есть мы их, конечно, едим, но тебе не стоит, чтобы не вызвать подозрений. Лучше ешь какую-нибудь ветчину, а пирожные я тебе потом контрабандой в комнату пронесу.
— Есть ветчину, — пробормотала я, стараясь запомнить все как следует. — Что еще?
— Еще тебе придется бриться, — добил меня Генри, — чтобы не вызывать подозрений. Хотя… мы же будем жить в одной комнате, просто упоминай при случае, что чуть не порезался, когда брился, и все. Ты поступишь на первый курс, то есть ничего сложного или опасного вам преподавать не станут, — пробормотал он себе под нос. — Ну и в любой непонятной ситуации беги ко мне и спрашивай, разберемся.
— Я не могу просто так убежать посреди разговора, — резонно возразила я.
— А ты притворись, что плохо знаешь наш язык, — предложил Генри, — и беги ко мне за помощью в переводе.
Я представила, что вдобавок к слишком миловидной внешности адепт Эмиль будет еще и косноязычным типом, неспособным к самостоятельному общению. Что-то мне подсказывает, что никто не захочет дружить с таким персонажем. Ну и ладно, так меньше шансов выдать себя.
— Пора ужинать, — заслышав звон колокольчика, обрадовался Генри и, подскочив с кресла, посмотрел на меня с деланой строгостью: — И что ты хочешь съесть, мой друг Эмиль?
— Хочу мясо, ветчину и буженину! — с готовностью выпалила я. — Но съем лучше торт, потому что завтра такой возможности уже не будет.
— Слово моего друга Эмиля для меня — закон! — торжественно провозгласил Генри, и мы пошли есть, я надеюсь, торт.
