Глава 4
Работать в субботу откровенно не хотелось. Даже головой. Григорий Степанович Бородко поднялся с кожаного дивана, размял кости, смерил взглядом большую картину в золотистой рамке, висящую на стене, на которой был изображен шторм на море, и, видимо, по замыслу тех, кто ее сюда повесил, это должно стимулировать рабочий процесс, а также поднимать эстетическое восприятие мира. Лично у полковника Бородко картина ассоциировалась только с морской болезнью. Он покосился в зеркало, обрамленное вычурными узорами. В свои пятьдесят с небольшим Григорий Степанович бодро держал марку. Спортивная фигура, ни капли жира, мужественные скулы, орлиный нос. Он нравился женщинам, его уважали коллеги по работе и даже заокеанские партнеры, традиционно видящие в украинских коллегах людей второго сорта, нужных лишь для того, чтобы напакостить России.
Он отошел от зеркала, вскинул руку с часами — 19.55. Практически выходной день закончился. Бородко находился один в огромной служебной квартире СБУ, расположенной в сталинском доме недалеко от Крещатика и Бессарабской площади. Четырехкомнатная квартира располагалась на третьем этаже пятиэтажной громады, все окна выходили во двор, заросший старыми каштанами. В квартире имелось все для безбедного существования, включая двухсекционный холодильник, забитый продуктами, и плоский телевизор в полстены. В одной из комнат, напичканной дорогим спецоборудованием, располагался командный пункт, остальные были жилыми — для отдыха. Пару минут полковник постоял у окна, разглядывал двор. Дом жил своей обыденной жизнью. Припарковался джип, вылезли молодые супруги, стали вынимать из багажника пакеты с продуктами и весьма эмоционально ругаться. Пенсионерка с авоськой вошла в подъезд, укоризненно покосилась на ругающуюся молодежь. К соседнему подъезду подошла фигуристая девушка — симпатичная, с волнистыми волосами. Ей навстречу бросился парень с букетом роз — видимо, подкарауливал. Полковник усмехнулся и отошел от окна. Вчера он позвонил своему куратору Ричарду Лэзерби, рассказал о беседе с Сухановым. Куратор не смог скрыть возбуждения. Это очень ценная информация, это реальный шанс отбросить в прошлое стремительно растущий потенциал российских воздушно-космических сил! Надо соглашаться. Деньги не проблема, но поторговаться стоит, бюджет у Пентагона не резиновый! Дашь однажды слабину — и этот жук окончательно сядет на шею! Припугните его чем-нибудь, напомните о компромате…
Компромат был, честно говоря, так себе. Мало ли что он ляпнул десять лет назад, а слив информации в последующие годы уже не докажешь. И не хотелось полковнику портить отношения с генералом российской армии. Полезный тип, а главное, перспективный. Он про Суханова знал все — то, что жаден, что умен, знал про любовницу Елизавету, имеющую коттедж под Москвой. Несчастная женщина, втрескалась в этого «чмыря» по самые уши. Пусть хоть тем утешается, что его кормить и обстирывать не надо…
Вдруг в дверном замке повернулся ключ, и в квартиру, крадучись, вошел невысокий и незаметный капитан Парчук. На часах ровно восемь. Пунктуальность была одной из отличительных черт капитана.
— В следующий раз войдешь неслышно — прибью, — пообещал полковник, высовываясь из комнаты.
— Прошу прощения, Григорий Степанович, — извинился Парчук.
— Ладно, проходи, докладывай. Чаю хочешь?
— Хочу, Григорий Степанович, но сначала о деле.
Парчук прошел в комнату, уставленную оборудованием. Ее шутя называли «операционной». О чем говорят люди в этой комнате, подслушать было в принципе невозможно — если Григорий Степанович, конечно, не желал обратного. Парчук развалился в кресле, перевел дыхание. Устал карабкаться на третий этаж? Порой Григорий Степанович ловил себя на мысли, что раздражается по поводам, которые решительно того не стоили. Он не стал присаживаться, подошел к окну, скрестил руки на груди.
— Похоже, Суханов не врет, Григорий Степанович, — вкрадчиво сообщил помощник. — Поступили данные разведки США, а также тактико-технические характеристики «Вектора» и «Дрозда».
— Слушаю тебя внимательно, — напрягся Бородко.
Никаких документов, папок, шпаргалок при капитане не было. Всю информацию он хранил в голове, обладающей колоссальным объемом долговременной и оперативной памяти.
— Крылатая ракета «Вектор» была сконструирована в ярославском КБ «Куб» полтора года назад, — начал «ликбез» Парчук. — По сути, это модернизированный «Калибр». Денег на эту штуку москали не пожалели, и штука получилась грозная. Ракета 3МС-55 «Вектор» — крылатая ракета нового поколения наземного, морского и воздушного базирования. По характеристикам значительно превосходит предыдущие аналоги. Дальность — 5500 километров — против 2600 у ракеты 3М-14 «Калибр». Грубо говоря, из центра России она накрывает всю Европу, север Африки, Саудовскую Аравию, Катар, Бахрейн, ОАЭ, Сирию, не говоря про Ирак с Афганистаном. Добьет и до Канады, если врезать через Северный полюс. Длина ракеты — семь метров. Пусковая установка помещается в грузовой контейнер и может перево-зиться на автомобиле, железнодорожной платформе или, скажем, среднеразмерном судне. Скорость маршевая — 1,2, это в числах Маха, гм… Более понятным языком — 1430 километров в час.
— Ты бы не умничал, — проворчал полковник.
— Так точно, Григорий Степанович, — кивнул помощник. — Число Маха — это отношение скорости звука в той среде, где летит ракета, к самой скорости ракеты. Ну, принято так подсчитывать в аэродинамике. Скорость «Вектора» у цели — 3813 километров в час. Аналогичные данные у «Калибра» — восемьдесят процентов от озвученного. Высота полета над землей — от 50 до 150 метров, может уходить на высоту до 12 километров. Предыдущие модели — до 8. Над водой летит на высоте 20 метров. Высота при подлете к цели — 15–20 метров. Ракета невидима — поглощает сигналы радаров. Оснащена высотомером для огибания рельефа местности. У американцев подобного изделия нет. Характеристики хваленого «Томагавка» куда скромнее. «Вектор» может использоваться и как противокорабельная ракета, и как противолодочная, и для уничтожения наземных целей.
— Но вроде не страдали от этого наши американские товарищи, нет? — заметил Бородко.
— Не страдали, — согласился Парчук. — Все полтора года не страдали. Ущемлялось профессиональное самолюбие, но научились с этим жить. Дело в том, что до текущего времени управление ракетами «Вектор» осуществлялось по сигналам приемника системы спутниковой навигации ГЛОНАСС. При этом использовались спутники военного назначения «Восток». В НАСА нашли на них управу — научились воздействовать в космосе со своих спутников. То есть всегда могли отклонить траекторию ракеты, отключить боевую часть или вообще вывести ее из строя. Потому американцы и спали спокойно. А москали — нет. В итоге конструкторское бюро «Куб» и создало блок программного управления «Дрозд». Это мини-компьютер, в память которого вводятся параметры полета крылатой ракеты. Воздействовать на компьютер бесполезно. Во всяком случае, пройдут годы, прежде чем американцы научатся это делать. Блоки монтируются в ракеты под присмотром специалистов, проводится отладка оборудования, синхронизируются программы, и ракета готова к использованию — к полному ужасу наших американских и европейских коллег.
— Масса блоков?
— У россиян до сих пор своеобразные представления о мини-компьютерах, — улыбнулся Парчук. — Блок «Дрозд» по габаритам напоминает старый кассетный магнитофон, если понимаете, что я имею в виду. Такая штука имелась в каждой семье. «Весна», «Электроника», все такое… В самом КБ у янки агентов нет, там очень строгий режим секретности. Но данные худо-бедно собираются. Блоки действительно готовы. На ракетах они еще не испытывались. Это произойдет на полигоне «Южный» в Ростовской области. Транспортировка на полигон планируется 17 сентября. С какого предприятия будет вывозиться груз — неизвестно. Каким транспортом, каков состав конвоя — тоже неизвестно. Слабые места в охране, в используемом транспорте, который, безусловно, будет бронированным, как будет осуществляться слежение за конвоем — мы также не знаем. Маршрут движения конвоя — увы, не в курсе. Он разрабатывается не в КБ, а в Управлении специальных проектов Минобороны…
— Я знаю, — поморщился Бородко, — в том самом управлении, где трудится наш Суханов. Без его информации мы бессильны.
— Это не может быть подстава, Григорий Степанович? — поднял голову Парчук.
— Не думаю, — ответил полковник. — Блоки изготовлены, и первая партия ждет испытаний — это непреложный факт. «Спалить» Суханова не могли — мне бы доложили. Врать, чтобы на халяву срубить бабла, ему нет смысла — поймаем и убьем. Проще работать честно. Не дурак же.
— И каковы наши действия?
Полковник уклонился от ответа, задумался. В 20.30 в дверь деликатно постучали, и в служебную квартиру вторглись еще двое. Они были в штатском, но лица и осанка свидетельствовали о принадлежности к офицерскому корпусу. Невысокого плотного мужчину с темными волосами и узко посаженными глазами звали Остап Николаевич Сердюк, он был заместителем Бородко, имел звание подполковника и являлся непосредственным куратором диверсионной группы «Оцелот», созданной четыре месяца назад для выполнения особо важных заданий. Второй был выше, обладал располагающим лицом и обманчиво добрыми глазами. Командир той самой группы «Оцелот» майор Гальский Виктор Михайлович, опытный офицер, почти волшебник в своем деле, безжалостный к врагам, изворотливый, изобретательный. Не привыкший вникать в моральные аспекты во время выполнения работы. Возможно, порой своенравный, иногда вспыльчивый, но в целом не допускающий вольностей и отклонений от дисциплины. Несколько дней назад его группа славно поработала — майор лично выследил сбежавшего ренегата Крячковского и примерно наказал. Имелась информация, что в момент расправы погибла уйма постороннего народа, включая женщину-врача, но такие мелочи не волновали никого — ни Бородко, ни Гальского. Цель оправдывает средства. Вред от воссоединения Крячковского с его московскими хозяевами был бы колоссален.
Конец ознакомительного фрагмента.
