До встречи в Лондоне

Александр Звягинцев, 2019

«Подожди, пока кошка прыгнет», – предупреждает английская пословица. Но что делать, если кошек много и каждая прыгает в свою сторону? Валентин Ледников, в прошлом следователь прокуратуры, а ныне автор исторических книг и злободневных расследований, оказался в Лондоне в дни, когда вся Англия билась в ужасе и истерике из-за отравления бывшего сотрудника КГБ Литвиненко. Его просила о помощи Аглая Востросаблина, в которую он недавно был страстно влюблен. Она, ныне невеста английского лорда, известная телеведущая, вдруг оказывается в центре скандала, связанного с таинственным исчезновением живущего в Лондоне сына российского олигарха… Ледникову предстоит разобраться в запутанной истории, где сплелись воедино интересы спецслужб и аристократических кланов, где страстная любовь переходит в испепеляющую ненависть, где родные люди уничтожают друг друга в борьбе за громадные деньги, где за мечты платят жизнью, а за заблуждения рассудком, где знаменитые преступления прошлого становятся ключом к разгадке интриг нынешних… Этот роман за рубежом переводился на другие языки, в частности на французский и болгарский. Его презентации проходили не только в России, но и в Швейцарии, Франции, Италии, Болгарии и в других странах.

Оглавление

Глава 1

Like a cat on hot bricks[1]. Словно кошка на горячих кирпичах

Раздраженно крутанувшись в своем любимом рабочем кресле «Адмирал», Ледников отъехал прямо на нем от компьютера, водрузил ноги на подоконник и уставился в окно.

Смотреть было не на что. Стоял нелепый декабрь 2006 года — без снега, без морозов, без солнца. Пропащее время. Уже третий месяц Москва была плотно укутана серой теплой мглой, в которой колготились и маялись в своих безнадежных и бесконечных делах и делишках жители столицы.

Вот и нынче — утро словно и не наступало… Впереди очередной тусклый день, который уже через несколько часов обернется непроглядной ночью. Ну и как прикажете жить в таких условиях? Мыслить и страдать? Воспарять духом? А тут еще эти английские газеты и сайты!

Когда-то в советские времена главных редакторов газет регулярно собирали в пятом подъезде ЦК КПСС на Старой площади, в небольшом круглом зале. Именно там давались инструкции — как освещать те или иные события, на какие темы обратить особое внимание. Обычно инструктаж проходил в доброжелательном отеческом тоне, но провинившихся могли основательно взгреть. Похоже, у английских ребят тоже есть свой пятый подъезд, где их наставляют, как и что писать. Потому что иначе трудно объяснить, чего они, как оглашенные, дуют в одну дуду, причем одними и теми же словами…

Впрочем, может быть, дело еще хуже. Даже советские редакторы про себя-то знали, что есть пропаганда, а что — правда. Пусть они не могли писать всю правду, но про себя они ее знали. Во всяком случае, большая часть. И потому, как только им дали волю, просто с цепи сорвались, без разбору печатая то, что считали правдой или почти правдой.

А вот многие английские информационные бойцы, похоже, искренне уверены, что пишут одну только правду. И по-другому писать уже просто не могут. То есть мозги и сознание их постоянно обрабатываются так основательно, что думать они способны только в одну сторону. Поэтому мейнстрим у них создается не по грубой команде из пятого подъезда, а по твердым установкам сильных мира сего. Из набора замшелых истин и штампов, которые они весьма охотно глотают и тут же переваривают. А это еще страшнее. Это тупик. Потому что люди уже не способны ни сомневаться, ни думать отдельно от других, ни идти наперекор.

Так что пятый подъезд — это грубость и примитив, это прошлое. Мозги теперь вправляют иначе, более иезуитскими способами…

Ледников опустил ноги и снова подъехал к компьютеру. Лениво побегал мышкой по английским сайтам и уже хотел выходить из Интернета, как вдруг увидел фотографию Гланьки…

Она выбиралась из черного «Ягуара», демонстрируя длину своих ног. Но лицо у нее было угрюмое.

Сразу нахлынули воспоминания. Вспомнился во всех подробностях их скоротечный яростный роман, начавшийся во время переезда семейства Востросаблиных с дачи… Закончился он дикой сценой на той же самой даче, когда их обоих решил спалить вместе с домом маньяк, рехнувшийся от любви к женщине, пребывающей несколько лет в коме! И все-таки это было то время, которое забыть невозможно… Потому что, собственно, такое прошлое делает мужчину тем, что он есть. И когда за спиной есть такое, можно жить. Хотя бы воспоминаниями.

Любопытно, что же она там, в этом Лондоне, натворила?

Парень по имени Энтони Кросби, который написал этот материал, сразу погнал всех лошадей вскачь, причем в одной упряжке. В выражениях он не стеснялся, сомнений не испытывал, а доказательства игнорировал как несущественную материю.

И вот что у мистера Кросби получилось.

В деле об отравлении Литвиненко есть загадочные подробности, о которых почему-то все умалчивают.

С гибелью экс-офицера ФСБ может быть связано и недавнее исчезновение российского предпринимателя в Лондоне.

Российский бизнесмен Рафаэль (его мать — испанка) Муромский тоже мог пасть жертвой радиации!

Когда Рафа, как зовут его близкие люди и журналисты желтой прессы, находился в театре, ему внезапно стало плохо. Говорят, он испытывал безумную жажду и все время просил пить. Муромский и сопровождавшие его русские друзья отказались ехать в больницу, его отвезли в роскошную квартиру, где он живет. С тех пор его никто не видел. Дома его нет.

Есть серьезные основания подозревать, что Рафа Муромский скоропостижно скончался, а его тело было срочно и тайно перевезено в Москву российскими агентами.

Эксперт из Службы токсикологической помощи указал на то, что сильную жажду вызывает, в частности, таллий. Именно таллием, как предполагалось изначально, был отравлен и Литвиненко. Лишь спустя некоторое время медикам удалось установить, что экс-агента ФСБ отравили полонием-210…

Никакого расследования в связи с исчезновением и вероятной смертью Рафы Муромского Скотленд-Ярд не проводил, так как никаких заявлений и обращений не последовало. Характерно, что не последовало никакой реакции и с российской стороны. Видимо, ей и так все ясно.

Рафаэль Муромский, молодой человек 26 лет, сын известного русского олигарха Павла Муромского, сколотившего сказочное состояние в дикие времена гайдаровских реформ, и испанки сеньоры Франциски Морьентес, постоянно проживающей в Мадриде. Павел Муромский скончался несколько месяцев назад в своем поместье в Мадриде, где он жил последнее время. По официальной версии, он утонул, плавая в своем бассейне, в результате инфаркта. Однако многие сомневаются, что смерть была естественной.

После его смерти Рафа Муромский стал наследником громадного состояния. В Англии он, несмотря на молодость, решил заняться крупным бизнесом. Его главный проект — стать компаньоном лорда Седрика Лоутона, который является владельцем гордости английского яхтостроения — компании RWG, производящей по индивидуальным заказам непревзойденные яхты для богатых людей со всего мира. Уже немало лет компания влачит жалкое существование. Седрик Лоутон, отпрыск старинного аристократического рода, хотел вдохнуть в RWG новую жизнь, однако, как выяснилось, он не обладает для этого достаточным капиталом. Поиски партнеров в Англии и за ее пределами не увенчались успехом. И тогда появился Рафа Муромский с его неограниченными после смерти отца возможностями. Сделка должна была вот-вот состояться, и тут — происшествие в театре и загадочное исчезновение…

Для человека, хоть немного знакомого с нравами и порядками современной России, не составляет труда сделать свои выводы. Сегодня Кремль и ФСБ плотно курируют все сделки российских бизнесменов, они совершаются только с их одобрения. Видимо, проект молодого Муромского оказался не по нраву Кремлю или Лубянке, но юный бизнесмен не хотел от него отказываться. Последовало жестокое наказание…

А теперь еще один очень многозначительный факт.

Невестой лорда Седрика Лоутона является не кто иной, как Аглая Востросаблина — русская ведущая телевизионной программы о русских в Лондоне. Было бы наивно полагать, что ФСБ оставила без своего внимания столь интересную и важную для них фигуру. С помощью ведущей такой программы ФСБ очень удобно собирать информацию о своих соотечественниках в Англии. Тем более что Аглая Востросаблина — чрезвычайно неординарная молодая женщина с интересным прошлым.

Аглая — внучка Н. Н. Востросаблина, члена Верховного суда, который, оказывается, еще в советские времена работал, разумеется, под присмотром ФСБ, выполнял его прямые поручения. Судья Востросаблин был замешан в нескольких скандальных процессах, на которых были вынесены жестокие приговоры за свободомыслие и религиозные убеждения. После падения Советского Союза он вскоре оказался на пенсии и погиб в результате несчастного случая, тоже весьма и весьма подозрительного.

Так что есть все основания считать, что его внучка Аглая не простая телеведущая. И что внушительная сделка с участием ее жениха Седрика Лоутона и мятежного молодого бизнесмена Муромского-младшего не могла пройти мимо нее. Вряд ли она была в стороне.

Какую роль сыграла красивая, жесткая и хваткая Аглая в этой смерти, еще предстоит узнать. Также возникает вопрос: а в безопасности ли сейчас ее английский жених? Что еще на уме у ФСБ? В истории уже достаточно подозрительных смертей. Будут ли новые? Отравление Литвиненко учит нас ничему не удивляться…

Ну, сучонок, щелкопер, выругался про себя Ледников. Настряпал сюжет. Мятежный молодой бизнесмен! Гланька в роли агента ФСБ! Бред, рассчитанный на самого тупого читателя, которому под кружку эля можно скормить любые помои! Видимо, они там, в своем Лондоне, действительно свихнулись, раз им подобные истории впаривают на голубом глазу. Но Гланьке, если в нее вцепятся журналисты, не позавидуешь…

Зазвонил телефон. Ледников принялся искать куда-то завалившуюся трубку, но не нашел. Пришлось включать громкую связь на базе.

И всю комнату вдруг заполнил громкий голос Гланьки.

— Ледников, ты меня слышишь? Алло?

— Слышу, — придя в себя от неожиданности, пробормотал Ледников.

Они практически не виделись с тех пор, как она уехала в Лондон. И даже когда летом в несусветную жару он оказался по своим делам на берегах Темзы, увидеться не удалось, потому как Гланька со своим женихом, этим самым лордом Седриком Лоутоном, отдыхала на Сардинии.

— Привет, — уже бодро сказал он. — Ты откуда?

— Откуда! — фыркнула она. — Из этого чертова Лондона, который весь, как теперь выясняется, заражен полонием. И это сильно повлияло на мозги местных джентльменов.

— Ты как?

— Я? Феерически!..

— Слушай, я тут сегодня видел материал про этого самого Муромского, который Рафаэль, он же Рафа…

— Ледников, ты не представляешь себе, что тут творится! На меня спустили всех собак. Травят, как зверя. Я теперь и шпион, и агент, и коварная соблазнительница, и охотница за фунтами стерлингов… Ледников, я не знаю, что делать!

— Ну ладно, не клепай на себя. Ты — и не знаешь! Так не бывает, — пошутил Ледников. — Неужели этот проклятый Лондон на тебя так подействовал?

— Как видишь.

Судя по голосу, Гланьке было действительно не до шуток. Но звонит-то она не поэтому, что-то ей нужно…

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Можешь. Только для этого тебе нужно прилететь сюда.

— Ага… И когда?

— Завтра. Билет я уже заказала на твое имя. Я тебя встречу.

Ну да, это называется, она не знает, что делать!

— Слушай, а ты уверена, что тут нужен именно я?

— Уверена. Мне тут просто не с кем поговорить, Ледников. Понимаешь? Поговорить со мной ты можешь?

— Могу. Закажи мне гостиницу.

— Уже заказала.

— Ты была так уверена, что я…

— Была. Я знала, что ты все поймешь, как надо.

В редакции журнала, куда Ледников завез отрывки из книги отца о великих российских юристах, было пусто и сумрачно. Обшарпанные стены, вытертый до черных дыр паркет, разномастная мебель, будто забытая при переезде, свидетельствовали об отсутствии богатых хозяев. Ледников обычно старался появляться тут пореже, отсылая тексты по электронной почте, но на сей раз у них и сервер полетел — пришлось ехать.

Из знакомых он застал в редакции лишь обозревателя Лешу Пузырева, пузатого, краснолицего мужика, которому было уже хорошо за шестьдесят. Лет двадцать назад, в разгар перестройки, Пузырь прославился циклом статей об изначальной лжи и химерах марксизма. При этом он был мелким работником ЦК КПСС и продолжал ходить на работу, читать лекции о ленинизме, обедать в цековской столовой и пользоваться всеми благами службы. Самое восхитительное, никого это в ЦК особенно не удивляло — на дворе уже царило время безумия и всепоражающего невроза. Время пузыревской славы длилось недолго, ибо уже к выходу третьей статьи его откровения перестали быть новостью, а превратились в банальщину. Другие герои и властители дум уже громили прошлое с еще более исступленной яростью. Пузырь обиделся, затих, зачах, его оттеснили на обочину. Он попробовал вернуться в центр внимания, написав несколько уже державно-почвеннических статей, но этот зигзаг его мысли никого не увлек и не привлек. С тех пор он пребывал в состоянии завистливого раздражения на весь свет.

Пузырь сразу предложил выпить, но Ледников отказался.

— Вечером приглашен на прием в английское посольство, потому должен соответствовать.

— Тебя пригласили в английское посольство! — поразился Пузырь. — Поздравляю!..

А потом честно признался:

— И завидую.

— Да чему тут завидовать? — отмахнулся Ледников. — Скучища будет смертная!

— Старик, ты ничего не понимаешь! — возбужденно, по-бабьи взмахнул руками Пузырь. — Это же означает, что ты попал в обойму. Тебя зачисляют, понимаешь! Ты становишься избранным. А это значит — гранты, стипендии, лекции за границей… Другая жизнь! — просипел он севшим от волнения голосом. — Они меня тоже приглашали, когда я марксизм громил. Мы, антисоветчики, там все собирались.

Ледников невольно хмыкнул — антисоветчик с удостоверением работника ЦК КПСС! Вот были времена.

— Да, были времена! — мечтательно вспомнил Пузырь. — Кого там только не было! При мне Зюганова знакомили с Березовским, представляешь!.. А потом, как я державником стал, сразу приглашать перестали. У них там с этим делом строго!

Ледников не стал разочаровывать Пузыря и объяснять, что в английское посольство он идет не как перспективный агент влияния, а всего-навсего как спутник госпожи Разумовской, которая возглавляет отделение одного солидного заморского фонда в России и одновременно является его давней любовницей.

Впрочем, какой там любовницей! Анетта, она же Анна Юрьевна Разумовская, была женщиной его жизни. Так считала она сама, а Ледникову нечем было возразить на это. Их отношения длились со студенческих лет, они ссорились, расставались, заводили собственные семьи, детей, но потом все равно возвращались друг к другу. Как сказала Анетта: «Мы будем вместе всегда. Что бы ни случилось». Да Ледников и сам всегда думал так же. Даже во время бурного, сумасшедшего романа с Гланькой, который совпал с долгим пребыванием Разумовской в дальних странах. Разумеется, вернувшись, Анетта кое-что о Гланьке разузнала и даже как-то дала Ледникову понять, что она в курсе того, чем он увлекается в ее отсутствие. Но и только. В их отношениях ничего не изменилось. Но когда она узнает, что он летит в Лондон по просьбе Гланьки, избежать парочки язвительных комментариев ему не удастся.

В новом здании посольства, которое раздражало Ледникова своим модерновым видом, не соответствующим его представлениям о старой доброй Англии, Разумовская чувствовала себя точно как гоголевский Ноздрев на псарне — совершенно своим человеком. Ледников же, накрученный утренним чтением, ловил себя на мысли, что ему очень хочется уесть хозяев каким-нибудь каверзным вопросом про ужасный полоний.

Прием проходил в атриуме на последнем этаже, в одном углу что-то негромко наигрывала джазовая группа. Известных людей было много, с некоторыми из них Ледников раскланялся, но Разумовская не дала ему задержаться. Она явно кого-то искала и наконец нашла. Это был молодой темноволосый улыбчивый человек с внимательными глазами. Анетта подвела к нему Ледникова.

— Привет, Алекс! Вот человек, которого ты так давно ищешь! — кивнула она на Ледникова. — Валентин Ледников, вменяемый русский патриот, который говорит по-английски, обожает Вудхауза в оригинале, правда, не понимает вкус эля. Но это его единственный недостаток.

— Алекс Уолкотт, — представился Алекс, протягивая Ледникову руку. Ладонь у него оказалась вполне крепкая. — Кстати, с элем у меня тоже проблемы. Может быть, потому, что мой дедушка родом из Одессы.

— Это многое объясняет, — вспомнил Ледников фразу из фильма «Сибирский цирюльник».

А про себя подумал: что это Анетта откровенно сводит его с этим самым Алексом? Что там на уме у этой неуемной дьяволицы?

— Мальчуган, не напрягайся, — насмешливо сказала Анетта. — Алекс не шпион, он по другому профилю. А теперь, ребята, я вас на какое-то время покидаю.

Анетта обворожительно улыбнулась и устремилась в сторону каких-то людей в смокингах. Ледников и Алекс задумчиво смотрели ей вслед, вертя в руках бокалы с вином.

— Редкая женщина, — констатировал Алекс. И с улыбкой повернулся к Ледникову: — Я действительно не шпион.

— Да и я вроде бы тоже, — пожал плечами Ледников.

— Тогда нам осталось обменяться наконец мнениями по поводу этого проклятого полония, а потом приступить к делу.

— А если без полония? Сразу к делу? Или это невозможно?

— Почему? Можно и так.

Этот Алекс Уолкотт выглядел очень покладистым парнем. Подозрительно покладистым.

— Итак, Валентин, я попросил госпожу Разумовскую познакомить нас по очень простой причине. Мой отец владеет небольшим издательством, которое специализируется на издании исторических и юридических книг. Вы и ваш отец — авторы книг по истории российской прокуратуры. Издательство моего отца заинтересовано в издании ваших книг в Англии. Правда, сразу хочу предупредить, что издательство у нас небольшое, следовательно, гонорары не фантастические…

— Да ведь и мы с отцом пишем не бестселлеры, — усмехнулся Ледников.

Предложение было неожиданным, но безусловно приятным. Ай да Разумовская! Тут явно чувствуется ее стальная лапка. Ей очень хочется, чтобы Ледников стал мировой знаменитостью.

— Я знаю. Я читал ваши книги, — вежливо кивнул Алекс. — Но есть проблема… Понимаете, Валентин, мы хотели бы не просто перевести ваши книги, а издать специально переработанные для нас варианты. Вот, собственно, что я хотел вам предложить. Если вас это предложение заинтересует, можно приступить к конкретным переговорам. Мы могли бы встретиться на днях…

Ледников задумчиво повертел в руках бокал. Предложение было заманчивым, и, конечно, надо было ковать железо, пока горячо, но…

— На днях не получится, — сказал он. — К сожалению. Завтра я улетаю в Лондон.

— Как интересно! — воскликнул Алекс. — В жизни бывают странные совпадения — мне тоже надо в Лондон.

— Действительно, интересно! — раздался за его спиной знакомый голос.

Анетта! Ледников и не заметил, как она подошла. Она смотрела на него изумленно-строгими глазами. Вот ведь создание! Сама постоянно исчезает из Москвы, не ставя его в известность, только звонит потом и извещает, что она сейчас в Денвере или Буэнос-Айресе и будет через неделю. Или выскакивает прямо из постели с криком: «У меня самолет через два часа!» Куда самолет, зачем? До объяснений она не опускалась. А тут, узнав про Лондон, смотрит с таким выражением на лице, будто Ледников нарушил воинскую присягу. Правда, вполне вероятно, что Анетта напряглась именно потому, что речь идет о Лондоне, ведь там Гланька… Видимо, ревность такое ядовитое чувство, что способно разъесть и космических масштабов самоуверенность Разумовской.

— И какова же цель вашей поездки? — вежливо поинтересовался Алекс. — Может быть, я мог бы оказать вам некое содействие в Лондоне?

— Действительно, мальчуган, что ты забыл в этом Лондоне? — скривила губы Разумовская.

— Алекс, полоний я не везу, — вздохнул Ледников. — И таллий тоже. У меня совсем другие дела. Мне нужно найти и сфотографировать могилу Керенского…

— Того самого? Александра Федоровича? — уточнил Алекс. — А разве он похоронен в Лондоне?

— Представьте себе. Сейчас мы с отцом заканчиваем книгу о великих русских юристах, и в конце каждой главы решили дать фотографию надгробного памятника. Вот такой мы придумали визуальный ряд, — объяснил Ледников, насмешливо глядя прямо в глаза Разумовской.

Та ответила высокомерным взором, не сулящим ничего хорошего.

— Любопытно, — покачал головой Алекс. — Но, я надеюсь, мы вернемся к нашему разговору об издании книги сразу после вашего возвращения?

— Разумеется.

Алекс с улыбкой откланялся. И Ледников остался один на один с насупившейся Анеттой.

— Значит, летишь на могилку Александра Федоровича? — пошутила она. — И только? Не ври мне, мальчуган. Во-первых, я в курсе затруднений твоей лондонской знакомой. А во-вторых, я все равно все узнаю.

— Анетта, радость моя, чего мне врать? Могилу я действительно хочу попробовать отыскать. И про книгу о русских юристах — святая правда. А что касается моей знакомой… Да, она попросила помочь, но тебя это не должно волновать. Как тебе известно, у нее есть жених, богатый и знатный. Лорд! Простой английский лорд.

— А почему это должно быть мне известно?

— Мне так кажется…

— Ты не слишком возгордился, мальчуган?

— Нет, я просто очень высокого мнения о твоих возможностях.

— Раз так, позволь мне дать тебе один совет. Не лезь там на рожон. Они разберутся без тебя в этой темной истории. А ты, если будешь проявлять активность сверх меры, тут же окажешься шпионом и агентом КГБ. Со всеми вытекающими последствиями.

— Ясное дело. Как же иначе? Я сегодня читал с утра английскую прессу, это занятие не для слабонервных… Налицо все симптомы затмения мозгов.

— Ладно, ты о них не беспокойся. Нам свои бы мозги сохранить в ясности.

Прием шел своим заведенным чередом.

Собравшийся народ, известный и не очень, упивался своей причастностью к кругу избранных и одновременно решал какие-то бесконечные проблемы. Ледников невольно вспомнил взволнованный рассказ Пузыря. Что ж, на подобных тихих мероприятиях, закрытых раутах, обедах для своих и впрямь создается, формируется весьма влиятельный слой лиц, от которых зависит очень многое в стране. Как говорил его отец, все шпионские игры с их тайнами по нынешним временам — архаизм. Зачем вербовать агентов, тайно встречаться с ними, что-то там шифровать, скрывать, пересылать? Если ничего не стоит найти все технические секреты в открытой печати, а привлекать сторонников можно совершенно открыто, не таясь, рассылая приглашения перспективным людям?

Ледников наклонился к уху Анетты и прошептал виноватым голосом:

— Я поеду. Надо еще заехать к отцу. Не скучай.

Анетта равнодушно взглянула на него.

— Надо захватить веночек на могилу Александра Федоровича?

— Нет, пакетик с полонием.

— А-а… Ну-ну!

Анетта отвернулась и ослепительно улыбнулась какому-то знакомому.

Она что-то задумала, понял Ледников.

Примечания

1

В названиях глав использованы английские идиомы (присущие только данному языку обороты речи) и фразеологизмы (устойчивые словосочетания) разных эпох.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я