21
Минут десять они молчали. Головин прикидывал, где попросить его высадить, а Анна делая вид, что обиделась на недоверие просквозившее в его вопросе, молча ожидала, когда он осознает недопустимость такого тона и первым пойдет на примирение.
Ни она, ни ее куратор не успели предусмотреть варианта, когда Головин потребует от нее ответить — как она оказалась в этом месте и куда ехала.
Мало того, что куратор вел себя, как рабовладелец, мало того, что навязанный ей Риддер, даже не выходил из ее спальни, когда она переодевалась, а только отворачивался, мотивируя это тем, что «он здесь не для этого», так еще какой-то бутербродный курьер устраивает ей допрос в ее собственной машине.
Хотя, конечно, такой вопрос Головина Молдеру следовало бы предусмотреть, раз уж он претендовал на право называться куратором.
«Нужно выложить ему это на ближайшей встрече. Эдак с эмоциями, с нажимом, чтобы почувствовал свою настоящую цену, ублюдок», — подумала Анна, и даже испытала какую-то благодарность Головину за то, что дал повод для такой мести.
И еще об этом Марке. На инструктаже Анна спросила, где гарантия, что этот парень выберется живым из крепости, которую собираются атаковать. А Молдер ответил, что если тот владеет кубитным виденьем, то обязательно выберется.
Тогда Анна спросила — а вдруг он недостаточно владеет этим самым виденьем? А куратор ответил, что если оно у него имеется даже в эпизодической форме, оно все равно выведет его в подсознательном режиме.
— Пожалуйста, высадите меня вон там, у станции «магнитки».
— Да ладно, не будем вести себя, как уроды, Марк. Я довезу вас до вашей улицы, а там высажу где-нибудь возле ресторана «Болтинс» или возле магазина «Конт-шуз».
— А почему тогда не возле дома?
— Там везде камеры, а ребята моего мужа регулярно вскрывают полицейские видеоархивы. Придется рассказывать отчего и почему. А мне этого и так хватает.
— Извините.
— Ничего. Вот, кстати, подходящий поворот — через пять минут будем в центре города, — пообещала Анна, сворачивая на свободную платную магистраль, по которой, дав двигателю полную тягу, она отпустила руль позволяя автоматизированной системе самой контролировать, несущуюся словно болид, машину.
— Ух ты! Вот это скорость! Мне даже страшновато! — признался Головин хватаясь руками за основание сиденья.
— Вы никогда не катались по «манироуд-систем»?
— А когда мне кататься? Ух! Прямо дух захватывает! Автомобиля у меня нет, а наши доставочные капсулы обходятся радиальными магистралями и тайными архивами дворовых проездов. Я еще ни разу нигде не опаздывал несмотря на крайний дефицит графика в некоторых случаях.
— Ездить дворами запрещено городскими законами.
— Возможно, но это не мое дело. Пока не доехали до клиента, я — пассажир.
— Чего там было-то за забором?
— За забором? Безобразия какие-то. Меня сначала похитили, потом пытались допрашивать. А когда началась стрельба, я сбежал.
— Ужас какой! В полицию пойдешь?
— Так там уже теперь есть и полиция, вы же видели, как туда эти летающие монстры неслись. Небось уже всех арестовали, — ответил Головин, придерживая информацию и не собираясь выкладывать все о чем догадывался.
— Но они могут повторить похищение, разве нет?
— Я доложу начальству и главе службы безопасности. Пусть они думают.
— Разумно, — кивнула Анна. — Вон, кстати, впереди съезд на радиальное шоссе. Сейчас будем тормозить, приготовьтесь.
Не успел Головин спросить, как именно он должен приготовиться, когда за кормой машины послышались хлопки гравитационных капсул.
Пять или шесть хлопков и сразу результат — скорость, с более чем трех сотен, снизилась до пятидесяти на которых они вписались в поворот и спустились по винтовой дороге на теплую поверхность радиального шоссе.
— Ничего себе! Я не знал, что у вас гравитационные тормоза! Это же безумно дорого!
— Безумно! — согласилась Анна и засмеялась.
— Хотя, при ваших доходах — да, это совсем другие возможности.
По шоссе они поехали уже немного за сто километров в час, однако неожиданно, последовало несколько ударов в стекло, от чего на бронепластике остались пятна деформационного помутнения.
— Что это? — удивился Головин.
— Это временно. Сейчас структура стекла восстановится и снова станет прозрачной.
— Я не про это. Что ударило в стекло?
— Алмазные жуки.
— Насекомые, что ли? — уточнил Головин сморщившись и принялся осматриваться, словно боясь увидеть жуков прямо в машине.
— Э, да вы инсектофоб! — догадалась Анна и засмеялась.
— Чего?
— Вы боитесь насекомых, Марк?
— Я их раньше даже не видел, мы жили в индустриальных районах, где и деревья то уже не росли.
— Не бойтесь алмазных жуков, они совершенно безобидны, а те что попадаются иногда, это те особи на которых не сработало генетическое оружие.
— Что за оружие такое?
— Когда строили этот город, никто не знала о семилетнем периоде миграции гигантских масс алмазных жуков. И когда этот ужас случился, город уже располагал тремя тысячами зданий.
— И что было?
— А было следующее, летевший над землей плотный поток из миллиардов насекомых, словно пилой, перетирал здания и они заваливались, а те что оставались стоять, лишались углов, крыш, балконов. Жуки имеют большую массу и двигаясь в плотном строю, являются неудержимой разрушительной стихией.
— И как все разрешилось? — спросил Головин, которого настолько заинтересовала эта история, что он перестал ощущать жжение в царапинах полученных в недавних приключениях.
— Решалось по-разному, но яды не помогали, жуки быстро к ним приспосабливались. Помогла коррекция в генетическом коде и тогда удалось навязать жукам другой маршрут миграции. Теперь он идет по пустынным каньонам в сорока километров восточнее города. А те, в ком восстанавливается прежняя генетическая информация, по-прежнему летят через наш город.
— Вот почему у вас такие прочные автомобильные стекла! — догадался Головин. — А я думал, что из-за гангстеров!
— За следующим поворотом я вас высаживаю.
— Отлично. Оттуда всего триста метров до моего дома, — сказал Головин и принялся рассматривать прохожих, одновременно раздумывая над тем, как на его теперешней жизни отразится это похищение.
Плохо, если все изменится в тот период, когда он стал понемногу привыкать к этому городу, к его центральному, такому уютному району, с разными достопримечательностями, вроде художественной академии, в которой учились, почти одни девушки.
Головин несколько раз проносился мимо на доставочной капсуле и любовался студентками, собиравшимися стайками на ступенях академии.
Финансовый комфорт, опять же. Он успел привыкнуть к тому, что можно не думать о том, где перехватить пару монет до конца недели, или сделать заказ в ресторане не заглядывая в меню с ценами, а лишь обрисовать официанту или сервис-машине свои пожелания.
— О чем задумались, Марк? — спросила Анна. — Вы выглядите грустным.
Головин не ответил. Он впервые в полной мере ощутил свое одиночество. Вспомнил все приключения, которые выпали ему за последние пару лет и чуть не расплакался, так ему себя стало жалко.
А еще ему захотелось оказаться в детстве, когда он был ребенком и мог попросить защиты и поддержки у родителей.
Машина остановилась и Головин, кивком поблагодарив Анну, стал выбираться на тротуар. Говорить он опасался, боясь что голос дрогнет, а это некрасиво.
Анна посмотрела на экран панорамы заднего вида. Серый фургон, державшийся до этого в сотне метров, приближался.
Она пропустила его и когда тот проезжал мимо, сидевший рядом с водителем пассажир бросил на Анну короткий взгляд. Это было ее куратор Молдер. Операция считалась важной, поэтому он лично контролировал ее «в поле».
Конец ознакомительного фрагмента.
