Ледяная Шарлотта

Алекс Белл, 2014

Школу для девочек на одиноком острове учителя и ученицы покинули много десятилетий назад. Но, переоборудованная в жилой дом, она по сей день хранит жуткую тайну… Софи приехала сюда на лето к своему дяде и его детям: мрачному Камерону; странной Лилиаз, которая до смерти боится костей и собственного скелета; Пайпер – настолько идеальной, что трудно в это поверить; и к еще одной кузине – девочке, чья комната полнится старинными куклами – Ледяными Шарлоттами. Девочке, которая не должна быть здесь. Девочке, которая умерла.

Оглавление

Из серии: Ледяная Шарлотта

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ледяная Шарлотта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Стекались к ним женихи и знать

В зимние вечера,

Ведь он был хозяин, каких не сыскать,

А она прекрасна была.

Следующие несколько дней я провела, свернувшись клубком под одеялом. Пыталась не шевелиться, не дышать, не думать — и не спать, — не хотела видеть сны о том, что случилось.

Они считают, что у велосипеда, скорее всего, отказали тормоза…

Старый велик Джея разваливался на части, поэтому он и копил на новый. Я пыталась вспомнить, жаловался ли он именно на тормоза, но голова шла кругом… я просто возвращалась мыслями к тому моменту, когда Джей стоял рядом с велосипедом на парковке…

«Хорошо, Софи. Поеду по набережной…»

Первую ночь после его смерти я не спала совсем. Всё думала о доске уиджа, о девочке, которую вроде бы видела в кафе, о холодных пальцах, что сплелись с моими, когда стало темно. О Джее, который лежал на столе у гробовщика, совсем один.

На следующий день, в каком-то помрачении, я начала искать в сети информацию об уиджа. Перескакивала с сайта на сайт, уставившись в экран покрасневшими глазами. Чем больше я читала, тем хуже мне становилось. Пытаясь найти информацию о самом приложении, я узнала только, что его больше не продают. В качестве объяснения на сайте разработчиков было написано: из-за жалоб клиентов.

В сети было множество предупреждений насчет доски уиджа. Многие люди пострадали из-за гадания, а некоторые даже погибли. Девочка по имени Бет оставила на одном форуме такое сообщение: «Никогда и ни за что не играйте с этими досками. Это небезопасно и совсем не весело. Просто хочу предупредить вас, чтобы никто больше не потерял своих друзей, как я».

Я содрогнулась. Вот бы прочитать ее слова прежде, чем Джей загрузил это дурацкое приложение.

На одном из сайтов утверждали, что, если планшетка выводит восьмерку, значит, доской управляет злой дух. Я задумалась: попыталась вспомнить, было такое или нет, но мысли по-прежнему путались.

Были две вещи, напугавшие меня по-настоящему. Первая — три вопроса, которые никогда нельзя задавать доске уиджа:

Никогда не спрашивай о боге.

Никогда не спрашивай о кладах.

Никогда не спрашивай о своей смерти.

Вторая, ужаснувшая меня более остального, — предупреждение, набранное жирным шрифтом: нельзя, чтобы планшетка начинала обратный отсчет, иначе призванный дух вырвется наружу.

А наша планшетка обратный счет и начала, и закончила — застыла на нуле, и как раз в это время закричала официантка на кухне…

Я пыталась убедить себя, что всё это просто совпадение и смерть Джея не имеет ничего общего с доской уиджа, духами и прочей загробной чушью, но это не помогало. Даже если мой друг погиб просто из-за неисправных тормозов, все равно виновата была я. Это я попросила его поехать по набережной.

«Ради тебя я готов на все…»

Неделя прошла как в тумане: я постоянно плакала, не знала, куда себя деть. Прежде, если я грустила, Джей оказывался рядом и подбадривал меня. Теперь я тоже ждала, что он снова отправит мне смс или появится на пороге моего дома. И каждый раз, когда я оставалась в комнате одна, мне казалось: в ней кто-то есть. Кто-то незримый.

За мной словно кто-то следил. Кожа начинала чесаться, шея — гореть. Я спускалась на первый этаж, надеясь, что, если мама будет неподалеку, ощущение исчезнет, но это не помогало.

Однажды, сидя перед телевизором в пижаме — на переодевание могло уйти слишком много сил, — я почувствовала, как чьи-то ледяные пальцы касаются моего лица. Я вскочила на ноги и опрокинула миску с попкорном, которую только что принесла мне мама.

— Ребекка? — спросила я, испуганно озираясь. — Ты здесь?

В комнате никого не было.

Через пару секунд пришла мама — ее испугал шум.

— Что случилось? — спросила она.

— Мам… — Я сглотнула и попыталась унять дрожь в голосе. — Ты играла с доской уиджа, когда была маленькой?

— Странный вопрос, — заметила мама и наклонилась, чтобы собрать попкорн. — Не помню такого. А почему ты спрашиваешь?

— Просто… мы с Джеем играли в ту ночь… когда он умер.

— Где вы ее взяли? — взглянув на меня, спросила мама.

— Это была виртуальная доска, Джей загрузил специальное приложение на телефон.

— Просто игра какая-то?

— Нет, мам, это была не игра. Доска… она сказала, что Джей умрет, как раз тем вечером.

Мама распрямилась и подошла ко мне:

— Ох, Софи, не нужно забивать себе этим голову. Приложение не может знать, когда ты умрешь.

— Но это было не просто приложение, мам. Это как настоящая доска уиджа. Ее считают опасной, в интернете пишут, что иногда злые духи могут…

— Дорогая, несчастье, произошедшее с Джеем, не связано ни с какими с событиями того дня. — Она помедлила, а потом добавила: — Хочешь, я позвоню в школу и попрошу о встрече с психологом? Может, тебе станет легче, если ты поговоришь об этом с ним.

Я замотала головой прежде, чем она закончила предложение:

— Этого я точно делать не буду.

— Ладно, — сказала мама, поднимая руки и отступая, — я только предложила.

Я знала, что всерьез она мои слова не восприняла, а тем временем щека оставалась холодной, как если бы ледяные пальцы действительно коснулись моей кожи. С того дня я стала чувствовать себя необычно, но не смогла бы объяснить, как именно, ни маме, ни кому-либо другому.

Я убеждала себя, что это скорбь и чувство вины заставляют меня размышлять о странных вещах. В конце концов, даже если мы вызвали Ребекку, даже если она и вырвалась из той доски, зачем ей вредить Джею? Ничего плохого он ей не сделал, он и знаком с ней не был. Но, читая о призраках в интернете, я часто натыкалась на такую теорию: люди, которые умерли при подозрительных обстоятельствах, становятся мстительными духами и не различают, кому вредят, — просто делают это, пока правосудие не восторжествует. А я до сих пор не знала, как же все-таки умерла Ребекка.

Вечером того же дня я попыталась расспросить об этом маму. Она пробормотала что-то о несчастном случае, и все.

«Обещай мне одно, — сказал Джей. — Если со мной что-нибудь случится, ты расскажешь миру, что во всем виноват призрак… ты расскажешь…»

Конечно, он шутил и не имел в виду ничего такого, и все же… дикая мысль, что я должна — ради Джея — выяснить, имел ли призрак отношение к его смерти, запала мне в голову. И, если Ребекка все-таки приложила к этому руку, что ж… так просто она не отделается, я об этом позабочусь.

Поэтому, когда приехал папа и сообщил, что они с мамой решили отменить свою поездку в честь годовщины свадьбы и останутся дома со мной, я ответила: это ни к чему и я совсем не против навестить дядю и кузенов, живущих на острове Скай. Мама и папа долго копили на поездку в Сан-Франциско, и я знала: они потеряют деньги, если вернут билеты на самолет. Поэтому я сказала им именно то, что они хотели услышать.

— Оставшись здесь, я все время буду думать о том, что случилось, — заявила я. — Мне лучше сменить обстановку.

Это было неправдой. Все, чего мне на самом деле хотелось, — это без перерыва плакать в своей комнате, но, похоже, я оказалась лучшей актрисой, чем думала, ибо неделю спустя стояла в аэропорту с чемоданом и махала родителям на прощанье.

Сначала нужно было лететь в Глазго, затем на поезде ехать до Маллейга и наконец там сесть на паром. Добираться до острова Скай было очень сложно, вот почему я видела своих кузенов — Камерона, Пайпер и Ребекку — только однажды, семь лет назад, когда они приезжали погостить. Камерон был пианистом-вундеркиндом и тогда прибыл в Лондон с семьей, чтобы выступить перед известным учителем музыки. А свою кузину Лилиаз я совсем не знала — тетя Лаура была только беременна ей, когда мы в последний раз виделись.

Мысль о встрече с Камероном, Пайпер и Лилиаз немного тревожила. Впрочем, поворачивать назад было поздно.

Целый день понадобился мне для того, чтобы попасть на Скай. К тому времени как я села на паром в Маллейге, с неба закапало. Последние пару недель стояла удушающая жара, и дождь был почти облегчением — теплая летняя морось дымкой висела в воздухе и оседала на окнах парома большими, тяжелыми каплями, мешая разглядеть остров. Я вытащила из сумки камеру, решив, что нужно сделать снимок издалека. На самом деле, думаю, мне просто хотелось взять ее в руки, почувствовать знакомую тяжесть. Она была для меня настоящим сокровищем.

Остров возник на горизонте внезапно, как будто поднявшись из воды. На фоне серого неба проступили очертания зазубренных утесов, таких острых, что, казалось, взбираясь по ним, можно порезать руки. О чем я думала, собираясь в путь? О том, что бы об этом подумал Джей.

— И куда ты собралась? — ахнул бы он, изображая изумление. — На охоту за призраками? Ты ведь знаешь: и пяти минут не продержишься.

Наверное, он был прав. Я, видно, сошла с ума, когда решила сюда заявиться. Что я собиралась делать? Выследить мстительный дух Ребекки и каким-то образом отправить его на тот свет?

«Ты должен быть польщен, — мысленно обратилась я к Джею. — Ты умер, и я двинулась умом. Это самый настоящий комплимент тебе!»

Неясно, от того ли, что я думала о Джее, или от качки, но у меня вдруг закружилась голова. Я обрадовалась, когда в шесть вечера мы наконец вошли в порт.

Снаружи моросило. Громкоговорители парома захрипели и ожили. Кто-то из сотрудников, говоривший с сильным шотландским акцентом, сделал объявление:

— Леди и джентльмены, как вы можете видеть, Скай сегодня оправдывает свое название, которое с гэльского переводится как «Остров тумана». Так что просим пассажиров смотреть под ноги, спускаясь по трапу, — здесь очень скользко. Добро пожаловать на полуостров Слит, наслаждайтесь пребыванием на Скае.

Трап сменялся покатым металлическим настилом, лежащим в воде на сваях. Едва я шагнула на него, как ветер бросил волосы мне в лицо, и я почувствовала на губах вкус соли. Добираясь до парковки, я промокла насквозь.

Я огляделась, гадая, где мог быть дядя Джеймс. Так и не увидев его, я испугалась, что он не приехал. Может, забыл или перепутал время. Чувствуя, как накатывает паника, я поставила чемодан на мокрый асфальт, полезла в карман за телефоном — подпрыгнула от неожиданности, когда чья-то рука опустилась мне на плечо. Развернувшись, я увидела дядю, который стоял под зонтом. Высокий и темноволосый, он был совсем не похож на маму, что и понятно, ведь они сводные брат и сестра, а не кровные.

— Прости, — произнес он. — Я не хотел тебя напугать. Просто не был уверен, что это ты. С тех пор как мы виделись в последний раз, ты подросла.

— Да… Много времени прошло, — откликнулась я, не зная, что еще сказать.

— Это точно… — согласился дядя Джеймс. — Много… очень много времени.

Он смотрел на меня, но как будто находился где-то далеко. Я подумала, что, возможно, он вспоминает нашу последнюю встречу, когда Ребекка была еще жива. Он покачал головой и вроде бы увидел меня снова.

— Ты промокла, — заметил он. — Давай в машину.

Я забралась на переднее сиденье, дрожа от холода и отчаянно желая, чтобы мы уже были дома и я смогла надеть сухую одежду.

— Надеюсь, ты хорошо доехала, — сказал дядя Джеймс, садясь в машину. — Это долгий путь, особенно если ехать в одиночку и погода не сахар. Боюсь, у нас на Скае лето не самое приятное.

— Здесь всегда так туманно? — спросила я. Казалось, мгла набегала с моря волнами.

— Очень часто. Западное побережье острова усеяно обломками кораблей. Моряки недооценили наши густые туманы и надеялись, что увидят сушу вовремя. Но в итоге корабли шли на дно. Вместе с экипажем.

Когда речь зашла об утопленниках, мне снова вспомнился Джей — но образ его явился мне не таким, каким хотелось бы. Он не дышал, не смеялся, не жил. Это было бездыханное тело, холодное, как камень, распластавшееся на берегу канала.

Внезапно навалилась усталость. До дома было полтора часа пути. Я прислонилась к окну, намереваясь лишь на секунду прикрыть глаза, но сразу же отключилась и проснулась, только когда дядя Джеймс похлопал меня по плечу. Снаружи, из-за черных туч и тумана, все выглядело очень мрачным.

— Приехали, Софи, — сказал дядя.

Я потерла сонные глаза и подняла голову, ожидая увидеть дом. Вместо этого в резком свете прожекторов передо мной предстали ворота. Огромные, по меньшей мере два метра в высоту, они были вмурованы в кирпичную, столь же высокую стену. Створки скрепляла тяжелая цепь. Я смотрела, как дядя выбирается из машины и отворяет их.

— Я скажу тебе код от замка, но никогда не оставляй ворота открытыми, — вернувшись в машину, сообщил он.

«Папа говорит, никогда не открывай ворота…»

Я выпрямилась. Сон как рукой сняло. Я была уверена: доска уиджа говорила нечто подобное.

— Почему? — Мой голос дрожал.

Я заметила, как губы дяди Джеймса сжались в тонкую линию.

— Это опасно, — ответил он. — Утром ты увидишь. Дом стоит на утесе. Здесь лучше не ходить в плохую погоду. Или в темноте.

Мы проехали в ворота, и дядя снова их запер. Длинный каменный дом чернел в свете прожекторов. Мне показалось, я заметила движение в одном из верхних окон, словно штору отдернули и быстро вернули на место. Из центра шиферной крыши поднималась причудливая башенка.

— Что это? — спросила я, показывая пальцем.

— Старая колокольня, — объяснил дядя Джеймс. — Раньше здесь была школа. Колокола там уже нет. Для него тут слишком ветрено. Он постоянно звонил, и я не мог сосредоточиться на работе над своими картинами. Что ж, твои кузены, уверен, просто жаждут тебя увидеть… Пайпер в последние дни только об этом и говорила.

Теперь, когда я наконец добралась до места, мне захотелось обратно на паром. Я пригладила волосы, надеясь, что, высохнув, они не превратились в воронье гнездо. Дядя Джеймс припарковался, и, когда мы вышли из машины, под ногами захрустел гравий. Прохладный ветер касался моей кожи, а до ушей долетал далекий шум волн во мгле.

— Почему пахнет гарью? — поинтересовалась я, внезапно уловив запах дыма и пепла.

— Я ничего не чувствую, — отозвался дядя, и я тут же поняла, что он прав. Запах исчез внезапно, как будто его унес соленый морской ветер.

Дядя Джеймс достал мой чемодан из багажника, и я пошла за ним — к дому. Вскоре мы оказались в пустынной прихожей с выложенным плиткой полом и крутой лестницей, ведущей на второй этаж. Мне она совсем не понравилась, по шее побежали мурашки. Эта лестница была слишком высокой и крутой, словно созданной для того, чтобы свернуть себе шею, поскользнувшись на ней. В доме было очень душно, от жары и спертого воздуха по спине побежали струйки пота.

— Странно, — протянул дядя Джеймс. — Я думал, они соберутся здесь, чтобы нас встретить.

В эту секунду открылась дверь слева, и из нее вышла девушка — моя ровесница.

Это Пайпер.

Я помнила, что моя кузина очень хорошенькая, но девушка, которая спешила мне навстречу, была просто прекрасна. Она надела джинсы, простую розовую водолазку без рукавов, а восхитительные рыжеватые волосы собрала в густой конский хвост. Ее глаза цвета морской волны напомнили мне о русалках.

Я тут же почувствовала себя какой-то простушкой. Было немного неловко, но Пайпер подбежала ко мне и обняла так, словно мы с ней — давно разлученные сестры.

— Привет, Софи! — воскликнула она, сжимая меня в объятиях. — Я так рада, что ты к нам приехала.

— Я тоже, — ответила я, надеясь, что это не прозвучало слишком официально и что с волосами у меня все-таки не полная катастрофа.

— Где Камерон? — спросил дядя Джеймс.

Пайпер помедлила, словно знала: отцу ее ответ не понравится — и сказала:

— Я не знаю. Наверное, он в своей комнате. Уверена, он хотел поприветствовать Софи, но, похоже, приболел…

— Не пытайся выгородить его, Пайпер, — резко оборвал ее дядя Джеймс. — Когда я уезжал, Камерон был вполне здоров, и я ясно дал ему понять, что он должен быть здесь и поприветствовать кузину, когда мы приедем.

Как бы у Камерона не было из-за меня неприятностей…

— Да все в порядке… — начала я.

— Нет, не в порядке, — оборвал и меня дядя Джеймс. — Это невероятно грубо, и мне остается только извиниться за него. Боюсь, ты увидишь, что Камерон уже не тот мальчик, каким ты его помнишь. Он очень изменился с тех пор, как… ну… я думаю, ты знаешь, нашей семье пришлось нелегко.

Я кивнула и прикусила язык. Надо было найти правильное время для вопросов о Ребекке, и день приезда казался не лучшим.

— А где Лилиаз? — продолжил расспросы дядя Джеймс. — Она что, тоже внезапно заболела?

— Она здесь, папа, — отозвалась Пайпер. — На лестнице.

Вздрогнув, я осознала, о чем говорила Пайпер. На лестнице, так тихо и неподвижно, что я ее и не заметила, сидела девочка. Я встретилась взглядом с темноволосой малышкой, смотревшей на нас из-за перил. Она не улыбалась.

— Лилиаз, пожалуйста, подойди сюда и поздоровайся с Софи, — попросил дядя Джеймс.

Девочка встала, но вместо того чтобы спуститься, развернулась и, не говоря ни слова, побежала вверх по лестнице. Секундой позже на втором этаже глухо хлопнула дверь.

— Не сердись на Лилиаз, — сказал дядя Джеймс. — Она немного нервная, но скоро к тебе привыкнет. Пайпер, почему бы тебе не показать Софи дом, пока готовится ужин?

— Да, конечно. Пойдем, я буду твоим гидом. Начнем с твоей комнаты, чтобы ты могла оставить вещи.

Я подняла чемодан и пошла за ней по лестнице.

— Прежде, во времена школы, здесь были спальни учительницы и девочек, — прощебетала Пайпер. — Вот твоя комната.

Она распахнула ближайшую к лестнице дверь, и мы оказались в спальне с большим эркером. На туалетном столике стояла ваза с жирянками[3].

— Я так рада, что ты здесь, — произнесла Пайпер. — Мне так одиноко здесь. Лилиаз слишком маленькая, а Камерон… ну… боюсь, с ним сейчас не весело. Давай посмотрим, вдруг он прячется у себя.

Волнуясь, я пошла за ней по коридору, но, когда Пайпер открыла дверь в комнату Камерона, его там не оказалось.

— Наверное, он в каком-то другом месте, — вздохнула кузина. — Вряд ли тебе удастся с ним пообщаться, Софи. Музыка — единственное, что его волнует.

Оглядывая его комнату, я так и поняла — повсюду были разбросаны ноты.

— Он и правда очень хорош, несмотря на… травму. Он уже никогда не сможет играть, как раньше, поэтому нужно быть снисходительным к нему. Думаю, именно из-за травмы брат иногда бывает немного… резким. Он не специально. Я стараюсь помнить об этом, когда он грубит, и не обижаться, и ты тоже так делай.

Я вспомнила, как познакомилась с Камероном в детстве: он был добрым и веселым мальчиком и делал все, чтобы его сестры играли со мной. Не верилось, что он мог кому-то грубить.

— Сейчас он не такой, каким ты его помнишь, — произнесла Пайпер, словно прочитав мои мысли.

— Что ты имела в виду, говоря о травме? — спросила я. — Я ничего такого не помню.

— О, это случилось после того, как мы приезжали к вам, — ответила Пайпер. — Он повредил руку. Во время пожара. Не напоминай ему об этом ни в коем случае, иначе он ужасно расстроится.

Она показала мне другие спальни наверху — все, кроме одной, расположенной между моей комнатой и комнатой Лилиаз.

— А что там? — полюбопытствовала я, указывая на закрытую дверь.

— В эту спальню мы… мы не заходим, — сказала Пайпер. — Никогда.

Она посмотрела на меня и еле слышно добавила:

— Понимаешь, раньше это была комната моей сестры. Ребекки.

— Ох.

Впервые я услышала в голосе кузины грустные нотки и не решилась задавать вопросы. Мы спустились на первый этаж, и Пайпер показала мне остальной дом, центром которого была огромная вытянутая комната с высоким сводчатым потолком, окнами во всю стену и настоящей сценой у дальней стены.

— Раньше это был актовый зал, — сообщила Пайпер. — Вот почему он такой большой. Здесь проводились собрания, а на сцене играли школьные пьесы.

Теперь зал одновременно служил и столовой, и гостиной: в одной его части возвышался обеденный стол, в другой стояли диванчики и кушетки. Меня немного встревожили окна, расположенные по всей его длине. Ночь еще не настала, но из-за грозовых туч снаружи все утопало в тенях. На окнах не было штор: мрак словно льнул к стеклам, пытаясь проникнуть в дом. Я привыкла к занавескам и, глядя на голые окна, представила, что кто-то может смотреть на нас из тьмы, а мы и не узнаем.

Большой черный рояль блестел посередине сцены. Пайпер поднялась к нему, и я последовала за ней.

— Это инструмент Камерона, — сказала она, поглаживая гладкую полированную крышку. — Кабинетный рояль. Отец купил его перед несчастным случаем, когда мы все думали, что у нас растет новый Моцарт. Он стоил целое состояние. Отцу пришлось перезаложить дом, чтобы купить его. Это радость и гордость Камерона. Иногда мне кажется, он беспокоится о рояле больше, чем о ком-нибудь из нас.

Пайпер улыбнулась, но улыбка вышла кривой.

Затем мы отправились в пахнувшую мелом комнату с доской у стены. Перед ней стояли три старомодные парты.

— Это был один из классов, — продолжила экскурсию Пайпер. — Парты — те самые, школьные. Камерон, Ребекка и я делали здесь домашнюю работу, а Лилиаз занимается и теперь, во время учебного года. Смотри, это снимок школы тысяча девятьсот десятого года.

Она указала на черно-белую фотографию в рамке на стене. Дом на ней выглядел так же, как и теперь, вот только вокруг него не было высокой стены, а на башенке виднелся колокол. Класс выстроился в ряд перед главным входом — человек двадцать, все девочки, семи-восьми лет. Учительница, серьезная и строгая, стояла рядом с ними, сложив руки на груди. Впрочем, дети тоже были очень серьезными.

— Не похоже, чтобы они сильно веселились в прежние времена, да? — спросила Пайпер, усмехаясь.

На этой фотографии мое внимание привлекла одна девочка. Она стояла в переднем ряду, рядом с учительницей, лицом к фотографу, но не могла его видеть — ее глаза закрывала повязка. Школьница была похожа на осужденного перед казнью.

— Почему на ней повязка? — указала я на девочку.

Кузина пожала плечами:

— Не знаю. Может, у нее болели глаза. Или она была слепая.

На стене висели и другие фотографии — семейные. На одной из них были Камерон, Пайпер и Ребекка. Наверное, снимок сделали перед тем, как они к нам приехали, потому что я их такими и запомнила. Камерон, стоявший между сестрами, обнимал их, и все улыбались. Мой взгляд метнулся к Ребекке. Она была очень красива: длинные черные волосы, фиалковые глаза.

— Это одна из последних фотографий с Ребеккой, — вздохнула рядом со мной Пайпер. — Мы выглядим такими счастливыми, да? Я часто смотрю на этот снимок и мечтаю вернуться в тот день. Чтобы предупредить нас обо всем, что случится.

Говоря это, она посмотрела на снимок тети Лауры, висевший неподалеку. Пайпер унаследовала практически все ее черты, вплоть до рыжеватых волос.

— Ты с ней видишься? — спросила я.

О тете Лауре я знала совсем немного. Например, то, что пару лет назад у нее был нервный срыв и ее поместили в лечебницу.

Пайпер покачала головой:

— Папа навещает ее иногда, но доктора считают, что ей вредно видеть детей, поэтому мы с ним не ездим. Она так и не смогла смириться со смертью Ребекки. Иногда мне кажется, что именно поэтому Лилиаз такая серьезная. Мама плакала каждый день, пока носила ее. Камерону иногда удается заставить Лилиаз улыбнуться, но только ему одному. И она никогда не смеется.

— Никогда?

— Я не видела, чтобы она смеялась. Не думаю, что она это умеет, бедняжка. Ладно. Пойду накрывать на стол к ужину. Ты можешь пока отдохнуть и привести себя в порядок, если нужно.

Я поднялась в свою спальню, переоделась и расчесала волосы. Открыв дверь, чтобы пойти вниз, я увидела в коридоре Лилиаз. На ней были джинсы и свитер с высоким горлом — меня это удивило, ведь в доме было так душно и жарко, что сама я надела футболку. В руках девочка держала плюшевого страуса.

— Привет, — обратилась я к ней и, указав на игрушку, добавила: — Как зовут твоего друга?

Я подумала, что она снова убежит, но Лилиаз протянула мне страуса и сказала:

— Это подруга, а не друг. Ее зовут Ханна. Она никогда не говорит мне никаких гадостей. Не заставляет делать ужасных вещей.

— Э-э-э… это хорошо, — неуверенно протянула я.

— А как зовут твою подругу? — полюбопытствовала в ответ Лилиаз.

— Какую подругу?

— Девочку, которая приехала с тобой.

Я в недоумении уставилась на кузину:

— Со мной никто не приезжал.

— Приезжал, — настаивала Лилиаз и, указав на дверь в комнату Ребекки, добавила: — Она только что вошла туда. Сказала, что живет там, но это неправда. Это комната моей сестры.

Я снова взглянула на нее:

— Я приехала одна, Лилиаз.

— Она держала тебя за руку, когда вы вошли в дом.

Проглотив ком в горле, я произнесла таким строгим голосом, который была способна изобразить:

— Это неправда.

Лилиаз нахмурилась.

— Правда, — возразила она. — Я никогда не вру. А вот ты — врешь. Думаю, ты знала, что она держит тебя за руку. Ты специально привела ее к нам. Лучше бы ты не приезжала! Ты мне не нравишься, и Ханне тоже!

Она пронеслась мимо меня, сбежала по лестнице и исчезла из виду. Похоже, подружиться с Лилиаз с первого раза у меня не получилось. С секунду я смотрела ей вслед, а затем перевела взгляд на запертую дверь Ребекки. Подошла поближе и немного постояла перед ней. Затем протянула руку и легонько коснулась дерева кончиками пальцев.

Ахнув, я отдернула их. Дверь оказалась очень холодной, но не это испугало меня — мне почудилось, что за ней находится леденящее душу зло. Я не могла облечь чувство в слова, не смогла бы никому рассказать об этом, но в запертой комнате таилось нечто темное, жуткое и злобное. Меня замутило.

Я поежилась и растерла руки, чтобы избавиться от мурашек. Мне захотелось бежать далеко-далеко, не оглядываясь. И тут я услышала удар, словно какой-то тяжелый предмет свалился на пол.

Я могла поклясться, что источник звука был в запертой комнате Ребекки.

Оглавление

Из серии: Ледяная Шарлотта

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ледяная Шарлотта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

3

Жирянка — хищное комнатное растение.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я