Глава 14
Я предполагала, что буду искать друга мучительно долго, возможно даже с проникновением в запретную зону здания, входящую во владения Эбенезера Роудрига. Поэтому когда, подходя к главному входу главного здания, я столкнулась с клоном 17301, которая отстраненным тоном, присущим всем клонам, передала мне новость о том, что 11112 разыскивает меня, я не поверила своему счастью. Мы не виделись целых три недели: две я провела в пыточной, ещё одну 11112 наверняка провёл в какой-нибудь медицинской палате, приходя в себя после изъятия. За это время столь многое изменилось, что от одних только мыслей об этих изменениях по моей спине всерьёз разливается холод.
11112 сидел на расстеленном на газоне пледе: верхней частью тела он скрывался в тени молодого, одинокого клёна, искривленного суровыми северными ветрами, а ноги грел на лишенном тепла весеннем солнце. Ещё издалека я заметила, сколь сильно мой друг переменился в своей внешности. Он выглядел откровенно неважно: очень бледный, с неожиданно впавшими щеками, незначительными, но всё же появившимися под глазами тенями, заметно похудевший и отчего-то вдруг без левой брови.
— Рад видеть тебя, 11111, — вяло улыбнулся мне друг, при этом с заторможенным энтузиазмом помахав мне рукой.
— Выглядишь прелестно, — попыталась улыбнуться в ответ я, но у меня не получилось.
Я опустилась на плед, сев по правую руку от главного философа Миррор.
— Помнишь, как в пятнадцатилетнем возрасте нас всех наголо эпилировали лазером, не тронув только наши головы?
— Как же не помнить, — а вот сейчас я отчего-то вдруг улыбнулась искренне, — у меня до сих пор волосы нигде не растут. Только на голове и остались. — Я посмотрела на друга в упор. — Зачем тебе бровь сбрили?
— Не знаю. Должны были изъять только левую почку, а по факту проснулся без почки и без брови, — я отметила, что даже сила голоса 11112 заметно ослабела. — Ты ведь знаешь, что Роудриг не из добряков. Да и его лаборанты не лучше. Может, просто захотели посмеяться, пока я находился в отключке под анестезией. — От услышанного внутри меня мгновенно что-то вспыхнуло и забурлило, мне вдруг захотелось вскрикнуть, стукнуть, сделать что-то ощутимое… — А ты выглядишь совсем неплохо, с учётом того, что ходят слухи, будто тебя и ещё пятьдесят одного клона жестоко пытали за какой-то пропавший у Мортон конверт.
— Всё под одеждой, — приподняв рукав своего пиджака, я показала другу обмотанное бинтами правое предплечье, и его взгляд выхватил мои заклеенные лейкопластырем пальцы.
— Никогда бы не подумал, что нас действительно могут пытать.
— Почему нет?
— Хотя бы потому что хуже гречихи и запирания с нами ничего до сих пор не делали.
— Нас разбирают на органы, 11112, — я врезалась в друга категоричным взглядом, в ответ на что он вздохнул и отвёл свой взгляд в сторону. — Тебе бровь лазером сбрили?
— Не знаю.
— Ничего, узнаем через недельку-другую. Если не лазером, значит скоро отрастёт.
— Не узнаем.
— Что ты имеешь в виду?
— Через три дня меня введут в переходное состояние, за которым, как ты знаешь, последует неизбежный уход.
— Но ведь только недавно у тебя изъяли почку…
— Нужны ещё вены, — голос 11112 звучал угнетённо и как-то странно. “Пропаще” что ли.
— А меня планируют уже послезавтра пустить на полный разбор.
— Что?! — от неожиданно выданной, сильной эмоции друга я даже слегка подскочила на месте. 11112 отличался крайней сдержанностью, редко использовал восклицательные интонации, а здесь вдруг в таком вялом состоянии и такая ярко выраженная эмоция! Меня это приободрило. 11112 всегда пытался если не потушить, так спрятать мой огонь, чтобы он не привлекал внимания оригиналов или недружелюбно настроенных клонов, и даже несмотря на то, что у него это не получалось, он не сдавался. Я опасалась, что и сейчас он попытается притушить меня — естественно, как и всегда, безрезультатно, — но услышав в его тоне именно ту эмоцию, которую я всегда жаждала услышать от него — несогласие! — я почти поверила в то, что у меня получится спасти и его тоже — лично я не собираюсь покорно позволять убивать себя! Сделав глубокий вдох, я, наконец, произнесла пугающие слова вслух:
— Мы можем сбежать.
— Куда?!
От услышанного вопроса у меня перехватило дыхание. Он спросил куда! Он не сказал “нет”! Не спросил, не сошла ли я с ума! Он задал такой хороший вопрос!
— Пока ещё не знаю куда, но так жить нельзя…
— Мы и не собираемся жить.
А вот это нехорошо…
— Но мы можем собраться! — мой голос прозвучал уверенно и, может быть, даже твёрдо.
— С чего ты взяла, что можем?
— Я так чувствую.
— У тебя нет души.
— Значит это не чувства, а мысли, — я не была согласна с этим утверждением, но сейчас у нас завязывался спор не на жизнь, а на смерть, так что было не до выяснения смыслов понятий, — называй как хочешь…
— Если уж говорить оперируя твоими понятиями, тогда я чувствую, что не смогу жить вне Миррор.
— Это крайняя глупость…
— Нет, послушай. Я не вижу смысла в своем существовании. В самом прямом смысле этого утверждения. Я с самого своего прихода в этот мир как будто живу в переходном состоянии: от прихода до ухода — ничего до, ничего после, а между этими двумя пунктами только растерянность. Подумай, ведь на самом деле так живут все клоны, которых мы с тобой знаем. Все, за исключением тебя. Может быть, с твоим оригиналом было что-то не так во время процедуры клонирования или с ним в принципе что-то не так, из-за чего ты получилась не такой — я не знаю, в чём тут дело.
— Речь не обо мне — речь о тебе. Я бегу, 11112. И ты тоже должен бежать.
— Должен?
— Должен потому что можешь!
— Я едва передвигаю ногами после изъятия почки…
— Я помогу.
— Нет, мы вдвоём не сможем.
— Да сможем, 11112! Сможем!
— Дай угадаю: потому что ты чувствуешь, что вообще всё можешь — верно? — глаза моего собеседника как будто улыбнулись мне. Он не высмеивал меня, но всё же то, что он не воспринимал всерьёз возможность нашего побега, а приговор, вынесенный нам оригиналами ещё до нашего прихода в этот мир, всегда воспринимал за неоспоримую истину, уже не в первый раз привело меня не только в смятение, но и в раздражение, граничащее со злостью. Мне необходимо было врезать ему отрезвляющую пощечину. Конечно не такую, какой меня приводили в чувства в пыточной, только ментальную, но такой силы, чтобы его пробрало до глубины души, которой у него, как и у меня — конечно же я этого никогда не забываю! — нет.
— Это я украла конверт Мортон.
От шока глаза 11112 округлились до предела, а его рот на несколько секунд замер в приоткрытом состоянии.
— Что ты сейчас сказала?
— Ты прекрасно расслышал мои слова. Действительно хочешь, чтобы я повторила?
Всегда аккуратный 11112 начал оглядываться по сторонам:
— Нет. Нет, не говори. Я услышал.
Меня неожиданно развеселила его реакция: обсуждение вероятности побега его так не пугало, как испугала новость об истинной причине исчезновения конверта Мортон. И здесь до меня вдруг дошло: да это ведь потому, что он с самого начала не воспринимал всерьёз даже саму мысль о возможности нашего побега, зато он всегда всерьёз опасался кары Мортон… Мои брови резко сдвинулись к переносице.
— Ты действительно это сделала? — в голосе друга звучал страх, но странный, как будто под этой эмоцией, как под тонким льдом, скрывалась какая-то более сильная, более важная стихия.
— Сделала.
— Что было в том конверте?
— Карточка.
— Карточка? — кажется он в очередной раз не поверил своим ушам.
— Думала, что там могут быть деньги оригиналов, но там оказался только кусок цветного пластика.
— Но если это даже не деньги оригиналов, тогда почему Мортон так взвинтилась, потеряв эту вещь?
— Ты ведь кое-чего не знаешь, я ещё не рассказала… Эту карточку ей дал какой-то незнакомец, оригинал, за то, что она отдала какому-то его заказчику клона 15935 на полный разбор.
11112 смотрел на меня ошарашенным взглядом. Он как будто пропустил мои последние слова мимо ушей.
— Ты собственными глазами видела, что делали с той полусотней клонов в пыточной, ты на собственной шкуре претерпевала пытки, и всё из-за какого-то никчёмного конверта с куском ничего не значащего пластика?! Ты позволяла происходить этому ужасу с другими, самолично переживала все это…
— Клонам всё равно, что с ними происходит или что с ними будет происходить. Даже тебе всё равно. Ты сам говорил: у нас нет душ, а наши тела ничего не значат для нас.
— А как же ты?!
— Я тоже клон.
— Но ты не такая, как мы!
— Что это значит?
— Тебе не всё равно, Ариадна!
От услышанного, выбранного мне собой же имени, меня покоробило, как будто что-то болезненно резануло по слуху…
— Моё имя одиннадцать тысяч сто одиннадцать, — я вдруг разозлилась. — Как же ты не понимаешь?! За владение этой карточкой Мортон разобрала на органы клона, одного из нас, такого, как ты и я! Просто потому, что хотела, просто потому, что могла! Ей нужна эта вещь больше всего на свете. Она так жаждет завладеть своей утратой, что поставила на кон всю свою репутацию и всю свою карьеру, которыми она так кичится. Ведь если оригиналы узнают, что́ она творит с телами их клонов, которые, по факту, являются их собственными телами… — я поджала губы, потому что вдруг поняла, что начинаю цитировать “карту” Джерома Баркера. — Только поэтому, потому что эта вещь так сильно нужна Мортон, потому что ради обладания этой вещью она разобрала одного из нас, я её ей не верну.
— Не возвращай ей и это, — 11112 неожиданно вложил в мою руку какой-то странный предмет чёрного цвета, прямоугольный и с отстегивающейся крышкой, размером с детский палец.
— Что это? — я растерялась.
— Запоминающее устройство, использующее в качестве носителя флеш-память, и подключаемое к компьютеру или иному считывающему устройству по интерфейсу USB.
— Не понимаю…
— В Миррор ведется видеозапись. Каждый этаж, каждая комната, даже туалеты, даже отделение Роудрига, даже… Те комнаты, в которых вас пытали. Все коридоры, каждый угол. Никто из клонов, похоже, не знает об этом…
— Мортон в разговоре с незнакомцем упоминала какое-то выключенное видеонаблюдение… Если так, значит она до сих пор не знает, что её конверт взяла я, только потому, что видеонаблюдение в тот день было временно приостановлено? — по моей спине пробежались неприятные мурашки. — Откуда у тебя это?
— Неважно. Спрячь, — 11112 вдруг забрал из моих рук эту странную вещь и засунул её во внутренний карман моего пиджака. При этом он продолжал говорить неприсущим ему, взволнованным тоном: — Важно вот что: на этой флешке записаны все издевательства Марисы Мортон, Эбенезера Роудрига и совсем всех оригиналов, работающих здесь. Издевательства над нами, клонами. Материал по тебе отсортирован отдельно, в папку под номером один — это мой тебе подарок. В ней совсем всё, что происходило с тобой в Миррор, вплоть до пыточной и сегодняшнего дня. Можешь удалить эту папку, и тогда никто не узнает, что ты отсюда, из Миррор. Но остальной материал… Обнародуй его. Обязательно обнародуй. Чтобы все оригиналы, а не только те, кто создал себе клонов, узнали правду о том, что здесь делали с нами, чтобы они не создали новый Миррор…
— Новый Миррор? О чём ты говоришь?..
Я смотрела на своего друга и не узнавала его. Он вспыхнул, как будто его схватила лихорадка, переносчицей которой всё это время являлась я, его глаза горели, его бледные щеки вдруг налились цветом, его руки сжались в кулаки… Внезапно я рассмотрела в нём такую бурю, какой до сих пор не обладала даже я. Это открытие неожиданно, но лишь в некоторой степени, напугало меня. Потому что та небезопасность, которая в эту минуту исходила от 11112, не то что превосходила всем известную мою небезопасность — она в корне отличалась. Он как будто мог… Как будто мог сделать что-то, что Джером Баркер назвал бы непоправимым.
— Слушай меня внимательно, — 11112 с неожиданной силой схватил меня за плечи, — наши спальные комнаты находятся на третьем этаже, через коридор тебе не пройти, так что будешь спускаться по пожарной лестнице…
— Сегодня.
— Нет, завтра.
— Завтра?! Почему завтра?! Ведь уже на послезавтра назначен мой полный разбор. И пожарная лестница не вариант — окна в туалетных комнатах прочно замурованы…
— Именно поэтому организуем побег завтра: нам нужно подготовиться. Сегодня не успеем. Завтра окно в туалетной комнате, в той, которая примыкает к твоему спальному залу, будет незаметно для всех вскрыто. Я позабочусь об этом, так что не проверяй, просто доверься. Ровно за час до полуночи — после отбоя пристально следи за голограммой часов на стене — ты отправишься в туалет, запрешь дверь изнутри и, выйдя через окно, по пожарной лестнице спустишься вниз. Как только окажешься на земле — не оборачиваясь беги к пристройке Баркера. Чуть левее от нее, на заборе уже будет висеть привязанным к столбу канат — об этом я тоже позабочусь. При помощи каната ты и переберешься через забор…
— Стой, что?.. Что значит “ты переберешься”? Ты ведь со мной.
— Нет. Ты побежишь одна. Не смотри на меня так. У меня слишком серьёзные изъятия, с такими не бегают…
— Тебе объявили ещё одно изъятие. Оно станет для тебя фатальным, и ты это прекрасно знаешь…
— Ты должна бежать, 11111. Должна, потому что не только можешь, но и хочешь. Дай мне только время на подготовку…
Меня вдруг осенило:
— Ты не один! — 11112 замер от моей громогласной догадки. — Конечно же ты собираешься организовать всё не в одиночку! Флешка с видеозаписями — где ты её достал? Как я конверт, увёл из-под носа какого-то наставника? Что ты творишь?..
— Одиннадцать…
— Флешка, вскрытие запаянного окна в туалете, канат через забор… Ты с кем? Кто с тобой? Та группа старших клонов-громил, с которыми ты в последнее время везде ходил, и с которыми я пересекалась на тайных занятиях по боевым искусствам Баркера?
— Это не важно, одиннадцать тысяч сто одиннадцать. Просто знай, что завтра ночью окно в туалетной комнате будет открыто и на заборе будет висеть канат. Мы позаботимся об этом…
— Вы?
— Не потеряй флешку…
Я резко схватила друга за руки, и с неприятием отметила их кажущуюся ледяной температуру:
— Ты должен идти со мной!
— Нет.
— Да, должен! Ты сможешь!
— Дело не в том, что я не могу, подруга, — глаза 11112 вновь покрылись поволокой, как будто бунтарского огня в них и не бывало. — Дело в том, что я не хочу.
