Торборские модницы щеголяли в платьях с оборками и с узором в виде носов животных и в чёрных остроносых туфлях, таких огромных, словно ступни у них были полметра длиной.
— Нельзя нашему брату, Василий Карлыч, — заговорил остроносый худой старик. — Ты говоришь, зачем лошадь пустил в хлеб, а кто ее пускал: я день-деньской, а день — что год, намахался косой, либо что заснул в ночном, а она у тебя в овсах, а ты с меня шкуру дерешь.
Торборские модницы щеголяли в платьях с оборками и с узором в виде носов животных и в чёрных остроносых туфлях, таких огромных, словно ступни у них были полметра длиной.
На ногах на удивление дорогие чёрные остроносые сапоги, поблёскивающие начищенными пряжками.
Стоящие дыбом огненно-красные волосы были похожи на львиную гриву, остроносое лицо отливало тошнотворным розовым цветом.