Просто взглянул, и ближайший к нему ученик послушливо вытек из зала (показалось, в чахлую и скупую пустыню, за её ядом).
Более того, сделал это послушливо: он всё ещё вслушивался в произнесённое «настоящее».
Чёткие тонкие линии послушливо ложились на чисто белую бумагу, такую белую, что она могла бы поспорить своей белизной с первым снегом в декабре.