Над его ухом недовольно зацикали, появилась тонкая белая рука, обтянутая чёрной тканью рукава.
Он взял маленькую белую руку, неподвижно повисшую, и стал внимательно изучать её линии.
Потом она зевнула, подпёрла высокий лоб длинной белой рукой, заменила полустишие, казавшееся ей бесцветным, и стала писать дальше.