Неточные совпадения
Очень живо
изобразив синего мальчика верхом на синей
лошади и синих собак, я не знал наверное, можно ли нарисовать синего зайца, и побежал к папа в кабинет посоветоваться об этом.
Чаще всего дети играли в цирк; ареной цирка служил стол, а конюшни помещались под столом. Цирк — любимая игра Бориса, он был директором и дрессировщиком
лошадей, новый товарищ Игорь Туробоев
изображал акробата и льва, Дмитрий Самгин — клоуна, сестры Сомовы и Алина — пантера, гиена и львица, а Лидия Варавка играла роль укротительницы зверей. Звери исполняли свои обязанности честно и серьезно, хватали Лидию за юбку, за ноги, пытались повалить ее и загрызть; Борис отчаянно кричал...
Лошадь походила на тех сказочных животных, которых рисуют дети на стенах и заборах; но старательно оттушеванные яблоки ее масти и патроны на груди всадника, острые носки его сапогов и громадные усы не оставляли места сомнению: этот рисунок долженствовал
изобразить Пантелея Еремеича верхом на Малек-Аделе.
Спускаться по таким оврагам очень тяжело. В особенности трудно пришлось
лошадям. Если графически
изобразить наш спуск с Сихотэ-Алиня, то он представился бы в виде мелкой извилистой линии по направлению к востоку. Этот спуск продолжался 2 часа. По дну лощины протекал ручей. Среди зарослей его почти не было видно. С веселым шумом бежала вода вниз по долине, словно радуясь тому, что наконец-то она вырвалась из-под земли на свободу. Ниже течение ручья становилось спокойнее.
Подбирались тройки, причем коренных
лошадей и кучеров
изображали мальчики, а пристяжных — девочки.
Бабы пели песни, мужики шутили и весело поругивались, матросы,
изображая собою блюстителей порядка, покрикивали на работавших, доски сходен, прогибаясь под ногами, тяжело хлюпали по воде, а на берегу ржали
лошади, скрипели телеги и песок под их колесами…
«Трутень»
изображает мота, который «то в день съедает, что бы в год ему съесть надлежало, держит шесть карет и шесть цугов
лошадей, опричь верховых и санных, и сносит в год до двадцати пар платья» («Трутень», стр. 219).
Пока перепрягали
лошадей, я вынул свою дорожную чернильницу и бумагу и при свете камелька стал писать письмо в город,
изображая наше положение.
Видно, что автор дорожил всем, что только сохранила его память: много страниц посвящает он описанию кормежек
лошадей и ночевок в дороге; на многих страницах
изображает свои удочки и уженье, свое засыпание и пробуждение, свои книжки, свои болезни и пр..
Земля
изображала из себя пекло. Послеобеденное солнце жгло с таким усердием, что даже Реомюр, висевший в кабинете акцизного, потерялся: дошел до 35,8° и в нерешимости остановился… С обывателей лил пот, как с заезженных
лошадей, и на них же засыхал; лень было вытирать.
Карниз потолка был лепной и
изображал русское село: углом вперед стояла хата, каких никогда не бывает в действительности; рядом застыл мужик с приподнятой ногою, и палка в руках была выше его, а он сам был выше хаты; дальше кривилась малорослая церковь, а возле нее выпирала вперед огромная телега с такой маленькой
лошадью, как будто это была не
лошадь, а гончая собака.