Он скоро ушел на службу, а мать задумалась об «этом деле», которое изо дня в день упрямо и спокойно делают люди. И она
почувствовала себя перед ними, как перед горою в ночной час.
Довольно было этой случайной встречи, чтобы все так долго созидаемое душевное спокойствие разлетелось прахом, — и вот я опять не знаю, куда деваться от тоски. Мне вспоминается страстная речь этого человека, вспоминается жадное внимание, с каким его слушала Наташа; я вижу, как карикатурно-убога, убога его программа, и все-таки
чувствую себя перед ним таким маленьким и жалким. И передо мною опять встает вопрос: ну, а я-то, чем же я живу?
И может быть… Я все больше начинаю подозревать: может быть, ничего этого не будет. Я тоже бурьян. Когда Ивашкевич читал свою драму и я, всей душой противясь, невольно покорялся вставшей красоте, — я
почувствовал себя перед ним таким мелким и плоским. А вчера, — ну, уж расскажу и это, — вчера у Будиновских меня срезали позорно, как мальчишку.
Неточные совпадения
— Но человек может
чувствовать себя неспособным иногда подняться на эту высоту, — сказал Степан Аркадьич,
чувствуя, что
он кривит душою, признавая религиозную высоту, но вместе с тем не решаясь признаться в своем свободомыслии
перед особой, которая одним словом Поморскому может доставить
ему желаемое место.
— Что с тобой? — промолвил
он и, глянув на брата,
передал ей Митю. — Ты не хуже
себя чувствуешь? — спросил
он, подходя к Павлу Петровичу.
Он чувствовал себя очень плохо, нервный шок вызвал физическую слабость, урчало в кишечнике, какой-то странный шум кипел в ушах,
перед глазами мелькало удивленно вздрогнувшее лицо Тагильского, раздражало воспоминание о Харламове.
Войдя в свою улицу,
он почувствовал себя дома, пошел тише, скоро
перед ним встал человек с папиросой в зубах, с маузером в руке.
— Нет, — сказал Клим и, сняв очки, протирая стекла, наклонил голову.
Он знал, что лицо у
него злое, и
ему не хотелось, чтоб мать видела это.
Он чувствовал себя обманутым, обокраденным. Обманывали
его все: наемная Маргарита, чахоточная Нехаева, обманывает и Лидия, представляясь не той, какова она на самом деле, наконец обманула и Спивак,
он уже не может думать о ней так хорошо, как думал за час
перед этим.