Неточные совпадения
Бейгуш жадно впивал теперь жизнь, полную
любви, наслаждения и тихих
семейных радостей. Ему так сильно хотелось взять от этой жизни все, что только можно взять, все, что только может она дать ему, хотелось до последней капли осушить эту чашу, чтобы потом разбить ее вдребезги, но зато чтобы впоследствии, при иной, грядущей, темной и одинокой жизни, было чем помянуть эти немногие, но хорошие, светлые минуты!
Неточные совпадения
Ты хочешь тоже, чтобы деятельность одного человека всегда имела цель, чтобы
любовь и
семейная жизнь всегда были одно.
Несмотря на то, что Левин полагал, что он имеет самые точные понятия о
семейной жизни, он, как и все мужчины, представлял себе невольно
семейную жизнь только как наслаждение
любви, которой ничто не должно было препятствовать и от которой не должны были отвлекать мелкие заботы.
Но отчего же так? Ведь она госпожа Обломова, помещица; она могла бы жить отдельно, независимо, ни в ком и ни в чем не нуждаясь? Что ж могло заставить ее взять на себя обузу чужого хозяйства, хлопот о чужих детях, обо всех этих мелочах, на которые женщина обрекает себя или по влечению
любви, по святому долгу
семейных уз, или из-за куска насущного хлеба? Где же Захар, Анисья, ее слуги по всем правам? Где, наконец, живой залог, оставленный ей мужем, маленький Андрюша? Где ее дети от прежнего мужа?
Не играя вопросом о
любви и браке, не путая в него никаких других расчетов, денег, связей, мест, Штольц, однако ж, задумывался о том, как примирится его внешняя, до сих пор неутомимая деятельность с внутреннею,
семейною жизнью, как из туриста, негоцианта он превратится в
семейного домоседа?
Если бы вы и он, оба, или хоть один из вас, были люди не развитые, не деликатные или дурные, оно развилось бы в обыкновенную свою форму — вражда между мужем и женою, вы бы грызлись между собою, если бы оба были дурны, или один из вас грыз бы другого, а другой был бы сгрызаем, — во всяком случае, была бы
семейная каторга, которою мы и любуемся в большей части супружеств; она, конечно, не помешала бы развиться и
любви к другому, но главная штука была бы в ней, в каторге, в грызении друг друга.