Предложения со словом «лягва»

– В пруде лягва, – проинформировал голос. – Как припустиласи, бедняжечка! Еле улепетнула.

– Не приметил я, – повинился голос. – Тольки вспышку и вот её увидал. И как лягва порскнула до места.

В озерце спит жаркое полуденное небо, прыскает в панике серебристая верхоплавка, спасаясь от окуня, и глухо урчит под берегом старая лягва.

Контрактом на бундегешских лягв незачем делиться – он всегда открыт, не один так другой.

Тут его здоровенная лягва и угляди!

Только желтоглазые лягвы по корягам расселись.

Потом оказалось, что лягва резиновая.

Огромные лягвы с упоением: одни баском, другие фальцетом (те, что помоложе), изо всех сил стараются перепеть конкурентов.

– Не тебе, лягва болотная, тягаться со мною.

И, отворачивая очарованный взор свой, упоенный потаённым многозвучием этого странного сродства святолепных телес с адовыми извержениями, я узрел на боках портала, под глубокими аркадами, множество высеченных на контрфорсах в промежутках между хрупкими колоннами, поддерживающими и украшающими их, вьющихся посреди изворотов изобильной растительности, окутывающей оголовья этих колонн, и карабкающихся наверх к лесоподобным пролётам бессчётно повторяющихся арок – других видений ужасающего, жуткого вида, чьё явление в этом священном приюте могло быть связано только с их параболическим и аллегорическим содержанием и с неким моральным уроком, который ими задавался; там видел я жену похабную, оголённую, со спущенной кожей, угрызаемую нечистыми лягвами, уязвляемую аспидами и уестествляемую толстобрюхим сатиром с крупом грифа, с ногами, утыканными жёстким пером, и с бесстыжею глоткою, выкликающею ему же самому вечное посрамление; видел я и скупца, коченеющего смертным холодом на своём ложе под колоннами и навесами беззащитною жертвою злой бесовской когорты, на него бросающейся, рвущей с последними хрипами из греховной глотки душу в образе младенчика (но не для вечной жизни, о горе! нарождающегося); видел и горделивца, которому лютый бес плотно сел на плечи, ткнувши когти тому в очи, в то время как двое чревоугодников рвали один из другого клочья мерзостного мяса, и видел других существ, с козлиными рожами, львиными шкурами, пантерьими зубьями, пленённых в огненном лесу, горячее их дыхание чуял на щеках.

Высокий муж с бритой головой, длинным чубом и усами, окружённый военачальниками, стоял перед поселением, глядя на его ветхие покосившиеся стены и заросшие осокой рвы, в которых плавали бубыри и громко орали лягвы.

Озадаченные лягвы тащили со всех сторон ветки и сучья, скидывая их в длинный вал.

Сердце моё томно сказало «ква-аа…» и прикинулось лягвой в обмороке.

Всё б ему в пруду, як лягва, сидеть!

Уж больно ему хотелось взглянуть на волшебную лягву, которую, как было известно, дед проглотил, чтобы никогда не умирать (и, правда, не умирал).

Порождающий дух неистовствовал в дохлых крысах, обращая их в мух, из которых черпали жизненную силу счастливые лупоглазые лягвы.