В лучах восходящего солнца ярко сверкнул золотым блеском широкий дол на голомени сабли, князь принял клинок на щит так, чтобы вражеская сталь скользнула в сторону по лёгкой татарской халхе, обитой тонкими стальными пластинами, начищенными до зеркального блеска.
И беспокойство на этот раз уже не было безличное; а ему представлялись именно те самые черные, блестящие глаза, тот же грудной голос, говорящий «голомя̀», тот же запах чего-то свежего и сильного, и та же высокая грудь, поднимающая занавеску, и всё это в той же ореховой и кленовой чаще, облитой ярким светом.