Любовь к Азии, Повести и рассказы из неопубликованного

Evgenii Shan, 2023

В книгу вошли некоторые повести и рассказы, по разным причинам не вошедшие в опубликованные ранее сборники. Кроме этого, включено два опубликованных ранее рассказа. Любовь к Азии – маленькая повесть о любви через всю жизнь. Вся книга отредактирована и одобрена реальными участниками событий, по чьим рассказам и написана. И хотя всё это случилось не с автором, подобное пережито им в жизни, а не только в литературе.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Любовь к Азии, Повести и рассказы из неопубликованного предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Побег

Из сборника «Лесные повести»

Родная тайга встретила его ласково, как будто ждала всё это время. Мир, без которого он не представлял своего существования жил своей жизнью, набирал силу начала лета. Старая избушка, срубленная кем-то из старожилов на Черданцевой гриве, скрипнула дверью, пропустила в сырость давно нетопленого жилья. Скорее берлога, чем изба. Маленькое оконце, дверь не выше пояса и потолок, который не даёт выпрямиться полностью. А ведь вырос с того времени, когда тут последний раз бывал пацаном. Это был его мир, его тайга. Он растворился в ней, исчез для всех. Пару месяцев о беглеце не слышал никто, даже родители. Он не принял присягу, а поэтому считался гражданским человеком. И ловила его не военная прокуратура, а обычная милиция по заявлению военкомата об уклонисте.

Весна

Петька был пацаном странным и нелюдимым. Все детство прошло в маленькой деревне в глубине алтайской тайги, в семье лесника. Все жители этой деревушки жили лесом, маленький прииск скоро перестал работать, а все коренные жители остались на месте, как бы зная, что эта добыча золотишка временная, наносное всё это, ненастоящее. Корни они имели кержацкие, от старообрядцев когда-то пришедших в алтайское Беловодье. Немногие алтайцы также сжились и с русскими, и с лесом. Все они образовывали одну маленькую, но крепкую общность. Деревушка продолжала быть частью кедровой тайги. А деревенские пацаны начинали ходить в тайгу, как в школу, с самых малых лет. Находились со взрослыми на лесных покосах, которые редкими полянами на заливных лугах лежали. В орешный период помогали отцам за шишками лазить, а при взрослении уже и ружьё доверялось. Первого своего рябчика Петька добыл в лет десять из старой отцовской 20-ки. По осени отошёл недалеко от поскотины, попробовал посвистеть, как учили, в маленький свисточек из талового прутика. Получилось плохо, но вдруг. Фррррр. На неумелый подзыв подлетел шальной самец, уселся недалеко на берёзе, закрутил головой. Дрожащими руками поднял ружьё, тщательно выцелил и нажал на спуск. Это звук порхающего рябчика, удар выстрела и тяжёлый звук падения тушки на землю так и останется с ним на всю жизнь, утвердит в нём таёжника. Он с радостью бросился домой, бережно держа добычу в руках, а отец потом долго смеялся, хоть и похвалил.

— Что ж ты домой та? Там же выводок должон был быть. Еще парочку добыл бы.

Уже потом, повзрослев, Петька стал уходить в тайгу на подольше. И дальше с каждым разом. Находил новые места, ягодники, маленькие глухариные тока, распадки любимые рябыми. Обустраивался в лесу, построил шалаш. Это становилось его угодьями, а потом незаметно стало и вторым домом. На сетования матери отвечал виновато.

— А чиво бесперечь туда-сюда настаться? В лесу интереснее, чем в школе.

Школу оставить не позволили, учиться всё-таки приходилось, но без особого рвения. Хоть природная сметка и позволяла отвечать уроки, числился Петя Булих в отстающих учениках. Не умел подчиняться. Дух лесной свободы жил в нём. Чуть проще реализовать его получалось уже в интернате соседнего леспромхозовского посёлка, когда заканчивал восьмилетку. Ну а за неоконченным средним образованием последовала таёжная вольница. Мать только сокрушённо разводила руками, но по кержацкому обычаю в мужские дела не встревала. Отец же отнёсся к тому с пониманием. Петя был уже взрослым мужиком и неплохим добытчиком для семьи. Помогал и отцу в его лесниковском деле, и самостоятельно управлялся с лесными делами. Весной подрабатывал на заготовки колбы, а потом и новомодного орляка, осенью уходил в охоту. Мяса для дома хватало, а пушнина, умело добытая, давала и заработок. Со сверстниками общался мало, но лёгкость характера позволяла быть принятым в деревенской среде молодых. Дружил и с подрастающими девчонками, даже подруга образовалась, правда из того же леспромхозовского посёлка, районного центра. Но такая вольная жизнь не могла продолжаться долго. Пришло восемнадцатилетие, пришла первая повестка из военкомата.

Дядя Коля только охнул, найдя в почтовом ящике серый бумажный лоскуток со звёздочкой. Сердце отцовское заныло, знал своего сына, как то тепереча будет.

— Сынок, поедешь? Надо показаться.

— Не, бать, не видели мы эту бумажку, — Петька ловко смял повестку и сунул в печку, прикурил от огонька.

— Как жиж? Говорят, за это посадить могут.

— Как будет, так будет. Не охота мне два года где-то валандаться. Как вы тут без меня то.

— Да мы не старики ещё, справимся, я ж работаю.

— Не, батя, не пойду.

— Ну, гляди сам.

Лесник дядя Коля понимал своего сына. Тайга, которая являлась и родиной, и домом, тянула к себе, не отпускала, а рассказы о беспределе в армии настораживали. Прошедший Афганистан, Таджикистан, начинавшаяся Чечня только добавляли недоверия, сомнений в нужности службы в армии. Ему, как и матери, было жалко отпускать единственного сына. А Петька и сам не мог себя представить даже месяц без родных таёжных угодий. Начиналась весна, самое волнующее время в лесных урочищах. Весенний дух распускающихся трав, просыпающихся ручьёв, пьянил голову. Какая уж тут армия.

Вместо военкомата Петька ушёл в тайгу. Пробивающиеся ростки травы в прошлогоднем загате под кедрами и жёлтой осоке на верховых болотах играли нежной зеленью на весеннем солнце. Иногда набегали тучки и лёгкий дождик съедал остатки снега в тени ложков. Известные глухариные тока, где петухов немного, зато не боятся человека, были известные молодому лесовику от отца и дядьки. Он уходил далеко по гривам. В сторону Телецкого до самого Кайнача, ночевал в старых полуразвалившихся избушках на зарастающих вырубах. Уходил к Черданцевой гриве, которая им воспринималась вообще, как фамильный огород. Уклонист наслаждался весной и природой, даже мысли о каком-то гражданском долге не возникало у него. Хотя иногда, сидя ночью у костра и заваривая чай, он вдруг с досадой вспоминал о повестке.

— Никому ничего я не должен! Моя родину здесь, и я буду защищать её здесь! Почему я должен воевать где-то далеко за чужие интересы?!

Петька не боялся смерти или рассказов о дедовщине. Его угнетала мысль, что он должен оставить родную сторону и начать подчиняться всяческим вертухаям, которые считают себя вправе унижать тех, кто младше. Он крепкий парень, который уже смотрел в лицо смерти на медвежьей охоте. Но подчиняться и сносить разные унижения он не намерен. Первого своего медведя он добыл вместе с дядькой, братом матери, старым опытным охотником. Наполовину обобранная медвежьей лапой лысина только подтверждала этот почётный статус. Берлога, нечаянно обнаруженная недалеко от посёлка, казалась подарком судьбы. Может, так оно и было, подарком испытанием на твёрдость. Раннее лето того года было урожайным на зверя и птицу. Отец на отводах добыл марала, а дядька позвал на колбу в вершине маленького ручья, где она как раз затвердела чуть для засолки. Они поднимались ясным днём по едва заметной тропке, птички пели, а солнце играла тенями через набирающую силу листву. До знакомого болотца оставалось совсем недалеко, когда вдруг на тропу перед ними выскочил небольшой медведь-пестун, прошлогодний. Он крутанулся на маленьком пятачке, от неожиданной встречи с людьми встал как вкопанный. Опытный в таёжных делах дядька Григорий быстро снял ружьё и одним выстрелом свалил добычу. То, что он не один, что рядом мамаша, его не волновало, как и многих охотников. Медведица с медвежатами страшна туристам, опытному медвежатнику это только подспорье.

— Молодое мяско безо всяких паразитов. Его есть можно не боясь.

— А вдруг счас мамка выскочит?

— Ну и стреляй её. Вот и она, — усмехнулся дядька.

Петька поднял ружьё и направил мушку в грудь вставшей на дыбы медведицы. Всё как в замедленной съёмке, секунды капали неспешно. Палец давит на спуск, а выстрела нет, спусковой крючок не поддаётся. Парень отпустил палец и еще раз с силой нажал, никак! Дядька медленно разворачивался от тушки медведя, медленно поднимал ружьё, на ходу переламывая для перезарядки.

— Предохранитель сними, сынок, — услышал издалека голос.

Палец толкнул вперёд ползунок предохранителя, всё вдруг завертелось с бешеной скоростью. Старый охотник лихорадочно пихал в патронник патрон, медведица опустилась на четвереньки и боком прыгнула в сторону зазевавшегося молодого охотника. Такие прыжки он еще видел потом множество раз, так медведь пугает обидчика. Боком, боком, чтоб казаться шире и страшнее. Это показатель, что пока она не решается на атаку. Грохнул выстрел, отдача в плечо, сизый дым на секунду закрывший всё. Пулевые патроны, по совету стариков, заряжались всегда дымным порохом и двойной меркой. Круглая пуля вошла зверю в корпус в районе лёгких и сердца, медведица грузно опустилась всей тушей на землю… Всё.

Эти боевые крещения, ну а также жизнь в интернатах и тайге, делали волю крепкой, а руку твёрдой. Не бояться ничего и никого учила сама жизнь, разнообразная и интересная. Молодой леший не любил людей за их суету, но и не боялся их. Он отстранялся. В тайге всегда камфортнее, здесь он свой, а люди пусть там сами меж собой разбираются без него.

Весенние долгие прогулки по лесу закончились с первой же побывкой дома. Надо было в баньке помыться, хлеба хотелось, да и огненный провиант закончился. Не острожничая пришёл домой, мать стопила баню, отец приехал с работы. Вечерком, когда сидели за столом с родителями да рассуждали о жизни, в ворота постучали. Участковый. Времена те были жёсткие, сажали за разные проступки быстро. Начиналась новая эпоха 90-х, беспредел, и ответ растерянного государства на этот беспредел. Хотя и не понятно, кто тот беспредел учинил первым, что явилось причиной. Сажали за брагу и самогон, сажали уклонистов и алкоголиков. Простой пьяница мог загреметь в ЛТП по случайной жалобе жены. Простой деревенский мужик мог сесть за лагушок браги. Местный участковый зарабатывал на этом очки у начальства, получил звёздочку дополнительную на погоны. Петке присудили два года «химии» за уклонение от всеобщей воинской обязанности и отправили в Заринск на начинающий хиреть завод.

Отметившись у бригадира, ознакомившись с контингентом, переночевав пару недель в общаге, где пьянство и беспредел царили большие, чем на воле, Петька решил ехать домой. Ежедневные отметки в милиции были не помеха. В выходные летом и тут никого не было. Городок маленький, милиционеры тоже держали скотину, занялись покосами с помощью нескольких подопечных. Вот Петька и ввязался в такую бригаду. Неделю работал на «дядю», косил, грёб, копнил. Работа деревенская привычная. Получил послабление у «гражданина начальника» за доблестный труд, а когда пришло время в цеха возвращаться, просто сел на попутку и уехал в сторону Турачака. Для милиции как в воду канул. Спохватились то его не сразу, а когда начали искать, было уже поздно. Нету Петьки на горизонте. Побег.

Черданцева Грива

Всё лето пробыл в бегах. Всё лето тайга прятала его. Родители уже поняли, что милиции надо говорить что-то несерьёзное, по закону они и не обязаны доносить на сына. Приходил Петруха иногда помыться в бане, взять муки да соли, отец провиант уже подготавливал для ружья. Тайга кормила, укрывала от холода и дождя, а он продолжал быть её сыном. В то лето все дальние уголки были исследованы, все ручьи, все поляны, все гривы. Были найдены ягодники, о которых никто еще и не знал. Нащупал солонцы давно брошенные, нашёл даже волчье логово с волчатами. Волки в ту пору еще не терроризировали этот край. Таёжные угодья не были заселены ими. Он не стал трогать волчицу, сам в загоне. Она отблагодарила его тем, что больше пути их не пересекались, хотя жил он на этих старых вырубах рядом с границей Иогачского лесокомбината долго.

Начинались осенние дожди. Надо было думать, где коротать зиму. Он даже и не предполагал выходить сдаваться властям. Жизнь такая его не угнетала, да и зимы он тоже не боялся. Единственное, что иногда волновало — отсутствие компании. Здоровый взрослый парень стал иногда скучать по женскому обществу. Правильное питание и образ жизни, свежее мясо только поднимали его мужскую силу, которая требовала выхода. В очередной выход на помывку в деревню попросил он передать весточку в посёлок своей давней любимой. Была она из семьи не очень благополучной, сама по себе разбитная. Девушка быстро откликнулась на призыв. Петька снял её с попутки ещё на перевале, и они вместе скрылись в лесу. до сих пор никто его из чужих не видел. А тут… это появление на людях, хоть и краткое, дало возможность унюхать след беглеца компетентным органам.

Молодые поселились в той старой избушке на Черданцевой гриве, что срублена была давно, расположение её уже забыли, а место и к деревне чуть ближе, да и кедрачи рядом. А кедрачи — это верное пропитание в любой сезон. Черданцева Грива с лазовыми кедрами была историческим Чуйкинским орешным участком. Еще старики здесь орешничали и передали своим потомкам. Леспромхоз не посмел вырубить этот заповедный участок, позднее кедры на нём были занесены в государственный реестр семенников. В этих кедрачах и глухарь, и рябчик, а значит и соболь придёт. Пищи для этого зверька достаточно. Старая дорога на Бийку была заброшена после постройки более короткой новой, и избушка еще более отдалилась от постороннего глаза. Здесь и обосновались молодые лесовики. Всю долгую осень, от золотого листопада до холодной снежной мороси прожили они в избушке. Петька заготовил мяса, иногда выходили на помывку к родителям. Невеста уезжала ненадолго в райцентр, но неизменно возвращалась с соблюдением всех правил конспирации.

Чуйка, как старообрядческая деревня, постепенно деградировала. Старики, что помнили таёжные законы, уходили на пенсию, сил на поддержание порядков уже не хватало. Молодые, после возвращения из армии шли работать в милицию. Шли не по внутреннему побуждению, дабы поддерживать порядок, а потому что работать в лесу хотелось не сильно, а платили в органах неплохо. Не все они были такими карьеристами и отморозками, но традиция быстро стала основной — главным поставщиком кадров для райотдела стала эта маленькая деревушка. Даже приехавший сюда после техникума молодой лесничий, в конце концов, тоже ушёл служить в милицию. Он, со своим знанием леса, очень пригодился в поисках беглеца. Помощь участковому «бражному капитану» от него в этом была неоценимая. Попал в поисковую группу и Бийкинский помлесничего Валерка. Чем-то его прижал участковый, может рапортом на оружие.

Поздним осенним утром подошла поисковая группа к двору Булих, постучали. Вышел дядя Коля, пропустил всех в крытый двор, отворил двери в сени, в сараюшку, в баню.

— Ищите то за чем пришли, — только махнул рукой.

Конечно сына дома не нашли. Покрутились по посёлку, покрутились рядом по лесным угодьям, уехали домой, чтоб на завтра приступить к поискам опять. Бывший лесничий вспомнил старую избушку на семенном участке гривы. Решили заглянуть и туда. Снег уже был убродный, но совершенно случайно наткнулись на старый человеческий след, полузаметёный. Поспешил Петка, не дождался вьюги, торопился к подруге своей, что одна в избушке оставалась в тот вечер. Поисковая группа и не чаяла такой удачи, по теряющимся следам постепенно вышли к старой избушке под пихтами в распадке. Вечерело. Милиционер снял автомат с плеча. Капитан вытащил и передёрнул Макаров аккуратно. Валерка даже не стал трогать ружьё за плечами, поверх рюкзачка по таёжному обычаю.

— Есть кто дома? Эй, хозяева!

Участковый жестом показал Валерке подойти постучать в дверь. Низкая дверь, низкая заснеженная крыша, маленькие два окошечка с торца. Всё казалось мёртвым. Помлесничего постучал.

— Кого там принесло? — неожиданно громко из-за двери.

— Открывай, гости.

Дверка скрипнула после некоторой задержки. Согнувшись выглянула заросшая бородой физиономия Петькина.

— Оружие на снег! Ружьё выкидывай на снег!

— Аа, вот какие гости у меня, — усмехнулся Петька.

Он не испытывал ни страха, ни растерянности. Только досада, ну вот всё и закончилось. Из избушки, из-за спины его фурией вылетела подруга, вцепилась в милиционера с автоматом, била кулаками по груди, визжала громко.

— Суки легавые, что вам от него надо опять! Жить спокойно не даёте!

— Тише, тише, Свет. Хай им, работа у них такая.

— Работа?! Привести к избушке работа? Твой отец ему как доброму показывал поди. Думал, лесничий с него получится, а с него ищейка получилась! — билась в истерике женщина.

Собрались все и уже к ночи скатились к деревне. Пришли к Булих домой, собрать пожитки в КПЗ, да с родителями попрощаться. Валерка чувствовал себя виноватым, да и бывший лесничий тоже. Только капитан ходил гоголем — поймал-таки беглеца, повышение точно будет. Дядя Коля только вздохнул, зло засмеялся.

— Вчера он вон там на повети сидел. Схотел бы, всех вас перещёлкал тута. Берите уж, теперя чо уж.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Любовь к Азии, Повести и рассказы из неопубликованного предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я