Самоход. «Прощай, Родина!»

Юрий Корчевский, 2015

Он попал на Великую Отечественную из нынешней Российской Армии. Он не спецназовец, не разведчик, не диверсант, а простой солдат-срочник, наводчик противотанкового орудия «Рапира». И боевое крещение в кровавом 1941-м он принимает за прицелом пушки-«сорокапятки», которую на передовой прозвали «Прощай, Родина!» – слишком большие потери несли наши противотанкисты в схватках с немецкими танками. Но фронтовая судьба хранит «попаданца», пересадив его в боевое отделение самоходки. Сначала это трофейный «Артштурм», потом легкая Су-76, которую кличут «сукой», «голозадым Фердинандом» и «братской могилой экипажа». А в свой последний бой САМОХОД из будущего идет на грозной Су-85, способной «завалить» даже «Королевского Тигра»…

Оглавление

Из серии: Героическая фантастика

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Самоход. «Прощай, Родина!» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1

В пекле

Повестка в армию пришла неожиданно. Нет, Виктор знал, что придется отдать священный долг Родине. Но только вчера он получил диплом техника по ремонту и эксплуатации автомобильной техники, и на завтрашний день были планы оттянуться по полной с сокурсниками — за три года техникума он обзавелся друзьями по интересам. И вдруг — как гром среди ясного неба.

Служить не хотелось, и не столько пугала дисциплина и хождение строем, как дедовщина. Правда — это кому как повезет. В их большом многоэтажном доме были парни, отслужившие в армии, и кто-то дедовщиной пугал, другие же говорили — брехня.

Отец назидательно сказал:

— Я три года срочной отслужил и, как видишь, жив и здоров. Армия из тебя мужчину сделает.

Виктор понимал, что в чем-то отец был прав. Ныне без службы в армии ни в силовые структуры, ни на государственную службу не устроиться.

Мать всплакнула и под бдительным оком отца собрала тощий сидор.

Утром провожали всей семьей — отец, мать и младший братишка Иван.

Около призывного пункта народу было полно, провожающие слегка хмельные, кто-то на гармошке наяривает, остальные песни горланят. Девушки — у кого они есть, конечно, — на шеях у призывников виснут, дождаться обещают.

А потом построение, перекличка. Тут же, на призывном пункте, переодели в армейское, постригли. Многие себя в зеркале не узнавали. Конечно, лысые, все в одинаковой форме и похожи друг на друга, как болты в коробке.

Автобусом до железнодорожного вокзала, и — здравствуй, Мулино, 468-й окружной учебный центр.

Виктор резонно полагал, что в армии его обучат на водителя бронетранспортера или механика-водителя танка, а попал в учебный противотанковый артиллерийский полк. И пушечки далеко не новые, 100 мм, буксируемые МТ-12 или 2А29 серии «Рапира». Производиться они начали еще во времена СССР, с 1970 года. Позже, в армии, для борьбы с бронированными целями появились ПТУРСы — противотанковые ракетные комплексы, причем управляемые сначала по проводам, а потом — по лазерному лучу. Пушки потихоньку уступали позиции, однако и ракеты оказались не без изъянов. Стоило противнику пустить дымовую завесу, и лазерное наведение слепло. Кроме того, пушки обладали лучшей кучностью и точностью боя.

Виктор вначале расстроился. Пушкарь — не очень современно. Но затем ему стало интересно, тем более что механика его всегда интересовала.

Расчет у этой пушки состоял из шести человек, но Виктор попал в наводчики. Прицелы изучали — АПН-6-40 и ОП4М-404, материальную часть пушек. Хуже всего были занятия по баллистике — сплошная математика и расчеты. Для стрельбы прямой наводкой по цели они не очень-то и нужны, тем более что все расчеты вел командир батареи или огневого взвода.

Порядки в «учебке» были строгие: подъем, умывание, физзарядка, завтрак, занятия, и с непривычки он к вечеру падал в койку полумертвым. Однако через месяц-два привык, втянулся, полегче стало. А когда от теории перешли к полевым занятиям — и вовсе интересно. Плохо только, что пушка тяжела, три тонны весом, попробуй по неровному полю расчетом в шесть человек катить ее, да еще капонир отрыть!

Потом к стрельбам перешли. Тренировались по мишеням — сначала неподвижным, а потом движущимся. Для экономии дорогих боеприпасов в ствол пушки вставлялся вкладной стволик под патрон крупнокалиберного пулемета 14,5 мм, и все номера расчета действовали так, как будто стреляли боевыми снарядами. Заряжающий вкладывал пулеметный патрон в ствол, клацал затвором, а после выстрела кричал «Откат нормальный!», хотя никакого отката не было совсем.

К концу «учебки» проводились стрельбы боевыми снарядами, по три на ствол. Но снаряд — это по-обывательски. В артиллерии снаряд — это то, что вылетает из ствола и поражает цель. А вообще-то, если грамотно — патрон или выстрел, который объединяет снаряд и гильзу с пороховым зарядом, довольно тяжелые.

Батарея состоит из шести пушек. Командиры орудий приказали:

— Готовьсь! Зарядить подкалиберным!

Заряжающий патрон в камору ствола втолкнул, затвор сам закрылся.

— Наводи! Дальность — восемьсот метров!

Виктор приник к дневному прицелу, увидел далекую цель и стал вращать маховички вертикальной и горизонтальной наводки. Только сразу некую странность заметил — изображение у сетки прицела не такое, как всегда. Сначала подумал — не глаза ли «замылились» от напряжения? Повернул голову влево — там пушка, где наводчиком Лешка, сосед по кровати. Нет, все нормально, к прицелу приник, лицо сосредоточенное. И видит его Виктор четко.

Он снова приник к прицелу. Первое указание было — стрельба по неподвижной цели, силуэтику. А тут мишень качается, и полное ощущение — на тебя настоящий танк ползет, да еще на лобовой броне крест немецкий. Для боевых стрельб нарисовали?

Однако командир орудия вел себя как всегда. Он резко опустил поднятую руку с флажком и крикнул:

— Выстрел!

Виктор нажал спусковой рычаг. Грянул выстрел, пушка подпрыгнула, ствол откатился назад, звякнула выброшенная из патронника гильза и остро запахло сгоревшим порохом. Заряжающий закричал «Откат нормальный!», но Виктор обратил внимание, что голос у него изменился, сиплым стал. У заряжающего Павла голос звонкий, мальчишеский еще.

Виктор повернул голову и замер: рядом с пушкой стояли два солдата, однако они были совершенно незнакомы ему, а еще и в советской форме старого образца — с петлицами вместо погон.

Виктор скосил глаза — и у него погон нет. Все это было непонятно и странно, тем более что и пушка была ему незнакома. Не его МТ-12, а маленькая, низкая — такие он в старой кинохронике видел, «сорокапятка», или «Прощай, Родина!» — так ее называли пушкари. По сравнению с его «Рапирой» просто игрушечная, и заряжающий вбрасывает в казенник патрон удивительно маленький.

Командир орудия с тремя треугольниками в петлицах кричит:

— Попали! Горит, сволочь! Целься по бронемашине, слева двадцать!

Виктор оторопел — кто горит, почему? И люди вокруг настроены сурово и решительно. А еще — они же незнакомы, но почему-то его за своего принимают.

Виктор приподнял голову над низким щитом: впереди, метрах в трехстах, стоял и дымил настоящий немецкий танк T-II — видел он такой на фотографиях и в хронике, такие в поверженный Париж входили. Бред какой-то!

Но слева от танка бронетранспортер выползает.

Виктор припал к прицелу. Ну да, прицел тот, в который он целился — прицельная марка в виде треугольника. Стекло слегка мутноватое, не такая кратность, как на прицеле «Рапиры».

Виктор навел марку на капот двигателя и нажал кнопку спуска. Грянул выстрел, и бронетранспортер встал. Из него посыпались солдаты в серой форме.

— Попал! Так им! — И командир витиевато, от души выматерился.

Виктор украдкой осмотрелся.

Пушка стояла в неглубоком капонире, благо — сама низкая. Впереди, в полусотне метров, была видна траншея и пулеметный окоп, мелькали стальные каски.

В эту секунду из пулеметного окопа по немцам ударил пулемет. Звук был необычный, отличался от РПК или «печенега». И щиток на пулемете — неужели «максим»? Виктор ведь его только в музее видел, на стенде, посвященном Гражданской войне.

Каждая минута приносила удивительные моменты, которые он объяснить не мог.

Его слегка толкнули в руку.

— Пить будешь? — заряжающий протянул ему солдатскую фляжку.

Виктор кивнул, отпил пару глотков и вернул флягу. Неожиданная мысль пришла ему в голову: если это сон, то почему вода настоящая? И самое непонятное: если он неожиданно оказался в другом времени или пространстве, то почему никто из расчета пушки не видит, что у прицела сидит другой наводчик? Неужели так похожи лица? Форма солдатская одинакова у всех, понятное дело, армия — но лицо? Голова шла кругом, но с разборкой Виктор решил пока повременить — ситуация не та.

И тут он едва не прокололся, похлопав пушку по казеннику:

— Это «сорокапятка»?

Сказав так, он едва не прикусил язык. В документальном кино он видел хронику, и пушки были точь-в-точь такие, но везде говорили о калибре в 45 миллиметров. Откуда ему было знать, что в основе противотанковой артиллерии РККА была немецкая лицензионная пушка РаК 3,7 см 35/36, которая начала производиться на подмосковном заводе имени Калинина под индексом 1К и которая стала первой противотанковой пушкой Красной армии? На тот период пушка показала хорошую эффективность — на 300-метровой дистанции ее снаряды пробивали 30 мм брони.

Но отечественный завод производил пушки полукустарно, многие детали слесарям приходилось подгонять вручную, и на первых порах было много брака. Кроме того, бронебойные снаряды отечественных заводов уступали немецким — причина была в неправильной термообработке. Перекаленные снаряды просто раскалывались о броню, не пробивая ее.

В боях 1941 года участвовало немало пушек 1К, использовавших трофейные боеприпасы. Почти все 37-миллиметровые отечественные пушки были потеряны в тяжелых боях лета и осени сорок первого года.

В 1937 году пушку переделали. На лафет 37-миллиметровой пушки положили 45-миллиметровый ствол, ввели подрессоривание колес. Увеличение калибра позволило увеличить бронепробиваемость. Снаряд весом 1,43 кг на дистанции 500 метров пробивал по нормали 43-миллиметровую броню. Осколочная граната давала сто осколков — по фронту 15 метров, в глубину 5–7 метров. Картечь давала осыпь по фронту 10 метров, а в глубину — до 400.

Пушка обладала малым весом — всего 560 кг — и скорострельностью 12–15 выстрелов в минуту. Немаловажно еще и то, что ее силуэт был низким — это позволяло легко маскировать ее на поле боя подручными средствами.

Но и немецкое танкостроение не стояло на месте. С началом войны, столкнувшись с новыми моделями наших танков КВ и Т-34, немцы увеличили толщину брони основных танков первого периода войны — T-III и T-IV до 50 мм, и «сорокапятка» могла поражать их только в борт или с малой дистанции — 100–200 метров.

Бой стих. Подносчик снарядов и заряжающий выбросили за бруствер гильзы и подтащили поближе ящики со снарядами. Виктор ждал, когда командир орудия отдаст приказ о смене позиции. Как хорошо ни маскируй орудие, после первых выстрелов оно обнаруживает себя — по вспышкам выстрелов, по звуку, по взметнувшейся перед стволом пыли. Немцы наверняка позицию засекли и могли накрыть ее артиллерийским огнем.

Однако командир уселся на пустой снарядный ящик и закурил.

Виктор офицерского училища не заканчивал, но несколько правил армейской жизни усвоил. Дал очередь из автомата — перекатись, смени позицию. А тут — полная беспечность.

Он подошел к сержанту.

— Садись, закуривай! — предложил тот.

— Нам бы позицию сменить, — не удержался Виктор. — Мы отстрелялись, немцы нас засекли — как бы чего плохого не вышло.

Сержант помрачнел лицом, на скулах заходили желваки.

— Твое дело — наводить и попадать в цель. А решать будет командир батареи. Ясно?

— Так точно! Разрешите идти?

— Идите…

Так, контакта с командиром пушки не получилось.

Заряжающий и подносчик снарядов разговор Виктора с сержантом слышали.

— Ты чего сам нарываешься?

— На что?

— Капонир копать хочешь? Саперной лопатой не наковырялся?

Виктор пожал плечами: не хотят — не надо.

Он осмотрелся, нет ли где поблизости окопа или воронки — на всякий случай.

Укрытие понадобилось уже через довольно короткое время — далеко в небе показались точки, довольно быстро приближающиеся. Через несколько минут они превратились в пикировщиков Ю-87, прозванных красноармейцами «лаптежниками» за характерный вид обтекателей на неубирающихся шасси.

Пикировщики встали в круг, передний вошел в пике.

Заряжающий закричал:

— Воздух! — И бросился в капонир. Сделал он это зря, поскольку сверху капонир виден отлично.

От самолета отделились бомбы.

Секунду Виктор смотрел на них, пока наконец до него не дошло — надо спасаться. Он бросился в ложбину метрах в двадцати от пушки. Успел упасть и прикрыть голову руками.

Бомбы падали с противным воем, а еще для устрашения на пикировщиках включили сирену. Жутковато стало.

Грохнул один взрыв, за ним с полусекундной задержкой — еще три. Правда, далеко, метрах в ста пятидесяти, и наверняка по другим позициям.

Второй самолет отбомбился ближе, а третий сбросил бомбы на их позицию. Все заволокло пылью, уши заложило.

Когда самолеты отбомбились и улетели, Виктор выбрался из укрытия.

Картина его взору предстала нерадостная: пушка лежала на боку, рядом с капониром — две воронки.

Виктор пошел к пушке. Заряжающий был убит и наполовину присыпан землей. Командир орудия также убит — ему оторвало обе ноги. Жив был лишь только подносчик снарядов, да и то потому только, что в окопчик спрятаться успел.

И в это время от траншеи пехотинцев раздались крики:

— Танки!

Виктор быстро осмотрел пушку. Видимых повреждений он не заметил, скорее всего орудие просто перевернуло взрывной волной.

— Ну-ка, помоги! — приказал Виктор подносчику.

Навалились вдвоем, поставили орудие на оба колеса. Виктор — сразу к прицелу — не помят, не искорежен, оптика цела. Стрелять можно.

— Патрон!

Виктор снова приник к прицелу. Далеко, едва заметно переваливаясь на неровностях, ползли четыре танка. Но надо ждать, пока они подползут поближе. Пятьсот метров, четыреста, триста…

И в этот момент из пехотной траншеи раздался выстрел из противотанкового ружья — кто-то не выдержал напряжения. Но танки так и продолжали ползти.

Правее Виктора хлопнул пушечный выстрел, и стоящий рядом подносчик сказал:

— Это из нашей батареи, расчет Поликарпова. Цел, стало быть…

— Сколько было пушек в батарее?

— До бомбежки — четыре.

Танки открыли огонь из пушек.

Виктор подвел треугольник прицела немного ниже башни. В передней ее части с обеих сторон есть наклонные листы, и если попасть туда, снаряд срикошетирует вниз и пробьет броню корпуса сверху — там броня тоньше всего. Называлось это место заман.

Выстрел! Танк прополз еще немного по инерции и встал. Из люков и смотровых щелей повалил черный дым. Распахнулись люки, и из танка стали выбираться танкисты в черной униформе. Тут уж пехотинцы не оплошали и открыли огонь из винтовок и пулеметов, вымещая всю скопившуюся злость, ненависть и страх перед бронированными машинами. Все четверо членов экипажа были расстреляны и застыли на броне в самых немыслимых позах.

В начале войны немцы атаковали танковыми клиньями. Сосредотачивали на узком участке фронта — с километр — 50–60 танков, и противостоять бронированному кулаку было почти невозможно, средств же борьбы с танками не хватало. По довоенному штату стрелковая дивизия РККА имела 54 противотанковых пушки, а по штату июля 1941 года — всего 18, да и то калибра 45 мм. Нельзя же всерьез рассматривать бутылки с горючей смесью, прозванной коктейлем Молотова, или противотанковые ружья. Они были эффективны против бронетранспортеров или автомобилей, а у танка при удачном попадании могли перебить гусеницу. Нехватку пушек в стрелковых дивизиях старались возместить противотанковыми ружьями.

Кроме того, налицо был тактический просчет. Все пушки противотанковых батарей ставили линейно, на некотором удалении друг от друга за траншеями пехоты. И только с опытом, уже в 1942–1943 годах стали создавать противотанковые опорные пункты, находящиеся в огневой связи друг с другом — тогда пушки обоих пунктов могли стрелять по одной цели. Только дались эти знания ценой большой крови.

Пушка расчета Поликарпова сделала еще один выстрел и подбила танк, двигавшийся на нее. Но два целых, еще не поврежденных танка засекли пушки и открыли по ним огонь.

Первый снаряд немцев разорвался с недолетом. Но Виктор успел выстрелить в ответ и угодил в гусеницу. Танк потерял возможность двигаться, превратившись в бронированную огневую точку, и стал посылать снаряд за снарядом в сторону пушки Виктора. Короткоствольная 50-миллиметровая танковая пушка, прозванная немецкими танкистами «окурком», стреляла каждые десять секунд.

Виктор и подносчик снарядов укрылись в воронке от авиабомбы — при необходимости она могла вместить десяток человек.

Позицию пушкарей заволокло пылью и дымом.

Выпустив с десяток снарядов, танк стрелять перестал, и Виктор осторожно выглянул. К танку, потерявшему ход, с кормы подъехал другой танк. «На буксир хотят взять!» — догадался Виктор.

Пехотинцы открыли огонь, пытаясь помешать танкистам, но экипаж второго танка прикрывал подбитую машину своим корпусом.

Виктор подполз к пушке. Ей досталось: щит пробит осколком, прицел разбит вдрызг. Стрелять фактически нельзя — как целиться? Но уж больно нагло немцы ведут себя!

Дальность прямого выстрела пушки превышала дистанцию до танка, и Виктор решил рискнуть. Оба танка сейчас неподвижны, несколько минут — и танкисты прицепят трос и потянут подбитый танк в свой тыл. Полчаса на смену поврежденного трака — и танк снова в строю! Ну нет!

Виктор открыл затвор и навел пушку по стволу, целясь во второй танк. Сам загнал снаряд в ствол и выстрелил. Не глядя — попал или нет — он снова приник к стволу и маховичками навел пушку на первый танк, из которого вели пулеметный огонь. Снова снаряд в цель — и выстрел!

Виктор поднял голову над щитом. Броневой щит хоть и тонкий, но от пуль защищает. Это уже в 1942 году появилась модернизированная «сорокапятка», у которой толщину броневого листа увеличили с 4,5 мм до 7 мм.

От обоих танков валил дым.

— Ура! — это кричал стоящий рядом подносчик снарядов.

— Прицела нет. Все, амба пушке.

— Так ты же стрелял!

— Через ствол целился. А попал потому, что цель неподвижна.

Оставшийся неповрежденным единственный танк попятился задом и скрылся в кустарнике.

— Пойдем к Поликарпову, — предложил подносчик снарядов, — может — подмогнем.

Идти до соседнего капонира было недалеко, и где ползком, а где перебегая они добрались до соседнего орудия.

Картина предстала их взору неприглядная. Пушка с оторванным колесом, вся посеченная осколками, а вокруг, в нелепых позах — артиллеристы. Видимо, снаряд из танка угодил в капонир.

Подносчик медленно стянул с головы пилотку:

— Одним снарядом всех, сука!

— Сопли вытри… Где другие пушки батареи?

— Забыл, что ли? Влево от нашей стояли, только после авианалета я не слышал, чтобы они стреляли.

— Идем туда!

— Не пойду! Чего я там не видел?

— Ну и черт с тобой, оставайся!

Виктор пошел назад, к своей разбитой пушке, а от нее по кустам — влево.

На пути стали попадаться большие воронки от авиабомб. Немцы боеприпасов не жалели, самая маленькая бомба была в пятьдесят килограммов, а чаще — «сотка».

Вместо капонира Виктор увидел искореженный ствол, остальные детали пушки были раскиданы, а от бойцов — только куски тел. «Наверное — прямое попадание», — подумал Виктор. От вида оторванной ноги в сапоге его едва не стошнило, и он поспешил уйти к другому орудию.

Виктор успел пройти всего полсотни шагов, как из-за кустов выбрался пехотинец с винтовкой СВТ, прозванной бойцами «Светой».

— Ты кто такой? — спросил он, направив на Виктора винтовку.

— Пушкарь, — спокойно ответил Виктор. — Пушку мою разбило.

— А вон там целая стоит, только бойцов побило. Пойдем, покажу… — Боец забросил винтовку за плечо.

Капонир оказался неподалеку. Пушка, стоящая в нем, была цела, и рядом с ней — несколько ящиков снарядов.

— А бойцы где?

— В ровике прятались. Бомба рядом угодила, и всех наповал.

Смотреть на убитых Виктор не пошел — слишком тяжелое зрелище. К крови и виду оторванных конечностей он еще не привык, и такие картины действовали на него угнетающе.

Виктор осмотрел пушку. Цела, ни одной царапины. Нелепо как-то — железо осталось, а люди погибли.

Он уселся на снарядный ящик, пытаясь привести свои чувства в порядок. Все вокруг настоящее, не виртуальная игра и не бред воспаленного мозга. Только один вопрос мучил его — за что и как он сюда попал? Вроде службу нормально нес, не подличал — почему именно он? Половину срока по призыву оттянул, еще столько же — и на дембель… А здесь запросто убить могут. И в «учебке» его, наверное, уже разыскивают: был человек — и пропал.

Голова была полна новыми и не очень приятными впечатлениями. В горячке боя он не чувствовал страха, а сейчас испугался. Попади бомба ближе — и он лежал бы сейчас, как эти парни, его сверстники. Или это испытание дано ему судьбой? Выдержит ли, сможет, как они?

Размышления Виктора прервал подносчик снарядов, наверное — неуютно стало одному. Батарея разбита, бойцы погибли — куда податься? Вот и пошел Виктора искать.

Подносчик снарядов уселся рядом на бруствер и протянул Виктору пачку сухарей в бумажной обертке. Сухари армейские, ржаные, квадратные.

— Перекуси… Думаю, старшина обед не привезет. Где она, та полевая кухня?

Виктор взял сухарь и с трудом отгрыз кусок — таким только гвозди забивать можно. Полежали на складах, в запасах, а случилась война — на фронт отправили.

Все-таки сухарь он съел — сказалась армейская привычка. Есть возможность спать — спи, как говорится, солдат спит — служба идет. Вот и с едой также. Лучше съесть ее, пока есть такая возможность, потому что неизвестно, покормят ли потом. А на фронте — тем более.

— Что делать будем? — спросил подносчик.

— А что ты меня спрашиваешь? Я не командир.

— Ты младший сержант и по должности выше, наводчик. А я рядовой.

Вот незадача! Одно дело — решать за себя, и совсем другое — за подчиненного.

— Пушка цела, снаряды есть — будем стоять до приказа.

— Думаешь — мы его получим, этот приказ?

— А какой тебе нужен приказ? Отступать? Позиции оставить? Драпать надумал?

— Так германец сильнее!

— И где ты намерен остановиться? На Волге? На Урале?

Подносчик оторопел и, глядя на Виктора, молча хлопал глазами. Не хотел Виктор урок агитации преподать, само получилось.

— Чего молчишь? Крыть нечем? — продолжал Виктор. — А ты о людях, о жителях подумал? Женщинам, детям, старикам — им под немцем быть? Сам-то ты откуда?

— Куйбышевский…

— Ага, думаешь — не доедет немец? А если каждый, как ты, приказ об отступлении ждать будет, так и случится.

— Особисту донести хочешь?

— Тьфу на тебя! Дурак ты — дурак и есть. Объяснить тебе хочу…

— Так ведь резервы быть должны… Подойдут из тыла, немцев отбросят…

— Для мобилизации время нужно. Обуть-одеть новобранцев, оружие в руки дать и пользоваться им научить. А это все время. Вот мы и должны стоять, чтобы они, резервы эти, подготовлены были и сюда переброшены…

— Да я все это понимаю, только жить охота.

— А им? — Виктор показал рукой в сторону ровика, где лежал погибший расчет пушки.

— Героем стать захотел, да?

— Нет. Я солдат и долг свой перед Родиной до конца исполнить хочу. Негоже, когда немцы нашу землю топчут. Это моя земля, и твоя, и всех нас…

— Здорово тебя комсомол воспитал…

— Опять не то! Я не за партию и комсомол воюю, не за Сталина — за страну.

Подносчик огорченно махнул рукой и замолк, ничего не ответив более — у него было свое мнение. Он понял, что Виктора не переубедить. А хуже того — донесет он. К сожалению, стукачей было много и в армии, и среди обывателей. Всеобщая истерия о врагах, о предательстве охватила массы, маховик репрессий был раскручен.

Немалую лепту перед войной внесли в это сами немцы. Будущему противнику, СССР, подбрасывали очень похожие на правду документы — через дипломатов, через разведку. И Сталин купился, перед войной по армии прокатился поток репрессий: многие командиры, прошедшие Испанию и Халхин-Гол, были брошены в лагеря или расстреляны, а на командирские должности были поставлены партийцы из числа пролетариев. У них и большевистский фанатизм был, и преданность идеалам Ленина — Сталина. Вот только военных знаний не было. Молодые, закончившие краткосрочные курсы, они не обладали ни обширными военными знаниями, ни культурой. Их потолок был — рота, ну — батальон, а их поставили командовать дивизиями, армиями. Ошибку в дальнейшем исправили, заплатив за нее миллионами потерянных человеческих жизней, оккупированными землями и разрушенной промышленностью.

Конечно, слова Виктора были кощунственными. Как это — не за Сталина, не за ВКП(б)?

— А какое сегодня число? — спросил вдруг Виктор.

— Запамятовал? Или бомбежка мозги напрочь отбила? Четырнадцатое сентября сорок первого года.

Виктор присвистнул.

В этот момент из-за кустов вышел командир — на малиновых петлицах его было по два кубика.

Виктор с подносчиком вскочили и в приветствии приложили руку к пилотке.

— Вольно, бойцы! А где расчет?

— Только мы остались, — доложил Виктор.

— А батарея?

— Нет ее, мы на других позициях уже были. Одна пушка осталась, и нас двое.

— Плохо!

Лейтенант присел на ящик, вытащил портсигар и протянул его Виктору и подносчику:

— Курите…

Однако оба отказались — ни тот ни другой не курили.

— Снаряды есть?

— Несколько ящиков.

— Полагаю, немцы до вечера еще попробуют наступать. Я командир пехотной роты, что перед вами стоит, и на вас одна надежда. Немец танками силен, выбить их — ваша задача. Помощь нужна?

— Нужна. Немцы все позиции наши засекли, надо другой капонир рыть. Вдвоем не осилим.

— Людей не хватает… Вырыть не успеем, но несколько человек дам, перетащите пушку в другое место.

Лейтенант ушел.

— Ты побудь здесь, а я пройдусь, поищу выгодную позицию, — сказал Виктор.

Он прошел влево-вправо метров на сто и обнаружил небольшой бугорок. Если подрыть его немного у основания, пушка за ним отлично встанет. У нее силуэт низкий, и от огня танковых пушек она прикрыта будет. Ну а самолеты налетят — так уже ни капонир, ни ровик расчет от бомбы не уберегли.

Когда Виктор вернулся, у пушки его ждали двое пехотинцев.

Пушку выкатили из капонира, ухватились за станину и покатили дальше.

Виктор в душе ругал себя последними словами. Одно слово — наводчик, а не командир орудия. Пешком-то он легко проделал путь, а с пушкой пришлось искать, где можно проехать. То близко растущие деревья мешали, то воронка от бомбы, то русло пересохшего ручья. Казалось бы, очевидная вещь — вернуться к пушке и по дороге назад прикинуть, где ее катить проще. Нет опыта, все приходится на своем горбу тащить. Однако пушечку к бугорку они подтащили.

Сначала пехотинцы саперными лопатками копали, где Виктор указал. Когда же они умаялись и сели передохнуть, их лопаты взяли Виктор и подносчик Илья.

Но много ли накопаешь малой саперной лопаткой? Получалось небыстро и физически утомительно. Но Виктор работой своей остался доволен.

— Бойцы, а теперь снаряды перенести надо.

Красноармейцы вздохнули, да деваться некуда. За месяцы войны они уже столько земли перекопали, сколько за всю предыдущую жизнь. И пушкарей без помощи оставить нельзя, на них вся надежда. Прорвется танк к траншеям — расстреляет из пулемета или крутиться на траншее начнет — обрушит, погребет под землей. Поэтому хоть и устали, ящики со снарядами несли безропотно. Однако едва положили их у пушки, тут же ушли. Останься — младший сержант еще работу найдет.

Виктор сказал:

— Я к капониру вернусь, может быть, что-нибудь полезное найду. А ты тем временем пушку замаскируй, чтобы ее с десятка шагов заметно не было. Вернусь — проверю.

— Так нас после первого же выстрела засекут!

— До первого выстрела еще дожить надо…

Возвращение Виктора к опустевшему капониру не было зряшным. Он нашел там бинокль в кожаном чехле — вполне исправный, и еще ящик снарядов, присыпанный землей. Маркировка снарядов была странная — 53-Щ-160. Бронебойные имели бы в обозначении «Б», осколочные — «О». А что такое «Щ»? Такая маркировка поставила его в тупик. У Ильи спросить? Опозоришься только. Как это — наводчик, и не знает маркировки снарядов к своей пушке? Однако ящик на новую позицию принес.

Илья кинул взгляд на ящик:

— На кой черт нам картечь?

— Вдруг пригодится?

— Ты как Амошкин, тащишь все, что плохо лежит.

— Ну не пропадать же добру?

Виктор обошел пушку спереди.

Илья наломал веток, прикрыл ими пушку, и та с десяти шагов выглядела как куст. До первого выстрела вполне укроет, а потом никакая маскировка не спасет.

Начало смеркаться. Теперь можно отдыхать, немцы ночью не воюют. Но шинелей ни у кого из них не было.

— Моя у старшины в обозе осталась, — сожалеючи сказал Илья.

— Моя тоже, — соврал Виктор.

— И где старшину носит? Ни поесть в обед не привез, ни снарядов… Как теперь спать? К утру прохладно становится…

Виктор наломал веток и устроил лежанку под елью. Дерево мощное, и от росы спасет и даже от небольшого дождя.

Улегся, но сон не шел. То, что он попал в серьезную передрягу, Виктор уже понял. Но сколько ему здесь быть? А еще хорошо бы узнать ответ на вопрос — как ему вернуться в свое время? И должно же у него быть личное оружие — винтовка или карабин? С тем и уснул.

Проснулся он от ощущения прохлады. Зябко, да и тело затекло от долгого лежания на земле. Ветки помогали плохо, примялись.

Виктор встал и потянулся, сбрасывая остатки сна.

— Илья, подъем!

Тишина. Виктор обошел вокруг пушки, покричал еще немного — нет подносчика. Но он успокоил себя тем, что Илья мог пойти за водой к ручью. Однако есть этот ручей поблизости или нет, Виктор не знал. Но берут же где-то воду пехотинцы? Или до ветру пошел — не пакостить же у пушки?

Однако через полчаса он понял, что Ильи не будет, ушел по-английски, не попрощавшись. И хорошо еще, если он дезертировал в свой тыл — а если к немцам перешел да расскажет им о расположении пехоты и пушки?

От таких мыслей его пробил холодный пот. Плохо быть одному. Кому теперь докладывать о дезертирстве подносчика снарядов?

Виктор полез в нагрудный карман гимнастерки и достал красноармейскую книжку. Илья сбежал, а приди на позицию любой командир — он ведь не знает, какого он полка и как его фамилия. Будет не смешно.

Когда он открыл книжечку, то увидел свое черно-белое фото и свои же фамилию, имя и отчество. Фото было 3 на 4 — такое, какое он делал уже давно на какие-то документы. Но как оно оказалось в потрепанной красноармейской книжке? Виктор стоял несколько минут, пребывая в совершеннейшем шоке. С одной стороны, это даже хорошо, не забудешь, но книжка, и особенно его фото в ней, его просто потрясли.

Он пришел в себя, вернул документы в карман и направился к позициям пехотинцев. Они находились немного ниже позиции пушки — с возвышения отлично просматривались траншеи.

Он спрыгнул в извилистый ход и тут же наткнулся на пехотинца.

— Где лейтенант?

— В блиндаже, — махнул рукой боец.

Ход траншеи извилист, узкий, неглубокий, благо бруствер голову прикрывал со стороны немцев.

Накат блиндажа был серьезный, из бревен в три слоя, но двери не было, вход занавешен дырявым одеялом.

Виктор кашлянул. Без стука входить было неудобно, а стучать по одеялу — нелепо.

— Заходи!

Виктор откинул одеяло и шагнул за него.

В блиндаже ему показалось темно. Но всмотревшись, он увидел — на импровизированном столе из трех патронных ящиков стояла коптилка из снарядной гильзы.

Лейтенант сидел на ящике и ел из банки тушенку. От ее запаха у Виктора потекли голодные слюнки, и он непроизвольно сглотнул их.

Лейтенант заметил это.

— Садись, пушкарь!

Откуда-то позади себя он достал банку тушенки и ловко взрезал ее ножом:

— Ешь.

Виктор уселся и вдруг обнаружил, что есть-то и нечем — хоть пальцами немытыми.

Лейтенант протянул ему нож, и он набросился на тушенку. Показалось — ничего вкуснее не ел. Глядя на него, лейтенант заметил:

— Извини, хлеба нет — как и сухарей.

Ну, с хлебом это было бы совсем роскошно…

Виктор съел содержимое банки дочиста, но ему показалось мало.

— Спросить хотел — а где пехота воду берет?

— Ну ты даешь, пушкарь! Да за разбитой пушкой, слева от твоей позиции ручей…

Виктор помялся.

— Личного оружия для меня не найдется? Винтовку хотя бы… А то мою осколками покорежило, — соврал он.

Лейтенант протянул руку к топчану, достал наган в кобуре и протянул его Виктору:

— Владей!

Подарок был удобным. С винтовкой за плечом сидеть за прицелом неудобно, она длинная и за все цепляет.

— Вот спасибо! — Виктор расстегнул ремень и вдел его в шлевки на кобуре.

— А вот запасных патронов нет. Но барабан полон, — предупредил дальнейшие вопросы лейтенант.

— Спасибо.

— Ты, главное, по танкам бей, — напутствовал его лейтенант.

— Постараюсь…

Виктор поднырнул под одеяло и вышел. Жизнь показалась ему веселее, в животе разливалась приятная тяжесть.

Он отправился к ручью, напился и умылся. Когда был в «учебке», не ценил простых вещей — вот того же полотенца нет, и неуютно. И еще много чего нет, что казалось ему когда-то обыденным — мыла, зубной щетки, ложки, расчески…

А еще плохо одному. Лейтенант на него надеется, а он один. Об ушедшем Илье он не сказал лейтенанту — духу не хватило. Может, и зря. Наверное, не хотелось пятно позорное на батарею бросать. Фактически он не знал никого из бойцов, но в бою и под бомбежкой они полегли все — честно, как солдаты, выполнившие свой долг. Да черт с ним, с Ильей! НКВД или особисты рано или поздно поймают и шлепнут. С дезертирами разговор суровый, по законам военного времени.

Виктор вернулся к пушке, открыл затвор. Ствол чистить надо, но где банник взять?

Он прошел по позициям батареи — где-то же должны быть передки? Это такие ящики на колесах, к которым цепляли пушку. В передках везли снаряды, там же хранились принадлежности по уходу за пушкой.

Один передок лежал разбитый вдрызг, но у крайнего орудия передок оказался цел.

Виктор взял банник, ветошь, масло и выдраил ствол у пушки до зеркальной чистоты, благо калибр у пушки мал. Он помнил, как чистили банником ствол МТ-12 — всем расчетом работали банником до седьмого пота.

Потом он снял затвор, отчистил его от пороховой копоти и пыли и слегка смазал маслом. Вернув затвор на место, щелкнул спуском. К бою готов.

Он не знал, как пройдет день, но почему-то верил — останется жив. Присел на станину, достал из кобуры револьвер. В армии приходилось из «калашникова» стрелять, а вот наган он впервые в руках держал. Оружие архаичное, 1905 года выпуска, Тульского Императорского оружейного завода — еще с царским гербом. Во всех каморах — тупорылые патроны. Как оружие ближнего боя — сгодится…

Бой начался неожиданно. На позициях пехотинцев раздался взрыв, потом еще и еще — это немецкая артиллерия вела артподготовку. Немцы перед атакой или обстреливали из пушек, или бомбили. Без подготовки они не шли, берегли пехоту.

Виктор взял в руки бинокль — полевой, восьмикратный, он позволял увидеть вдалеке серые коробки танков и едва видимые фигурки солдат.

Он открыл снарядный ящик и вбросил в ствол пушки бронебойный патрон. Все, тихое утро закончилось.

До танков было еще далеко, стрелять бесполезно, но наиболее нетерпеливые из пехотинцев уже начали постреливать из винтовок. Пустая трата патронов, на дистанции в километр в ростовую мишень попадет только очень меткий стрелок. Но мишень стоит неподвижно, а немцы передвигаются.

С дистанции в пятьсот метров танки открыли огонь из пушек. Первые два снаряда взорвались на позициях пехоты, а следующие два — у покинутого вчера капонира, и Виктор с удовлетворением отметил, что они не зря старались, перетаскивая пушку и копая землю. Засекли вчера немцы его позицию и сегодня накрыть решили. Только нет там уже пушки.

Стал слышен рев моторов, потом донесся лязг гусениц, и Виктор приник к прицелу — по сетке оптики можно определить дальность. Не так точно, как дальномером, но вполне приемлемо.

Пехотинцы открыли огонь из пулеметов и винтовок. Триста метров — дальность поражения эффективная.

Он подвел треугольник прицела под башню танка Т-III, на лобовой броне корпуса — ненавистный крест. Задержав дыхание, маховичками вертикальной наводки поправил маркер на цели и нажал спуск. Дымящуюся гильзу выбросило из казенника.

— Откат нормальный! — закричал Виктор.

На позициях пушки никого не было, и можно было не кричать, но он это сделал — для того, наверное, чтобы подбодрить себя — уж больно тошно одному у пушки. Затем уже работал быстро: хватал патрон из ящика, вбрасывал в ствол, наводил прицел и стрелял.

Виктор торопился. Танки уже обнаружили его и сейчас откроют огонь. Сколько времени ему осталось, чтобы расстрелять эти железные коробки? Из четырех танков один уже горел чадным пламенем, второй застыл неподвижно — ни огня ни дыма не видно. Для верности Виктор влепил в танк еще один снаряд.

И тут он заметил, что два танка разделились. Один забирал влево, второй — вправо. Там и пехоты нет, как сказал лейтенант — стык батальонов. Прорвутся туда танки — каюк! Обойдут, расстреляют или подавят гусеницами. А одному пушку развернуть тяжело. Как бы сейчас пригодилась помощь подносчика снарядов!

Один из танков на несколько секунд подставил борт, объезжая крупную воронку, и Виктор успел выстрелить. Танк прошел по инерции еще несколько метров и замер. Потом из моторного отделения показалась струйка дыма, люки на башне распахнулись, но выбраться немцы не успели. Из верхнего люка метров на десять вверх взметнулся фонтан огня, потом сильно грохнуло, башню сорвало и отбросило в сторону — это взорвался боезапас.

По остановившемуся танку пехотинцы били из бронебойного ружья. Виктор по нему стрелять не мог — с его позиции виден был только верхний край башни.

Он вытер пот и подхватился — ведь у него есть ящик с картечными выстрелами. Он никогда не стрелял такими снарядами — в современной армии их не было, изменилась тактика. И в атаку не бегают шеренгами, а передвигаются на бронетранспортерах.

Он вбросил снаряд в казенник.

Немцы были метрах в семидесяти-ста от наших траншей, накатывались двумя волнами. Куда целиться? Выше цели или прямо по солдатам? Он навел по первой шеренге и выстрелил.

Эффект от выстрела превзошел все ожидания. Снаряд разорвался на небольшой высоте, осыпав все пространство перед собой свинцовыми шариками. От ранений или уже мертвыми упали солдаты не только первой шеренги, но и второй. Неплохо!

Виктор целился и стрелял.

Снаряды закончились неожиданно быстро, в ящиках оставалось всего шесть патронов. Однако пехоту он выручил, потери среди немцев были велики. Потеряв танки и ужаснувшись числу убитых и раненых, они стали быстро отступать. Перебегая, прятались за укрытия и вскоре исчезли.

Виктор подтащил к пушке последний ящик с бронебойными снарядами — больше не было никаких боеприпасов. Израсходует — и все, конец стрельбе. А ведь пехота на него надеется!

Виктор решил пройти по капонирам батареи. Может быть, в укрытиях, так называемых снарядных нишах, отыщется хоть один ящик?

Называется — раскатал губу. Нашел всего два снаряда — один лежал у станины разбитой пушки, второй достал из казенника изувеченного орудия. Зажав их под мышками, вернулся к орудию. Если стрелять точно, то два снаряда — это два подбитых танка.

У пушки его встретил лейтенант.

— Я уж думал — куда пушкари запропастились?

— Снаряды собирал. Почти не осталось.

— Плохо! Ты нас здорово поддержал, особенно с картечью. Сила! Как метлой по немецким цепям прошелся.

— Нет их больше, один ящик всего-то и был…

— Жаль! А где второй боец?

Не хотелось Виктору говорить, да, похоже, время пришло.

— Сбежал ночью.

— Дезертировал? Как в тыл отведут, надо особисту рапорт подать.

Виктору стало стыдно — ведь он даже фамилию подносчиков снарядов не знает. Только имя — Илья.

— Непременно, — кивнул Виктор.

— Стало быть, один воевал? Хм, похвально… Давай по сто грамм фронтовых?

— Стакана нет… и закуски…

— Из фляжки по очереди.

Лейтенант снял с пояса фляжку, открутил колпачок и протянул фляжку Виктору. Ну, было бы предложено…

Виктор поднес флягу к губам и сделал несколько глотков. Горло обожгло, во рту появился непривычный вкус — не водки. Он закашлялся. Крепкий напиток!

— Это ром. Наши ночью на «нейтралку» лазили, в ранцах у немцев харчи знатные: консервы, шоколад и выпивки полно. У каждого! Представляешь? Ночью все и съели. Тушенку-то ты ел ихнюю, трофейную…

Лейтенант припал к фляжке, осушил в три глотка, крякнул и занюхал рукавом.

— У меня в роте восемнадцать бойцов осталось, неполные два отделения. Со штабом батальона связи нет, патронов осталось — одну атаку отбить. Вот жизнь, едрит твою корень!

Лейтенант достал портсигар, закурил.

— До войны пушки по Красной площади тянули, танки ехали, тягачи — где это все? Патронов и тех не хватает! — Лейтенант был явно удручен и раздосадован. Поднявшись, он с силой втоптал окурок в землю.

— Ты держись, пушкарь, без тебя нам крышка. Боец — он чувствует, когда сзади поддержка. Что у него против танков? Бутылка с зажигательной смесью. А ты со своей пушкой ему моральный дух поддерживаешь. Веришь, так картечью немцев накрыл — мои бойцы в штыковую атаку рвались!

Лейтенант неожиданно прервал монолог, повернулся и ушел. Как командир, он понимал, насколько неустойчива их позиция. Если немцы предпримут атаку с большим количеством танков — сомнут. Обидно ему было за роту, за батальон, за всю Красную армию.

Виктор его состояние понял: поддержки нет, как будто забыли. Ни пополнения, ни боеприпасов, ни еды… А впрочем, у него у самого не лучше.

Немцы начали обстрел русских позиций из тяжелой артиллерии. Виктор сразу убежал в лес, подальше от пушки. Если немцы ее засекли, находиться там просто опасно — ни окопа, ни ровика нет, посечет осколками.

Траншеи пехоты заволокло пылью и дымом — там бушевал огненный смерч.

Артиллерийский налет длился около получаса. Наконец взрывы стихли, и Виктор вернулся к пушке. К его удивлению, ни один снаряд рядом с нею не упал. Но траншея пехоты была почти разрушена и завалена землей. Да есть там хоть кто-нибудь живой?

Виктор испугался — как без пехоты воевать? И все-таки он уловил какое-то движение, показалась каска. Стало быть, есть живые! Виктор приободрился.

Как всегда, после артподготовки немцы пошли в атаку.

Внезапно над головой раздался рев мотора, и довольно низко пролетел наш, советский штурмовик Ил-2, за ним — еще два. С ходу они принялись штурмовать позиции немцев. Стреляли из пушек и пулеметов, сбрасывали бомбы.

Самолеты делали заход за заходом.

Пехотинцы выскочили из траншеи, бросали вверх пилотки и кричали «Ура!» — в первый раз за несколько дней они ощутили поддержку.

Отбомбившись, штурмовики улетели. Виктору был знаком их силуэт по фото и документальному кино.

Немецкая атака захлебнулась. Два танка горели, и в бинокль были видны многочисленные трупы в серой форме.

До вечера попыток наступления не было. Немцы зализывали раны, а может быть, решили наступать на другом участке.

Сидеть одному у пушки не хотелось, и Виктор пошел к пехотинцам. Некоторые блиндажи и пулеметные гнезда были разрушены, большие участки траншеи засыпаны землей, стенки ее обвалились.

Виктор нашел блиндаж лейтенанта.

— Жив? — удивился лейтенант. — А у меня под ружьем четверо. Расстреляем завтра все патроны и уйдем. Есть будешь?

— Буду.

— Есть рыбные консервы и галеты.

— У меня что, выбор есть?

Лейтенант ножом вскрыл банку и подвинул ближе к Виктору бумажную пачку галет — все надписи на пачке были на немецком языке. Понятно, трофей.

Виктор быстро съел угощение.

— Можно я у вас посплю?

— Места много, не стеснишь.

Виктор улегся на топчан. В блиндаже, под накатом и теплее и спокойнее.

Спал крепко, а проснувшись, увидел за столом лейтенанта.

— Садись, завтракай.

Такие же, как и вчера, консервы, но уже без галет — кончились.

Поблагодарив за завтрак, Виктор прошел к пушке. Что-то здесь изменилось, но что, он сразу и не понял. А когда дошло, схватился за голову — из пушки вытащили затвор. Пушка есть, а затвора нет. Сам Виктор его не снимал — он это помнил точно. И случайно зашедший на позицию пехотинец тоже не мог этого сделать. Для этого знания нужны, пушка — не винтовка.

Виктора охватило отчаяние — без затвора стрелять невозможно. На него надеется лейтенант и его бойцы, а он…

Виктор уселся на станину — что делать? Попробовать снять затворы с разбитых пушек? Но подойдут ли? Качество производства скверное, достаточно сказать, что у такого простого изделия, как автомат ППШ, магазины подгонялись вручную, напильником. От другого автомата они зачастую просто не подходили. Тогда что говорить о таком сложном изделии, как пушка?

Виктор и пошел бы снимать затворы, но из леса к пушке неожиданно вышел Илья. Вот уж кого не ожидал увидеть Виктор!

Подносчик снарядов гаденько улыбался. В правой руке он держал снятый затвор пушки, на плече висел карабин.

— Геройствуешь? — не здороваясь спросил он и уселся на станине напротив Виктора.

— Не всем же дезертировать, как тебе…

Следил он из леса за Виктором, что ли? Или узнал о стрельбе в одиночку по гильзам и пустым снарядным ящикам? Зачем тогда явился? Совесть пробудилась? Но в этом Виктор сильно сомневался…

— Небось, голодуешь? Тут километрах в двух деревня брошенная. Жители ушли, а на улице наша разбомбленная автоколонна. Я хлеба с консервами наелся до отвала.

— Ты зачем явился? Жратвой дразнить? Так я не мародер…

— Ну да! Я у тебя и дезертир, и мародер. Еще как-нибудь обзовешь — заброшу затвор в кусты. Попробуй найди…

— Если сказать больше нечего, иди восвояси.

— Ой какие мы грозные! Немцы с самолета листовки сбросили — полно около деревни. Я подобрал одну. На-ка, прочитай… — Илья вытащил из кармана листовку и протянул ее Виктору.

Виктор взял лист бумаги, взглянул на текст. В начале было: «Русский солдат! Германские войска подходят к Москве, зимовать они будут в столице. Сопротивление бесполезно».

А дальше — о прелестях жизни в плену. Под теплой крышей жить будут, есть сытно — даже нормы питания приводились. Виктора поразило — 25 граммов мармелада к вечернему кофе! У наших солдат иной раз куска хлеба за день во рту не было.

А в конце: «Бросайте оружие, убивайте комиссаров. Данная листовка служит пропуском».

— Ты что же, к немцам хочешь перейти? — Виктор был удивлен и шокирован. Его сослуживец, с которым он воевал — пусть и один день, — готов изменить присяге и Родине.

— В тылу особисты. Заградотряд с пулеметом стоит, вовремя я их приметил. Дома тоже не спрячешься, НКВД найдет. Почему не сдаться?

Рассуждения прагматичные.

Виктора покоробил циничный тон Ильи.

— А как же присяга, семья? У тебя же мать и отец есть!

— Куйбышев от фронта далеко. А мне жить хочется — здесь и сейчас. У меня эта война уже вот где! — Илья ткнул пальцем в кадык.

Неужели он не шутит? Впрочем, изменой Родине не шутят. Предателей не любят ни в одной армии мира. Лизать немцам сапоги? Да никогда!

— Положи затвор пушки и уходи.

— Сейчас? Белым днем? Да меня лейтенант пехотный в спину из пулемета расстреляет!

— Зачем ты тогда здесь?

— Подожду, пока немцы в атаку пойдут. Пушечка-то твоя — тю-тю! Танки окопы и траншею проутюжат — тогда можно идти…

— Ну ты и сволочь! — Виктор вскочил.

Илья тоже поднялся, бросил на землю затвор пушки и стянул с плеча ремень карабина. И тут он совершил оплошность: сделав шаг назад, запнулся о станину и упал. Уже в лежачем положении попытался передернуть затвор карабина.

Виктор понял, что медлить нельзя. Еще секунда — и подносчик выстрелит. Он рванул клапан кобуры, выхватил револьвер и выстрелил.

Выстрел прозвучал негромко, не целился, а попал.

Илья выронил карабин и зажал рукою рану на животе.

— Откуда у тебя оружие? — простонал он.

— Подарок лейтенанта.

— Больно как, если бы ты знал…

Лицо Ильи на глазах бледнело, он стал часто дышать.

— Знал бы про револьвер — сразу застрелил бы…

От слова к слову голос Ильи слабел, последнее слово он произнес уже шепотом и замер.

Виктор так и остался стоять с револьвером в руке. Первый раз он выстрелил в человека и убил его. Два дня назад Илья был его сослуживцем, вместе сухари ели, Виктор пил из его фляжки…

На душе появилась тяжесть, стало муторно. Стреляя из пушки, он убил не одного немца, но они были далеко, и он не видел их мучений, смерти.

Из ступора Виктора вывел взрыв снаряда на позициях пехоты. Он сунул «наган» в кобуру и припал к прицелу. Танки были еще далеко. Чувствовал Виктор себя неуютно, как будто Илья смотрел ему в спину из-под прикрытых век.

Виктор встал с сиденья наводчика, подошел к убитому и забрал его карабин. Илье он был уже не нужен, Виктору же мог еще пригодиться. Было противно, но он взялся за ноги убитого и оттащил тело в сторону. Подобрав с земли затвор, обтер его рукавом, вставил в казенник и снова уселся на место наводчика.

Но Илья не шел из головы. Вот как так случилось, что парень в одночасье предателем стал? Да, он еще не перешел к немцам, но морально уже был готов к этому и листовку-пропуск приберег. А ведь ходил в школу, как все, песни пионерские пел, маму целовал… Или была уже червоточина, которую никто не заметил?

Взрыв снаряда раздался рядом с позицией пушки, как раз там, где лежал труп Ильи. Второй снаряд угодил в бугор перед пушкой. Осколки ударили в щит, Виктора и пушку заволокло пылью, сильно запахло сгоревшим тротилом. Взрывной волной Виктора отбросило от пушки и крепко приложило спиной к земле — так, что даже дыхание перехватило.

Несколько минут он приходил в себя. Потом встал. В ушах звенело, и все звуки доносились, как через вату.

Виктор осмотрел себя. Обмундирование в пыли, кое-где порвано, но крови нет, руки-ноги двигаются.

Пыль рассеялась, и он вернулся к пушке. Одного взгляда на орудие хватило, чтобы понять — все. Щит покорежен и пробит справа осколком, из накатника тонкой струйкой течет стеол. Других повреждений не видно, но вернуть пушку к жизни может только ремонт в артиллерийской мастерской.

Виктор посмотрел вперед — танки уже близко. Да, засекли его позицию, надо было брать у лейтенанта двух бойцов и перекатывать пушку в другое место. Благо еще что сам жив остался. Ну и что теперь делать? Брать карабин и идти в траншею?

Один из танков вырвался вперед и пер, как слон на водопой. Увидев это, Виктор подумал: «Но ведь один выстрел пушка сделать может? Развалится после него — это да, но в танк попасть надо попробовать».

Он уселся в кресло наводчика, подвел прицел под борт танка и нажал на спуск. Грохнуло здорово. Ствол откатился назад, да так и застыл. Гильзу не выбросило, а из накатника ручьем хлынуло масло. Вот теперь все… Пушка — хлам, только в переплавку.

Виктор подобрал карабин и разочарованно вздохнул: э, оружие-то к бою негодно. Осколок, пробивший щит, как ножом срезал дульную часть ствола с мушкой.

В этот момент на позициях пехоты хлопнул выстрел бронебойного ружья, и Виктор выглянул из-за пушечного щита. Горел танк, в который он стрелял, и еще один. Он уже дошел до траншеи, стал крутиться на ней, и бронебойщик всадил в него пулю с расстояния несколько метров.

Потом забил «максим» и быстро смолк.

Из траншеи не доносилось ни одного винтовочного выстрела. Неужели все погибли? Виктору стало страшно. Танки еще ползут по полю, следом за ними бежит немецкая пехота, и остановить их некому. Он один остался, а из оружия — револьвер с шестью патронами. Им врага не остановить. Знают ли в штабах, что рота погибла, как и противотанковая батарея, и путь перед наступающим врагом свободен?

Послышался треск кустов, и к пушке выбрался лейтенант. Гимнастерка на нем была порвана, пилотки на голове не было, в руке — пистолет ТТ.

— Жив? — обрадовался он, увидев Виктора.

— Я-то жив, а вот пушку разбило.

— Суки! От роты я один остался, а от батареи — ты. Все полегли! Все, уходим, немцы уже траншею нашу заняли. У пулемета патроны закончились.

Лейтенант сунул пистолет в кобуру.

— Попить есть?

— Ни фляги, ни воды.

— А, найдем…

Резко повернувшись, лейтенант зашагал прочь, и Виктор бросился догонять его — вдвоем сподручнее.

Шли через лес.

Через час бодрого хода вышли к деревне и остановились на опушке.

— Наши в деревне или немцы?

В деревне не было видно ни жителей, ни военных — как вымерла.

— Идем. У изб колодцы есть, хоть воды напьемся. Да узнаем, где наши.

Но деревня оказалась брошенной. Двери изб нараспашку, людей нет.

Они зачерпнули ведром воды из колодца, напились, и Виктор умылся.

— Интересно, где штабы, где позиции наших? — Лейтенант потер подбородок, и отросшая щетина затрещала под его пальцами.

— Ладно, идем. Думаю, за дезертиров нас не примут.

Виктор в этом уверен не был. Но сейчас в их паре лейтенант старший, и он решает.

Из деревни вели две дороги.

— Вот эта на восток ведет, пойдем по ней.

Но не успели они пройти и двух-трех километров, как увидели, что дорога перекопана, и не взрывами, а специально. Из-за бруствера торчало тупое рыло «максима».

Увидев идущих по дороге, навстречу им шагнул сержант НКВД — василькового цвета околыш фуражки и такого же цвета петлицы не оставляли в этом никаких сомнений. Однако согласно рангу специальных званий сержант госбезопасности приравнивался к армейскому лейтенанту.

Сержант вскинул руку:

— Стоять!

Виктор и лейтенант остановились.

— Почему в тыл идем? Где ваши подразделения?

— Я командир роты лейтенант Гуськов.

— Где ваша рота, лейтенант?

— Перед тобой! Разуй глаза! Я один из ста человек остался. Можешь пройти в траншею, убитых посчитать! — разъярился лейтенант.

В траншеях людей остро не хватает, патронов, а эти мордовороты в тылу окопались…

— А с вами кто?

— Наводчик противотанковой пушки, единственный оставшийся в живых из всей батареи, что нас прикрывала.

— Ваши документы!

Виктор полез в карман гимнастерки, но лейтенант перехватил его руку:

— Сначала ты свои предъяви! Может, ты диверсант немецкий!

Сержант госбезопасности побагровел:

— Что ты себе позволяешь, лейтенант! — И схватился за кобуру.

Зря он это сделал. Фронтовика угрозами и видом оружия не испугать.

Гуськов выхватил пистолет первым и взвел пальцем курок.

— Замри!

Сержант успел расстегнуть кобуру, но вытащить оружие уже не смог. Так и замер с рукой у кобуры.

— На позициях, что занимала пехота, теперь вражеские танки. И между ними и тобой — ни одного красноармейца. Теперь твоя пора геройствовать настала. Хотел бы я посмотреть, как ты это делать будешь…

— Как «ни одного»? — Сержант побледнел и уже не выглядел так браво.

— А вот так! И «максимом» ты их не остановишь. Отступать будешь или держаться до последнего бойца?

— Ты пистолетик-то убери, вдруг на спуск нажмешь случайно…

— Сдрейфил? Ну так что, возвращаться нам или как?

— В пятистах метрах от нас сборный пункт — не заблудишься. Там формируют сводный батальон.

— Понял, — лейтенант убрал пистолет в кобуру. — Можно следовать?

— Идите. — Сержант выглядел растерянным. Если правда то, что сказал лейтенант, дела плохи. В составе заградотряда десяток бойцов при одном пулемете — и ни одной гранаты. А немецких танков они боялись так же, как и окружения. При крике «Танки!» многие бойцы и командиры начинали паниковать. А если появлялись сведения, что немцы сомкнули клещи и окружили, старались прорваться на восток, оставляя позиции. Не все, но в начале войны — часто.

Оглавление

Из серии: Героическая фантастика

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Самоход. «Прощай, Родина!» предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я