Пилот-смертник. «Попаданец» на Ил-2

Юрий Корчевский, 2014

Он всегда хотел стать пилотом – но летать ему суждено не в мирном небе наших дней, а в пылающих небесах Великой Отечественной. Он не успел закончить современный аэроклуб – и доучиваться будет уже на передовой, сражаясь на легендарном «летающем танке» Ил-2. В 1941 году «горбатые» жили на фронте в среднем пять боевых вылетов – и «попаданцу» не избежать общей судьбы: придется ему штурмовать вражеские позиции под ураганным зенитным огнем и драться с «мессерами», гореть в подбитом «иле», прыгать с парашютом над оккупированной территорией и пробиваться к своим из-за линии фронта, хлебнуть лиха в особом отделе, попасть под трибунал – и вновь вернуться в строй, став торпедоносцем-смертником, чья продолжительность жизни была еще меньше, чем у штурмовиков…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пилот-смертник. «Попаданец» на Ил-2 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 1. Катастрофа

Учебные пары закончились, и Иван спешил на трамвай. От Лингвистического университета до электрички можно пройти пешком, не так далеко, да и он не старик, всего двадцать два года, — но тогда он точно опоздает на электропоезд. Два дня в неделю он ездил в соседний город — Ессентуки, где базировался аэродром ДОСААФ. Эти дни были самыми любимыми — ведь он мог летать, полеты же были его страстью. После окончания школы он попытался поступить в военное летное училище, но в те годы шло активное, если не сказать безумное, сокращение военных училищ. Неразбериха, высокий конкурс на место, и в итоге — он оказался за бортом. Успел поступить в Иняз, на отделение романских языков. Почему именно туда, он и сам объяснить не мог. Наверное, выбор больше не сердцем, а прагматизмом продиктован был. Границы открыты, наши люди за рубеж ездят, туристы и делегации к нам приезжают — язык лишним не будет.

Родители его выбору удивились, но перечить не стали: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы по подворотням с оболтусами не общалось да на наркотики не подсело.

Но, как ни странно, учеба Ивана увлекла. Девчонок в группе было большинство, а парни хоть и в исчезающем меньшинстве, зато компанейские и умом не обделены.

Однако по авиации Иван скучал. Он скачал на ноутбук все авиационные игры и частенько резался по вечерам, а зачастую — и ночью. Только игры скоро надоели: не было в них настоящего драйва, адреналина. Так, эрзац вроде соломенных валенок у немцев в Великую Отечественную.

А потом как-то на празднике он увидел самолеты аэроклуба, чешские «Л-410» и «Л-39», устаревший «Як-52», выполнившие фигуры высшего пилотажа под крики и аплодисменты восторженных горожан, и сердце защемило: почему не он там, в одном из этих самолетов? С праздника ушел, не досмотрев и в плохом настроении. Дома сразу сел за комп, искать адрес и телефоны аэроклуба. Он был один на все Кавминводы, а это целый конгломерат маленьких курортных городков с общей численностью за миллион человек. От города до города рукой подать, и иногда невозможно понять, где заканчивается один город и начинается другой.

В ближайшую субботу, после окончания занятий, взяв документы, он поехал в аэроклуб. А потом медкомиссия — и вот он уже курсант. Долгие часы и дни теории, потом полеты с инструктором, города сверху как на ладони и горы — вот они, совсем рядом! Бештау, Машук, Железная, а недалеко — и двуглавая, вечно покрытая снегом вершина Эльбруса. И сопровождающее все это пьянящее чувство полета.

После первого полета он был оглушен и даже переговоры по СПУ — самолетному переговорному устройству — помнил плохо. Инструктор только спрашивал его:

— Ты как?

— Нормально! — орал Иван.

Распирающий грудь восторг, когда инструктор дал подержаться за ручку управления, послушные движения самолета… Вечером он взахлеб рассказывал об этих ощущениях друзьям, а те слушали из вежливости и кивали. Ну, полетал — чего же здесь такого? Многие летали пассажирами. Однако когда приземлялись, испытывали облегчение. Полет удался, сели невредимыми. И чего Иван захлебывается от восторга? Самолетик маленький, даже не реактивный, прошедший век.

Но, видимо, не было у них бензина в крови. Иван же небом заболел всерьез, как другие теряют голову от любви. В группе об учебе в аэроклубе и полетах он не говорил — не поймут, у девчонок только и разговоров что о моде и парнях — кто как посмотрел и что сказал. А одногруппники к технике равнодушны были, зато от гаджетов не оторвать. И выдумали же словечко — гаджет! Прямо из мира рептилий, гадов пресмыкающихся! Не нравились ему эти перекосы, когда реальному общению люди предпочитали виртуальное. Но недовольство свое он не выражал никак, каждый сам волен выбирать себе дорогу. Каждый из мальчишек в свое время мечтал стать военным или пожарником в блестящей каске, а вырастали — и деньги заслоняли собой все, заменяя порой чувства, любовь.

А сегодня особый день, и опаздывать было никак нельзя. Предстоял первый самостоятельный полет, без инструктора в задней кабине.

Волновался ли Иван? Конечно! Но все шло отлично. На электричку успел, к аэродрому почти бежал. Быстро переоделся в летный темно-синий, уже застиранный комбинезон, надел шлемофон. Вместе с инструктором повторил план полета и даже прошел пешим по летному полю, кистью руки изображая самолет. Потом с техником обошел самолет, как положено по инструкции. Шасси, рули поворотов, элероны, винт — все осмотрел бегло. Делал он это уже не раз, но сейчас — как внове, ведь рядом уже не будет инструктора, только связь по радио.

Иван поднялся в кабину, застегнул привязные ремни парашюта. Запустив двигатель, проверил показания приборов и сделал жест — убрать колодки! Потом вышел на связь с КДП — контрольно-диспетчерским пунктом.

— Выруливаете на взлетную полосу, взлет разрешаю, — услышал в ответ.

Дав рычаг управления двигателем вперед, он отпустил тормоза, и самолет, подпрыгивая на кочках вроде бы ровного на первый взгляд поля, покатился вперед. «Чулок», как его называли авиаторы, показывал направление ветра. Иван осенил себя крестным знамением. Человеком воцерковленным он не был, но в церковь иногда захаживал. Он дал газ, и самолет, пробежав совсем немного, легко поднялся в небо. Момент отрыва от полосы нетрудно было ощутить по тому, как перестали вдруг стучать колеса.

Иван убрал шасси, повернул кран. Так, теперь ручку легонько на себя. Земля разом уходит вниз, отдаляется. Впереди только капот, а за ним — диск винта. Дальше — только бездонное небо. Красота!

Набрав девятьсот метров, он стал выполнять фигуры по плану — вполне простенькие: вираж, горка, полет по кругу.

Первый самостоятельный полет по кругу короткий, четверть часа всего. Но мотор, надежный и испытанный временем, вдруг чихнул и замолк. Иван на секунду растерялся, но быстро пришел в себя и попробовал запустить двигатель снова. Попытка не удалась. Мотор чихал, но не заводился. В наушниках Иван услышал голос инструктора:

— Что случилось?

— Двигатель встал. Пытаюсь запустить, но не получается.

— Ты только не паникуй, аэродром рядом. Разворачивайся на девяносто влево — и полоса перед тобой.

Иван выполнил указания. Взглянув на стрелку высотомера, он увидел, что там уже семьсот метров. Как положено, выровнял капот прямо на взлетно-посадочную полосу. Однако то ли он резковато заложил вираж, то ли еще что, но скорость у машины упала, и самолет свалился в штопор.

Ивана пробил холодный пот, а в наушниках он услышал крик инструктора:

— Выводи! Ручку вперед, правая нога вперед!

Иван моментально выполнил все действия. Они были вызубрены еще на земле, и он без указания инструктора сделал то же самое.

Самолёт замедлил вращение и стал поднимать нос. Поздно! Высота терялась катастрофически, ее не хватило совсем немного, и самолет плашмя ударился центропланом о землю. Пыль, грохот! Единственное, что успел Иван, — перекрыть кран подачи топлива, чтобы не произошло возгорания. Что самолет, что автомобиль — вся эта техника сделана из металла, и, кажется, гореть, кроме топлива, там вроде бы и нечему, а вот поди ж ты, сгорают за несколько минут. Да что самолет, танки, где одно толстенное железо, горят, как газовые факелы на буровых.

От удара Иван потерял сознание.

Когда он очнулся, уже смеркалось, и он сначала очень удивился — неужели после падения прошло уже столько времени? Потом возник другой вопрос: а где «пожарка», где «Скорая», где инструктор и другие сотрудники аэродрома? Почему не спешат на помощь?

Он прислушался к своему организму. Вроде не болит ничего, а ведь должно после такого удара… Ощупал ноги, руки — все было цело. Расстегнул лямки парашюта, попытался отстегнуть плечевые ремни и как-то мельком обратил внимание на то, что замок у них странный, не такой, к которому он привык. Бросил взгляд на приборную панель и замер. Он понимал, конечно, что надо как можно быстрее покидать самолет, в любую минуту мог произойти взрыв, начаться пожар, но он не мог поверить своим глазам: панель приборов даже отдаленно не напоминала панель самолета «Як-52». Неужели он так сильно ударился головой, что у него начались галлюцинации?

Иван сдвинул почему оказавшийся очень тяжелым фонарь, отстегнул замок ремней привязной системы парашюта и с третьей попытки выбрался из кабины. Отбежав на безопасное, с его точки зрения, расстояние, он оглянулся. Мамочки мои! Да ведь это самолет не его, вернее — не ДОСААФ!

Перед ним был самый настоящий истребитель времен Второй мировой войны. Красные звезды на крыльях и крупно бортовой номер — 019. Самолет был сильно поврежден, крылья почти оторваны, но фюзеляж цел и лопасти винта торчали. Хм, а ведь если бы двигатель во время удара о землю работал, лопасти были бы погнуты. Какая-то нелепость!

Еще не веря в реальность, он сильно ущипнул себя за руку и скривился. Больно! Стало быть, это не сон и не глюки. Иван осмотрел себя. Комбинезон тот же — даже ботинки его. А самолет чужой. Как такое могло быть?

Над его головой, низко, метрах в ста, с ревом прошел самолет. Иван поднял руку, чтобы помахать летчику, да так и застыл — на самолете были немецкие кресты!

Самолет резко набрал высоту, развернулся с переворотом и с пикирования открыл огонь. Иван сначала увидел вспышки на крыльях, где стояли пулеметы, а потом на земле — фонтанчики от пуль. За ревом мотора звука выстрелов не было слышно.

От невероятности происходящего он застыл на месте. Фонтанчики от пуль прошли совсем рядом, пули градом застучали по крыльям. Иван успел опознать модель немецкого самолета — настоящий «Ме-109 BF», иначе говоря — «мессер».

Ни фига себе! Да как же это? Жив он или уже на том свете? А как же университет, родители? Они же волноваться будут!

«Мессершмитт» улетел, превратившись в точку, а Иван сел на искореженное крыло и задумался. Что делать? Если это реальность, то куда идти? У него ведь нет ни малейшего представления о том, какое сейчас время и в какой стороне наши. И есть охота, как будто целый день не ел.

Он пошарил по карманам — ничего. Никаких документов или чего-нибудь съедобного. Блин, вот это он попал! Но надо что-то делать, не сидеть же у самолета. Прилетит еще какой-нибудь немец, стреляющий более точно. А впрочем — не прилетит. Уже начинало смеркаться. Еще четверть часа — и солнце скроется за горизонтом. Стоп! Восток же в другой стороне, вот туда и надо топать.

Иван шел до темноты, пока едва не упал, зацепившись за кочку. Местность была ему незнакома — неровная степь и лес. Он побрел к темнеющему лесу и сел на опушке, опершись спиной о густую ель.

На востоке погромыхивало. «Наверное, дождь будет, гроза, а ель укроет на первое время», — подумал он. Откуда ему было знать, что это громыхает пушками далекий фронт, а не гроза?

Посидев так немного, он почувствовал, как навалилась усталость, свернулся калачиком и уснул.

Проснулся Иван от треска мотоциклетных моторов. Уже рассвело, и в летном комбинезоне стало как-то зябко. Слегка приподнявшись, он увидел, как по лугу едут три мотоцикла с колясками. Первым желанием его было выскочить из-под ели и побежать им навстречу, но он поосторожничал, и, как оказалось, не зря. Когда мотоциклисты приблизились, он увидел, что это немцы. Мышиного цвета мундиры, угловатые стальные шлемы, номера на переднем крыле.

Иван замер: неужели он в немецком тылу? От такой догадки по спине побежали мурашки.

Мотоциклисты направились к подбитому и покинутому им самолету — они явно искали пилота. Остановившись у истребителя, они заглушили моторы, по очереди заглянули в кабину и стали совещаться. Потом вновь оседали своих железных коней и уехали.

Иван перевел дух. Истребитель был сильно поврежден, и он не мог определить его тип — «МиГ-1» или «ЛаГГ». А впрочем, зачем это ему сейчас нужно?

Он пошел по опушке леса — должна же быть поблизости какая-нибудь деревня или хутор. Он хоть узнает, где находится, где наши, кусок хлеба выпросит. Еще бы оружие ему, а то возьмут голыми руками, а попадать в плен ему не хотелось.

Через полчаса хода показались крыши нескольких домов. Бедно сельчане живут: крыши соломой крыты, проводов со столбами не видно, стало быть — электричества нет и радио отсутствует в принципе.

Иван хотел сразу пройти к хутору или починку, но осторожность возобладала. Он залег на опушке и стал наблюдать. Изредка из домов выходили жители — сплошь пожилого возраста. Они кормили кур, косили траву, чистили хлев. Немцев видно не было, и он решился. Перебежками подобрался к околице и только хотел перемахнуть через плетень, как в огород за избой вышел дед.

— Эй! — окликнул его Иван.

— Хто тут? — насторожился дед.

— Я свой, русский. Немцы в деревне есть?

— Не было еще.

Иван осмелел и встал во весь рост. Дед подслеповато сощурился:

— Сталинский сокол?

— Да. Сбили меня.

— Так я видел! Вон там твой аэроплан упал. — Дед показал рукой в ту сторону, откуда пришел Иван. — А потом немец летать стал низко и стрелять.

— Ну да, точно. Только он не попал. А где линия фронта? Где наши?

— Да разве ж я знаю? Мне никто не докладывает.

— Пожевать чего-нибудь у вас не найдется? С утра во рту маковой росинки не было.

— Так ты заходи в избу. Разносолов у нас с бабкой нет, однако накормим.

— Вот спасибо! — Иван перемахнул через плетень, и дед усмехнулся: — Идем.

Они зашли в избу, и дед распорядился:

— Бабка, гость у нас, сталинский сокол. Собери на стол поснедать.

Женщина засуетилась, поставила на стол чугунок с вареной картошкой, на миске — несколько огурцов, головка лука и несколько ломтей ржаного хлеба. По его теперешнему положению — прямо роскошное угощение.

Иван принялся за еду, и вареная картошка показалась ему необыкновенно вкусной. С голодухи или и впрямь вкусная?

Прожевав немного, Иван спросил:

— А какое сегодня число?

Дед обернулся к отрывному календарю, висевшему на стене, и обстоятельно заявил:

— Двадцать шестое июня одна тысяча девятьсот сорок первого года.

— А деревня ваша где?

— Известное дело где — в Белоруссии.

— А район? Город какой поблизости?

— Хутор у нас, не деревня. Называется Сняты. А город Слуцк. Правда, до него верст десять-пятнадцать. Да кто их считал, версты эти?

Вот это Иван попал! Начало войны, самое тяжелое время. Наши отступают по всем фронтам, несут потери, в штабах неразбериха. А сверху идут приказы — отбросить врага контрударом. А чем отбросить, когда только за первый день войны Западный Особый военный округ потерял сорок процентов самолетов? И почти все они были сожжены на аэродромах во время налетов вражеской авиации. И летчиков было потеряно много. Летуны имели голубую униформу, и немецкие летчики высматривали их среди отступающих частей. Не редкость было, когда «мессер» гонялся за одиноким авиатором, пытаясь его расстрелять.

Иван, получив важную для себя информацию, продолжил еду, дед же, в свою очередь, стал задавать ему неудобные вопросы:

— Ты вот объясни мне, милок, как так получилось? Парады проводили, товарищ Сталин говорил, что врага будем бить на его территории. А гуторят — немцы уже под Минском.

— Неожиданно напали, отец. Погоди, подойдут из тыла подкрепления — мы еще погоним его с нашей земли.

— Ох, чует мое сердце — не скоро это будет! У немца армия сильна, по себе знаю. Воевал я с ними с пятнадцатого по семнадцатый год.

— Не говори так больше никому, дед.

— А кому ты доложишь?

Продолжить разговор они не успели — послышался далекий шум.

— Сынок, посмотри, — что там?

Иван выглянул в окно. Из-за угла показался бронетранспортер, смахивающий на железный гроб, и три мотоцикла.

Иван только крикнул:

— Немцы пожаловали!

Он схватил со стола кусок хлеба, затолкал в рот картофелину и выскочил на крыльцо. Перебежал огород, перепрыгнул плетень и кинулся в лес.

Бежал, пока не стих шум моторов. Бежал и удивлялся: надо же, на своей земле, а петляет от врага, как заяц!

Остановившись на минуту, Иван прожевал картошку и принялся за хлеб: неизвестно, когда еще удастся поесть, надо подкрепиться.

Съев все до последней крошки, он определил стороны света по стволам деревьев и направился на восток — надо было идти к своим.

Иван был в угнетенном состоянии. Он на своей территории, но она занята немцами. Другое время, другие, военные и суровые, законы. А у него — ни документов, ни «легенды». Вот выйдет к своим, и не исключено, что отведут его в Особый отдел. Что он там скажет? Что попал сюда из двадцать первого века? Да его сразу к стенке поставят, никто и разбираться не будет. Немцы ведь и в самом деле засылали в наш тыл разведывательные и диверсионные группы. Они наводили панику, резали линии связи, убивали наших командиров. И он запросто попадет под этот каток. Для него — личная трагедия, но что она значит по сравнению с трагедией огромной страны? Армия к войне не готова, штабы ситуацией не владеют, фронты под напором танковых клиньев врага быстро меняют очертания, а Сталин в растерянности.

Но Иван решил для себя: он будет биться с врагом до тех пор, пока руки в состоянии будут держать оружие. Деды его не посрамили чести, так неужели он слабее духом? Пришли для страны тяжелые времена, и он не вправе остаться в стороне.

С запада нарастал тяжелый гул.

Иван поднял голову. На высоте около полутора тысяч метров шли немецкие бомбардировщики. Он сразу опознал силуэты «Юнкерсов-88», видел их не раз на Plane.ru. Вот обнаглели, гады, идут как на параде, без прикрытия истребителей.

Однако Иван ошибался. Прикрытие было, но выше и немного в стороне. Из-за деревьев, невидимый раньше, вынырнул наш «И-16», прозванный «ишаком». Он сразу стал набирать высоту и с ходу всадил очередь из пулеметов в брюхо идущему первым «Юнкерсу». Иван сам видел дымные трассы, воткнувшиеся во вражеский бомбардировщик. «Юнкерс» взорвался в воздухе.

«Ишак» отвалил в сторону, и тут же сверху на него свалилась пара «мессеров». Имея преимущество в высоте и скорости, разделались они с нашим истребителем быстро. Несколько пушечных очередей — и «И-16» задымил, от него стали отваливаться куски обшивки.

От падающего самолета отделилась фигурка летчика, и почти сразу же над ним расправился купол парашюта.

— Ох, рано ты его раскрыл, брат! — подосадовал Иван, уже предчувствуя, что сейчас последует.

«Мессеры» сделали еще один заход и прицельным огнем из пулеметов расстреляли пилота. Иван сам видел, как темный комбинезон летчика стал пятнистым и через дыры проглядывало кровавое белье.

Немцы понеслись дальше, а мертвый пилот опускался в лес, и Иван побежал к месту его предполагаемого падения.

Сначала он увидел купол на дереве — под ним болтался на стропах пилот. Ноги его едва не доставали до земли.

Иван взобрался на дерево и стал дергать стропы. В какой-то момент сучья не выдержали, обломились, и тело пилота рухнуло на землю. Иван и сам едва удержался, чтобы не упасть. Осторожно он слез на землю.

Ему хватило одного взгляда на пилота, чтобы понять — мертвее не бывает. Голова летчика была размозжена, живот и ноги изрешечены пулями.

Мертвых Иван боялся, даже на похороны не ходил. А теперь присел рядом, посмотрел на окровавленное лицо. Потом достал из нагрудного кармана его комбинезона документы. В первые месяцы войны пилоты летали с документами, но затем вышел соответствующий приказ, и перед вылетом пилоты стали сдавать личные документы комэску или в штаб. Документов было три: комсомольский билет, красноармейская книжка и пилотское удостоверение.

Иван всмотрелся в фото на комсомольском билете. Молодой парень, и чем-то на него, Ивана, похож: такие же светлые волосы, только стрижка короче. Сколько же ему лет? В билете год рождения — двадцать второй. Да, погибший пилот моложе Ивана, ему всего девятнадцать лет. А мужества и храбрости герою не занимать. В одиночку бросился на бомбардировщики и истребители.

Иван раскрыл красноармейскую книжку. Сержант Кравчук Николай Емельянович, одиннадцатая авиадивизия. Не успел дослужить парень до офицерского звания, и наград нет. Пилотское свидетельство — окончил Ейскую авиашколу. Фото, печати, подписи начальников — все как положено. Документы еще новые, не потертые.

Иван положил их в карман своего комбинезона. Надо будет отдать командирам, когда к своим выйдет, рассказать, как погиб пилот. И схоронить бы надо его по-человечески, а чем могилу рыть? Ни лопатки саперной — ни даже ножа.

Иван снял с пилота планшет на длинном ремешке — там была карта. Для пешего хода она была не очень пригодной, мелких деталей нет. А вот для скоростного самолета — в самый раз. Отметок на карте нет. На поясе пилота кобура с пистолетом.

Иван расстегнул пояс на убитом, снял кобуру, прицепил ее на свой пояс и вытащил пистолет. Он был новым, с незатертым воронением, «ТТ» тридцать восьмого года выпуска. Выщелкнул обойму, маслянисто засветились патроны. Несколько раз передернул затвор, пощелкал курком. Оружие в руке вселяло некоторую уверенность. Только попадет ли он в цель, когда надо будет? Из пистолета, малокалиберного «марголина», он стрелял несколько раз в тире ДОСААФ, но и только. В круг попадал, но ведь он большой и стоит неподвижно.

Иван защелкнул обойму и вложил пистолет в кобуру. Потом стал дергать за стропы, стараясь стащить шелковый купол с дерева на землю, — с воздуха он был заметен.

Пока он раздумывал, что предпринять, в отдалении послышалось несколько выстрелов, потом автоматная очередь. Следом ударил винтовочный выстрел — уже ближе. Не время стоять.

Иван бросился бежать. «Чего тут нашим стрелять? — резонно рассудил он. — Значит, это немцы».

Он бежал, лавируя между деревьями, начал продираться через высокие кусты и неожиданно свалился в узкий и длинный овраг, по поросшему травой склону съехал на пятой точке на самое дно. Остановившись, затих и слушал.

Через несколько минут послышался треск веток, а потом вниз на животе съехал красноармеец — без пилотки. Однако трехлинейку он крепко сжимал в руке. Увидев Ивана, замахнулся прикладом:

— Ты кто такой?

— Русский я, свой! — Иван испугался, что красноармеец сейчас приложит его прикладом.

— А! — сразу успокоился красноармеец. — Ты молчи, немцы рядом.

Боец упал на траву. От бега он запыхался и дышал тяжело.

В стороне ударили несколько автоматных очередей.

— У тебя патроны есть? — прошептал боец.

— К пистолету только.

— Жаль, у меня патронов нет.

Петлицы у бойца были черные, и значок непонятный. Иван знал, что петлицы такого цвета имели технические войска — танкисты, артиллеристы, связисты.

Выстрелов в лесу не было слышно, и боец подполз к Ивану:

— Ты летчик, что ли?

— Летчик.

— А я с бронепоезда, восьмой дивизии. Пулеметчиком был.

— А где твой бронепоезд?

— Разбомбили. Мы на станции стояли, бронепоезд пополнял запасы воды и угля. И вдруг налетели эти. Я и понять ничего не успел, а вагоны бронированные как консервные банки разорваны.

— Повезло, что жив остался.

— М-да, наших, похоже, много полегло. Меня Алексеем звать.

— А меня… — Иван не успел договорить, потому что Алексей закрыл ему рот грязной ладонью. Сверху послышалась немецкая речь — немцы говорили о пропавшем неизвестно куда русском. Потом они ушли, и Иван решил назваться именем погибшего пилота — его документы сейчас могли позволить Ивану выжить.

— Николай, одиннадцатая авиадивизия.

— Сбили?

— Сбили, — вздохнул Иван, вспомнив участь пилота «ишака».

— Поесть ничего нет?

— Нет.

— А говорят — у летчиков кормежка знатная, даже белый хлеб дают.

Иван промолчал. О нормах довольствия во время войны он не знал, а врать не хотел. Алексей, похоже, парень боевой, хороший.

— Кажется, немцы ушли, выбираться пора, — предложил Иван.

— Идем налево. Видишь, там овраг кончается, а здесь склоны крутые.

Они выбрались, выпачкав обмундирование травой.

— Мы как лешие теперь, — усмехнулся Алексей. — К своим бы выбраться.

— Идем лесами, на дорогах немцы.

— А я двух фашистов убил, — похвастался Алексей. — Как думаешь, медаль дадут?

— За двух? Нет, мало. Да и свидетелей нет.

— Это верно, — согласился Алексей. — Откуда в лесу свидетели?

Они шли молча около получаса и вышли на большую поляну в лесу, которую разделяла грунтовка. На ней стояла разбитая бомбежкой наша автоколонна из восьми грузовиков. Несколько грузовиков сгорели, и от них тянуло гарью. И везде — трупы наших бойцов в нелепых позах. Видимо, при налете бойцы прыгали с машины и разбегались. Да, поздновато спохватились, за воздухом не следили. Опыта не было.

От неожиданного зрелища Иван с Алексеем замерли.

— Ни фига себе! — первым пришел в себя Алексей.

Они пошли к машинам. Алексей остановился, отстегнул у одного из бойцов подсумок с патронами и сразу снарядил обоймой магазин.

— Давай жратву поищем? — предложил он.

— Нехорошо как-то, вроде мародерства.

— Им оно уже не нужно, а нам топать, — рассудил Алексей.

В машинах нашлись ящики с армейскими сухарями и тушенкой, и Алексей сразу набил свой вещмешок провизией.

— О, харчем запасся! А ты не стой, поищи себе оружие. Что тебе твой пистолетик? Пукалка!

И в самом деле, при боестолкновении с немцами пистолет — помощь слабая. Но винтовка длинная, а магазин всего на пять патронов.

Иван подобрал себе «СВТ-40».

— Брось ее к чертям! — посоветовал Алексей. — «Светка» — оружие ненадежное.

— Какая Светка? — не понял Иван.

— Ну, «СВТ». Бойцы ее так называют.

Жалко, выглядит винтовка неплохо. Не знал тогда Иван, что винтовка в хороших и умелых руках — оружие неплохое. Морская пехота до 1943 года была вооружена «Светами», и никто не жаловался. Моряки — народ технически грамотный, и при должном уходе, чистке и смазке винтовки эти служили им верой и правдой.

Немцы с удовольствием брали себе трофейные «СВТ», даже вооружали ими свои части. Иногда немецкие пехотинцы перекупали «СВТ» друг у друга, и цена доходила до ста пятидесяти рейхсмарок, месячного жалованья унтер-офицера.

Но Иван подробностей этих не знал, и потому, послушав попутчика, поставил винтовку у грузовика.

После недолгих поисков он нашел в кабине, рядом с убитым младшим политруком, пистолет-пулемет ППД с двумя дисками к нему.

— Вещь! — одобрил Алексей. — Только к нему вагон патронов надобен. Тр-р-р — и диска нет. Но всяко лучше «Светы», бери.

Они отошли от колонны на километр и сели в чаще леса на ствол поваленного дерева.

— Давай подкрепимся, брюхо к спине прилипло, — предложил Алексей.

Он вытащил из кармана перочинный нож, ловко вскрыл две банки тушенки и поставил их на ствол упавшего дерева, как на стол.

— А чем есть-то?

— Ты что, барин? Пальцами ешь, — и сам запустил палец в банку, выудил оттуда кусок мяса и положил себе в рот.

Тушенка пахла замечательно, не так, как нынешние, и Иван, плюнув на приличия, последовал совету.

Под сухари мясо пошло хорошо. Только ржаные сухари были такими жесткими, что хруст их, казалось, слышался далеко.

Они съели по банке тушенки, по четыре сухаря, и Алексей растянулся на траве.

— Житуха! Передохнем малость — и в путь. Сам знаешь, в армии после обеда старшина полчаса трогать не имеет права.

И тут же захрапел — да громко, с переливами.

Иван удивился. Только что разговаривал с ним — и вдруг глубокий сон.

Он вытащил из кармана документы погибшего пилота — нужно было досконально изучить их, пока Алексей спит, иначе можно проколоться.

Иван читал все, даже надписи на печатях. И потому на комсомольском билете смог прочитать на печати, что выдан он в Ростове-на-Дону. Стало быть, этот Кравчук жил там до войны.

Он изучил документы до последней точки, вызубрил все, и, закрыв глаза, повторил несколько раз. Коли так получилось, он теперь должен стать этим Кравчуком и продолжить его дело.

Внезапно подал голос Алексей:

— Что, решил избавиться от документов? Или немцам сдаться?

— Ты что, переспал или недоел?

— А чего ты на них пялишься?

— На тебя смотреть прикажешь? Так храпел, что все звери в округе разбежались, прямо как трактор.

— Есть такой грешок, — смутился Алексей.

Иван убрал документы в карман и попытался определиться по карте, где они находятся. Слуцк нашел, а вот деревень на карте почти не было, только крупные села. Масштаб не тот, сюда бы карту для пехоты. Да и качество у карты неважное. Иван, даже сам того не желая, сравнивал ее с современными ему картами, более четкими и детальными.

— Где мы?

— А черт его знает! Где-то здесь, — он ткнул в карту пальцем.

— Знать бы еще, где наши.

— Топать надо.

Алексей рывком поднялся с земли. Вздремнул он немного, минут двадцать, но после еды и сна сил у него явно прибавилось. Шагал быстро, и Иван иногда отставал.

— Прибавь шагу, что ты как на прогулке, — время от времени оборачивался к нему Алексей. — Ты кто по званию?

— Сержант.

— А я рядовой. У тебя на комбинезоне знаков отличия нет. Почему?

— А кому в кабине самолета на них смотреть?

— Резонно.

Внезапно послышался гул моторов. Судя по звуку, впереди была дорога.

Пригнувшись, оба подобрались поближе.

Метрах в тридцати от опушки шла немецкая колонна. Мотоциклы, огромные грузовики, тягачи, несколько бронетранспортеров на колесно-гусеничном ходу, потом танк Т-II c танкистами, сидящими на броне и пьющими из горлышка бутылки вино.

— Вот сволочи, как у себя дома! — не сдержался Алексей. — Стрельнуть бы сейчас, одного-двух успел бы положить.

— Ты что, сдурел? Их сотни, а может, и тысяча. Прочешут лес — и нам конец.

— Сдрейфил? Зато повеселимся от души. Уж десяток-то я точно положу.

— Мало врага убить, надо самому выжить, чтобы победить в конечном счете.

— Как по-написанному шпаришь, прямо наш политрук на занятиях. А по мне, видишь врага — убей его! Ты откуда?

— Ростовский, — вспомнил Иван печать на комсомольском билете.

— Ха! Ростов-папа! А я из Одессы-мамы!

— Моряком был?

— Не! У моря жил, а воды боюсь. У меня все дружки во флот рвались, в морское училище пошли или в порт работать. А по мне, так на земле надежней.

Они разговаривали почти не таясь, за грохотом двигателей и гусениц все равно слышно было плохо.

Колонна прошла. Над дорогой висела пыль, сильно пахло бензином, отработанными газами.

Иван потянул носом:

— Бензин у них какой-то не такой, запах совсем другой.

— У них все другое: бензин, машины — да и душа, наверное, другая. Хорош болтать, перебегаем дорогу.

Они перебежали дорогу, и очень вовремя, потому что снова послышался шум и вдалеке показалась новая воинская колонна.

— Во прут! И откуда у них столько техники? А наша тогда где? — Алексей был явно обозлен.

— Сам знаешь, под ними вся Европа. Заводы в Чехословакии, Австрии, Франции на них работают. И трофеи огромные.

— Да знаю я! Только одно дело — знать, а другое — видеть все это перед собой.

Дальше они шли около часа. Натыкаясь на деревни, обходили их стороной. Немцы перли по дорогам, и до мелких населенных пунктов на занятой территории руки у них пока не доходили. Они были в упоении от быстрых побед, верили в гений своего фюрера и надеялись, что Москва скоро падет и осенью они будут квартировать в покоренной столице русских. Ведь так уже было во Франции, Бельгии, Варшаве и других странах. И пока все шло так, как и обещал им их бесноватый фюрер. Страны падали под гусеницы немецких танков за считаные дни, и, судя по быстрому продвижению по этой дикой России, с нею будет то же самое.

А то, что страна дикая, не вызывало у немцев никаких сомнений. Дороги просто в ужасающем состоянии, асфальтированных шоссе почти нет, а имеющиеся можно пересчитать по пальцам одной руки. Такие народы годятся лишь для того, чтобы быть прислугой у великой арийской нации.

Но не тут-то было! Пройдет первоначальный шок, и немцы осознают всю глубину своих заблуждений. Но достанется все это горьким опытом и дорогой ценой. Две страны понесут наибольшие людские и материальные потери в этой войне — это СССР и Германия. И только Иван знал, что пройдут десятилетия, и Америка будет внушать всему миру, что победители-де они, американцы, а остальные страны лишь помощники, сыгравшие второстепенную роль.

В лесу запахло горелым железом, бензином, и Иван подумал, что где-то недалеко стоит на дороге еще одна разгромленная колонна. И ошибся. Они вышли на опушку леса, и он увидел, что впереди — полевой аэродром. Только не немецкий, а наш, полностью разгромленный. Виднелись остовы сгоревших самолетов, автомашин авиатехнических служб, трупы людей в комбинезонах, голубой летной форме и армейских гимнастерках. Немцы нанесли внезапный удар авиацией по аэродрому.

В первые дни войны Германия нанесла массированные удары по разведанным целям: армейским складам, топливохранилищам, танковым паркам, аэродромам, казармам. РККА понесла ужасающие потери. Еще не вступив в бой, СССР потерял много боевой техники, в том числе — новейших образцов. И сейчас парни видели перед собой кладбище самолетов. Грустно и горько было смотреть на все это. Над аэродромом стоял густой запах гари, тления человеческих тел, запах смерти, запах войны.

— Давай вокруг обойдем, — предложил Алексей.

— Сам тебе хотел это предложить.

Они направились в обход по краю аэродрома. Иван периодически кидал взгляды направо. Обгоревшие фюзеляжи шпангоутами напоминали ребра скелетов, двигатели от жара оплавились, вместо колес шасси — только проволока.

Иван отвернулся от грустного зрелища, но Алексей вдруг толкнул его в бок:

— Смотри!

— Чего смотреть, только сердце надрывать!

— Самолет! Ей-богу, целый!

Маленький допотопный «У-2» стоял под маскировочной сеткой на краю аэродрома, немного в стороне от линейки остальных самолетов, потому и уцелел при бомбежке. Архаичного вида: двигатель открытый, цилиндры торчат, даже штанги толкателей на виду. Обтянутый перкалью фюзеляж, проволочные расчалки крыльев — прошедшая эпоха, по сравнению с ним «Як-52», на котором летал Иван, — космический пришелец.

Они подошли к самолету. Иван хотел посмотреть на этого «динозавра» вблизи — когда еще представится такая возможность.

Тем не менее «У-2», эта летающая парта для нескольких поколений советских пилотов, был хоть и примитивен, но прост в управлении. Его было сложно свалить в штопор, но если это получалось, выходил он из этой смертельной фигуры высшего пилотажа элементарно. Брось управление, не мешай машине, и она сама прекращает вращение, поднимает нос и переходит в горизонтальный полет.

Иван обошел маленький самолетик — он показался ему убогим и ненадежным. И как только летали на таком? Но «У-2» не имел видимых повреждений.

— Слушай, Николай! Ты же летчик! Самолет — вот он, и даже кабины две. Чего мы топаем? Давай улетим!

Иван замер от его слов. А что? Это идея! Только приборы ему незнакомы.

Он взобрался на крыло и заглянул в открытую кабину. Несколько тумблеров, пара кранов, скудные приборы. Только как его запустить? В документальных фильмах он видел, как механики крутили воздушный винт. Попробовать можно, надо только выяснить, заправлен ли самолет. Вероятно, этот самолетик был связным, служил при штабе авиаполка. Но почему его, исправный, бросили — загадка. А может, летчик погиб? Сколько их — пилотов, механиков, прибористов и вооруженцев лежит на взлетном поле?

Пробка бензобака располагалась на виду, прямо перед козырьком кабины. Иван открутил ее и понял, что бак полон — бензин плескался у самого верха.

Иван уселся в кабину и стал осматриваться. Так, вот кран подачи топлива. Тумблер включения зажигания — это главное для запуска. Ручка управления, педали, рычаг управления двигателем — все на привычных местах. Пожалуй, можно попробовать, что-то было манящее в предложении Алексея. Чего скрывать, перехода через линию фронта он побаивался, военного опыта — никакого. Как перейти линию окопов и траншей, если там неприятель? Он даже предположить не мог, что в эти дни не было сплошной линии фронта. Немцы наступали клиньями, ударными бронированными кулаками, концентрируя танки и пехоту на узких участках. И были места, иногда доходящие в ширину до десятка километров, где не было ни немцев, ни наших войск.

— Ну, что скажешь, летун? — Алексей нетерпеливо топтался рядом с самолетиком.

— Проверни несколько раз винт, а когда я скажу, крутани его резко. Только руки не подставляй, Красной Армии инвалиды не нужны.

— Понял!

Алексей повеселел. Он взялся за деревянный винт и провернул его несколько раз. Ритмично шипел поступающий в цилиндр воздух.

Иван щелкнул тумблером зажигания:

— Давай!

Алексей резко крутанул винт и отскочил.

Мотор чихнул, выпустил клуб серого дыма и заработал — неровно, с перебоями. Однако спустя несколько секунд застрекотал ровно.

— Сетку убери! — крикнул Иван и показал руками.

Алексей понял и шестом, который лежал на земле, приподнял с крыльев маскировочную сетку и убрал ее за самолет. Потом неловко влез на крыло и забрался в заднюю кабину.

— Трогай! — как извозчику, закричал он Ивану.

Иван осторожно добавил газу. Сердце колотилось, во рту сохло. Вот же дурак! Один самостоятельный вылет за плечами, окончившийся плохо, «У-2» вообще не знает, видит вживую впервые — и задумал лететь! Да еще время военное. Не сам грохнется, так собьют. Машина тихоходная, вооружения нет. Авантюрист, на что рассчитывает?

Иван ругал себя последними словами. Надо было хотя бы пройти по ВПП, взлетно-посадочной полосе, посмотреть, в каком она состоянии. Может, вся в воронках, может — с нее взлететь невозможно… Да, видно, ему помогал ангел.

Самолетик выкатился к лесу, Иван дал правую педаль вперед и развернул «У-2» носом к ВПП. Было непривычно. На «Як-52» шасси с носовым колесом, фюзеляж параллельно земле, обстановка на аэродроме хорошо видна. На «У-2» вместо хвостового колеса костыль, фюзеляж под углом к горизонту, и перед вылетом видно только вращающийся винт и капот с выступающими цилиндрами двигателя.

Иван отклонился влево — так хоть стало видно, куда направлять самолет на земле. Он выбрал ориентир — ель на другом конце аэродрома, и дал полный газ. Мотор взревел, и самолетик начал разбег. Иван старался не шевелить ногами, чтобы не отклонить рули направления.

К его удивлению, самолетик пробежал совсем немного. Иван не тянул на себя ручку управления, самолетик сам оторвался от земли. Высота быстро росла: два, десять метров.

Сзади закричал Алексей, и Иван обернулся. Двигатель был маленьким, слабым, а реву много.

— Развернись! — кричал Алексей. — К немцам летим!

Иван кивнул и посмотрел на компас.

Сначала он набрал небольшую, метров сто, высоту, потом заложил вираж, разворачивая самолет на сто восемьдесят градусов.

Алексей снова что-то закричал.

— А? — обернулся Иван.

— Красота! — рот Алексея растянулся в улыбке.

Под самолетом проносилась местность — реки, лес, деревенька. Низковато, все проносится быстро, и потому сложно ориентироваться.

Иван осторожно потянул ручку, поднимая самолет выше. Высотомер показал триста метров. В самый раз.

Впереди, по укатанной грунтовке, пылила автоколонна. Ивану обойти бы ее стороной, а он самоуверенно решил пройти над ней — так короче путь.

С земли звезды на крыльях рассмотрели, и хотя «У-2» немцы всерьез не приняли, стали стрелять по самолету. Тут, наконец, до Ивана дошло, что нельзя лететь по прямой, собьют. Он стал закладывать виражи — влево, вправо. Одним словом — змейкой шел.

Колонна быстро осталась позади.

Видимых повреждений самолет не получил, двигатель работал исправно, и Иван продолжил полет.

Снова закричал Алексей, и Иван обернулся. Алексей показывал рукой назад и вверх. Черт! Сзади, значительно превосходя их по высоте, шел одиночный «мессер». Иван был сосредоточен на управлении, не следил за задней полусферой, и если бы не Алексей, быть бы им сбитыми.

На первом этапе войны «У-2» был легкой добычей немецких летчиков. В дальнейшем эти самолеты использовали на фронте как легкие ночные бомбардировщики, а днем в своем тылу — как связные или санитарные.

Иван положил планшет с картой на колено — надо было сориентироваться на местности. Он увидел внизу слияние двух небольших рек и нашел это место на карте. Да вот разочарование — совсем рядом с обрезом карты. Видимо, наши штабисты и снабженцы не думали, что боевые действия зайдут так далеко в наш тыл. Нужна была другая карта, захватывающая восточные области Белоруссии и Смоленскую область. Иван разочарованно вздохнул.

«Мессер» прошел значительно выше их, не заметив. Сверху «У-2» раскрашен зеленой краской и сливается с местностью. Однако вывод Иван сделал. В кабине было зеркальце, дающее обзор задней полусферы, и теперь он чаще поглядывал назад. Стыдоба: представился летчиком перед Алексеем, а сам не удосужился наблюдать за воздухом сзади. Он понимал, что сейчас им просто повезло. Но получается — накаркал.

Навстречу «У-2» на высоте полутора тысяч метров с передовой возвращались «Хейнкели-111» с охранением в виде пары «Ме-109». Вот они-то, приметив учебный самолетик, решили поразвлечься. Что может им противопоставить безоружный и тихоходный самолет? Ведущий спикировал, ведомый — за ним. Засверкали огоньки пулеметов.

Иван, не зная, что предпринять, дал ручку управления вперед. Самолетик нырнул вниз, и трассы прошли выше.

«Мессеры» с ревом пронеслись над ними со значительным превышением высоты. Но и Иван теперь шел низко, в сотне метров над землей. Второго шанса резко снизиться уже не было.

Иван смотрел то вперед, то в зеркальце. Там появились две точки, увеличивающиеся на глазах. Ну да, это «мессеры» с их скоростью быстро догоняли безоружный фанерный самолетик.

Когда до переднего «мессера» осталось метров триста, Иван сделал крутой левый вираж. Немец открыл огонь, но на секунду опоздал, и снова дымные трассы прошли мимо.

Истребители сделали «горку», развернулись и стали набирать высоту, догоняя бомбардировщики, а Иван ощутил, что комбинезон на спине у него мокрый от пота. Ох, не зря говорят, что пьяным, дуракам и новичкам везет.

Сзади снова заорал Алексей. Иван обернулся к нему:

— Да когда ты угомонишься?

— Живот схватило — спасу нет. Садись, не могу уже…

Вот неладная! Иван стал высматривать подходящую площадку. Вон слева луг, по размерам подходит.

Иван довернул самолет, убрал газ и едва опустил ручку. Самолет чиркнул колесами землю, дал небольшого козла, а потом коснулся шасси неровного луга. Остановился он быстро, пробег был не больше семидесяти-восьмидесяти метров. Из задней кабины быстро вылез Алексей, расстегнул брюки и присел рядом с самолетом.

Иван в душе был горд собой. Самостоятельно взлетел, самостоятельно сел, да еще и от «мессеров» ушел. Повод для гордости есть, учитывая, что с «У-2» он незнаком.

Алексей взобрался на крыло. Лицо его было бледным, глаза от испуга округлились.

— Ты… ты… ты знаешь, куда сел?!

— На луг.

— На минное поле! Видишь, кочки стоят? Ты приглядись, они же в определенном порядке расположены! В природе такого не бывает.

От страха у Алексея тряслись губы.

— Это все твое брюхо! — напустился на него Иван. — Садись, садись! Вот я и сел…

— Откуда мне знать было! Ты как накренился, так я едва из кабины не вывалился, еле за борта удержался.

— Ты разве не пристегивался? — удивился Иван.

— А ты разве меня предупредил?

Тогда Иван не подумал об этом: все его мысли были поглощены процессом запуска мотора, а потом взлетом.

— Залезай в кабину и пристегнись.

Алексей забрался в кабину, вытянул из-под себя ремни, повозился и защелкнул их.

Выбора у Ивана не было. Либо придется взлетать по минному полю, либо покидать самолет и топать пешком. Гарантии, что мина не сработает, не было ни в том, ни в другом случае.

Он дал газ, двинув ручку управления двигателем вперед до отказа. Едва самолет начал разбегаться, двинул рукоятку рулей вперед. Самолет послушно поднял хвост. Костыль и так царапал по земле и мог зацепить взрыватель мины. Но повезло, самолет поднялся в воздух. Нет, слишком много опасных приключений для одного дня.

Иван почувствовал, что устал. Сейчас бы отдохнуть, прикрыть глаза, перевести дух, собраться с мыслями. Он посмотрел на компас и довернул вправо. Надо держать стрелку на девяносто градусов, тогда мимо своих не промахнешься. Знать бы еще, на сколько минут или часов лета хватит горючего…

Через полчаса полета самолет обстреляли снизу. Иван даже не понял, кто и откуда, похоже — пехотинцы. Он поднял самолет выше — так труднее было прицелиться и попасть.

Еще через полчаса из задней кабины закричал Алексей. Иван обернулся и поднял ухо шлемофона.

— Наши внизу!

— Точно?

Иван заложил вираж, снизился. Внизу стояли наши бойцы. По крайней мере, форма на них была зеленого цвета, а не серого, как у немцев. К тому же они не стреляли по самолету, а подбрасывали в воздух фуражки и размахивали пилотками.

Иван решил садиться — место было подходящим, ровным. Он убрал газ до холостых оборотов, и самолет стал планировать, медленно теряя высоту. Вот толчок колес — и они покатились по полю. Когда до бойцов оставалось полсотни метров, Иван выключил зажигание. Всем хорош самолетик: послушен, устойчив, прост в управлении, а тормозов нет.

Наконец мотор стих, самолет остановился.

Иван похлопал его по борту:

— Спасибо!

— Это ты кому? — удивился Алексей.

— Да самолету же!

— Он ведь не живой, чего с ним разговаривать?

Оба выбрались из кабины. Иван по привычке поправил комбинезон, Алексей собрал складки гимнастерки на спине. Перед ними была группа — около взвода — наших бойцов. Если судить по фуражкам, двое из них точно были командирами. Бойцы, вплоть до старшего сержанта, носили пилотки.

Интуитивно просчитав, кто есть кто, они направились к бойцам.

Подойдя, Алексей доложил:

— Боец Терехин, восьмой дивизион бронепоездов!

Стоявший перед ним лейтенант не мог сдержать улыбки:

— А где твой бронепоезд, боец? Вот летчик на самолете прибыл, как и положено.

Иван шагнул вперед:

— Сержант Кравчук, одиннадцатая авиадивизия, сто двадцать второй полк.

— Документы есть?

Иван и Алексей подали свои документы. Лейтенант ознакомился с ними, вернул.

— Задание выполняли?

— К своим добираемся.

Лейтенант построжал лицом:

— Вы в тылу, до передовой тридцать километров. Драпать вздумалось? Сдать оружие, документы и ремни.

Во, блин, попали! Такого никто из них не ожидал. Конечно, пирогами или хлебом-солью встречать их никто не собирался, но вот так сразу изъять у них оружие и документы? Выходит, их арестовали?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Пилот-смертник. «Попаданец» на Ил-2 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я