Воздухоплаватель. На заре авиации

Юрий Корчевский, 2018

Андрей Киреев, офицер Российской армии, после автомобильной аварии попадает в прошлое, накануне Первой мировой войны. Он проходит обучение в Гатчинской школе военных пилотов и отправляется служить в летный отряд крепости Осовец. Боевая авиация делает свои первые робкие шаги. Хрупким этажеркам с ненадежными двигателями только предстоит стать одним из самых разрушительных родов войск. Одиночные воздушные перестрелки из пистолетов «благородных рыцарей неба» быстро сменятся ожесточенными боями десятков аэропланов с применением бомб и скорострельных пулеметов, резко возрастут мощности моторов и скорость самолетов. Андрей усиленно тренируется, осваивая фигуры высшего пилотажа – те приемы, которые будут придуманы только через несколько лет кровавой бойни. Сумеет ли молодой офицер переломить ход событий, переиграть проигранную войну?

Оглавление

Из серии: Воздухоплаватель

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Воздухоплаватель. На заре авиации предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Корчевский Ю.Г., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Корректировщик

Проклятый дождь! Струи так и хлестали по лобовому стеклу, дворники не успевали смахивать воду. Андрей торопился. Осознавал — скорость велика, опасно, стоит возникнуть аквапланированию, и с шоссе можно улететь, как при гололеде. Если бы не на службу, сбросил скорость. Однако после позорного ухода недоброй памяти Сердюкова и появления Шойгу порядки в армии стали строже. Сам Андрей такие перемены полностью приветствовал. Армия с колен поднялась, перевооружилась, денежное довольствие возросло. За пять лет, что служить довелось после окончания артиллерийского училища, армия явно изменилась в лучшую сторону. А недавно в звании повысили до старшего лейтенанта, с друзьями-приятелями обмывал, как еще с царских времен повелось среди офицерства. Звездочки в стакан с водкой, надо выпить и звездочки зубами поймать.

Ныне же проверяющие приехали, и черт их дернул в такую погоду устроить учебную тревогу. Ну как же, согласно уставу. Воин должен стойко переносить тяготы службы.

Впереди идущий «жигуль» резко затормозил. Андрей ударил ногой по педали тормоза. Несмотря на всякие прибамбасы вроде АБС, машину занесло, она пошла юзом. Андрей попытался скорректировать занос рулем, но не успел. Машина свалилась в кювет, перевернулась. Бац! Скрежет железа, звон стекла. Аварию видели, машины осторожно тормозили, съезжали на обочину, включая аварийки. Кто-то в ГАИ звонил, другие в «Скорую помощь». Подбежавшие к перевернутой машине первыми удивленно заглядывали в салон. Колеса еще крутятся, а в кабине никого. Кто-то сообразил.

— Его из машины выбросило, видимо, не пристегнут был. И машиной придавило. Парни, надо переворачивать машину, может, еще жив.

Уговаривать никого не пришлось. В таких ситуациях счет не на минуты, на секунды идет. Облепили, под дружное «и раз!» — поднатужились, машину на колеса поставили. Так и под машиной тела нет! Убежать, даже в шоке, водитель не мог, иначе бы увидели, у всех на глазах происшествие случилось. Но и объяснить исчезновение никто не мог. Махнули рукой. Есть ГАИ, есть полиция, пусть разбираются, им за это деньги платят.

Очнулся Андрей в избе. Из небольшого окна солнце бьет, как будто и не было дождя. Стал припоминать, — как он сюда попал и где он. Ехал на машине утром, дождь хлестал, потом занесло — это помнил. А дальше провал в памяти. Наверное, сотрясение мозга. Слышал от кого-то или читал, что бывают провалы в памяти после черепно-мозговых травм. Присел на топчане, согнул руки-ноги, к себе прислушался. Нигде не болит, все сгибается-разгибается. Легко отделался! Хлопнула дверь, вошел боец.

— Доброе утро, ваш бродь!

Это еще что за приветствие?! Видел как-то в кино, сокращают так от «ваше благородие». А какое он благородие, если отец и дед инженерами были, голубых кровей в роду отродясь никого? Промолчать решил. Поднялся с топчана. На стене, на гвоздике, деревянные плечики и мундир старшего лейтенанта, три маленькие звездочки на каждом погоне. Однако китель похож, да не так пошит.

Боец повернулся всем телом к Андрею. Оп! А гимнастерка на нем старорежимная. На фото деда в такой видел. Опять смолчал, надо разобраться, чтобы посмешищем не стать.

Боец спросил:

— Господин поручик! Вам чай, как всегда, покрепче?

— Как всегда, — кивнул Андрей.

Какой-то сумасшедший дом. Чего боец несет про поручика? Такие звания в царской армии в начале двадцатого века были. Боец вышел. Андрей брюки галифе надел, китель. Все впору пришлось, как будто на него пошито. И сапоги его размера. Андрей руку во внутренний карман опустил, нащупал документ, вытащил, развернул. «Поручик Андрей Киреев, должность, каллиграфическим почерком, — командир батареи третьей гренадерской артиллерийской бригады отдельного гренадерского корпуса». Печать, подпись — начальник артиллерии Гаитенов, генерал-лейтенант. И даже не это поразило, а год — 1910-й! Век с лишком тому назад. В душе зрел протест. Какого черта! Как он сюда попал, каким образом? Если это чьи-то шутки, пусть вернет его в свое время! Сел, остыл немного. Понял: если этот «кто-то» существует, так это только сам Господь. Никому другому это не под силу, и возмущаться бесполезно, надо принять как данность. Хорошо еще, что он в своей стране, а не где-нибудь в Африке или Америке, будь она неладна! А потому жалобу или претензию писать некому, надо служить. Вступая в ряды вооруженных сил, он присягал России. Что изменилось, кроме другого года и века? И еще вместо президента — царь Николай II. Военные знания пригодятся, страна почти все время с кем-то воюет. Пять лет назад с Японией, а через четыре года предстоит схлестнуться с немцами. И победили бы, не было бы постыдного Брестского мира, кабы не большевики с их разлагающими народ речами.

В Российской империи на девяносто процентов население сельское. И в армии соотношение такое же. Из крестьян хорошие солдаты получаются. Сильные, выносливые, способные упорно обороняться, довольствуясь малым. Призыву в армию подлежали все лица мужского пола с 21 года, на 5 лет, кроме инородцев из Закавказья, Северного Кавказа, княжества Финляндского, а также территорий казачьих войск. Не подлежали призыву врачи и священнослужители. Призыв осуществлялся один раз в год, начинался 15 октября, когда уже собран урожай. В год призывалось 300–350 тысяч новобранцев, а всего армия империи насчитывала 1 066 894 нижних чина, 41 709 офицеров и 9931 военного чиновника.

Крестьяне — солдаты надежные, но легковерные, как многие селяне, чем и воспользовались большевики. Наобещали народу землю, а рабочим заводы. Поверил народ болтунам, пошел за большевиками. Обманул Ленин и его команда, купившись на посулы Парвуса. Он-то обогатился крепко на русской революции. Сначала Гражданская война началась. Кто смог из людей образованных, страну покинул, иных литовцы и китайцы да свои на штыки подняли. Много народу полегло. Страну кормить надо, НЭП большевики проводить стали — новую экономическую политику. Снова народ поверил. Предприимчивые люди артели организовывать стали, на селе и в городах. Снова большевики прихлопнули инициативных, сослав в лагеря. По обыкновению, все конфискованное поделили. Крестьян в колхозы согнали, так одна беднота туда согласна была, крепкие хозяйственники раскулачены и в Сибири гниют. Голодомор страну накрыл. Миллионы умерли. А товарищу Сталину мало, репрессии начались. Уже не чужой класс — буржуазию зачищали, а своих, на которых доносы писали свои же товарищи. И опять жертвы. А потом Вторая мировая война, для России Великая Отечественная. Снова миллионы жертв. Построили социализм, так сохранить многострадальную страну большевики-коммунисты не смогли, развалили, растащили.

Андрей историю и в школе проходил, правда, поверхностно, и в военном училище, уже осознанно. Потому считал большевизм злом для страны. Страна с 1914 года воевать начала, не очень подготовлена к войне была, но вступила. Понемногу войска победы одерживать стали, немцев теснить. Один Брусиловский прорыв чего стоит! А большевики хуже пятой колонны подрывную деятельность вести стали — в тылу, в армии. Тезис выдвигали: жертвы в одной стране — это ничто, ибо поднимется пролетариат в других странах и уничтожит буржуазию, и наступит всеобщее благоденствие. Не поднялся пролетариат в других странах, поскольку не так плохо жил. А руку на сердце положа, не так плохо и на Руси жилось.

Например, белый батон стоил 7 копеек, а буханка ржаного — 3 копейки, сахарный песок 25 коп. за кг, сыр российского производства — 70 коп. за кг, масло сливочное — 1 р. 20 коп., яйца — 25 коп. десяток, икра черная — 1 р. 80 коп. за кг, свинина (шейка) — 30 коп. за кг. Из одежды если взять: рубаха — 3 рубля, костюм — 8 руб., пальто — 15 руб., сапоги — 5 руб., гармонь — 7 р. 50 коп. Офицерская форма, сапоги парадные — 20 руб.; мундир — 70 руб., фуражка — 3 руб., сабля — 15 руб., револьвер — 9 руб.

Зарплата чернорабочего составляла 25–35 руб. в месяц, токарь или слесарь получал 80 руб., врач — 80 руб., учитель в гимназии — 100 руб., депутат Государственной думы — 350 руб. Денежное довольствие офицеров складывалось из жалования, столовых денег и квартирных. Полковник получал 1200 руб. жалования, столовых 600 руб., капитан — жалования 900 руб., столовых 310 руб., квартирных 480 руб. Поручик — 720 руб. жалования, столовых не получал, квартирных 270 руб. В гвардейских частях офицеры получали на ступень выше, чем в армии. Кроме того, гвардейским офицерам один раз в год выплачивалось пособие в половину годового денежного содержания из личной казны императора. Надо сказать, что в гвардии почти все офицеры были дворянского происхождения.

Рубль российский ценился не в пример нынешнему, и стоил один рубль два американских доллара в 1913 году, ценился на мировом рынке, и никто «деревянным» его не называл.

Остальные служили, как тогда говорили, по поговорке: «Красивый служит в кавалерии, умный — в артиллерии, пьяница — во флоте, а дурак — в пехоте». В гвардии особое положение занимали Преображенский и Семеновский полки, а в армии элита — конная артиллерия, ибо была еще крепостная. Офицер-артиллерист точные науки знать должен, считать быстро, если в цель попасть хотел, а топографические карты читать как «Отче наш».

Приняв решение, Андрей решил выждать, ничего не предпринимать. Принимают его за другого — это их проблемы. Даже занятно стало: неужели он лицом, манерами и голосом похож на настоящего поручика? А еще вопрос: а где настоящий поручик?

В избу вошел вестовой, на подносе стакан чая в подстаканнике, парок вьется. На тарелочке ситный порезан и масленка рядом, а еще несколько кусочков колотого сахара. Вестовой поднос на стол поставил, вытянулся.

— Спасибо, братец, свободен.

Про обращение «братец» читал в мемуарах, потому применил. Вестовой не удивился, вышел. Подкрепиться не помешает. Андрей два куска сахара в стакан с чаем бросил, ножом масло на ситный намазал. Белый хлеб пахнет вкусно. Не удержался Андрей, откусил. Хм, такого хлеба и масла он еще не ел. Настоящее, без всякой дряни, вроде пальмового масла, запах и вкус великолепные. Даже обидно за страну стало, кучка мошенников-производителей всех граждан страны псевдопродуктами кормят и при этом властью обласканы, уважаемые бизнесмены. А место бы им в тюрьме, по заслугам.

Поев, опоясался ремнем. В желтой кожаной кобуре револьвер, какой видел только в музее. Вытащил, полюбовался, барабан покрутил, в кобуру вернул. В Российской империи офицеру было положено иметь самовзводный револьвер Наган, так называемый офицерский вариант. Был еще более дешевый, без самовзвода, для нижних чинов, кому винтовка мешает, например, артиллерийской обслуге или «шофферам» броневиков. Писалось именно так, с двумя «ф». Не возбранялось купить офицерам личное оружие из списка Арткомитета — Кольт, Браунинг, Маузер С-96 или Парабеллум. Оружие отбиралось после испытаний. Только вышел из избы, навстречу подпоручик. Козырнул Андрею.

— На сегодняшних учениях нам предстоит на воздушном шаре подняться. Как настроение?

Подпоручик Андрея явно знал. На погонах у него две маленькие звездочки, по-современному лейтенанту соответствует.

На позициях артиллерийской бригады в самом деле был виден воздушный шар. Андрей не знал, куда идти, и один явно бы заблудился, а сейчас держался рядом с подпоручиком. Вот и батарея, пушки в капонирах в ряд, возле них при виде Андрея и подпоручика солдаты забегали, выстроились в шеренгу. Каждый расчет у своей трехдюймовки образца 1902 года, Путиловского завода. Орудие знаменитое, пройдет две мировые войны и кучу войн поменьше — Гражданскую, финскую и прочие. Понемногу усовершенствоваться будет, обзаведется щитом. Но в целом конструкция удачная.

Завидев офицеров, фельдфебель закричал:

— Смирно!

А сам рысью к офицерам. Остановившись, вытянулся во фрунт, что называется, ел офицеров глазами.

— Господин поручик! Вверенная вам батарея построена. Личный состав здоров, материальная часть исправна. Докладывает дежурный по батарее фельдфебель Гущин!

— Вольно! — сказал Андрей.

Фельдфебель тут же продублировал, зычно крикнул:

— Вольно! Разойдись! Приступить к чистке!

У Гущина на ремне справа револьвер в кобуре, а слева артиллерийский палаш. Холодное оружие больше дань традициям и уставной форме офицера. Уж коли неприятель на батарею ворвется, палаш не спасет. Пушки — оружие дальнего боя.

В тылу батареи воздушный шар виден, по современной градации — монгольфьер, изобретение французское. Хотя еще неизвестно, опередил их россиянин Крякутной. Подъемная сила создается у монгольфьера теплым воздухом. А еще есть аппараты воздухоплавательные, где внутри оболочки закачивается газ легче воздуха — водород, гелий. Они называются дирижаблями. Большие размерами, с приличной грузоподъемностью, оснащаемые моторами и рулями, представлялись как новинка, за которой будущее. Действительность оказалась суровее. Водород очень огнеопасен, пошла череда пожаров и катастроф. Самые большие и известные из дирижаблей, немецкие «Цеппелины», потерпели несколько катастроф с многочисленными жертвами. И в военных целях тоже оказались несостоятельны. Как воздушная цель — велики, неповоротливы. Стоит самолету противника дать очередь из пулемета зажигательными или трассирующими пулями, как левиафан оказывается поврежден.

Под монгольфьером развели костер, подбрасывая солому. Она давала при сгорании много теплого дыма, и оболочка монгольфьера начала быстро расправляться. Андрею шар не показался средством надежным, но перед подчиненными страх показывать нельзя.

— Господин поручик! Доставить бинокль и карту?

— Непременно!

Через несколько минут фельдфебель принес и бинокль в чехле, и командирскую сумку. Андрей перебросил ремешок через плечо, сумку раскрыл. Через целлулоид видна была топографическая карта. Красным карандашом нанесена точка. Похоже, позиция батареи. И спросить у подпоручика или фельдфебеля нельзя, это как расписаться в собственной тупости. Как это возможно? Командир батареи и не знает, где находится? Нонсенс!

Шар, приняв теплый воздух, приподнялся, стремясь в небо. Но корзина его была привязана тросом к лебедке. Из плетенной из ивы корзины свисала веревочная лестница. По ней взобрался воздухоплаватель в кожаной куртке, кожаных брюках, шлеме и очках наподобие мотоциклетных. За воздухоплавателем полез солдат-телефонист. Теперь все поглядывали на Андрея. На веревочной лестнице всего пять перекладин, а лезть неудобно, она раскачивается. Но все же взобрался в корзину. Фельдфебель скомандовал двум солдатам:

— Поднимайте!

Солдаты встали у ручек лебедки, стали вращать. Шар стал подниматься. Андрей на самолетах летал. Но сейчас ощущения другие. Нет гула моторов, ощущения скорости. Чем дальше от земли, тем меньше звуков, зато открываются великолепные виды: река, лес, деревни. А еще крепость. Андрей открыл командирский планшет. Тогда так назывался вовсе не гаджет, а плоская сумка с несколькими отделениями. Под целлулоидом, прикрывающим от возможного дождя, топографическая карта. Причем качества весьма приличного, оценил ее Андрей. Нашел на карте крепость, сравнил очертания крепостных стен. Ба! Да это же крепость Осовец! Вот куда его занесло! Ныне это не российская территория. До революции в состав Российской империи входили Финляндия, прибалтийские страны, именовавшиеся по-другому — Эстляндия, Курляндия, Лифляндия. А еще Польша, на землях которой и был Осовец. Известен был тем, что во время Первой мировой войны остался там часовой, охранявший огромный склад. Выходы были засыпаны. Часовой и не думал рыть землю или как-то выбираться. Он ждал разводящего. Глаза адаптировались к темноте. Он ел консервы, раз в неделю менял белье на чистое из складских запасов. После окончания войны и революции земли эти отошли к Польше. Старые казематы стали где разрушать, а где восстанавливать. Когда поляки разрыли вход в склад, из темноты раздалось:

— Стой! Кто идет? Пароль!

И затвор винтовки клацнул. А после окончания войны прошло уже… лет. Сначала поляки в испуге разбежались. Старое подземелье, темнота, не иначе привидение. Потом осмелели, вывели на свет часового. Да хоть бы повязку на глаза наложили. От яркого солнечного света ослеп сразу часовой. Поляки героя в СССР вернули, в одной из газет была лишь маленькая заметка. Не советский же человек воинский долг исполнил, а царский часовой, о чем писать? Фамилия героя осталась неизвестна. И провел он в каземате 9 лет.

Уже хорошо, что Андрей с местом определился. Монгольфьер набрал метров триста высоты. Видимость отличная, как говорят летчики, миллион на миллион. А уж с биноклем любые позиции как на ладони. Неожиданно зазвонил полевой телефон, изобретение новомодное, крайне для армии нужное. Солдат-телефонист в трубку забубнил, потом Андрея спросил:

— Запрашивают, господин поручик, готовы ли? Можно огонь открывать?

— Один пристрелочный первому орудию — пли!

Телефонист продублировал в точности. Андрей посмотрел вниз. Одна из пушек шестиорудийной батареи выстрелила. Был виден огонь, а звук долетел до корзины воздушного шара слабым. Направление стрельбы Андрей знал, повернул голову. Секунд через пять показалось облачко разрыва. Небольшой недолет, до цели, которую изображали плетенные из ивы щиты, метров пятьдесят. Для фугасной гранаты далековато. Когда Путиловский завод выпустил свою трехдюймовку, снаряды к ней шли только шрапнельные, вмещающие 260 круглых пуль. Поставлялись шрапнельные снаряды с 22-секундной трубкой. И разлеталась шрапнель по фронту на 50–60 метров, а в глубину до полукилометра. При точном накрытии живой цели один удачно выпущенный снаряд мог уничтожить от пехотной роты до батальона. И реальные примеры были.

Андрей ввел поправки, продиктовал телефонисту. Дав время расчету поправить наводку, скомандовал:

— Первому орудию — выстрел!

На этот раз снаряд угодил в цель точно. Затем по проверенному азимуту и углу возвышения ударила вся батарея. Андрей сам наблюдал в бинокль, как щиты разлетелись от попаданий.

Между тем шар остывать стал и снижаться. Воздухоплаватель принял меры. По периметру корзины висели мешочки с балластом. Воздухоплаватель взял один, развязал горловину и песок высыпал за борт. Ветром его развеяло, подхватило. Таким же образом были развеяны еще три мешочка. Полегчав, шар прекратил снижаться. Андрей залюбовался пейзажами. Поля на квадратики разбиты, дома маленькие, как спичечные коробки, а люди и вовсе муравьишки. Многие птицы ниже монгольфьера пролетают, если близко, то слышен шелест крыльев, свист рассекаемого воздуха.

Телефонист передал указание опускаться.

— Сказали — стрельбы выполнены на отлично, все цели поражены, отбой.

Внизу, на земле, солдаты стали крутить ручки лебедки. Шар пополз вниз, почти достиг земли, коснувшись ее веревочной лестницей. Андрей выбрался первым, его встретил подпоручик:

— Андрей Владимирович, командир бригады пре-много доволен стрельбой батареи и просит прибыть к нему в штаб.

— Отлично! Передайте господам офицерам и нижним чинам мою благодарность.

Где находится штаб бригады, Андрей понятия не имел. Но выкрутился.

— Пусть коней седлают, — распорядился он. — Гущин, сопровождать будете.

— Сейчас распоряжусь.

Конные батареи в шесть пушек насчитывали пять офицеров, считая командира, двести восемнадцать нижних чинов и сто семьдесят пять лошадей. И одна из лошадей была для командира. Одну пушку везла упряжка из шести лошадей, потому как в походном положении трехдюймовка с передком весила две тысячи триста восемьдесят килограмм. И лошади были строевые, крупные. Большинство лошадей везли зарядные ящики со снарядами, овес для самих лошадей.

Лошадей оседлали быстро. Если бы в свое время Андрей не ездил к деду в деревню и не выводил лошадей в ночное, опозорился бы. А сейчас взлетел в седло, как заправский кавалерист.

Штаб бригады размещался в крепости Осовец. Андрей подосадовал на себя, мог бы и сам догадаться. У кирпичного здания коней принял солдат, повел к коновязи. Офицеры стряхнули с фуражек и мундиров пыль, вошли в штаб. В небольшом зале стояли несколько офицеров.

— Отлично стреляла батарея! — воскликнул штабс-капитан. — Узнаю михайлона!

Михайлонами в СПб. и в армии называли юнкеров, а затем и выпускников Михайловского артиллерийского училища и академии. Офицеры стали подходить как к старому знакомому, хлопали по плечу, открывали портсигары с папиросами, предлагая закурить. Ситуация, на взгляд Андрея, дичайшая. Вроде его здесь все знают давно, а он никого раньше в глаза не видел. Все вместе офицеры спятить не могли, получалось — с ним не ладно. Но ощущал он себя здоровым, в трезвом уме и крепкой памяти.

— Андрей Владимирович, голубчик! А не посетить ли нам прекрасных полячек? — наклонился к уху Андрея штабс-капитан. — Послезавтра убываем, так что в самый раз.

— Куда убываем? — не понял Андрей.

— Да в свой, Московский округ. Вы что, запамятовали, что мы здесь только на учениях? Или понравилось? Так можете прошение написать о переводе. На мой взгляд, захолустье совершенное. Конечно, Коломна, где дислоцируется наша бригада, не Москва, но все же лучше Осовца.

В зал вошли полковник и два подполковника. Штабс-капитан, как старший по званию в зале, сказал:

— Господа офицеры!

Все вытянулись в струнку. Офицерам команда «смирно» не подавалась, все же белая кость.

— Прошу садиться, господа!

Расселись по стульям вдоль стен.

— Господа офицеры, слово предоставляется проверяющему из артиллерийского управления, подполковнику Дичману.

Офицеров с немецкими, французскими и прочими корнями в русской армии было полно еще со времен Петра Великого. И на гражданке тоже хватало. Купцы, промышленники, инженеры. Новой родине служили честно, ревностно. Однако народ зачастую смотрел на иноземцев с подозрением. А уж как началась Первая мировая война, пошли массовые погромы домов и предприятий, магазинов, принадлежавших немцам. Андрей подозревал, что погромы возникли не стихийно, за ними стояли организаторы. Но это случится позже.

Подполковник подробно разобрал действия артиллерийской бригады. Очень толково говорил, указал на недостатки и возможные пути их исправления. Проверяющие обычно только о недоработках говорят. Единственный, кто вызвал завистливые вздохи и взгляды, был Андрей. К стрельбе его батареи ни одного замечания.

Многие офицеры с опаской отнеслись к корректировке огня с воздушного шара. Он заметен со стороны неприятеля, наверняка подвергается обстрелу из пушек или самолетов, риск для корректировщика велик. Учитывая, что корректировать огонь батареи должен один из самых грамотных офицеров, потеря может сказаться на эффективности поддержки.

Не нагоняй получается, а вполне предметный разбор учений, полезный для офицеров бригады. После официальной части последовал обед. Тут уж командир бригады оказался на высоте. В ресторане при офицерском собрании крепости была заказана гречневая каша с тушеным бараньим боком, жареные белые грибы со сметаной, пирожные эклер с кофе и ликером. Серьезная выпивка на службе не приветствовалась. Разговоры незаметно перешли на Коломну. Бригада перемещаться должна была не своим ходом, а эшелонами. Каждой батарее — свой эшелон, одни лошади сколько теплушек занимают. А что теплушка? У нее вместимость восемь лошадей всего или сорок человек.

Батареи начали отправляться уже через день, в порядке нумерации. В бытность службы Андрея в современной армии были автомашины, тягачи. А сейчас целый табун лошадей. Благо солдаты к сельскому труду привычны и с лошадьми управляются лихо. Но все равно забот было при погрузке много. Андрей покидал Осовец без сожаления, не думал, что через несколько лет снова доведется оказаться в этих местах.

Состав тащили два паровоза серии О-В, прозванные овечками. Скорость от силы километров сорок, дым из труб, угольная пыль на лицах и пушках на платформах, прикрытых брезентом. Для офицеров и фельдфебелей — пассажирский вагон, для нижних чинов — теплушки. Однако лето, погода теплая, в вагонах сдвижные двери открыты. Солдатам интересно на Польшу, а потом и на Россию посмотреть. Многие до службы из своих деревень или сел не выбирались никогда. Для них все внове, глядят с интересом. Когда паровозы бункеровались углем и водой, солдаты бегали с котелками к зданию вокзала. Там всегда были краны с холодной водой и кипятком для пассажиров. На время поездки солдатам и офицерам выдавался сухой паек. В кипяточке чай заварить да с сухарями и соленым салом, сытно и вкусно. В деревнях-то мясное не каждый день вкушали, то пост большой или малый, то не нагуляла скотина должного веса, как ее резать? Неделю добирались, зато без происшествий. Андрей переживал в дороге. Нижние чины и отстать могут, и под поезд на соседнем пути попасть. А отвечать ему. Впрочем, в артиллерию набирали новобранцев сметливых, расторопных. Кто осилил несколько классов церковно-приходской школы. А уж окончившие ремесленное училище становились наводчиками, уважаемой военной специальностью. Командирами орудий были фельдфебели, из старослужащих солдат, проявившие желание и способности и окончившие школу младших командиров. На них в армии порядок держался. После службы офицеры по домам, в казармах фельдфебели оставались. Однако никакой дедовщины не было.

Почти полдня эшелон разгружали, пушки с платформ по сходням вручную выкатывали. А веса в трехдюймовке без передка 1350 кг, если покатится, только успевай ногу убрать, не то покалечит.

Пушки в артиллерийский парк определили, лошадей в конюшни. К прибытию эшелона кухня уже горячую еду приготовила. После молебна короткого за стол. В бригаде свои священники были. Большая часть солдат христианской конфессии. Мусульмане большей частью в кавалерии, сызмальства к коням приучены, даже дивизии есть, вроде Дикой, где все служащие из разных областей Северного Кавказа. И службу свою исправно несли, без нареканий, службой государю гордились и память о себе оставили славную.

Андрей поужинал с солдатами за общим столом. Назначил на ночь дежурного фельдфебеля. Надо домой идти, а где этот дом и есть ли он? Поистине дурацкая ситуация. Выручила инструкция, напечатанная на машинке для дежурного по батарее, где были указаны адреса офицеров. Напротив своей фамилии прочитал — Московская, 27, левый вход. Это для посыльного, в случае экстренного вызова в батарею при учебной или боевой тревоге или в случае ЧП.

На выходе из военного городка часовой козырнул. Пройдя несколько шагов по улице, Андрей спросил у прохожего:

— Не подскажете, где улица Московская?

— Прямо квартал и направо.

— Благодарю вас.

Андрей вышел на нужную улицу, по номеру дом нашел. Перед домом палисадник с кустами роз и жасмина. В палисаднике на лавочке семейство — муж, жена и двое детей лет десяти. Женщина, как увидела Андрея, расплылась в улыбке.

— Андрей Владимирович! Наконец-то вы прибыли! Сейчас ключи от вашей квартиры отдам. Пока вас не было, я убиралась и поливала цветы.

— Машенька, ты заговоришь господина поручика. Человек с дороги, отдохнуть надо.

Женщина заторопилась, вынесла из дома связку ключей.

— Спасибо! — церемонно склонил голову Андрей.

Так, в инструкции для дежурного обозначено — вход левый. Туда и направился, подобрал ключи, отпер дверь. Запаха нежилого помещения не было, квартиру явно убирали и проветривали. Наконец-то он остался один и есть время обдумать сложившуюся ситуацию. Андрей расстегнул портупею, повесил на спинку стула. Снял китель и сапоги и растянулся на кровати. Хорошо-то как! Мягкая перина, пуховая подушка, комфортно!

Похоже, с аварией его жизнь изменилась. Или он попал в другое измерение, или провалился во времени. Пусть так, но почему его принимают за другого человека? Имя и фамилия такие же, а главное — внешность. Неужели он так похож? Слишком много совпадений. Или все это происходит не на самом деле, а галлюцинации мозга после травмы в аварии? Тогда по мере выздоровления они должны пройти. Думал долго, сопоставлял, даже пытался прикинуть возможность возвращения. Если он попал в 1910 год и был похожий на него офицер, то по логике этот офицер должен занять его место там, в 2018 году. Ой, что будет! Андрей хотя бы знает развитие истории, умеет управлять автомобилем, а если его двойник Андрей попытается что-то сделать в двадцать первом веке? Натворит такого, что возвращаться невозможно будет. До полуночи ворочался, потом уснул. Проснулся, как привык, в шесть часов, по внутреннему будильнику. Умылся из умывальника в сенях. Подумал еще: надо спросить у хозяина дома, где располагается баня? Подосадовал на себя. На размышления его вчера потянуло! А надо было пересмотреть гардероб, чистое исподнее надеть, пересмотреть личные документы, домашние фотографии. Вдруг он женат? Вот как нагрянет жена, да с детьми, да с тещенькой, будет сюрприз.

Быстро побрился станком. Не «Жилетт», но бриться можно. По утрам он привык завтракать, а здесь, в чужой квартире, ставшей временно его пристанищем, не знает ничего. Есть ли чайник, заварка, пачка печенья. В дверь постучали. После ответа вошел хозяин.

— Марья Ивановна спрашивает, ждать ли к чаю?

— Непременно, сейчас буду.

Похоже, тот Андрей не только жил здесь, но еще и столовался. Андрей распахнул дверь шкафа, проверил тумбочку. Женских вещей не было, от сердца отлегло. Впрочем, на левой руке обручального кольца не было. Замкнув дверь, сбежал по ступенькам. У стола хлопотала хозяйка, дымил самовар. На столе стояла ваза с баранками, пастилой. Стакан уже был полон крепко заваренного чая.

— Все, как вы любите, Андрей Владимирович, — всплеснула руками женщина.

— Спасибо! После казармы и солдатских харчей как домой вернулся.

— Еще бы! Два года квартируете уже.

Ба! Он два года здесь! Вернее, не он, а его двойник. Чай был хорош, особенно с баранками и тульской пастилой. Выпив, поблагодарил хозяйку и бодрым шагом в расположение батареи. Уже у проходной был, когда в расположении военного городка звонко заиграла «Подъем» труба. Тишину сразу нарушили крики дневальных, топот босых ног. Нижние чины спешили оправиться, умыться и одеться. Затем следовали всеобщая заутреня в войсковой церкви и завтрак. Для Андрея поход в церкви непривычен. Приглядывался, как делали другие, повторял. Потом солдаты завтракали.

К Андрею подошел штабс-капитан.

— Добрый день, господин штабс-капитан, — поприветствовал Андрей старшего по званию.

— Ну же, Андрей! Опять в солдафона играете? Мы не на плацу. Сказать вам новость?

— С удовольствием послушаю.

— Только что привезли жалование. Бьюсь об заклад, вскоре будут выдавать. Как насчет того, чтобы вечером переброситься в картишки?

— Я не против, а где?

— В офицерском собрании, в девятнадцать часов.

— Буду.

— Вы всегда были точны, Андрей.

Так, значит, прежний Андрей играл в карты. Знать бы еще, во что играли? Покер, вист? Кроме подкидного, Андрей играть не умел, не его игра — карты. Впрочем, и другие игры не жаловал — бильярд или шахматы.

Подумавши, придумал «умный», как ему показалось, ход. Прийти в офицерское собрание немного раньше и хорошо надраться. Ибо разведал уже у подпоручика, что в офицерском собрании хороший буфет с коньячком от Шустова и водкой Смирнова и вполне приличной закуской — жульенами грибными, цыплятами табака и бутербродами с икрой.

В офицерское собрание приходили все офицеры гарнизона, а в Коломне было дислоцировано несколько полков. По выходным там проходили балы. Полковой оркестр одного из полков играл вальс или мазурку, офицеры приглашали дам. В общем, расписал подпоручик красочно.

Ближе к полудню Андрея посыльным вызвали в штаб. Оказалось, за жалованием. Нижним чинам деньги по списку выдавали фельдфебели, а офицерам, которых в бригаде было не так много, сам начфин. Андрей расписался, взял в руки бумажные деньги. В первый раз держал в руках царские деньги, с двуглавым орлом, разного достоинства. Купюры были крупные, новые, приятно хрустели и пахли. И что грело душу — за один рубль два доллара давали. Выходит, рубль серьезные деньги! Но в купюрах большого размера и неудобство было. Сложил вдвое, сунул во внутренний карман кителя — оттопыривается, прямо бугор. Еще бы, девятьсот шестьдесят рублей, жалование за месяц и квартирные деньги. В голове мысль мелькнула: надо бы отдать за постой хозяйке, только сколько? Пришлось деньги на четыре равные части разделить и рассовать по разным карманам. Усмехнулся. Если бы все деньги в портмоне, то какого бы размера оно было?

А после обеда случилось событие, для провинциальной Коломны невиданное. Над военным городком, что на окраине города был, пролетел самолет. Низко, обращая на себя внимание жителей стрекотом мотора. Описал круг, причем блинчиком, без наклона, как это делали современные самолеты. Отчетливо был виден пилот, в кожаной куртке и шлеме, в больших очках. Почему-то пилот стрекозу напомнил. Самолет описал полукруг, снизился и сел на поле, где обычно кавалеристы отрабатывали упражнения. К самолету побежали мальчишки, быстрым шагом направились взрослые, промчался допотопного вида мотоцикл, обдав клубами сизого дыма. Андрею тоже стало интересно. Современные ему самолеты видел, летал, но сейчас приземлилось нечто необычное — фанера, рейки, проволочные расчалки. Авиация в России, впрочем, как и в мире, только делала первые шаги, и хотелось взглянуть на экземпляр редкий, можно сказать, музейный.

На поле вокруг самолета уже толпа собралась. Андрей пробился поближе. Бог мой! И вот это летает? Фанерный ящик вместо корпуса с деревянным сиденьем, скорее, скамейкой. «Фюзеляж» опирается тонкими опорами на четыре колеса со спицами, больше напоминающих велосипедные. Над корпусом на стойках — крыло, к «фюзеляжу» еще многочисленные расчалки ведут. К задней стенке корпуса приторочен двигатель с толкающим винтом. Андрею вспомнился фотоснимок из музея, вроде подобный аппарат назывался «Блерио» французского производства.

Вокруг аэроплана прохаживался летчик, весь в коже — шлем, куртка, галифе, сапоги, краги на руках, весьма гордый собой, почти небожитель. Раздались звуки клаксона, на поле въехал открытый легковой «Руссо-Балт», машина крепкая, отечественного производства. Машина остановилась у толпы, из пассажирской двери лихо выскочил подпоручик из штаба корпуса, с заднего сиденья — двое солдат с винтовками.

— А ну, разойдись! — закричал подпоручик.

Толпа отхлынула от аэроплана. Слова «самолет» еще не было.

— Взять под охрану! — скомандовал солдатам офицер.

Сам подошел к пилоту, они коротко переговорили, сели в машину и уехали. Для жителей сегодня целое представление — аэроплан, автомобиль. Транспортные средства редкие, вызывающие неподдельный интерес.

В Коломне располагался штаб корпуса. Корпус в то время был основной организационной единицей русской армии, состоял из трех пехотных и одной кавалерийской дивизии. Позже, в боях, структура проявила себя громоздкой, плохо управляемой. Пригодной для позиционной войны, но никак не маневренной.

Андрей аэроплан обошел, разглядывая со всех сторон. Впечатление не произвел — ненадежно выглядел, а учитывая отсутствие парашюта, и вовсе рискованно для пилота.

После службы Андрей вернулся на квартиру, рассчитался с хозяйкой. Большую часть денег положил в шкатулку на тумбочке, мелкие — в карман. Где располагалось офицерское собрание, он уже узнал от офицеров. Почистив сапоги до зеркального блеска, отправился в город. Портупею и оружие оставил на квартире. На первом этаже двухэтажного здания находился буфет, где играл патефон, располагалась гардеробная, курительная комната, библиотека и небольшой зал для игры в карты. Почти весь второй этаж занимал зал для танцев, балов. Десятка два офицеров уже располагались в комнатах. Один из офицеров при виде Андрея помахал рукой.

— Андрей, присоединяйтесь к нашей компании.

Компания подобралась разношерстная: два артиллериста, два пехотинца и три кавалериста. Все в званиях от подпоручика до капитана. Как понял позже Андрей, старшие офицеры подходили часам к девяти. Андрей подошел, поздоровался, сел в свободное кресло. Офицер продолжил разговор.

— Аэропланы, как и дирижабли, новинки интересные, но для военного дела бесполезные, — заявил штабс-капитан.

— То ли дело конница! — продолжил кавалерист. — Артиллерия сровняла с землей пулеметные точки противника, кавалерия пошла в прорыв и по тылам! Шашки наголо и только успевай рубить!

— Я не согласен, господа, — вступил в разговор артиллерийский поручик. — Вспомните 1901 год, тогда на вооружение поступили пулеметы Максима. Сначала как крепостное оружие, уж больно лафет был громоздок и тяжел, прямо пушка. Недоброжелатели говорили: пулеметы весь запас патронов в армии сожрут. А сейчас? В каждом полку по восемь пулеметов, оружие мощное, даже удивляться приходится: как без него раньше обходились? Любая новинка дорогу себе с трудом пробивает. Как пример — автомобили. Дайте их в армию тысячи, и армия станет действительно маневренной.

— А вы слышали, господа? Воздухоплаватель, что на аэроплане сегодня прилетел, сказал, что набирают из разных родов войск офицеров для обучения полетам, надо только прошение подать в штаб своего подразделения.

— Не может быть! В генштабе нет авиационного отдела, в России нет своих заводов по производству аэропланов, в конце концов, нет училища, подобного Михайловскому артиллерийскому или Константиновскому пехотному.

По мере разговора к офицерам подходили все новые слушатели, вступали в спор. Большинство к аэропланам относилось скептически. Приземлившийся самолет видели уже все, впечатление скорее негативное. Вооружения нет, и разместить его негде, а без оружия этот аппарат годится только для разведки. А сколько аэропланов для разведки необходимо? Один-два на фронт, всего на действующую армию десяток, пусть два. Пока никто помыслить не мог об истребителях, о бомбардировщиках. «Илья Муромец», гигант Сикорского, еще не появился, но уже был в планах даровитого конструктора.

В общем, карточной игры не получилось. В курительной комнате обсуждали новость, в буфете за рюмкой коньяка, в библиотеке. Новинки всегда были интересны военным, ибо было ощущение близкой войны. Германия, Франция, Великобритания проводили свою политику, подыскивали себе союзников. У Германии традиционный союзник был Турция. Но и Россия имела на Балканах свой интерес. Турция блокировала выход России из Черного моря в Средиземное, и получалось, флот наш черноморский заперт. На Балтике ситуация немногим лучше, Германия держит море под контролем. На Тихоокеанском побережье Россия пять лет назад потерпела позорное поражение от Японии и не оправилась до сих пор, флот там в упадке после потерь. Мало того, японцы подняли затонувший крейсер «Варяг» в бухте Чемульпо и восстановили его. Моряков это уязвило в самое сердце.

Находиться в офицерском собрании Андрею понравилось. Свободный обмен мнениями среди офицеров, невзирая на звания и должности. Каждый высказывал свою точку зрения, спорили, в спорах рождалось рациональное зерно. К тому же офицеры разных полков и родов войск знакомились между собой.

Забегая вперед, это сыграло свою роль в организации белого движения после Октябрьской революции. В каждом городе, особенно губернском, были такие собрания, все же офицеры — военные профессиональные, в отличие от солдат. На офицерах армия держится. А, как известно, у России два союзника — армия и флот.

Андрей пришел на квартиру поздно и опять не стал просматривать документы и вещи настоящего поручика. В душе он считал себя если не самозванцем, то человеком случайным. Да, военный, даже род войск совпадает, но его нахождение здесь абсолютно временное, надеялся, что выберется. Как? Пока не знал, но человек всегда живет надеждами.

Только следующим днем, после службы, пересмотрел в шкафу униформу — шинель, короткий полушубок, унты. Все по размеру, как будто на него пошито. А потом разбирал небольшой чемоданчик с бумагами. Пачка писем, перетянутых резинкой. Оказалось, у того Андрея была девушка, судя по письмам, познакомились они в Санкт-Петербурге, поскольку вспоминает девушка прогулки у памятника Петру, Летний сад. Все места знаковые для Питера.

В одном из писем обнаружил фотографию девушки. Качество черно-белой карточки не очень хорошее, но видно было — красавица. Все правильно, девушка воспитанница Смольного института, Андрей — курсант Михайловского училища, прекрасная пара. Настоящему Андрею даже позавидовал, уж больно девушка хороша. Обнаружил документы об окончании училища. Оказывается, Андрей закончил курс четвертым, место довольно высокое. По окончании учебного заведения вычислялся средний балл и место в списке выпускников. Чем ближе к первому месту, тем лучше учился студент или юнкер. Но теперь-то вместо него другой человек, и Андрей хотел изучить документы, чтобы не попасть впросак. Удивил его факт, что родился тот Андрей в Вятке. Он-то не был там никогда и, если зайдет беседа, может попасть впросак.

Несколько раз Андрей ловил себя на мысли, что обдумывает услышанное в офицерском собрании об обучении желающих офицеров на летчиков. Была у него как-то в детстве мечта, рассыпавшаяся в прах на медкомиссии. Вроде с вестибулярным аппаратом что-то, хотя Андрей спортом в школе занимался и ущербности какой-то в здоровье не чувствовал. А сейчас специальных летных комиссий нет, и есть шанс научиться летать и служить пилотом.

Самолеты не внушают доверия, а учитывая, что парашютов нет, то стоит все тщательно взвесить. Неделю раздумывал, сомневался. А получил толчок от письма, ускорившего решение. Письмо вручила хозяйка.

— От зазнобы, Андрей Владимирович!

— Невеста!

— Знаю, знаю. Вы мне фото показывали, просто прелесть.

Конверт Андрей вскрыл с тревогой. Сначала приветствие, потом укоры. Дескать, писем от него месяц нет, да и сам в отпуск обещал приехать и замолчал. Андрей попытался припомнить, сколько времени он уже в тысяча девятьсот десятом году. Получалось почти три недели. Надобно письмо написать, успокоить, дабы панику не поднимала. Только совпадет ли почерк? Или молчать? По отношению к девушке нехорошо, будет думать — бросил, изведется. Но личная встреча очень нежелательна. Девушка наверняка знает привычки Андрея, какие-то приметы, например, родинки или шрамы.

После раздумий письмо написал, сообщил, что на учениях слегка поранил руку и почерк не совсем привычный. По отпуску — вроде начальство пока не отпускает. А всю вторую половину — чисто любовная лирика: люблю, не могу забыть наших встреч, запах ее волос. Уж очень молодые дамы слова такие любят. Но слова — всего лишь сотрясание воздуха. Дела — вот показатель отношений. Девушку словами можно очаровать, женщины любят ушами.

Все же после размышлений прошение по команде подал. Возьмут — хорошо, а нет, стало быть, летать не дано, ни в этом времени, ни в своем. Набрался терпения, поскольку уже наслышан был о медлительности военного чиновничества.

Между тем служба шла своим чередом. На стрельбах своей батареи Андрей был удивлен эффективностью шрапнельных снарядов. В современной армии таких нет. А на практической стрельбе все мишени, представлявшие собой соломенные чучела, были поражены, в некоторых сразу по нескольку пробоин. Объяснение отказу от шрапнели нашел в учебниках. Такие снаряды были эффективны по незащищенным целям. Стоило пехоте укрыться в блиндажах или в ходах сообщений, перекрытых накатом бревен в один слой, и шрапнель бессильна, в отличие от фугасных гранат.

В офицерском собрании зашел разговор о прошениях. Оказалось, из гарнизона нашлось только два добровольца на учебу. Понятно, что гарнизон в Коломне небольшой, но уж очень мало. В авиацию, похоже, не верили. Но Андрей знал развитие авиации, реальную мощь военной, без которой войска не предпринимают ни одного маневра, пассажирской и транспортной. Была опаска, что претендентов окажется много, конкурс большой и его не возьмут. Однако уже через месяц пришел приказ об откомандировании поручика Киреева и ротмистра Ивашутина в Гатчину, в авиационную школу. В бригаде все поражены были. Блестящий офицер с отличной перспективой едет неизвестно зачем и куда.

Любому человеку важно знать, а мужчине так даже принципиально, есть ли возможность карьерного роста. Вместо командира роты стать командиром батальона, полка, дивизии. Еще Александр Васильевич Суворов говаривал: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». Или Наполеон Бонапарт высказался: «У каждого солдата должен быть в ранце маршальский жезл». Авиация — еще даже не род войск, только зарождалось направление, и перспективы туманны. Командир бригады Андрея отговаривал, но переубедить не смог. Андрей получил копию приказа об отчислении из части, проездные документы и уже вечером сел в поезд. Ехать недолго, уже через два с небольшим часа оказался в Москве. Интересно было. Дома все каменные или кирпичные, но малоэтажные — два-три этажа. По улицам едут трамваи, редкие автомобили, зато полно пролеток, гужевых подвод. Перебрался на Николаевский вокзал и сел в первый же поезд. За окном темно, ничего не разглядишь, улегся спать.

Оглавление

Из серии: Воздухоплаватель

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Воздухоплаватель. На заре авиации предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я