Бей! Корсар из будущего

Юрий Корчевский, 2015

Ураганный фантастический боевик от автора бестселлеров «Пли!», «Огонь!», «Залп!» и «В цель!». Подхваченный водоворотом времени, наш современник унесен в далекое прошлое, чтобы принять бой не только на суше, но и на море. Канонир из будущего становится корсаром Ивана Грозного. Русские пушки бьют точно в цель! «Попаданец» попадет в любую мишень, будь то разбойничьи ладьи, тосканские каравеллы или берберские галеры! Наводи! Целься! БЕЙ!

Оглавление

Из серии: Боевая фантастика Ю. Корчевского

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Бей! Корсар из будущего предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Корчевский Ю.Г., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

Глава I

Однако как у Ксандра ни хорошо, а приживалкой жить не стоит, злоупотреблять расположением купца нельзя. Пора и честь знать.

Я обратился к Александру с просьбой посодействовать.

— С жильем помочь? Избу купить хочешь или на постой определяться будешь?

— Для начала — на постой.

— Найду, сегодня же и решим. Поживи, присмотрись. Понравится тебе город, глядишь — и останешься насовсем.

— Чего наперед загадывать — время покажет.

— Верно.

Александр уехал и буквально через час заявился снова:

— Пошли жилье смотреть.

Изба оказалась неплохой, комната — просторной, дверь замыкалась. Окно выходило во двор, да оно, может, и лучше так. Приятнее на зелень огородную глядеть, чем на забор, что к улице выходит. Далековато от центра, правда. Зато дешево: за проживание и обед — рубль в месяц. На постоялом дворе дороже выйдет. Хозяйка, бодренькая старушка Ефросинья — приветливая.

— Располагайся, барин. Мне не так скучно будет, опять же заработок.

Я отдал авансом рубль. Не приведет меня Александр к мошеннице, человек он порядочный.

Вообще мне с людьми здесь, в средневековой России, везло. Были враги, разбойники, но их сразу видно было, никто не маскировался. Большинство все-таки — порядочные, стержень у людей таких чувствовался, по вере и правде жили. Моральный климат другой, не то что в мое время.

Теперь главный вопрос — заработок искать, дело наладить, в нем купец мне не помощник, не тот профиль.

Для начала я решил познакомиться с самим городом, все-таки я был в нем впервые. Старинный Владимир, бывший столицей русского княжества при многих князьях, тянулся вдоль Клязьмы и стоял на трех холмах. Практически единственная длинная улица — Большая Московская переходила в Дворянскую и тянулась параллельно Клязьме. Почти все церкви и монастыри располагались именно на ней. Обнесенный крепостной стеной город имел несколько ворот, но двое из них меня просто поразили своей красотой — Золотые и Серебряные.

Я долго, почти как современный турист, ходил вокруг Золотых ворот. Золота на них не было, но три полосы меди, опоясавшие ворота, были позолочены и под лучами солнца сияли, как золотые.

Я перекрестился на возвышавшиеся над куполами кресты надвратной церкви и пошел по улице. Была она шире иных московских, однако большинство домов были деревянные. Множество маленьких улиц пересекали центральную и упирались своими концами в городские стены. Храмы, церкви и монастыри завораживали величием — незыблемая мощь, традиционная русская архитектура вселяли надежду на вечность седой Руси, твердыню ее православной Христовой веры. Крепостные стены, выщербленные местами высоко над головой, как боевые шрамы, свидетельствовали о былых жестоких штурмах города.

В общем, за полдня я обошел почти весь город и ноги сбил изрядно. Решил покушать в трактире, познакомиться со здешней кухней. Подкрепился, выпил винца — дрянного, кисловатого. Не иначе — трактирщик водой разводит. И, сидючи за столом, услышал интересный разговор. Рядом сидели трое служивого вида, похоже — подьячие или писари городской управы.

— Дочка-то у наместника болеет, уж что только матушка ее не делала: лекарей лучших звала, травников — даже, прости господи, знахарей, или колдунов.

Второй засмеялся.

— То-то наместник злой ходит. Как появится в управе, то подзатыльник даст, то переписывать грамотки заново заставит.

Дальше разговор пошел о челобитных, и мне стало неинтересно. Похоже, работа сама шла ко мне в руки. Интересно, чем таким хворает дочь наместника? Разузнать бы. А то получится неладно — заявлюсь к наместнику, а сам сделать ничего не смогу. Мало позора будет на мою голову, так еще из города выгонят, батогами побив.

А попрошу-ка я разузнать о недуге дочери наместника Александра. Он местный, связи есть, у него быстрее получится.

Решив так, я направился к дому купца. На мое счастье, он оказался дома.

После взаимных приветствий мы выпили по кубку вина, не в пример вину трактирщика довольно неплохого. Потом Александр спросил:

— С чем пожаловал?

— Нужда привела.

— У тебя денег полмешка, а ты про нужду.

— Я не о деньгах. Невзначай, сам того не желая, услышал разговор в трактире — о том, что дочь наместника больна.

— Эка новость! О том полгорода знает.

— Чем больна?

— Вот уж не знаю, — развел руками купец. — Знаю только — лекари известные ее пользовали, только без толку. Высек их саморучно наместник за бестолковость, крут он у нас. Три года, как государем поставлен на город. Раньше, говорят, воеводой был, оттого и подчинения требует беспрекословного. А еще слыхал, при кромешниках в опале он был, с семьей в селе захудалом на северах проедался. Демьяном Акинфиевичем звать. Ты нешто к нему собрался?

— Попробую. Где его найти?

— Известно где — дома али в управе. Только не допустят к телу. Домой только близких или родню слуги пускают, а в управе сначала к писарю или столоначальнику попасть надо, потом, коли дело важное, — к подьячему, затем — к дьяку. Ну а если без самого — никак, то уж только тогда…

— М-да, не проще, чем в ЖЭКе.

— Это что такое?

— Не бери в голову, пустое. Дом-то его где?

— Где ему быть — на Ивановской, там всяк покажет.

— Ну спасибо, выручил.

— Все же идти решил?

— Наведаюсь.

— Смотри, я тебя предупреждал.

Мы тепло попрощались, и я направился к своему жилью. Хозяйка всплеснула руками.

— Да где ж ты ходишь, родимый? Уж и обед твой простыл. Договаривались же — с обедом постой.

— Извини, хозяйка. А обед я по-любому съем, кушал уж давненько.

Хозяйка усадила за стол, расторопно накрыла. Готовила она неплохо, но зелени, специй — маловато. Как-то пресно здесь готовят. Это я еще в трапезной приметил. В супе — домашняя лапша да морковь. Ни петрушки тебе, ни укропчика, ни корешочка хрена, хотя, конечно, зима на дворе. Но сохраняли же как-то хозяйки в других местах зелень до самой весны.

Отобедав, я снял сапоги и улегся в постель. Хорошо! От печки теплом тянет, за окном — ветер холодный свистит, в трубе завывает. Плохо в такую погоду путнику — холодно, снегом дорогу переметает, а то и вовсе заносит. Заблудишься — быть беде.

Я размышлял, как мне попасть в дом наместника. Слуги могут и вовсе сразу взашей выгнать — хозяин и не узнает, что лекарь приходил. А вот как! Я аж приподнялся в постели от осенившей меня мысли. Он же из управы как домой добирается? Коли воевода бывший, то наверняка верхом, не в санях крытых, прозываемых кибиткой. Пешком ходить — не по чину, уважения должного не будет. Только и делов, что подождать неподалеку от ворот его возвращения со службы.

Так и сделал. Дом наместника нашел быстро — прохожие показали. Правда, один из них, приняв меня за просителя, посоветовал:

— Не ходи домой, слушать не будет. Слуги побьют да вытолкают взашей.

Я встал наискосок от ворот, по левую руку от Большой Московской. От управы дорога сюда одна, и воевода мимо не проедет.

Ждать пришлось долго, и когда уже начало сереть, в преддверии скорого наступления ночи, появился наместник. Впереди на коне скакал с факелом воин, за ним — наместник, и замыкал кавалькаду еще один воин с факелом. Все были при саблях. Промелькнуло опасение — брошусь к воеводе, примут за лазутчика какого да снесут башку, не разбираясь.

Всадники остановились у дома, и воин с факелом плетью постучал в ворота. Самое время действовать, а то откроют ворота, въедет кавалькада — прощай день бесполезного ожидания на морозе.

Я бросился к воеводе. Второй воин насторожился, положил руку на рукоять сабли.

— Демьян Акинфиевич! Не вели казнить, вели слово молвить!

Воин сзади убрал руку с сабли, зато приготовился пустить в ход плеть.

— Кто таков будешь? Почему ко мне домой?

— Лекарь я, о горе твоем прознал, помочь хочу.

Воевода помолчал немного.

— Назовись!

— Кожин, Юрий.

— Не слыхал про такого! Не местный, что ли?

— Из Пскова.

— Вот что, сейчас поздно уже, приходи завтра, после заутрени. Я слугам накажу — пропустят. Но смотри мне, — грозно изрек наместник, — сам вызвался помочь, сам и отвечать будешь.

— А помогу коли?

— Видно будет.

Воевода и воины въехали в открывшиеся ворота, а я с легким сердцем побежал к Ефросинье. Дела делами, а коню корм задать надо.

Утром слегка перекусил, почистил как мог кафтан, надел тулуп и пошел к дому воеводы. Конечно, лучше бы не тулуп надеть, а шубу — куда бы как представительней смотрелся, но не было у меня шубы.

Дойдя до дома воеводы, постучал в ворота. Почти тут же распахнулась калитка, выглянул здоровенный бородатый мужик в суконном кафтане, презрительно меня оглядел и процедил:

— Чего тебе, лапотник?

— Я лекарь, воевода вчера говорил — дочку посмотреть.

— Ты — лекарь? А ну-ка пшел прочь отсюда, пока плетей не получил!

В подтверждение своих слов привратник показал плетку-семихвостку. Штука серьезная, на концах ремешков подшиты свинцовые шарики. Такая может и калекой оставить.

Я развернулся и отправился восвояси. Нет так нет, как говорится — на нет и суда нет. Перебьемся как-нибудь.

Раздосадованный, я вернулся домой в плохом настроении. На улице холодно, идти куда-то не хотелось. Я разделся и улегся в постель.

Около полудня в ворота постучали. Хозяйка оделась, пошла открывать. Я даже ухом не повел. Кто ко мне прийти может? Разве только Александр?

Распахнулась дверь, в клубах морозного пара стояли хозяйка и служивый.

— Ты, что ли, лекарь будешь?

Я встал с постели.

— Я.

— Воевода прощения просит за оплошность слуги. Мне тебя сопроводить велел.

— Как же ты меня нашел?

— Люди подсказали.

Я начал одеваться, обдумывая — какие такие люди подсказать могли, когда, кроме хозяйки и купца, меня никто не знает?

Собрался быстро, и мы вышли на морозную улицу. У ворот стоял всадник, держа в руках поводья двух оседланных лошадей. Ишь ты, как воеводу зацепило!

— В седле удержишься?

— Не впервой.

Мы с посыльным вскочили в седла и с места рванули в галоп. Сытые кони несли резво, и через пару минут, распугивая редких прохожих, мы уже были у дома воеводы. Посыльный распахнул калитку, пропустил во двор. Я сделал несколько шагов и застыл от изумления.

На бревне лежал обнаженный до пояса человек. Приглядевшись, я узнал привратника. Рядом стоял служивый и плеткой лупил что есть мочи по спине. На коже вспухали багровые рубцы.

— Иди-иди, не задерживайся. По заслугам привратник получает.

На мой взгляд — жестковато, а впрочем — предупреждал же меня купец, что крутоват, суров и грозен воевода.

Едва мы с провожатым зашли в сени, как подскочил слуга, принял у меня с поклоном тулуп и попросил следовать за ним. Воин остался у входа, в сенях.

Поднявшись на второй этаж, слуга постучал в дверь, дождавшись ответа, распахнул передо мной створку двери. Я вошел и огляделся. Комната большая, полы и стены — в коврах. На кровати лежит девушка, рядом на стуле — боярыня, в домашнем сарафане без украшений. На голове — кика.

— Здравствуйте, я лекарь, звать Юрием.

Боярыня оглядела меня с ног до головы, видимо, осталась увиденным довольна, потому как улыбнулась и попросила подойти.

— Вот, кровиночка наша занедужила. Уж почитай годик. Никто вылечить не может. Мы уж и травников приглашали, и лекарей. Даже батюшка наш заморского лекаря привозил за большие деньги. Только не помог никто.

Боярыня пустила слезу.

Я приступил к осмотру.

— А сколько тебе лет?

— Осьмнадцать.

Хм, выглядит она моложе. Телосложение правильное, да живот великоват, а при пальпации — внизу живота опухоль прощупывается довольно немаленьких размеров — с небольшой арбуз.

Я начал расспрашивать девушку, что ее беспокоит, и возникло у меня подозрение на опухоль яичника. УЗИ бы сейчас, и все вопросы можно было бы снять.

— Замуж ей пора, да квелая она, кто же болящую возьмет? Сынок у нас да вот доченька. Здоровенькой росла, а как вошла в девичью пору, так и занедужила.

Чем больше я слушал жалобы, тем больше у меня крепло убеждение, что девушка больна по-женски. В свое время я просто направил бы ее к гинекологу и забыл про нее. А к кому ее здесь направишь, коли с высшим медицинским образованием я, почитай, один на всю Россию. Придется самому за гинекологию браться, тем более отступать поздно — сам вызвался.

Эх, сейчас бы книжки почитать медицинские, осветить в памяти топографическую анатомию и оперативную хирургию. Не занимался я этим разделом медицины, а после института уж сколько лет прошло. А память штука интересная — если не пользуешься знаниями, то мозг сбрасывает ненужную информацию в подсознание до поры. Это как в компьютере: убрал файл, а он в корзине, можно и назад вернуть — на «рабочий стол».

Сейчас вместо институтов академии да университеты. Преподают на более высоком уровне, чем нам, только все равно приобретенный с годами работы опыт — «сын ошибок трудных» — не заменишь ничем. К тому же и студенты нынешние не отличаются усердием, встречался я с ними, когда они на летнюю практику приходили, — зачеты за деньги сдают, по блату. Интересно, у операционного стола что такие «эскулапы» делать будут?

Ладно, это я отвлекся, наболело.

— Вот что, матушка-боярыня. Девочке твоей операцию делать надо, внутри у нее опухоль выросла.

— Какая такая перация? Слыхом не слыхивала. Я сейчас мужа позову — ему объяснишь, вдвоем решайте.

Боярыня ушла и вскоре вернулась, но одна.

— Пойдем со мной, трапезничает наш хозяин, там поговорите.

Я пошел за боярыней. Трапезная была на первом этаже, рядом с кухней.

Была она обширна, судя по столам и лавкам — человек семьдесят поместится, не толкая друг друга локтями. В торце центрального стола восседал в гордом одиночестве воевода. Перед ним стояли серебряные блюда, кувшины и кубки с едою и напитками.

Боярыня села от воеводы на почетное место — по левую руку, я же остался стоять, только подошел поближе.

— Ну, лекарь, сказывай.

— У дочки твоей опухоль в животе, надо живот резать и лишнее убирать.

— Да ты в своем уме ли? Это же больно! Слабенькая она, не выдюжит.

— Если не делать ничего, угаснет она вскорости. А коли Господь поможет, так после операции на поправку пойдет, расцветет, замуж выйдет, внуков вам нарожает.

Воевода отшвырнул недоеденную куриную полть, повернул голову к боярыне.

— Боязно за дочь, Евпракся.

— Ой, не знаю, что и делать, на что решиться, — заголосила боярыня.

Воевода хлопнул по столу ладонью, решительно поднялся.

— А дочь выживет?

— Душой кривить не буду — надежды невелики, но без операции — никаких.

— Обрадовал ты меня, лекарь, нечего сказать, — угрюмо насупился воевода.

Но воевода не был бы таковым, коли не умел бы принимать решений при жестоких ударах судьбы.

— Если делать, то когда?

— Завтра же и возьмусь, чего тянуть?

— И правда. Как ни тяжело, а надо попробовать. Сделаешь все, что можешь, способен на что, выздоровеет дочь — озолочу. Умрет — пеняй на себя, сам назвался. Что от меня нужно?

— Воды теплой, холста беленого, мягкого поболе, и чтобы никто не мешал. Стол еще.

— Завтра все будет. Еще?

— Тяжко ей будет после операции, пригляд лекарский постоянно нужен — хотя бы на неделю.

— Разумеется — комнату рядом выделю, кормить тебя будут. Еще?

— Вроде все.

— Не должно быть «вроде».

— Тогда все.

— До завтра, с Богом.

Я вышел, в сенях слуга накинул на меня тулуп.

В задумчивости я брел домой. Может, зря взялся за столь сложное дело? Конечно, по работе мне приходилось экстренно оперировать и гинекологических больных, особенно после аварий и катастроф. Но онкогинекология — совсем другая область, со своей спецификой.

Я глубоко вздохнул. К черту сомнения, в это время все равно никто лучше меня не знает и не сможет помочь — это уж точно. Ситуация просто такова: не сделать — смерть, сделать — какой-то шанс есть. Единственное, что я потеряю в случае неудачи, — моя собственная жизнь. Не простит мне воевода неудачи, и ладно, если просто повесит или голову снесет, так еще ж и помучить может. Понятно, не сам свершит — слуг у него полно, а время сейчас жестокое. Для палача кожу с живого содрать — как в носу поковырять. А посему — надо очень стараться.

Придя домой, я съел все, что приготовила на обед хозяйка, — вернулся аппетит. К вину не прикасался — надо иметь голову трезвую и руки ловкие.

Ближе к вечеру пошел домой к купцу — сообщить, что завтра операция. После нее — неделю у воеводы буду жить, и сомнительно, что меня в это время выпустят в город. Я, собственно, и пришел к Александру затем, чтобы сказать: коли не вернусь через десять дней или раньше купец услышит про меня неладное, пусть коня моего себе заберет, а деньги — сыну отправит во Псков, коли по пути будет.

Александр заверил меня, что все выполнит в точности.

Немного успокоенный, я вернулся домой. Уснул быстро. Проснувшись утром, понял, что волнуюсь. Странно, шведского короля оперировал — и то такого волнения не было. Старею, что ли?

Добравшись до дома воеводы, я поздоровался с боярыней и дочкой наместника. Ее, кстати, звали Ксенией.

Осмотрев стол, я подтянул его к окну. К моему удовольствию, в переплеты были вставлены стекла, а не слюда. Ярко светило солнце, отражаясь от снега, и в комнате было светло.

Я попросил боярыню уйти. Та поджала губы и с неудовольствием вышла.

Ксения разделась и улеглась на стол. Крепкие столы делали раньше — не скрипнул, не шелохнулся. Знамо — из дерева сделан, не из опилок.

Я напоил Ксению настоем опия. Пока он медленно начинал действовать, вымыл руки и разложил инструменты. Пора.

Я вытянул перед собой руки — не дрожат ли пальцы? Нет, нервы в порядке. Сделал первый разрез, а потом отключился от окружающего. Прошил сосуды кожи, клетчатки. Расширил разрез. Передо мной открылась опухоль — большая, округлая, красно-сизого оттенка. Черт, как неловко — нет удобного доступа к ножке опухоли.

Вообще-то опухоль внушала некоторые надежды. Во-первых, подвижна, что является хорошим признаком — не проросла в окружающие органы, во-вторых — ножка есть, через которую проходят сосуды, питающие опухоль, — их прошить и пересечь легче. В-третьих, опухоль овоидная, как яйцо, что чаще бывает при доброкачественных образованиях. Раковые опухоли быстро прорастают границы органа, где появились. Форма их неопределенная — во все стороны растут, как кляксы, внешне — белесоватые.

У меня по ходу операции медленно повышалось настроение. Все — выделил опухоль, вытащил из живота, положил рядом с телом девушки. Осмотрел живот — нигде не кровит. Стало быть — пусть пока полежит так.

Я переключился на опухоль. Осмотрел ее снаружи, потом рассек ампутационным ножом и чуть не вскрикнул от радости. Внутри опухоли было сало, волосы — даже какие-то плотные фрагменты, напоминающие костные. Так это же тератома, или дермоидная опухоль. Образование доброкачественное, врожденное, но расти обычно начинает с наступлением периода полового созревания, поскольку исходит из яичников.

Фу! Я испытал облегчение. Если бы это был рак, пришлось бы делать более обширную операцию — удалять лимфоузлы, а может быть, и некоторые близлежащие органы.

Кстати, даже в современных больницах технология такая же. При операции удаленную часть или орган относят к патологоанатому или гистологу на срочное исследование, и пока оно выполняется, хирурги ждут заключения. От вердикта коллег зависит — зашивать ли операционную рану или продолжать операцию.

Понятно, что никакого патологоанатома или гистолога тут не было. Но я получил огромное облегчение — все-таки опухоль не злокачественная. Я сделал ревизию брюшной полости — нет ли кровотечения, в каком состоянии другие органы? И со спокойной совестью ушил рану. Все!

Перевязав Ксению, я перенес ее на кровать. Сел на стул, холстиной обтерся. В доме было тепло, но не жарко, а я — весь мокрый от пота. Ксения стала отходить от опия, застонала.

— Потерпи, девочка, будет больно, но все плохое уже позади. Вскорости ходить станешь, с подругами на посиделках песни петь, замуж выйдешь, деточек нарожаешь, и все у тебя будет хорошо. А сейчас крепись, больно — я понимаю, но это пройдет.

Я вышел в коридор, желая поговорить с боярыней, да ее и искать не пришлось. Слуги поставили ей стул, и она маялась в коридоре рядом со спальней дочери, превратившейся в одночасье в операционную.

— Все, матушка, самое тяжелое и худшее позади. Удалил я болячку. Пройдет неделя, заживет живот, и будет дочка твоя веселее и краше, чем до болезни.

Реакция боярыни меня удивила. Она бухнулась передо мной на колени и стала целовать руки.

— Ты что, боярыня, окстись! Не ровен час — прислуга увидит.

— Да плевать мне на холопов — дочка намаялась, и я с ней. Каждый день таяла. Я уж в отчаяние впала, в церковь каждый день ходила у Бога исцеления просить. Да видно — грехов много, не внимал Господь.

— Неправа ты, матушка. Встань, будь ласкова. Услышал Господь твои молитвы, раз меня к дочери твоей привел. Моими руками ее исцелил.

— А и правда! Услышал Господь!

Боярыня снова упала на колени, стала истово креститься.

— Можно мне ее увидеть?

— Дозволяю, но недолго. Тяжко сейчас ей, больно. Но слово даю — через неделю вместе с вами за одним столом трапезничать будет.

— Слава Богу! Сподобил Господь!

Мы прошли в спальню Ксении. Она была бледна, но, завидев матушку, слабо улыбнулась.

— Жива я, матушка! Лекарь обещает — здорова буду, замуж выйду, деток рожу.

— Счастье-то какое!

Боярыня заплакала.

— Все, все. Ксении сейчас поспать надо, отдохнуть. Чего мокреть разводить. Радоваться сейчас надо. А к вечеру куриным бульоном дочь попотчевать.

— Сейчас распоряжусь.

Боярыня взяла себя в руки, вышла из спальни.

Вышел и я. Однако где же комнатка, что мне отвели? Я прошелся по дому и, к своему удивлению, не обнаружил ни одного слуги.

Выглянул в окно. Да они все во дворе стоят, озябли уже на морозе. Воевода слишком прямолинейно понял мою просьбу, чтобы никто не мешал, и попросту распорядился всем выйти из дома. Я засмеялся. Он что, настолько солдафон или так сильно любит дочь? А ведь при неблагоприятном для Ксении исходе угрозы воеводы были абсолютно реальны. Умри его дочь на столе, я бы не дожил и до вечера. По спине пробежал холодок.

Я вышел на крыльцо.

— Все прошло успешно, можно вернуться в дом, и молитесь все во здравие Ксении.

Толпа слуг дружно упала на колени и стала истово креститься. Потом потянулись в дом, в тепло.

Ближе к сумеркам домой заявился воевода. В доме сразу засуетились, забегали. Через некоторое время слуга известил, что наместник меня ждет.

Я спустился в уже знакомую трапезную. Воевода вкушал после трудового дня. На сей раз он предложил сесть.

— Что скажешь, лекарь?

— Сейчас покажу.

Я поднялся наверх, взял замотанную в холстину удаленную опухоль, спустился вниз, положил на стол и развернул тряпку. Воевода перестал есть, подошел поближе.

— А это что?

— То, что было в животе у твоей дочери, и то, что я вырезал. Как заживет рана, она будет здорова.

Наместник изменился в лице, побледнел, похоже — ему стало дурно. Он бухнулся на стул, приказал:

— Дай вина!

Я налил в кубок вина, подал. Наместник жадно осушил кубок.

— Бедная девочка, носить в себе эту дрянь! Как она себя чувствует?

И только я открыл рот, как он поднялся:

— Не отвечай, я сам посмотрю.

Быстрыми шагами наместник направился по лестнице к комнате дочери.

Ксения не спала, на лбу ее была видна испарина. Плохо ей сейчас, но ведь после операции прошло всего несколько часов. И более крепкие люди, дюжие, здоровенные мужики, расползались, как кисель, после операции. Но девочка держалась, даже улыбнулась отцу.

Я вышел. Пусть поговорят наедине.

Через несколько минут наместник вышел, вернулся в трапезную. Снова подошел к удаленной опухоли, посмотрел с отвращением. Неожиданно для меня взял сверток в руки, подержал, опустил на стол.

— Фунтов пять-шесть? Как думаешь?

— Похоже на то.

— И откуда эта дрянь берется? Ты откель такой резвый здесь взялся? Что-то раньше я о тебе не слыхал.

— Из Пскова.

— Чего убег?

— Не убег, сам уехал. Не хочу о том.

— Твое дело. Садись со мной, отметим.

— Не могу, за ней сейчас присмотр нужен.

— Ну один-то кубок вина разум не затуманит. Небось, не каждый день у наместника за столом сидишь.

— Твоя правда, Демьян Акинфиевич.

— Давай за Ксению! Чтобы выздоровела.

Мы выпили, наместник показал рукой на еду:

— Угощайся.

Я не заставил себя упрашивать — наелся.

Наместник выпил еще.

— Ты где научился лекарскому делу?

Ага, так я тебе и сказал, что только через четыреста с лишним лет окончу медицинский институт. Конечно — соврал:

— В Париже, у лучших медикусов.

Наместник покачал головой.

— Умеют же — не то что наши лапотники.

Я чуть не засмеялся.

— Ладно, будет еще время поговорить. К дочери ступай.

Я вернулся в спальню Ксении. Она уже спала. Осмотрев повязку, пощупав пульс и не найдя поводов для беспокойства, вышел в коридор. Здесь меня уже ждал слуга — проводил в соседнюю комнату, отведенную мне на время ухода за Ксенией. Спросил, что подать к столу.

Есть я уже не хотел и сразу лег спать. Дома бы беспробудно спал до утра, но здесь внутренний будильник уже через три часа разбудил меня. Проведав больную, я опять прилег. Ночью еще дважды вставал и проверял состояние больной.

Так — в заботах и перевязках — прошла неделя. Муторно, обыденно, но выхаживание пациента после операции — едва ли не половина успеха.

Настал день, когда я с легким сердцем снял швы.

— Ну, Ксения, на том будем прощаться. Тяжелого не поднимай, плясать можно будет через месяц — не ранее. Через недельку загляну, проведаю. Будет плохо — пусть батюшка за мной пришлет.

— Спасибо, Юрий. Я уже хорошо себя чувствую — как раньше.

— Не забудь на свадьбу пригласить.

— Какая свадьба — у меня даже жениха нет.

— Будет, появится вскорости. Хворала ты сильно — о том все знали, а кому жена больная нужна? Ты теперь в свет выйди, в церковь сходи. Пусть все видят, что здорова ты. Вот женихи и объявятся. Девка ты красивая, подточила тебя болезнь немного — да это дело поправимое. Икру поешь да фруктов. Через недельку румянец на щеках заиграет — парни глаз не отведут.

— Да ну тебя! — Ксения засмущалась.

Я поклонился и, забрав сумку с инструментами, вышел из дома. Завидев меня, слуга кинулся открывать ворота. Так и должно быть — встречают по одежке, провожают по уму.

Дома у Ефросиньи все было спокойно, тихо и уютно. Поздоровавшись, я первым делом спросил:

— Как конь? Кормлен ли?

— Да знакомец твой, Ксандр, слугу присылал дважды в день, так тот поил, кормил, вычесывал — даже на улицу выводил, чтобы не застоялся.

Молодец купец, сдержал слово, должник я его.

А вскоре пожаловал и он сам. Обнял меня, похлопал по плечам.

— Вижу, живой-здоровый. Стало быть, хорошо все прошло.

— Как видишь. Спасибо за коня.

— На том стоим, слово же дал. Пошли в корчму какую-нибудь, посидим, отметим твое возвращение.

— Давай, я не против. Ты местный, веди, где вкусно кормят.

Мы с купцом отправились в город, зашли в трапезную на Монастырской. Зал был большой, народа много, не поговоришь по душам. Но, едва завидев Александра, хозяин выскочил из-за стойки и поспешил навстречу с приветствиями.

— Ксандр! Как я рад тебя видеть! Ты с гостем?

— Мой хороший знакомец и лучший лекарь в городе — Юрий Кожин, — представил меня купец.

— Гостям мы завсегда рады! Пройдите в комнату, там спокойнее будет.

Мы прошли по коридору мимо кухни и зашли в небольшую уютную комнату. По-нынешнему — кабинет для VIP-персон. Чистый стол со скатертью, стулья вокруг, а не лавки. Почти мгновенно появившийся половой принял заказ.

Кормили в трактире и в самом деле вкусно, а вино было просто отменным.

Мы сидели допоздна: обмыли успешную операцию и мое счастливое возвращение, потом — начало моей лекарской работы во граде Владимире, затем за дружбу, далее я уже помню смутно. А уж как до дома добрался — вообще полный провал в памяти.

Но утром Ефросинья сказала, что привел меня Александр. Сам едва на ногах стоял, но до двери довел. Экий молодчина!

Отоспавшись, после обеда я отправился на торг: надо было одежонки подкупить, а то уж пообносился — не амбал, чай.

А там уж разговоров да слухов полно, да и где новости узнавать, как не на торгу. Сегодня в Успенском соборе, оказывается, была вся семья наместника. Ну, то, что сам он был да жена его — не новость. Дочка пришла — вот что интересно, про которую раньше говорили, что недужная очень, чуть ли не при смерти. А ноне на заутренней службе — жива да здорова. Удивительно сие, стало быть — раньше-то врали?

Слушал я все эти разговоры с удовольствием — все-таки приложил свою руку к выздоровлению Ксении.

Через неделю решил посетить с визитом дом наместника.

На стук ворота открыл привратник — тот самый, который дал мне от ворот поворот и которого наказывали плетьми. Пренебрежительное выражение его лица тут же сменилось на подобострастное, даже заискивающее.

— Хозяина нет дома.

— Я к боярыне и дочке.

— Милости просим.

Привратник распахнул калитку пошире, согнулся в поклоне. Едва я ступил в сени, слуга с поклоном принял тулуп, проводил в трапезную и исчез.

Через некоторое время по лестнице застучали каблучки, и выпорхнула Ксения, а за ней вальяжно и степенно спускалась боярыня.

Ксению было не узнать! После операции прошло-то чуть меньше трех недель, а расцвела-то девочка как, похорошела.

Я был удивлен произошедшими переменами и обрадован, что скрывать. Когда женщина болеет — видно сразу. Не покрашена, раздевается без стеснения. А как только здоровье идет на поправку — губки красит, за прической следит, а раздевается со смущением.

Я притворно ахнул:

— Кого я вижу? Это ли тот почти увядший цветочек, который я увидел в первый раз? Уста сахарные, бровями союзна, стан стройный! Ты ли это, Ксения?

Моя неприкрытая лесть и восхищение были девушке приятны. На щечках выступил румянец смущения. Да и как ее не понять? Подружки уж замужем, а она в постели провалялась, в то время как с женихами миловаться надо. Выпал из ее жизни волнующий кусок юности, и теперь Ксения явно старалась добрать то, что упустила из-за хвори. Мои комплименты девушка впитывала, как губка воду. Я бы еще говорил, да боярыни постеснялся. Будучи в Порте, наслушался цветистых восточных речей дворцовых подхалимов и поэтов и теперь сам мог бы расточать сладкозвучный елей.

Зардевшаяся Ксения была польщена.

— Я нравлюсь? — кокетливо спросила она, немного смущаясь в присутствии строгой матери.

— Нет слов, я просто сражен твоей красотой.

Ксения крутанулась передо мной на одном каблучке. И впрямь хороша!

— Как себя чувствуешь?

— Как никогда! Ты просто чародей, Юрий.

— Рад слышать и видеть. Ничего не беспокоит?

— Нет, нет, нет, — пропела Ксения.

Я уж и сам видел, что девчонка здорова. И первый признак этого — глаза. У здоровых людей они прямо блестят и светятся — радостью жизни и счастьем.

Осматривать девушку не стал. Такое платье служанки полчаса снимать будут. По европейской моде, на шнуровках сзади.

— На торгу говорят — в церкви тебя видели. Город в восхищении, только и разговоров.

Ксения снова зарделась.

— Ну что, Ксения, ты теперь здорова. Прощай!

Я поклонился и вышел.

Шел по улице не спеша. А хорошо-то как — воздух морозный, чистый, немного с запахом дыма. Человека вылечил. Как Ксения изменилась! Что было месяц назад и сейчас — два разных человека. Я был доволен, не скрою. К купцу зайти, что ли? Поделиться радостью? Так уж и сам небось в курсе, еще раньше меня новость на торгу узнал. Так ведь и выпить потянет, нет — не пойду пока. Купец мужик здоровый, на выпивку горазд и крепче меня.

У дома стояла крытая кибитка. Неуж наместник прислал? Неплохо бы ему и расплатиться. Или на кол не посадил и посчитал, что и одного этого уже довольно для меня? В принципе, наместник — один из столпов царских, кои в каждом городе были, а я кто? Без роду, без племени — лекаришка неизвестный. Казнят — и не заметит никто моего исчезновения. Ну и черт с ним, чем богаче человек, тем жаднее. Забыть про него — и все дела.

Рассудив так, я открыл калитку и вошел в дом. А здесь Александр собственной персоной, да не один — с ним еще купчина незнакомый. Похоже, поважней да побогаче Ксандра будет — шуба соболья расстегнута, из-под нее однорядка с жемчужными пуговицами видна, а на шее — цепь золотая, толщиной в палец.

Надоели мне что-то богатенькие, глаза бы мои их не видели. Понтов много! Однако виду не подал, поклонился, здравия всем пожелал. Привстали купцы с лавки, ответный поклон отвесили.

Начали, как водится, с погоды. Говорил в основном Ксандр. Второй же впился в меня пронизывающим взглядом, как будто оценивал, как на торгу. Наконец перешли к делу. Заговорил незнакомый купец:

— Я Малыхин Петр, по батюшке Иванович.

— Кожин Юрий. Что за нужда привела ко мне?

— Именно что нужда. На торгу немало прослышан об исцелении чудесном Ксении, дочери наместника. Знаю — болела тяжко, и тут — такое говорят… Не поверил словам, грешен, сам на заутреню пошел, убедился — не врут люди, истинно так! Надежду во мне сие видение вселило. Духом я воспрянул.

— Пока я про беду твою не услышал — одни слова.

— А я не сказал? Жена у меня болеет. Посмотреть бы ее надо, попользовать.

— Что болит?

— Нешто я лекарь? За тем и приехал. Вот Ксандр сказал — знакомец он тебе, не откажешь, мол.

— Хорошо, поехали, посмотрим жену, там и решим — смогу я помочь или бессилен.

— Да как же бессилен?! Вона — дочку наместникову с одра поднял. А у меня жена-то сама ходит, болеет только, мается, бедняжка.

В голосе купца послышалась тоска.

Мы сели в кибитку, возничий щелкнул кнутом. Ехать было всего ничего — меньше квартала. Однако положение купца обязывало. Ну никак не можно пешком идти, разве что в церковь.

Сани парадные у купца были ничуть не меньше и не хуже, чем у наместника. И дом по простору не уступал, только, может, слуг поменьше, так, вероятно — не всех видел. Богато живет купец, с размахом.

Петр поймал мой взгляд на его хоромы, улыбнулся самодовольно — и мы, мол, не лаптем щи хлебаем.

Навстречу нам вышла миловидная женщина лет тридцати пяти, вынесла корец с горячим сбитнем. Вначале выпил Ксандр, и слуга тут же подал купчихе полный корец.

Теперь уже выпил до дна я.

— Вот знакомься, Меланья, лекаря знатного тебе привез. Помнишь, вчера я ходил в Успенский собор, дочку наместникову смотреть, что чудом выздоровела? А чудо руками своими сотворил вот он. Пока другие удивляются — кто смог такое? — я уже подсуетился, других тугодумов опередил.

Радость купца была прямо мальчишеской. Наверное, он и в торговом деле такой — соображает быстрее всех. Уважаю таких — пока другие репу чешут да в носу ковыряют, раздумывая, он уже успеет дело обстряпать.

— Мне бы осмотреть твою жену, Петр.

— Да за ради бога, для того и приехали.

Жена купца повернулась и пошла в свою комнату, я последовал за ней. Внешне она не производила впечатления тяжко больной. Может, перестраховался Петр?

Расспросив дотошно Меланью — это называлось в медицине сборами жалоб и анамнезом, я тщательно ее осмотрел. Нет, не перестраховался Петр, похоже — камень в левой почке у женщины.

— Травы пила какие-нибудь?

— Пила, что травник давал.

— Легче после лечения было?

— Ненадолго.

Я задумался. Даже маленький камень может вызвать сильные болевые приступы, да такие, что на стену от боли полезешь.

Микролиты успешно лекарствами да травами лечить можно. Большой камень если — только операция. Нет, конечно, в мое время применяли и другие методы, например — дистанционная литотрипсия. Но сейчас не о них речь, нету этих аппаратов здесь.

— Операцию делать надо, сударыня.

— Ой, боюсь я.

— Знамо дело, кому под нож ложиться охота.

— С мужем посоветуюсь.

— Твое дело, только не у мужа болит, а у тебя, тебе и решать.

Мы вернулись в трапезную. Я коротко рассказал, как обстоят дела со здоровьем у Меланьи.

— А что думать, — сразу заявил Петр. — Больная — вот она, лекарь здесь, деньги тут.

Он похлопал себя по кошелю на поясе.

Меланья опять взялась за свое:

— Боюсь я.

Петр и слушать не стал:

— Решено, вот мое слово. Когда?

— Завтра, с утра. Стол приготовь, холста беленого побольше, воды теплой. Сама пусть искупается, но париться не надо. Комнатку для меня надобно. После операции придется мне с недельку у вас пожить, за больной понаблюдать. Положено так.

— Да хоть весь этаж занимай! — хохотнул купец.

С утра я и взялся. Гладко шла операция, а потом… Внезапно в лицо ударил фонтан крови. Одной рукой я прижал кровоточащую артерию, другой вытер лицо. Слишком долго везение продолжаться не может. Попривык я к успеху, подуспокоился, расслабился. А нельзя было! К почке дополнительный сосуд подходил, что иногда случается, вот и задел я его инструментом. Я наложил на сосуд двойную лигатуру. Кровотечение остановилось. Не страшно, потеряла крови немного — с полстакана.

Но это сигнал свыше. Полная сосредоточенность! Далее я работал четко, удалил из лоханки коралловидный камень в полкулака размером и мысленно себя похвалил. Никакие травы в данном случае не помогли бы, только операция. Представляю, как женщина мучилась.

Пациентка пошла на поправку быстро, и через неделю я снял швы.

— Все, милая, здорова. Только впредь водичку кипяченую пей.

Я дал еще несколько советов, собрал сумку с инструментами, вышел в трапезную.

Петр сидел здесь, сиял улыбкой от уха до уха.

— За жену спасибо! Не зря, значит, перехватил я тебя. У нас в городе, как прослышали о тебе, искать кинулись. А я Ксандра попросил помолчать пока, не говорить, кто ты и где живешь, если кто спрашивать станет.

Купец поднялся со стула, поклонился в пояс. Я в ответ поклонился тоже. Это ведь ритуал такой, нарушать нельзя.

— Сколько я должен?

— Двести рублей серебром.

Сумма не просто большая, а огромная. Но думаю — от него несильно убудет.

Купец удалился в соседнюю комнату, вынес мешочек и вложил мне в руку.

— Это — за работу.

Достал мешочек поменьше, вложил мне во вторую руку:

— А это от меня, за уважение, кое ты проявил к дому моему и жене, а стало быть — и к роду моему.

Купец лично проводил меня в сени, помог надеть тулуп, поднес сумку с инструментами до кибитки.

— Лекаря до дома довези в сохранности, — наказал вознице.

Мы обменялись прощальными словами, и я поехал к себе. Вообще-то он неплохим мужиком оказался, этот купчина. А вначале не понравился он мне — слишком богатство свое выпячивал.

Я занес домой сумку с инструментами, деньги в мешочках, поприветствовал хозяйку и вышел во двор. Вот и мой первый заработок на новом месте. Коня надо прогулять, застоялся. Уж и не помню, когда на него садился.

Я вывел Орлика из конюшни, погладил по морде. Оседлал, раскрыл ворота, вскочил в седло и рванул галопом по улице.

Выскочил в открытые городские ворота и понесся по заснеженным полям, легко обгоняя обозы. Давно я не сидел в седле, не чувствовал азарта скорости, не ощущал морозного ветра в лицо.

Сбросив накопившееся напряжение, часа через два я вернулся домой.

А у ворот верховой меня дожидается. Екнуло сердце — случилось чего? Оказалось — наместник немедля к себе призывает. Так и поехал верхом.

У ворот оба спешились, завели коней во двор. Я взбежал по ступенькам, а мне уж и дверь открывают. Скинул тулуп слуге на руки и вошел в трапезную.

Наместник-воевода, как всегда, восседал во главе стола. По левую руку боярыня сидит, одесную — дочь Ксения.

— Садись, лекарь, выпей кубок вина во здравие дочки моей.

Почему же за здравие не выпить? Выпил, тем более — вино отменного вкуса оказалось.

— Не догадываешься, зачем позвал?

Я пожал плечами:

— Не знаю.

— Посыльного во Псков я посылал. Есть у меня доверенный человек, все исполнит быстро и аккуратно. И в самом деле говорят — был такой, да исчез внезапно. Долгов за ним нет, ни в чем предосудительном не замечен.

— Чего же внимание такое к моей особе?

— Беглого преступника в городе укрывать не хочу! Вдруг ты прохвост какой или прохиндей.

Называется — здравствуйте, я ваша тетя. Я к нему с добром, а он — сыщика во Псков.

Желание у меня появилось — подняться да уйти. Видимо, наместник это почувствовал.

— Не кипятись, сиди, я еще не все сказал и уйти не позволял.

И чего я с ним связался? Будет впредь мне урок! Не зря говорят: «Добрыми намерениями выстлана дорога…» — известно куда.

— Озолотить я обещал? — властно продолжил наместник.

— Не помню, — дерзко ответил я.

— Не помнишь, сколько весила эта штука — ну, которую ты удалил?

— Фунтов пять-шесть.

— Держи! — Наместник кинул мне на стол мешочек, в котором явно бренчали монеты.

Я взял его в руки — тяжеловат, фунтов пять-шесть будет. До меня только сейчас дошло, что наместник на фунт опухоли дал фунт денег.

Неплохо, даже круто. Я встал и отвесил поклон:

— Спасибо, боярин!

— То-то, знай Демьяна Акинфиевича! Требователен, но справедлив. Сделал плохо — получи плетей, удивил полезностью — заимел деньгу. Дальше-то думаешь лекарством своим на пропитание зарабатывать?

— Думаю, соизволения твоего просить хотел.

— Дозволяю! После излечения дочери как не дозволить. Руки, стало быть, у тебя умелые, да голова светлая. А и помрет кто после операции — на все Божья воля. Хоть их всех зарежь! — пошутил по-солдафонски наместник. — Только побьют тебя после этакого. — Наместник зычно захохотал, показав все свои зубы.

Ксения и боярыня сдержанно улыбнулись.

— Ксения говорила — в церкви ей показаться надо, женихи будут. Ты что — судьбу предсказывать можешь?

— Есть немного, — слукавил я.

— Чего же дочь мою ждет?

— Женихи появятся, свадьбу сыграете, внуки у тебя народятся.

— Внуки — это хорошо, — заулыбался Демьян. — Когда же ждать?

— Свадьбы или внуков? — попытался уточнить я.

— Того и другого.

— Свадьбы — по осени, внуков — на следующий год.

Неожиданно воевода отослал женщин из трапезной, приблизился ко мне и наклонился к самому уху.

— Насчет свадьбы — невелико предсказание. — Наместник оглянулся: не слышит ли кто? — Насчет государя скажи — сколько он на троне сидеть будет?

Я, для убедительности, закатил глаза к потолку, замер. Наместник стоял рядом, не шелохнувшись и не дыша.

— Царь умрет семнадцатого марта одна тысяча пятьсот восемьдесят четвертого года в Москве.

— Верно ли сие?

— Число запиши, но о чем оно — никому не сказывай. За то и головы лишиться можно. Не такие люди на плаху отправлялись.

— Разумею, разумею! — кивнул головой старый воевода. — А точно ли твое предсказание?

— Если он раньше… — я сделал паузу, — то можешь меня на кол посадить.

— Это я так, к слову.

Наместник походил по трапезной, пробормотал:

— Десять лет еще!

Повернулся ко мне:

— А я?

— Что — «ты»?

— Со мной что будет?

— Демьян Акинфиевич! Я тебе тайну великую открыл, а ты мне — «как я?». Не могу я сразу вот так — обо всех. Великие предсказания забирают много сил.

— А ты поешь, подкрепись!

— Нет, сегодня уже не получится.

— Как жаль! Когда же скажешь?

— Через несколько дней. К тому же мои предсказания всегда сбываются, но стоят денег.

— Непременно.

Наместник вытащил из поясного кошеля две золотые монеты, по-моему — ефимки, и сунул мне в руку.

— Вот смотрю я на тебя, Юрий, и глазам не верю. Повезло мне, сама судьба тебя ко мне привела — дочь вылечил, на ноги поставил, предсказание — очень важное, заметь! — от тебя получил. Хоть и не боярского ты звания, из простолюдинов, а полезен зело и умен — не отнять сего. Непременно заходи.

Я откланялся и вышел.

Прислуга подвела ко мне коня, заботливо укрытого попоной, отворили ворота. Несколько минут скачки — и я дома.

Повезло сегодня — денег заработал и в глазах наместника поднялся. Только прекращать с предсказаниями надо — не настолько я историю помню, ошибиться могу. Нет, конечно, дату смерти Ивана Грозного помню — потому и сказал, но с другими предсказаниями лучше не соваться. Не положения лишиться можно — головы! Или из города с позором изгонят.

Сам к наместнику не пойду — вспомнит если только да посыльного пришлет.

Оглавление

Из серии: Боевая фантастика Ю. Корчевского

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Бей! Корсар из будущего предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я