Глава 10
— Ты нервничаешь, и она это чувствует, — заявил ты.
Наша дочь кричала пять с половиной часов. Четыре из них я кричала вместе с ней. Я заставила тебя найти в книжке о младенцах описание колик.
— Больше чем три часа в день, в течение трех дней в неделю, в течение трех недель.
— Она кричит дольше.
— Ей же всего пять дней от роду.
— В часах дольше, чем три.
— Просто у нее газы.
— Попроси родителей не приезжать. — Я чувствовала, что не выдержу две рождественские недели под одной крышей с твоей безупречной матерью. Она постоянно звонила и каждый разговор начинала с фразы: Знаю, в нынешние времена все по-другому, но, поверь мне… Давайте укропную воду. Туже пеленайте. Добавляйте в бутылочку со смесью немного рисовой каши.
— Они помогут, любимая. Нам всем станет заметно легче. — Тебе хотелось, чтобы рядом была твоя мать.
— У меня еще кровь идет, я пахну как труп, даже футболку не могу надеть, так грудь болит. Сжалься надо мной, Фокс.
— Вечером позвоню им.
— Можешь взять ее?
— Давай. Поспи.
— Ребенок меня ненавидит.
— Ш-ш-ш, тише.
Меня предупреждали: в первые дни будет тяжело. Мне говорили о грудях как булыжники, о непрерывном кормлении, о молокоотсосе. Я прочитала все книги, провела настоящее исследование. Никто не упомянул о том, каково это — просыпаться через сорок минут хрупкого сна на запачканных кровью простынях, страшась грядущего. Я боялась, что не переживу. Не оправлюсь от того, что промежность зашита от ануса до вагины. Не вынесу натиска детских беззубых десен, терзающих соски хуже бритвы. Наверное, я единственная мать, которая не в состоянии функционировать от недосыпа, которая смотрит на свою дочь и думает: Прошу тебя, сгинь, исчезни.
Вайолет плакала только у меня на руках. Я воспринимала это как предательство.
По идее мы должны были любить друг друга.
