Преступление в Орсивале
Эмиль Габорио, 1866

Господин Лекок – настоящий гений сыска. Славу грозы преступного мира он обрел благодаря тонкому чутью и незаурядной предприимчивости. Талантливому сыщику под силу раскрыть самое запутанное дело. Ради этого Лекок даже готов рискнуть жизнью. Тем более, что ему не привыкать ставить на карту все… Особенно, когда дело касается страшного и загадочного убийства женщины, чье тело было найдено на берегу Сены местными браконьерами…

Оглавление

Из серии: Золотой век детектива (Клуб семейного досуга)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Преступление в Орсивале предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

VII
IX

VIII

В бильярдной замка «Тенистый дол» заканчивал свои печальные обязанности доктор Жандрон. Он снял просторный черный фрак с широкими рукавами, огромными фалдами и красной ленточкой Почетного легиона в петлице — именно такой фрак, какой должен быть у ученого, — и засучил выше локтя рукава полотняной рубашки.

Рядом с ним на столике, предназначенном для освежительных напитков, были разложены инструменты — скальпели и серебряные зонды. Чтобы произвести вскрытие, ему пришлось раздеть покойницу. Теперь он прикрыл труп большой белой простыней, которая свешивалась до полу и смутно обрисовывала очертания тела.

Уже стемнело; вся эта зловещая сцена была залита светом массивной лампы с матовым стеклянным абажуром в форме шара. Мировой судья и полицейский вошли в тот миг, когда доктор мыл руки в большом ведре с водой.

Услыхав, что дверь отворилась, доктор Жандрон быстро выпрямился.

— А, это вы, Планта, — сказал он, и в голосе его явственно послышалась тревога. — А где господин Домини?

— Уехал.

Доктор принял это известие, не скрывая досады.

— Мне нужно с ним поговорить, — сказал он, — и чем скорее, тем лучше. Это совершенно необходимо. Может быть, я и ошибаюсь, всякому случается ошибиться, но…

Лекок и папаша Планта затворили дверь, которую осаждали слуги, и подошли поближе. При свете лампы им бросилось в глаза, что лицо г-на Жандрона, обычно такое невозмутимое, искажено волнением. Бледность его соперничала с бледностью убитой, покоившейся на столе под простыней.

Волнение в голосе и в лице доктора едва ли объяснялось той работой, которую он только что завершил. Как ни тягостна эта работа, г-н Жандрон, опытнейший врач, так часто сталкивался с людским горем и навидался в жизни столько ужасного и отталкивающего, что чувствительность его давно притупилась. Должно быть, при вскрытии он обнаружил нечто невероятное.

— Позвольте, дорогой доктор, — обратился к нему папаша Планта, — задать вам вопрос, который вы задали мне несколько часов назад. Вам нездоровится? Вам стало дурно?

Г-н Жандрон печально покачал головой и ответил с нарочито четкой и размеренной интонацией:

— Я отвечу вам, друг мой, в точности так же, как вы мне: благодарю, пустяки, мне уже лучше.

И оба наблюдателя, не уступающие друг другу в проницательности, отвели глаза в сторону, словно опасаясь, как бы взгляды, чересчур красноречивые, не выдали их мыслей.

Лекок подошел ближе.

— Полагаю, что мне известна причина волнения господина доктора. Он обнаружил, что госпожа де Треморель была убита одним ударом, а потом убийцы кромсали труп, который уже почти остыл.

Доктор устремил на сыщика взгляд, полный неподдельного изумления.

— Как вы догадались? — спросил он.

— Эта догадка принадлежит не мне одному, — скромно отвечал г-н Лекок. — Я должен разделить с господином мировым судьей честь рассуждений, благодаря которым мы сумели предугадать этот факт.

Г-н Жандрон стукнул себя по лбу.

— В самом деле! — воскликнул он. — Теперь я припоминаю ваш совет; должен сознаться, я так растерялся, что совершенно о нем позабыл.

Г-н Лекок счел уместным поклониться.

— Ну что же, — продолжал врач, — ваши предсказания сбылись. Между первым ударом кинжала, от которого произошла смерть, и всеми остальными протекло, быть может, не так много времени, как вы предположили, но я убежден, что госпожа де Треморель скончалась примерно за три часа до того, как на нее обрушились новые удары. — Г-н Жандрон подошел к бильярдному столу и медленно поднял простыню, открыв голову и грудь покойной. — Посветите нам, Планта, — попросил он.

Старый судья повиновался. Он взял лампу и зашел с другой стороны бильярдного стола. У него так тряслись руки, что стекло и абажур звякали друг о друга. В дрожащем свете по стенам заплясали зловещие тени. Однако лицо графини оказалось тщательно вымыто, исчезли пятна крови и ила. Виднее стали следы ударов, но мертвенно-бледные черты по-прежнему были красивы.

Лекок наклонился над столом, чтобы рассмотреть убитую поближе.

— Госпоже де Треморель, — объяснил доктор Жандрон, — нанесли восемнадцать ударов кинжалом. Но только одна из этих ран была смертельной: вот, видите, она нанесена почти вертикально, здесь, чуть ниже плеча.

Указывая на зияющую рану, он придерживал убитую, чьи пышные золотистые волосы разметались по его левой руке. В глазах графини застыл ужас. С полуоткрытых губ, казалось, готов был сорваться крик: «Спасите! На помощь!»

Папаша Планта, человек с каменным сердцем, отвернулся, а доктор, раньше других справившийся с волнением, продолжал тем несколько высокопарным тоном, каким говорят профессора в анатомическом театре:

— Лезвие ножа было, по всей видимости, шириной три сантиметра и длиной не менее двадцати пяти сантиметров. Все остальные раны — в руку, в грудь, в плечо — сравнительно неглубоки. Можно предположить, что они были нанесены спустя по меньшей мере два часа после той, которая оказалась смертельной.

— Прекрасно! — вырвалось у г-на Лекока.

— Заметьте, — поспешно произнес доктор, — что я ничего не утверждаю, я высказываюсь чисто предположительно. Явления, на которых основывается мое личное мнение, слишком мимолетны, слишком неуловимы по своей природе, слишком, наконец, спорны, чтобы позволить мне что-либо утверждать.

Речь доктора причинила, по-видимому, живейшее неудовольствие Лекоку.

— И все же, — начал он, — в данный момент…

— Единственное, что я могу утверждать, — перебил доктор Жандрон, — единственное, что я с чистой совестью подтвержу в суде под присягой, сводится к следующему: все ушибы головы за исключением одного имели место после смерти. Это бесспорно и не подлежит ни малейшему сомнению. Когда жертва была еще жива, ей был нанесен удар вот сюда, над глазом. Как видите, кровоизлияние в тканях было весьма значительно: видна огромная опухоль, свинцово-серая, а в середине почти черная. Прочие ушибы носят совершенно иной характер: смотрите, вот сюда пришелся такой сильный удар, что височная кость оказалась проломлена, однако не осталось ни малейшего кровоподтека.

— По-моему, господин доктор, — предположил г-н Лекок, — из того известного и доказанного факта, что графине после ее смерти нанесли ряд ударов тупым орудием, можно сделать вывод, что удары ножом были также нанесены ей уже после того, как она перестала дышать.

Г-н Жандрон на мгновение задумался.

— Возможно, вы и правы, господин сыщик, — сказал он наконец, — и я со своей стороны убежден, что так оно и было. Однако эти выводы я не вставлю в отчет. Судебная медицина должна придерживаться лишь очевидных, доказанных, неоспоримых фактов. При малейшем сомнении, пускай самом ничтожном, она обязана промолчать. Более того, я считаю, что сомнения должны толковаться в пользу обвиняемого, а не обвинения.

Сыщик наверняка думал по-другому, однако рассудил за благо не возражать. Он слушал доктора Жандрона, затаив дыхание, и на лице его отражалась усиленная работа мысли.

— Теперь мне кажется, — произнес он, — что я могу уточнить, где и каким образом графине был нанесен удар.

Доктор вновь накрыл труп, и папаша Планта поставил лампу обратно на столик. Оба жаждали услышать объяснения господина Лекока.

— Ну что же, — начал полицейский, — направление раны, нанесенной госпоже де Треморель, свидетельствует, что графиня в момент убийства находилась у себя в спальне, сидела, слегка наклонившись вперед, и пила чай. Убийца подошел сзади и занес руку; он хорошо рассчитал, с какого места удобней нанести удар, и нанес его с такой ужасающей силой, что жертва рухнула вперед и, падая, ударилась лбом об угол стола: отсюда тот единственный кровоподтек, который мы видим у нее на голове.

Г-н Жандрон попеременно смотрел то на Лекока, то на папашу Планта, которые обменивались по меньшей мере странными взглядами. Возможно, сцена, которую они разыгрывали, внушала ему недоверие.

— Разумеется, — заметил он, — преступление произошло именно так, как рассказывает господин полицейский.

И все снова замолчали, причем надолго, и тогда папаша Планта счел необходимым что-нибудь сказать. Упорное молчание г-на Лекока бесило его.

— Вы видели все, что вам было необходимо? — спросил он.

— На сегодня — да, сударь. Я хочу осмотреть еще кое-что, но для этого нужен дневной свет. Впрочем, мне кажется, я разобрался в этом деле — недостает всего одной детали.

— Значит, завтра нужно приехать сюда как можно раньше.

— Приеду, господин судья, так рано, как вы сочтете нужным.

— А когда вы закончите осмотр, мы поедем вместе в Корбейль к господину судебному следователю.

— Я в вашем распоряжении, господин мировой судья.

Вновь наступило молчание. Папаша Планта чувствовал, что его разгадали, и не понимал, по какому странному капризу сыщик, еще несколько часов назад такой откровенный, теперь отмалчивается. А Лекок был в восторге, что ему удалось немного подразнить мирового судью, и предвкушал, как удивит его наутро, когда представит ему рапорт, в котором папаша Планта найдет подробное изложение всех своих идей. Покамест же он извлек из кармана бонбоньерку и углубился в мысленную беседу с портретом.

— В таком случае, — заключил доктор, — нам, по-видимому, не остается ничего другого, как разойтись.

— Я как раз хотел попросить позволения откланяться, — откликнулся г-н Лекок, — у меня с утра маковой росинки во рту не было.

И тут папаша Планта предпринял решительный шаг.

— Господин Лекок, нынче вечером вы возвращаетесь в Париж? — неожиданно осведомился он.

— Нет, сударь, я еще утром решил здесь заночевать. У меня с собой саквояж; перед тем как идти в замок, я занес его на небольшой постоялый двор у дороги — там на фасаде намалеван гренадер. Думаю, там я и поужинаю, и заночую.

— В «Верном гренадере» вы намучитесь, — заметил старый судья, — с вашей стороны разумнее было бы отужинать у меня.

— Право, вы слишком добры, господин судья…

— К тому же нам есть о чем поговорить, а разговоры могут затянуться, поэтому я готов предоставить вам спальню; ваш саквояж мы заберем по дороге.

Г-н Лекок поклонился и сложил губы бантиком — дескать, польщен и благодарен за приглашение.

— Вас, доктор, я тоже похищаю, — продолжал папаша Планта, — хотите вы того или не хотите. Нет-нет, не отказывайтесь! Если вам так уж необходимо вернуться сегодня вечером в Корбейль, мы проводим вас после ужина.

Оставалось наложить печати. С этим справились быстро. Сургучом с оттиснутой на нем гербовой печатью мирового суда прилепили узкие полоски пергамента на все двери второго этажа, на дверь в ту комнату, где был найден топор, а также на дверцу шкафа, в который сложили вещественные доказательства, собранные следствием и тщательно описанные в протоколе.

IX
VII

Оглавление

Из серии: Золотой век детектива (Клуб семейного досуга)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Преступление в Орсивале предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я