1947

Элисабет Осбринк, 2016

«Время идет не совсем так, как думаешь» – так начинается повествование шведской писательницы и журналистки, лауреата Августовской премии за лучший нон-фикшн (2011) и премии им. Рышарда Капущинского за лучший литературный репортаж (2013) Элисабет Осбринк. В своей биографии 1947 года, – года, в который началось восстановление послевоенной Европы, колонии получили независимость, а женщины эмансипировались, были также заложены основы холодной войны и взведены мины медленного действия на Ближнем востоке, – Осбринк перемежает цитаты из прессы и опубликованных источников, устные воспоминания и интервью с мастерски выстроенной лирической речью рассказчика, то беспристрастного наблюдателя, то участливого собеседника.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги 1947 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Пауль Целан

Elisabeth Åsbrink

Natur & Kultur

1947

© Elisabeth Åsbrink 2016. Published by agreement with Hedlund Agency

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2019

* * *

Время идет не совсем так, как думаешь.

Первого января 1947 года «Таймс» пишет, что англичанам нельзя полагаться на свои часы. Для полной уверенности, что время есть именно то, за что себя выдает, им надо слушать «Би-би-си», которая будет особо сообщать, который час на самом деле. На электрические часы воздействуют частые перебои с подачей электроэнергии, однако и механическим часам поверка тоже не помешает. Вероятно, все дело в холодах. Вероятно, ситуация улучшится.

За годы войны на Великобританию сброшено около 50 000 бомб. Повреждено свыше 4,5 миллионов построек. Небольшие города в провинции почти стерты с лица земли, как тот шотландский портовый городок, бомбардировка которого даже получила название: Клайдбанк-блиц[2].

В австрийском городе Винер-Нойштадт некогда было 4000 домов. Уцелело только восемнадцать. В Будапеште непригодна для жилья половина домов. Во Франции разрушено в общей сложности 460 000 построек. В Советском Союзе полностью уничтожены 1700 небольших городов и деревень. В Германии разбомблено круглым счетом 3,6 миллиона жилищ, каждое пятое в стране. Половина домов в Берлине для жилья непригодна. По всей Германии остались без крова свыше 18 миллионов людей. Еще 10 миллионов бездомных — на Украине. Все они вынуждены довольствоваться ограниченным доступом к воде и нерегулярным — к электричеству.

Прав человека не существует, понятие «геноцид» почти никому не знакомо. Уцелевшие только-только начали считать своих мертвецов. Одни едут домой и не находят дома, другие едут куда угодно, только не туда, откуда пришли.

Сельские районы Европы уничтожены, разорены и отчасти затоплены, оттого что плотины выведены из строя. Возделываемые земли, леса, крестьянские усадьбы — человеческие жизни, пища и труд — сожжены дотла, затянуты глиной.

Во время немецкой оккупации Греция лишилась трети своих лесов. Сожжено более тысячи деревень. В Югославии уничтожено больше половины поголовья скота, а грабительский вывоз зерна, молока и шерсти разорил экономику. Армии Гитлера и Сталина оставляли за собой пустыню не только при наступлении, они получили приказ уничтожать все на своем пути и при отступлении. Тактика выжженной земли: вражеским войскам не должно достаться ничего. Как говорил Генрих Гиммлер: «Не оставить ни единого человека, ни единого домашнего животного, ни единого зернышка, ни единого кусочка рельсов, <…> враг должен найти землю полностью выжженной и разрушенной».

Теперь, после войны, все ищут наручные часы — крадут их, прячут, забывают, теряют. Ясности со временем по-прежнему нет. Когда в Берлине 8 вечера, в Дрездене — 7, а в Бремене — 9. В русской зоне действует русское время, тогда как англичане в своей части Германии вводят летнее время. Спросив, сколько времени, люди большей частью слышат в ответ, что оно пропало. В смысле, пропали часы. А может, пропало время?

Январь

Араб-аль-Зубайд

Хамде Джома́ — девушка энергичная, но всему есть предел. И он уже близок.

Когда приходит в деревню, этот человек с волшебным ящиком созывает детей. Малыши выпросят у матерей крупы, старшие украдут, но все они придут смотреть на волшебный ящик, который, по словам его хозяина, поедает сахар и выплевывает карамельки. Дети смеются и платят ему пшеничными хлопьями, чечевицей и овсом. Он рассказывает истории и показывает картинки, которые становятся рассказами, когда он сует в картонный ящик палку и крутит ее.

Хамде шестнадцать лет, и она глядит не наглядится на волшебство подвижных картинок. Она крадет у матери хлеб, чтобы заплатить этому человеку, горстями таскает из кладовки чечевицу. Потом вспоминает, что у дяди, брата отца, много кур и пять индюшек. Днем, когда дядя спит, она пробирается в его шатер и крадет яйца — лишь бы снова увидеть движущиеся картинки, услышать о героях и борцах за свободу, почувствовать, как мир ширится. Но когда она с добычей крадется к выходу, дядя просыпается, хватает ее и дает тумака. Яйца разбиваются, и этой ночью Хамде в грязном платье спит в пещере, прячется от дядиного гнева. Но он пройдет.

Каждый вечер, заканчивая свои рассказы, мужчина с волшебным ящиком произносит одни и те же слова: «Вот и темень, вот и ночь».

Вашингтон

В Овальном кабинете Белого дома президент Трумэн делает записи в дневнике. Шестого января он просыпается рано и успевает несколько часов поработать, а потом пешком идет на железнодорожный вокзал встречать свою семью. Хорошая тридцатипятиминутная прогулка, пишет он в дневнике, радуясь возвращению жены и детей. Чертовски неприятно быть одному в этой большой белой тюрьме. Ночами половицы скрипят и потрескивают. Не требуется большой фантазии, чтобы увидеть, как расхаживает взад-вперед старый Джеймс Бьюкенен, полный тревоги о мире, вышедшем из-под его контроля. На самом деле вверх-вниз по лестницам бродит целая толпа мятущихся президентов, сокрушаясь обо всем, что им следовало бы сделать лучше, и обо всем, что они сделать не успели. Кое-кто из его покойных предшественников от этого воздерживается, записывает Трумэн в своем синем дневнике. Им просто недосуг, слишком они заняты контролем над царствием небесным и управлением преисподней. Но остальным, бедолагам-президентам, которые не добились своего, нет покоя. Белый дом — дьявольское место.

Лондон

Седьмого января Лондонское управление пассажирского транспорта уведомляет, что 500 его сотрудниц должны оставить работу. Пора им вернуться домой. В ближайшие месяцы будут уволены все кондукторши лондонских автобусов и трамваев. В общей сложности 10 000. Вернулись мужчины.

Мальмё

Движение возле границы, деревья, словно черные линии среди белизны пейзажа, шаги по замерзшей земле действительно почти не оставляют следов. Мир полон беглецов, стремящихся прочь, вон из страны. Некоторые границы охраняются меньше других, дороги узкие, извилистые, местное население занято своими делами.

Одна граница — между Германией и Данией. Другая — между Данией и Швецией. Водные границы, сухопутные границы, линии, прочерченные на бумажных картах, в реальности же обозначенные камнем, забором, тысячами сухих былинок, шелестящих на ветру.

Одни бегут от пережитого. Другие — от последствий своих поступков. Молчание. Секретничанье. Закодированные депеши и ночевки всякий раз на новом месте. Поток мужчин направляется из Германии в Данию и дальше, в Швецию. Заботливые руки обеспечивают их в дороге пищей и ночлегом.

Пер Энгдаль намерен вернуть себе загранпаспорт. Получает отказ и остается изолирован в своей стране, которую хочет и сохранить, и расширить, разорвав границы. Идея внутренне противоречивая, но он будет неустанно трудиться над ее осуществлением. Шведская тайная полиция классифицирует его как нациста, и после визита к Видкуну Квислингу в Норвегию во время войны и последующей поездки в Финляндию, где он встречается с несколькими высокопоставленными представителями вермахта, загранпаспорт у него изымают. Несмотря на неоднократные попытки, вернуть паспорт пока что не удается, поэтому он принимает визитеров у себя, в Мальмё. У Энгдаля есть надежные сотрудники, которые разъезжают вместо него и занимаются организационной работой. В оставленных бумагах почти нет документов и названы лишь считаные имена. Приходится окольными путями выяснять, разыскивать и складывать в единую картину все, что происходило в течение тех месяцев, что составят 1947 год, время, когда все казалось возможным, поскольку все уже произошло.

Они едут со всей Европы. Большинство воевало в дивизиях СС на Восточном фронте, кроме того, много прибалтов, которым грозит выдача Советскому Союзу. Всем им нужна помощь, чтобы избежать последствий своих военных деяний, и человек без паспорта принимает их всех.

Пер Энгдаль — лидер шведских фашистов, но поток беглецов, ищущих его помощи, он намерен держать за пределами своего движения, деликатно и под шифром. Вот почему центром этой деятельности становится его частная квартира на мальмёской Местер-Хенриксгатан, 2. Встречи получают литературную окраску, поскольку фашист, который вдобавок пишет стихи, использует в качестве шифров для беглецов, прибежищ и перемещений названия книг — чтобы держать в неведении шведскую полицию.

Сколько их прибывает? Неясно. Кто они? Неизвестно. Но иные из этих тысяч беглецов становятся больше чем именем, возможно даже друзьями. Как профессор Йоханн фон Леерс, ближайший помощник и протеже министра пропаганды Геббельса, один из наиболее влиятельных идеологов нацистской пропаганды ненависти. Волевой и активный юдофоб в нацистском руководстве. Крупное имя, крупная дичь. Фон Леерс попал в плен к американцам и был интернирован в Дармштадт, но через полтора года сумел бежать. В дальнейшем след его размыт и противоречив. На несколько лет ему удается исчезнуть, но в 1950-м он бесспорно появляется снова, в Буэнос-Айресе. Одни утверждают, что фон Леерс несколько лет скрывался в Северной Германии, другие же — что он инкогнито жил в Италии.

Не подлежит сомнению вот что: в конце 1946 года он едет в старинный купеческий город Фленсбург, километрах в десяти от датской границы. Там его встречает датский эсэсовец-доброволец Вагнер Кристенсен и провожает в датский поселок Падборг, расположенный без малого в десяти километрах.

«Мы водили беглецов по тропе через болото и через границу».

Молодому Кристенсену нравится Йоханн фон Леерс — позднее они будут поддерживать контакт, — и он провожает нового друга дальше, через Данию в Копенгаген, где уже другие переправляют его на лодке через Эресунн.

«Я не мог путешествовать, поэтому им пришлось ездить ко мне», — будет позднее с гордостью вспоминать Энгдаль, тщательно избегая называть имена.

Несколько тысяч беглых нацистов Энгдалю и его товарищам удается обеспечить работой. Верфь «Коккум» и производитель счетных аппаратов «Аддо» охотно идут навстречу, при условии, что Энгдаль ни словом не обмолвится об этом в своей газете «Веген фрамот» («Путь вперед»). Все они понимали, что требуется: действовать, но скрытно, без света.

Пер Энгдаль — поэт, журналист, фашистский лидер. Шведская полиция считает его подлинным основоположником шведского нацизма.

«Уже перед войной он был известен как шведский нацист, имевший превосходные связи с международным нацизмом. Он был персона грата в Берлине и Риме. <…> Еще в конце 1945 года Энгдаль завязал контакт с оставшимися за рубежом нацистскими и фашистскими ячейками», — пишет центральное полицейское ведомство, Государственная полиция, в отчете начала 1950-х годов.

Рим

Всего за несколько дней до наступления нового 1947 года пятеро мужчин собираются в Риме на проспекте Реджина-Элена. Журналист, археолог, ревизор, профсоюзный лидер и человек, утверждающий, что он внебрачный сын Бенито Муссолини. Сообща они учреждают Итальянское социальное движение (Movimento Sociale Italiano), основанное на тех же идеях и идеалах, что и фашистская партия Муссолини. Это движение быстро приобретает множество приверженцев и получает от частных лиц крупные денежные дотации. Уже через несколько месяцев по всей Италии открываются местные отделения, и движение может начать свою работу, нападая на демократию и противодействуя коммунизму. И не только в Италии. Их цель — новая Европа.

Фалангисты в Испании, перонисты в Аргентине, британские фашисты во главе с Освальдом Мосли, неонацисты, нелегально собирающиеся в Висбадене под руководством Карла-Хайнца Пристера. И Пер Энгдаль в Швеции. Они в подполье и действуют, меж тем как мир смотрит в другую сторону. Уже сейчас они создают собственную хорошо организованную курьерскую службу, чтобы обходить паспортные, визовые и валютные ограничения. Вскоре эти люди сблизятся, даже встречаться будут. Накопленная инерция маятника, который качнется вспять.

Польша

Девятнадцатого января в Польше проходят выборы. Но за последние недели полумиллиону поляков предъявили обвинение в сотрудничестве с нацистами и в наказание лишили права голоса. Более 80 000 членов антикоммунистической партии «Польске стронництво людове» арестованы прямо накануне выборов. Около 100 из них убиты польской тайной полицией.

В результате коммунисты одерживают грандиозную победу.

На Ялтинской конференции 1945 года Сталин обещал Польше свободные выборы, но это — смертельный удар по многопартийной системе.

Аль-Махмудия

Сын египетского часовщика, Хасан аль-Банна, желает повернуть время в сторону ислама. Некогда он был любознательным ребенком, своенравным и энергичным, как его мать, и более устремленным вовне, чем отец. Мировое время выверялось в отцовской мастерской, где немые циферблаты ждали стрелок, в коробках поблескивали крохотные подшипники, а сам звук отремонтированных часов становился наградой за труды. Тиканье, четкое и ровное, сообщало, что и вещь, и время пришли от беспорядка к порядку, от хаоса к контролю.

За пределами отцовской мастерской лежал Египет с его пшеничными полями, с людьми, гнущими спину под презрительными взглядами англичан. Несвободная страна. И так же густо, как пшеничные колосья в полях, стояли стихи в Коране.

Мальчик выучился ремеслу, стал часовым мастером. Когда находишься в помещении, полном часов, время становится и другом, и врагом. И когда разбираешь часы, рассматриваешь их внутренность, а затем заставляешь время снова идти, оно становится силой, которой можно управлять.

Париж

Самолет мчит Симону де Бовуар в Нью-Йорк. В салоне, рассчитанном на сорок человек, всего десять пассажиров, так что уже на борту она чувствует себя заблудшей. Словно оставляет позади, в Париже, свою жизнь. Впереди откроется что-то другое, новое, и сделает ее кем-то другим. Самолет в воздухе. Двадцать пятое января. Она пишет: «Я нигде. Я где-то в другом месте. Какое теперь время?»

Нью-Йорк

В это время еще не существует универсальных прав человека. Но ощущало ли мировое человечество нехватку того, о чем оно не ведало? Хватало ли ему защиты мировых религий, которые желали сберечь человека как частицу божества?

Мир поднимается из жирного человеческого праха. Здесь и сейчас, в случайной конторе Объединенных Наций на самолетостроительном заводе близ городка Лейк-Саксесс, будут созданы универсальные ценности. Новые идеи, новые предпосылки гуманности, новая мораль. Права человека не должны зависеть от того, кто он — христианин или буддист, рожден ли в состоятельной или неимущей семье, какое у него имя, пол, положение, страна рождения или цвет кожи.

В мировую историю вступает шестидесятилетняя женщина, которой поручено руководить этой работой. Недавно ее лишили водительских прав за небрежную езду. Где-то глубоко под потоками будничных политических событий, скорби о покойном муже, Франклине Д. Рузвельте, где-то под слоем мыслей о старости, материнстве и непривычности для людей лидера-женщины струятся слова, которые с этого первого и до последнего дня будут сопутствовать рабочей группе, те самые, что можно прочитать у философа конфуцианца Мэн-цзы или в двенадцатой главе Послания к Римлянам: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром»[3].

Первое заседание рабочей группы Элеонора Рузвельт назначает на 27 января. Царит некоторая эйфория. «Больше никогда», — твердят друг другу и самим себе люди во всем мире. «Больше никогда», — говорят члены рабочей группы по правам человека, вряд ли осознавая масштабы своей задачи.

«Больше никогда». Эти слова повторяются, как кисточки на таллите, на молитвенной шали, словно Бог существует.

Мальмё

Январский ветер гуляет по городу Мальмё. Случайный гость, господин фон Леерс, привлекает внимание своей шляпой. Он изучал юриспруденцию, зарабатывал на жизнь как нацистский журналист, вступил в СС, и вскоре министр пропаганды Йозеф Геббельс, впечатленный его талантами, взял его к себе в качестве главного идеолога.

С точки зрения распространения ненависти Йоханн фон Леерс оказывается весьма удачным приобретением. В книге «Евреи смотрят на тебя» он поименно называет целый ряд людей, которых считает евреями, выдающихся немецких политиков, ученых и художников, публикует их фотографии и призывает своих однопартийцев убивать их. В частности, упоминает Альберта Эйнштейна, покинувшего Германию еще в 1933-м. «Пока не повешен», — отмечает фон Леерс. Однако многих других похищают и убивают, будто его слова — приказ.

Теперь он, стало быть, прибыл в Мальмё.

Кто покупает билет, кто встречает его в порту, кто провожает к Перу Энгдалю?

Некоторое время фон Леерс остается в Мальмё, общается с Энгдалем. Что они могли обсуждать, что у них общего, у лидера шведских фашистов и у махрового геббельсовского юдофоба? Может быть, именно здесь их мечтания получают пищу, а мысли о новом будущем облекаются в слова? Может быть, именно сейчас, в первые дни года, проведенные вместе с Йоханном фон Леерсом, обретает ясность представление Пера Энгдаля о послевоенной Европе?

Поток эсэсовцев, выбравших бегство через Скандинавию, не иссякает. Пер Энгдаль полагает себя центром движения, состоящего из отдельных ячеек, причем эти ячейки не знают друг о друге, но действуют во имя общей цели — спасти храбрецов, которым грозят кара и экстрадиция вражеским державам. Энгдалем словно бы руководит огромное сочувствие к эсэсовцам, особенно к прибалтам, рискующим оказаться в руках Советского Союза: «Мы в этом участвовали. Мы знаем, чего это стоило. Мы видели людей, у которых не было на всем свете по-настоящему надежного места, людей, чья родина оккупирована, а на них самих охотятся, как на диких зверей…»

Он пишет о судах, идущих из Швеции в Испанию или в Латинскую Америку, однако в своей автобиографии упоминает, что большинство эсэсовцев переправляют в Западную Германию, которая считается относительно безопасной. Пожалуй, он и его люди помогли в общей сложности 4000 беглецов, хотя, возможно, цифра и чуть меньше.

Спустя несколько лет Йоханн фон Леерс окажется в Буэнос-Айресе, одной из крупнейших колоний нацистских преступников. Президент Перон принимает их с распростертыми объятиями, не только потому что симпатизирует их идеям, но и потому, что из фондов Третьего рейха ему очень хорошо платят за хлопоты. И Йоханн фон Леерс и Пер Энгдаль продолжают строить свою мечту, по отдельности и сообща.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги 1947 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

2

Клайдбанк-блиц — два разрушительных налета германского люфтваффе на шотландский городок Клайдбанк в марте 1941 года. — Здесь и далее приводятся примечания переводчика.

3

Рим. 12:21.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я