Морские волки. Германские подводные лодки во Второй мировой войне (Вольфганг Франк)

Книга, основанная на документальных материалах, повествует о боевых действиях подводного флота Германии в 1939-1945 годах, включая предысторию зарождения подводного оружия. Автор описывает основные операции «морских волков», приведшие Германию к той черте, за которой начинался полный контроль над морскими коммуникациями. И лишь научно-технические достижения, эффективная оперативная тактика, доведение до совершенства групп «охотников-истребителей» английских и американских военно-морских сил способствовало поражению немецкого флота на море.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Морские волки. Германские подводные лодки во Второй мировой войне (Вольфганг Франк) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть первая

НАРАЩИВАНИЕ НАСТУПАТЕЛЬНОЙ МОЩИ

1939 – 1944 годы

Глава 1

РОЖДЕНИЕ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

(1624 – 1919 гг.)

Тут пишут, Корнелиус-сын сотворил

Голландцам невидимого угря,

И те на нем ходят до порта Дюнкерк

И топят все тамошние корабли.

Бен Джонсон. Рынок новостей, акт III, сцена 1

Бен Джонсон вставил эти строки в третий акт своей комедии, которую он написал в 1624 году. Это весьма важное упоминание о мастерстве доктора Корнелиуса ван Дребеля, голландца, личного врача короля Англии, изобретателя машины, на которой, если верить сведениям его современников, плавал на ней под водой от Вестминстера до Гринвича.

Это первый зарегистрированный случай успешной подводной навигации. Неизбежно и другие должны были последовать по стопам ван Дребеля. Бен Джонсон ясно дает понять, что уже в те времена люди искали способы борьбы против такого оружия, как морская блокада. Такие поиски были особенно энергичными в тех странах, которые, в отличие от Великобритании, не имели мощного флота. Среди тех, кто разрабатывал и делал подводные суда в XVIII и XIX веках, были американцы Бушнелл и Фултон, француз Густав Зеде, швед Норденфельдт и еще один американец – Джон Холланд.

В 1804 году Фултону удалось заинтересовать своими планами британского премьер-министра Уильяма Питта-младшего, и проекты его подводной лодки «Наутилус» и «электрической торпеды» были тщательно рассмотрены в британском адмиралтействе. Главой военно-морского ведомства в то время был сэр Джон Джервис – потом от стал лордом Сент-Винсентом. Нетрудно себе представить, какое впечатление произвел на государственного мужа от флота этот грандиозный проект. Он сразу понял потенциальную опасность изобретения и попытался похерить его.

«Не смотрите в ту сторону и не трогайте эту штуку! – предупреждал он. – Если мы ее примем, то и другие страны примут, и это будет сильнейшим ударом по нашему превосходству на море, какой только можно себе представить».

Но на эти предостережения не обратили внимания, и при полном одобрении Питта Фултону разрешили проводить свои эксперименты. 15 октября 1805 года корпус старого датского брига «Доротея» был поставлен на якоря в порту Дил под Уолмер-Касл, и Фултон «атаковал» его своей «электрической торпедой». Адская машина взорвалась с огромной силой, расколов бриг надвое, обломки взлетели высоко в воздух.

Сент-Винсент в высшей степени критически отнесся ко всей затее. «Питт – самый большой глупец из когда-либо живших, – прямо заявил он. – Он поощрил форму ведения боевых действий, которая не нужна тем, кто правит морями, и вполне может лишить нас нашего превосходства».

Шесть дней спустя победа под Трафальгаром положила конец надеждам Наполеона на вторжение в Англию, и Великобритания продолжала править волнами с еще большей уверенностью, чем прежде. Если бы все зависело от Англии, то все идеи подводной войны оказались бы преданы забвению.

Но в других странах идеи, выдвинутые Фултоном, стали развиваться дальше. В 1863 году, во время Гражданской войны в Америке, полупогружающийся корабль, снабженный взрывчаткой на конце бруса, совершил наполовину успешную атаку на линкор янки «Нью Айронсайдз», который осуществлял блокаду Чарльстона. На следующий год на том же месте самодвижущемуся подводному судну «Хандли» удалось потопить корвет северян «Хаусатоник», но в результате взрыва погиб и атакующий корабль со всей командой. Это был первый и единственный до Первой мировой войны случай успешной атаки подводным кораблем надводного военного корабля.

Далее следует отметить создание во Фьюме[3] английским инженером Уайтхедом автономной торпеды, приводившейся в движение сжатым воздухом, потенциальные возможности которой были вскоре оценены всеми морскими странами. Они начали строить быстроходные торпедоносные корабли. Так зародились флотилии[4] торпедных катеров и эсминцев, которые были составной частью флотов во время Первой мировой войны. И однако, идеальным носителем для торпед была подводная лодка.

Тем временем Франция начала проявлять живой интерес к возможностям подводной лодки и к 1901 году построила не менее 29 моделей лодок с электродвигателем. В то время главной проблемой был поиск надлежащего средства обеспечения движения под водой. Первые изобретатели всецело полагались на электричество или сжатый воздух, потому что считалось невозможным установить двигатель внутреннего сгорания на подводном корабле.

В 1893 году, однако, конгресс Соединенных Штатов призвал разработать подводную лодку, и контракт был вручен молодому школьному учителю, ирландцу по рождению, Джону П. Холланду. После нескольких первоначальных неудач он, наконец, построил «Холланд номер 9», которая в 1900 году была принята ВМФ США. Этот корабль может быть с полным правом назван первой современной подводной лодкой. Революционной стороной этого проекта являлось то, что на лодке был установлен 50-сильный бензиновый двигатель для надводного хода и электромотор – для подводного, то есть, по существу, та же система, которая применяется сегодня[5]. ВМФ США заказал еще шесть таких лодок, пять заказало британское адмиралтейство. Вскоре после этого все морские страны либо разместили заказы на такие подводные лодки, либо приобрели лицензии на их производство.

Германия с нескрываемым интересом наблюдала за этими событиями, но в течение долгого времени германское адмиралтейство воздерживалось от вовлечения в эту гонку. Пришлось Фридриху Альфреду Круппу, крупному производителю вооружений, на собственный страх и риск проявить инициативу, и в июле 1902 года началась работа над его 16-тонной «Форелью». Этот крошечный корабль, всего 12 метров длиной, был построен исключительно в экспериментальных целях, но сразу же хорошо зарекомендовал себя. После того как кайзер проявил интерес к нему, приехав с проверкой, на нем в качестве первого пассажира прокатился адмирал, принц прусский Генрих. Произошло это 23 сентября 1903 года. На следующий год «Форель» была поставлена России в качестве образца трех подводных лодок большего размера для царского флота[6].

Первоначальный успех «Форели» в конце концов убедил германское адмиралтейство в необходимости иметь такие корабли, и в сентябре 1904 года Крупп получил первый заказ для германского ВМФ. Адмирал фон Тирпиц, тогда министр ВМФ, высказался за строительство подводной лодки водоизмещением 237 тонн, длиной около 35 метров, с надводной скоростью 10,8 узла и подводной – 8,7 узла. Другими словами, фон Тирпицу нужна была океанская подводная лодка. Пока строилась «U-l», на военных верфях в Данциге началось строительство подводной лодки по проекту самого адмиралтейства. В июле 1912 года Германия начала ставить на лодках дизельные двигатели вместо бензиновых.

К 1914 году подводные лодки полностью «оперились» – прямые наследницы аппарата ван Дребеля, «Черепахи» Бушнелла, фултоновского «Наутилуса», созданий Холланда и Лейка в Америке, Норденфельдта в Швеции и Зеде во Франции.


Разразившаяся в 1914 году война дала подводным лодкам боевое крещение. Их военный потенциал был пока что неведом, потому что мир думал по-прежнему категориями линкоров, одно мощное вооружение которых могло решать исходы сражений на море.

Германия вступила в войну с 42 подводными лодками, часть которых были в полной боеготовности, другие строились. В ходе этой войны будут заложены еще 811 подводных лодок, но до конца войны введены в строй относительно немногие.

Предполагалось, что основным назначением подводных лодок будет атака торговых судов, но выявились существенные разногласия относительно того, как их лучшим образом использовать в этих целях. В международном праве не содержалось положений об этой форме войны, они касались только надводных кораблей. Подводные лодки, несущие в себе огромную разрушительную силу и в то же время весьма уязвимые, не успели стать объектом изучения юристов-международников, специализирующихся на проблемах надводных кораблей, что лишало подводные лодки самого смысла их существования. Принятые нормы международного права требовали, чтобы лодки действовали как надводные рейдеры[7], а это означало, что командиры подводных лодок должны были остановить торговое судно и связаться с ним, даже если оно явно следовало во вражеский порт, прежде чем потопить его. Они были обязаны обыскать любое нейтральное судно на предмет контрабанды, хотя этот метод делал уязвимыми лодки со стороны вооружения торгового судна. Перед потоплением какого-либо судна командиры подводных лодок должны были принять меры к сохранению жизни экипажа – при том, что на лодках не было пространства для размещения людей. Подводным лодкам нужно было законное право топить любое судно, которое вошло в объявленную опасной зону, безо всякого предупреждения.

Блокада Германии придала первоочередную важность вопросу о потоплении без предупреждения. Желая иметь действенные меры против блокады, командование германского ВМФ требовало неограниченной подводной войны против всех судов в объявленной зоне вокруг Британских островов. Но канцлер фон Бетман-Гольвег не хотел наносить урон нейтральным странам и не давал убедить себя, несмотря на настойчивое давление со стороны адмиралтейства и, в частности, гросс-адмирала фон Тирпица. Подводным лодкам приходилось воевать, образно говоря, с одной рукой, завязанной за спиной. Им не давали возможности показать свои истинные боевые качества, в то время как противник наращивал средства противодействия. Когда, наконец, в феврале 1917 года все ограничения сняли, было слишком поздно – подводные лодки оказались уже не в состоянии выиграть войну, поскольку противник стал слишком силен.

Потопление 22 сентября 1914 года лейтенантом Веддигеном[8], командиром подводной лодки «U-9», крейсеров «Абукир», «Кресси» и «Хог» позволило британцам ощутить огромный разрушительный привкус нового подводного оружия. Менее чем за час 28 человек на 400-тонной подлодке уничтожили британские корабли общим водоизмещением 40 000 тонн с 2265 членами команд на борту, из которых едва ли треть спаслась.

Мир застыл в оцепенении перед мощью нового оружия: не означает ли это конец британского превосходства на море? Потеря трех крейсеров и нападения на торговые суда быстро вразумили Британию относительно масштабов новой угрозы, и она не замедлила сделать правильные выводы. Ситуация требовала нового типа комбинированной военно-политической войны. Появилось требование, чтобы подводные лодки не имели права атаковать будучи невидимыми, а это увеличивало бы и их уязвимость ввиду слабой защищенности.

Для создания морских контрмер – самых широких и дорогостоящих в английской военной истории – требовалось время. Но политические контрмеры можно было применять сразу. Нортклифф[9] запустил во всем мире свою огромную пропагандистскую машину и одновременно начал небывалую кампанию в прессе, чтобы опорочить действия германских подводных лодок против британских торговых судов. Он достиг своей цели, но всем стало ясно, что впервые в своей истории само существование Британии было поставлено под угрозу.

В апреле 1917 года потери торгового судоходства росли из недели в неделю. Подводная лодка не только пробила бреши в обороне жизненной зоны Британских островов, но и поставила под вопрос сам фундамент мощи союзников. Угроза полного крушения туманно замаячила на горизонте.

В ноябре 1917 года глава департамента адмиралтейства, занимавшегося борьбой с подводными лодками, представил адмиралу сэру Джону Джеллико баланс сил, задействованных на каждой стороне. В нем указывалось, что «на германской стороне – 178 подводных лодок. Против них Британия использует 277 эсминцев, 30 корветов, 49 паровых яхт, 849 тральщиков, 687 дрифтеров, 24 колесных тральщика, 50 малых дирижаблей, 194 самолета, 77 противолодочных судов-ловушек и более 100 тысяч мин.

Лишь в 1918 году начала оправдывать себя система конвоев, и потери стали сокращаться. Радиосвязь между лодками, нападавшими на конвои, в те времена была не на высоком уровне. Поскольку торговые суда перестали плавать в одиночку и эскорт эсминцев усиливал противолодочную оборону, началась отливная волна. Программу адмирала Шеера по строительству Германией подводных лодок до конца войны материализовать не удалось.

И вот в 1918 году появились люди, которые утверждали, будто подводные лодки, временами несшие на себе всю тяжесть войны, отжили свое. В конечном итоге – или так казалось – конвойная система и улучшенная противолодочная оборона показали свое превосходство над противником. И все-таки вряд ли вызвал удивление тот факт, что подлодки были среди оружия, которое Германии на все времена запрещалось иметь по Версальскому договору.

Глава 2

РАДУЖНАЯ ПЕРСПЕКТИВА

(1920 – 1935 гг.)

С течением лет притупилась память о кошмарах подводной войны. Тысячи новых судов мирно бороздили моря, война была поставлена вне закона, о ней больше не говорили. Но британцы не забыли своего «величайшего судного часа», как адмирал Джеллико назвал подводную угрозу. На морских конференциях британские делегаты использовали всевозможные аргументы, чтобы убедить другие морские державы в том, что конвойная система сделала подводные лодки устаревшим оружием, они не смогут далее противостоять противолодочным средствам и в будущих войнах обречены играть лишь вспомогательную роль.

В переговорах по таким вопросам Германия не участвовала, так как перестала быть морской державой. Ее маленький военно-морской флот – рейхсмарине – состоял из нескольких устаревших надводных кораблей. Накопленный опыт германских верфей по строительству подводных лодок – самый широкий опыт в мире – оставался невостребованным.

Однако в эти годы небольшая группа немцев работала в проектно-конструкторском бюро одной голландской судостроительной фирмы. Все они во время войны занимались строительством подводных лодок и теперь использовали накопленный опыт в работе над новыми проектами. Строительные планы охватывали весь мир – Швецию, Финляндию, Южную Америку, Испанию, Турцию. Они касались создания разных типов лодок, и под проектами стояли подписи Техеля и Шюрера – людей, приобретших славу в Великую войну[10]. Эти люди создавали ячейки новой германской подводной техники, которая станет прототипом германских подводных лодок периода Второй мировой войны.

Лодки строились за счет частных средств голландской фирмы: одна 250-тонная в Або, Финляндия, которая впоследствии вошла в финские ВМС, одна 500-тонная в Кадисе, Испания, которую приобрели турки. Германские инженеры, специалисты по работам в доке и морские офицеры контролировали их строительство. Небольшие группы – не более пяти-шести человек – ездили инкогнито в Финляндию и Испанию. Корабельные офицеры старшего командного состава, офицеры инженерных служб, конструктора под видом бизнесменов, студентов, рабочих или инженерных сотрудников голландской фирмы набирались нового опыта в строительстве подводных лодок. Их учителями были ветераны дела – Бройтигам и Папенберг, имя которого впоследствии получило дальномерное устройство, известное всем подводникам.

25 июня 1933 года горстка офицеров и около 60 старшин и матросов были собраны в одной из казарм Киль-Вика. Казарма была отремонтирована, и в ней закипела работа вновь созданной команды. На ленточках бескозырок значилось: «Школа противолодочной обороны». Официально школу основали для создания современной системы противолодочной обороны, но в ней работали и первичные курсы подготовки будущих командиров подводных лодок, старшинского и рядового составов.

Весной 1934 года в международных поездах, курсировавших между Треллеборгом[11] и Стокгольмом, можно было видеть молодых людей, ехавших на север поодиночке и парами. Они не вызывали чьего-либо любопытства, а сами ничего не рассказывали. В конце концов, много немецких туристов ездили на отдых в Швецию и Финляндию. Эти молодые люди все лето участвовали в испытаниях новой подлодки. Все лето они выходили из Або в море, проводили погружения, проверяли работу вооружения, потом лодку передали финскому ВМФ. После этого они вернулись в Германию.

Тем временем на верфях «Дойче верке» и «Германия» выросли загадочные, бдительно охраняемые крытые сооружения. Без специальных пропусков, тщательно проверяемых, туда никого не допускали.

В первой половине 1935 года Лондон стал местом политического события первостепенной важности: Англия и Германия заключили морское соглашение[12]. Вызов британскому морскому могуществу был одной из причин Первой мировой войны, и данным соглашением Германия показывала, что ее планы перевооружения не направлены на гонку вооружений на море. Стороны были полны решимости не допустить новой войны между двумя странами, и морское соглашение служило осязаемым доказательством этой решимости. Германия добровольно ограничивала свой военный флот 35 процентами от британского, что не должно было представлять опасности для Британии, в то время как Франции, например, разрешалось иметь 60 процентов от британского флота. Среди других статей соглашения были и статьи относительно подводных лодок: Германии разрешалось иметь 45 процентов от сравнительно небольшого британского подводного флота, а при определенных условиях этот потолок мог быть поднят до 100 процентов. Таким образом, Версальский договор, который более десяти лет надежно сдерживал развитие германского военного флота, уступил место добровольному соглашению, которое, казалось, должно было исключить всякую возможность военного конфликта между двумя странами. Главнокомандующий ВМС Германии адмирал Редер получил возможность разработать план создания небольшого, но хорошо сбалансированного флота. План был рассчитан примерно на восемь лет.

В июне 1935 года одна из стен загадочных сооружений в германских доках была убрана, и мощный плавкран «Длинный Генрих» аккуратно перенес первую послевоенную германскую подводную лодку на воду. 28 июня она во время пышной церемонии была принята в состав ВМФ. Далее с интервалами в две недели на воду было спущено еще 11 лодок. Это были 250-тонные субмарины, созданные по образцу построенной в Финляндии, – маленькие юркие корабли, которые в шутку называли «каноэ». И первые шесть лодок – от «U-l» до «U-6» – были укомплектованы теми подводниками, кто учился в школе противолодочной обороны, и теперь они на практике проверяли свои теоретические знания. У Германии не было подводных лодок в течение пятнадцати лет. Молодые офицеры были детьми, когда окончилась Первая мировая война, и учиться им пришлось с азов.

Поступил заказ на создание первой оперативной флотилии подводных лодок, и тут появилась кандидатура Дёница на командование флотилией. В то время он был фрегаттенкапитаном – капитан 2-го ранга – и командовал крейсером «Эмден», возвращавшимся из похода вокруг Африки в Индию. Он хотел остаться на крейсере и как можно скорее пойти в новое дальнее плавание. Такой дальний поход, помимо политического пропагандистского эффекта, давал и неоценимый практический опыт. Дёница и командира крейсера «Карлсруэ», тоже недавно возвратившегося из дальнего плавания, пригласили на доклад к главнокомандующему ВМС. Адмирал Редер выслушал их доклады, а затем обратился к командиру «Эмдена»:

– Я высоко ценю ваше желание остаться командиром крейсера «Эмден» и на следующее плавание, но решил, что вы будете командовать первой флотилией подводных лодок.

В этот вечер Дёницу наверняка вспомнились события восемнадцатилетней давности, потому что назначение на подводные лодки оживило в памяти события военного прошлого...

Во время одного из первых походов лодка, на которой он служил, в подводном положении столкнулась с каким-то объектом, потеряла управление и пошла на дно. Лишь на глубине 50 метров удалось остановить неуправляемое погружение, а затем и всплыть. Верхняя палуба была искорежена, орудие пришло в негодность, перископы погнуты. Последующие десять дней пришлось двигаться вслепую, при каждом всплытии рисковать оказаться среди противолодочных кораблей с глубинными бомбами наготове.

Вспомнил он наверняка и свое первое командование. Это была подводная лодка «UC-25», на которой он подкрался к пирсу в порту Аугуста на Сицилии и потопил британское ремонтное судно «Сиклопс».

Свое последнее боевое задание он выполнял в качестве командира подводной лодки «UB-68», которая была замечательна тем, что в подводном положении плохо поддавалась управлению. 4 октября он совершил надводное нападение на конвой в Средиземном море, торпедировав одно судно, которое отстало от конвоя, потом поспешил в голову конвоя, чтобы на рассвете произвести еще одну атаку – из подводного положения. Он начал погружение, когда лодка вдруг с сильным дифферентом на нос камнем пошла на дно. Когда показатель глубины стал достигать опасной отметки, старший помощник вырубил освещение, чтобы команда не видела, как глубоко они погрузились. От избыточного давления взорвались два резервных воздушных резервуара, и Дёниц понял, что есть единственный способ спасти лодку от погружения на глубину, с который не вернуться. Он продул все балластные систерны[13], и подводная лодка, по-прежнему неуправляемая, выскочила на поверхность как пробка – прямо под дула крейсера и нескольких эсминцев. Вокруг стали падать снаряды. Командир дал приказ снова погрузиться, но ему доложили, что нет сжатого воздуха. Противник тем временем пристрелялся, и один снаряд пробил боевую рубку. Дёниц с командой, покинув лодку, затопили ее. Их подобрал британский эсминец, но на его борту недосчитались нескольких подводников, в том числе механика Йешена, который, выполнив приказ о затоплении корабля, ушел под воду вместе с ним.

Маленькая группа спасенных прибыла на Мальту, оттуда началось долгое путешествие в Англию. Последовали три месяца жизни в лагерях военнопленных Шотландии и Англии, где часто приходилось слышать популярный призыв «повесить командиров подводных лодок».

Дёниц начал планировать возвращение в Германию одним-единственным способом – репатриироваться в качестве военнопленного, у которого не в порядке со здоровьем, а точнее, с головой. Дёниц сознательно и неуклонно разыгрывал душевнобольного, играя в детские игры с пряниками и фарфоровыми собачками, которые можно было купить в магазине, и делал это так виртуозно, что даже его старпом поверил в невменяемость командира. Дёниц попал в больницу по более серьезному случаю, и там другой командир подводной лодки – лейтенант фон Шпигель – посоветовал ему:

– Притворяться чокнутым – это здесь не помогает, уже пробовали. Нет ли у тебя, Дёниц, хвори посерьезнее – малярии или еще чего?

И вдобавок к «умопомрачению» он получил ярлык страдающего «рецидивом старого тропического заболевания». Наконец, привязанный к носилкам, он услышал диагноз английского врача – диагноз, ради которого он так старался.

– Типичный случай для репатриации. Внесите его в список.

Наконец-то он дома, но как все изменилось! Его принял корветтенкапитан – капитан 3-го ранга Шульце, под началом которого он служил на подлодке в Средиземном море. Теперь Шульце занимался набором офицеров для восстановления крошечного послевоенного флота Германии.

– Ты к нам присоединишься, Дёниц? – спросил Шульце.

От ответа Дёница зависела вся его будущая карьера.

– А у нас будут снова какие-нибудь лодки? – поинтересовался Дёниц.

– Да, я уверен, – ответил Шульце. – Через несколько лет, конечно.

И Дёниц решил дальше служить своей стране в качестве офицера ВМФ.

И вот это предсказание оправдалось через много лет, в 1935 году. И руководить возрождающимся подводным флотом поставили Дёница. Если взглянуть на этот факт в перспективе, то здесь была какая-то высшая воля.

27 сентября 1935 года первая флотилия подводных лодок – имени Веддигена – официально вошла в состав военно-морского флота.

Глава 3

ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

(1935 – 1939 гг.)

Первоначальная ячейка подводного флота состояла из плавбазы «Саар» и трех «малюток» под командованием лейтенантов Гроссе, Лооса и Фрайвальда. Дёниц установил два фундаментальных принципа: во-первых, все учебные задачи должны быть построены с учетом условий настоящей войны, и, во-вторых, офицеры и команда должны проникнуться энтузиазмом и работать с полной самоотдачей и преданностью делу. Лодка должна находиться как можно дальше в море, при любой погоде, над водой или под водой. И действительно, «Саар» и трех его маленьких спутников редко можно было видеть в порту.

Будучи в море, Дёниц переходил с лодки на лодку, обучая молодых командиров азбуке управления кораблями. Когда он находился на мостике, его флагманский механик[14] ходил из центрального поста в машинный отсек, оттуда в электромоторный, заставляя членов механической боевой части, от офицеров-механиков до матросов-дизелистов и электриков, упражняться в том, чтобы ориентироваться в лодке с закрытыми глазами. Это был «папа» Тедсен, который прошел путь от матроса до инженер-адмирала.

Потом лодок стало шесть. Вначале лодки работали поодиночке, а потом стали отрабатывать атаки на конвой группами – конвой представлял собой «Саар». Дёниц не удовлетворялся тем, что отрабатывали теорию и практику, он учил, что в подводной войне невидимость – залог успеха, и развивал у подводников чутье относительно того, когда противник может их видеть, а когда нет.

Отработка задач в условиях, приближенных к боевым, неизбежно была связана с повышенной опасностью даже в мирное время. В ноябре 1936 года подводная лодка «U-9» в ходе атаки учебной цели – старого судна – получила пробоину в результате столкновения и затонула в Любекском заливе. Годом позже «U-12» оказалась на волосок от гибели, когда вся флотилия выполняла задачу по глубоководному погружению. Но на риск и даже жертвы приходилось идти, учитывая, что это повышало эффективность действия кораблей в боевых условиях.

В день, когда германской армии было приказано оккупировать Рейнскую область в ходе операции, которую подводники называли «первой пунической войной»[15], подводные лодки, как всегда, занимались боевой подготовкой в районе Менс-Клинт Балтийского моря. Вдруг был получен приказ прекратить учения, вернуться на базу и готовиться к войне. Из Киля лодки по Кильскому каналу были переведены в Брюнсбюттель, где загрузили торпеды и в 4 часа утра вышли на позиции – дожидаться «противника». Два дня спустя операция была прекращена. Беспрепятственно и под приветствия жителей германские войска завершили оккупацию Рейнской области. «Первая пуническая война» закончилась.


Поступили новые лодки, боевая подготовка шла своим ходом. Появились 1-я, затем 7-я и 9-я флотилии. После «каноэ» появились лодка серии VII – 500-тонная и первые более крупные лодки, прозванные «морскими коровами». Всем флотилиям, как действующим, так и находившимся в стадии планирования и формирования, присваивались имена асов Первой мировой войны – Веддигена, Зальцведеля, Эмсмана, Вегенера, Хундиуса, Лооса.

Возникла проблема, какими лодками лучше оснащать флотилии. Германское адмиралтейство мыслило категориями 2000-тонных лодок, а Дёниц выступал за большее число меньших по размерам лодок, которые, как он считал, удобнее в действиях против торговых судов и менее уязвимы со стороны противолодочных средств. Он утверждал, что во время войны лучше иметь две меньшие лодки на двух позициях, чем одну большую на одной позиции, ибо таким образом шансы на успех удваиваются. Он выступал за основной тип оперативной лодки водоизмещением 740 тонн, которая имела бы запасные торпеды в герметичных контейнерах вне прочного корпуса и обладала бы большим радиусом действия. В целом он добился своего, потому что на его концепции была основана базовая подводная лодка серии VII, которая покажет свою эффективность против конвоев во Второй мировой войне.

Он также разработал совершенно новый тактический арсенал. В Первую мировую войну подводные лодки действовали поодиночке и вне связи друг с другом в определенном для каждой районе. Но в будущей войне благодаря усовершенствованию радиосвязи появлялась перспектива наносить массированный координированный удар по конвоям, направляя лодки в определенный район по радио.

Подводные лодки прошли первую настоящую проверку на морских маневрах 1937 года. Около 20 лодок было привлечено для «атаки и уничтожения» конвоя, защищенного всеми известными видами противолодочной обороны, который направлялся из Восточной Пруссии в Свинемюнде. Суда были обнаружены и атакованы, и, несмотря на все меры противолодочной обороны, «уничтожены» – такую оценку вынесли наблюдатели. Позднее зона маневров расширялась до Северного моря и даже до Атлантики. Весной 1937 года германские подводные лодки участвовали в организации международного контроля во время гражданской войны в Испании[16].

В мае 1938 года Дёниц направил главнокомандующему ВМС специальный меморандум. В прессе перед этим было опубликовано британское заявление с осуждением концепции «Великой Германии», и Дёниц доложил своему руководству, что для германского флота было бы неверно придерживаться доктрины, гласящей, что конфликт Англии и Германии невозможен ни при каких обстоятельствах, и выступил за немедленное ускорение строительства подводных лодок.

Ответ на его меморандум пришел через несколько дней. Из него следовало, что никаких изменений в планах «сбалансированного» развития ВМФ или увеличения числа подводных лодок не предусматривается. Из руководства флота лишь адмирал Денш, начальник разведки флота, выступил в поддержку Дёница. «Мы должны, – говорил Денш, – строить подводные лодки на каждой реке, каждом лугу, замаскировав объекты под окружающую зелень». Но ни его мнение, ни мнение недавно повышенного в звании до коммодора Дёница не было принято во внимание. Тогда господствовало повальное и глубоко укоренившееся убеждение, что новое столкновение между двумя великими странами приведет к упадку обеих и окажется разрушительным для всего мира, и его ни в коем случае нельзя допустить.

Судетский кризис, или «вторая пуническая война», осенью 1938 года стал причиной того, что подводные лодки снова были приведены в состояние готовности к войне. Хотя командующий подводным флотом находился в отпуске, все приготовления прошли гладко, и лодки пришли в движение в тот же вечер. Но в то время как они проходили Кильский канал, по радио объявили о заключении Мюнхенского соглашения. «Вторая пуническая война» закончилась, не успев начаться.

По всей Германии прокатился вздох облегчения и благодарности за сохранение мира. Тем не менее Дёниц продолжал настаивать на развитии строительства подводных лодок в рамках морского соглашения. Была удовлетворена его просьба о направлении плавбаз вместе с подводными лодками в дальние плавания, но он не получил никаких уступок в том, что касалось программы строительства подводных лодок.

Примерно в это время в Киль к Дёницу приехал инженер по фамилии Вальтер, который изобрел газовую турбину, использующую разложение перекиси водорода. Он продемонстрировал ему ценность топлива «аурол» для движения под водой и попросил, чтобы Дёниц поддержал его, потому что в адмиралтействе, куда он обращался и предлагал свое изобретение, кажется, не оценили его значимости. Инженер утверждал, что лодка, построенная по его проекту, могла бы развивать под водой скорость от 23 до 25 узлов, причем без труда и в течение долгого времени.

Дёниц сразу же оценил возможности нового изобретения и обещал свою полную поддержку[17]. Но зная, как докладные записки застревают в кабинетах, Дёниц решил найти случай и поговорить с главнокомандующим. Когда наконец это удалось, адмирал Редер выслушал его внимательно, но довольно скептически. Редер подчеркнул, что идея Вальтера получила достаточную поддержку в соответствующих отделах адмиралтейства, но для воплощения столь революционного процесса в жизнь потребуется так много времени, что предприятие окажется неэкономичным. Дёниц ответил, что, даже если идеи Вальтера и не получат полного подтверждения на испытаниях, игра все равно стоит свеч.

Прошло немного времени, и Вальтер снова пожаловался, что германское адмиралтейство по-прежнему проявляет безразличие к его проекту, и Дёниц вновь попытался оказать давление в поддержку Вальтера, потому что он отнюдь не был уверен, что столкновения с Англией не будет «ни при каких обстоятельствах». Эти сомнения побудили его запланировать «военную игру» с прицелом на боевые действия против Англии. Район игры выбрали в Атлантике, а тактическим рисунком – нападение «стай» на охраняемые конвои. В январе 1939 года он рапортовал об итогах учений, заключив свой рапорт революционным предложением: «Мне нужно по крайней мере 300 подводных лодок, иначе я не смогу добиться решающих результатов в войне, независимо от того, как хорошо будет подготовлена каждая отдельная подводная лодка. При том числе подводных лодок, которые есть в строю и в строительстве, я смогу добиться не больше чем серии булавочных уколов». Судьба этого предложения оказалась не лучше, чем судьба предыдущих.

Мемельский инцидент[18] – «третья пуническая война» – весной 1939 года позволил подлодкам провести практические маневры на Балтике, в районе Свинемюнде. Потом германский флот совершил весенний поход в Лисабон, Сеуту[19] и далее в Западное Средиземноморье. Поход стал прекрасной школой для 20 с лишним подводных лодок, принявших в нем участие. Вблизи мыса Сент-Винсент состоялись учения по атаке подводными лодками вспомогательных кораблей в сопровождении эскорта, и снова результаты оправдали теории Дёница и систему боевой подготовки. После серьезнейшего анализа он оказался удовлетворенным тем, что тактика «стаи» принесла успех, и пребывал в уверенности, что она принесет успех и на войне. Несмотря на свою малочисленность, подводный флот превращался в грозное и хорошо управляемое оружие.

В середине июля 1939 года гросс-адмирал Редер присутствовал на учениях всех лодок в Балтийском море и после учений выступил перед офицерами в Свинемюнде.

– Люди каждый день и каждый час говорят о войне, – сказал он. – Но я могу заявить, что фюрер сказал мне лично, что ни при каких обстоятельствах не будет войны с Западом. Такая вещь означала бы finis Germaniae[20].

Редер заразился уверенностью Гитлера после помпезной речи того перед генералами. В частной беседе с Редером Гитлер как-то сказал: «У меня есть три способа хранить секреты. Первый – это частная беседа один на один с кем-либо. Второй – это мысли, которые я держу при себе. И третий – это то, о чем я даже сам думать не смею». Здесь был, очевидно, скрытый совет, Гитлер имел в виду: «Верь только тому, что я говорю приватно, а не вводи себя в заблуждение тем, что я говорю публично». Редер помнил этот его совет, и его убеждение, что Гитлер не собирается воевать, основывалось на личных беседах с Гитлером.

Капитан 1-го ранга Дёниц был настолько впечатлен тем, с каким убеждением Редер неоднократно цитировал Гитлера, что решил взять долгожданный отпуск. Однако в офицерской кают-компании он позже сказал:

– Одно можно сказать с уверенностью: если война придет, то Англия будет против нас. Насчет этого не заблуждайтесь.

Весь август международная напряженность нарастала и приближалась к пределу. Поступали сообщения, что британский и французский флоты принимали меры предосторожности. Дёниц, которого отозвали из отпуска по телефону, получил соответствующие указания, и в середине августа весь небольшой подводный флот покинул свои базы в Северном и Балтийском морях. Все лодки заняли заранее назначенные им позиции в Атлантике и Северном море с приказом не обнаруживать своего присутствия, пока длится мир.

Наступил сентябрь, лодки оставались на своих позициях. Погода стояла тихая, почти умиротворяющая, на лодках несли обычную службу, вахта сменяла вахту.

...3 сентября, полдень. Командир подводной лодки стоит на мостике и, опираясь на поручень, переговаривается с механиком. Вдруг снизу из динамика доносится тревожный сигнал, потом слышно, как кто-то быстро поднимается по трапу боевой рубки, потом в люке появляется красное лицо молодого матроса.

– Господин командир, только что передали по радио: война с Англией!

Несколькими минутами позже приходит радиограмма из германского адмиралтейства, подтверждающая это сообщение: «Немедленно начинайте боевые действия против Англии». Часы показывали 15.40 сентября 3-го дня.


Перед самым началом войны Дёниц перевел свой штаб из Свинемюнде в казармы на окраине Вильгельмсхафена. Здесь 3 сентября утром он проводил совещание с офицерами штаба, когда ему было передано срочное сообщение. В нем был перехваченный британский сигнал всем военным кораблям и торговым судам, состоявший из двух слов, переданных открытым текстом: «TOTAL GERMANY». Это означало, что Англия объявила войну Германии. Дёниц вскочил с места и начал в возбуждении ходить по комнате.

– Проклятье! – воскликнул он. – Опять мне через это проходить?!

Внезапно он покинул совещание и прошел в свой кабинет, где в течение получаса оставался наедине со своими мыслями, а тем временем его штаб готовил приказы для передачи на лодки, находившиеся на позициях.

Вернулся он уже оправившимся от первоначального шока, и его офицеры не чувствовали в нем больше ничего, кроме энергии и решимости делать то, что необходимо.

– Какие шаги вы предприняли? Покажите ваши проекты приказов... Очень хорошо, так и дальше поступайте.

Одобрив приказы, он перешел к большой карте, закрывавшей одну из стен. На ней были очертания береговой линии Северного моря, Британских островов, Восточной Атлантики. В последующие пять лет при постоянном внимании Дёница эта карта покрывалась пометками и расширялась, пока не вобрала в себя почти все океаны. А теперь, наблюдая, как офицеры штаба прикалывают на карту флажки, отмечающие позиции подлодок, он с горечью вспоминал свои безуспешные попытки увеличить подводный флот. Если бы его послушали, думал он, сейчас можно было бы развернуть против англичан еще лодок 30.

Глава 4

ПЕРВЫЕ УСПЕХИ

(сентябрь – октябрь 1939 г.)

Начало войны застало лодки у западного подхода к Ла-Маншу в относительно спокойном море. Но там, где раньше было беспрестанное движение в обе стороны, царил полный покой – ни дымка, ни мачты. Напрасно впередсмотрящие час за часом выискивали во всех секторах горизонта признаки жизни.

4 сентября в мировой прессе появились сенсационные заголовки: британский пароход «Атения» затонул от загадочного взрыва в первый же день войны. Вначале никто не знал причин катастрофы. «Германские подводные лодки!» – кричала британская пресса. «Диверсия! – отвечал из Берлина доктор Геббельс. – Диверсия, специально организованная в Англии, чтобы запугать англичан Германией». Отстукивали буквопечатающие телеграфные аппараты и трезвонили телефоны между адмиралтейством в Берлине и командованием подводного флота. В отсутствие сообщений от какой-либо из подводных лодок обе инстанции чистосердечно заявляли, что ни одна из лодок не имеет никакого отношения к гибели «Атении».

Тем временем подводные лодки, находившиеся на позициях, за ночь с 3 на 4 сентября и за весь день 4 сентября ничего не обнаружили. Только утром 5 сентября, когда «каноэ» занимались постановкой мин вдоль британских берегов, «U-48» натолкнулась на пароход, следовавший в Шотландию. Лейтенант Шульце, приближаясь к нему, из осторожности не злоупотреблял перископом, однако успел обратить внимание, что на цели не было флага или надписей, свидетельствовавших о его принадлежности к нейтральной стране.

– По местам стоять к артиллерийской атаке! Радиорубка, доложите, использует ли цель радиосвязь. Всплываем!

Война для «U-48» началась после того, как она всплыла из глубины. Не обращая внимания на тяжелые волны, перехлестывавшие через верхнюю палубу, артиллеристы бросились на свои боевые посты, выпустив первые снаряды еще до того, как поступил приказ «пли!». Белые столбы воды взметнулись возле цели, которая резко отвернула и показала британские опознавательные знаки. В следующий миг в наушниках радиста подводной лодки громко и отчетливо зазвучали сигналы азбуки Морзе.

– Командир, судно передает! «Ройал Септр» преследуется и обстреливается подводной лодкой. Координаты...

Это меняло дело. Первые выстрелы были произведены у носа судна, но тем, что по радио взывало о помощи, оно совершало, по международному праву, «враждебный акт». Несмотря на волны, накатывавшие на палубу, снаряд за снарядом ложились в цель. Когда команда стала спускать шлюпки, подводная лодка прекратила огонь и ушла в море.

– Центральный пост! – раздался голос радиста. – Сообщите командиру, что судно по-прежнему передает сигналы.

Он ясно слышал текст: «Ройал Септр» преследуется и обстреливается подводной лодкой. Покидаем судно. Координаты...»

Радист корабля был явно смелым человеком, исполнявшим свой долг до конца, как повелевали британские «Правила обороны торговых судов во время войны».

– Ничего не поделаешь, – сказал командир лодки, – придется истратить на них торпеду.

Через тридцать восемь минут «Ройал Септр» затонул – первое из, как признали потом союзники, 2603 судов, которые были потоплены германскими подводными лодками во время Второй мировой войны.

Сигналы с «Ройал Септр» вызвали оживленные отклики в эфире. Радиостанции во Франции и Англии и вдоль берегов Ирландии стали передавать срочные предупреждения: «Предупреждения всем судам. Подводная лодка в районе...» Вновь пугающие сообщения заполнили эфир и нарушили покой мирных моряков: «Преследуется подводной лодкой... Преследуется и обстреливается подводной лодкой... Координаты... SOS – подводная лодка».

Когда в мирное время радисты слышали эти три буквы – SOS, всякая радиосвязь прекращалась, и каждая радиостанция, на судне или на берегу, ловила сообщения с терпящего бедствие судна. Но в сентябре 1939 года появился новый сигнал – SSS – «submarine, submarine, submarine».

«Ройал Септр» и «Босния» были первыми судами, оповестившими о своей гибели таким образом. За ними скоро последовали «Рио-Кларо» водоизмещением 4086 тонн, «Гартэйвон» с 2900 тоннами железной руды для Глазго, «Уинкли» – 5055 тонн и «Ферби» из Хартлпула.

Лейтенант Херберт Шульце, который впоследствии получил Железный крест с дубовыми листьями, направил послание премьер-министру Черчиллю: «Командир – для мистера Черчилля. Потопил британский «Ферби» в районе... Пожалуйста, подберите команду».

Помимо этого сообщения, исполненного черного юмора и упомянутого в британском парламенте, все более просьб о помощи раздавалось с судов в Северном море и Атлантике, становившихся мишениями подводных лодок. 6 сентября поступил сигнал от грузового судна «Манаар» водоизмещением 7300 тонн, который уже в эти первые дни войны успел оснаститься кормовой пушкой, оказал сопротивление, но был потоплен. 7 сентября были приняты сигналы еще с двух судов, прежде чем они навечно исчезли: с 5809-тонного «Юккастана», который попытался таранить нападающего, и с танкера «Оливгроув», водоизмещением 4060 тонн, затонувшего после радиосигнала и попытки уйти от атакующего. 8 сентября поступили сигналы от британского танкера «Риджент тайгер» (10 176 тонн) и парохода «Кеннебек». И так пошло день за днем, ночь за ночью. И все тот же зов о помощи: «Спасите – подводные лодки!» Это были пароход «Нептуния», «Бритиш Инфлюэнс», танкер «Вермонт», «Йоркшир», датское судно «Вендия», финское «Мартти Рагнар», шведское «Гертруд Братт», норвежское «Такстар» – каждое было остановлено, осмотрено и потоплено – за перевозку контрабанды или за применение радиосвязи. Перечень жертв подводных лодок пополнялся.

Еще в 1918 году британцы утверждали, что подводные лодки устарели ввиду системы конвоев и развития противолодочной обороны. Многие военно-морские инстанции, в том числе и в самой Германии, считали, что подводные лодки отжили свое. Но субмарины ответили на это тем, что потопили 175 000 тонн в сентябре 1939 года, 125 000 тонн в октябре, свыше 80 000 тонн в ноябре и 125 000 тонн в декабре. В день объявления войны Британия ввела полную блокаду Германии. Британия поступила точно так, как от нее и ожидало германское военно-морское командование: она начала с того, на чем остановилась в 1918 году, – стала вооружать торговые суда пушками и глубинными бомбами, приказывая судам избегать поиска лодок, а уходить от них, в случае же нападения – открывать огонь или пытаться таранить. Им приказывалось во что бы то ни стало радировать о помощи и местонахождении.


«U-29» под командованием лейтенанта Шухарта выжидала на позиции у судоходных путей к западу от Ла-Манша. Во время утреннего кофе в поле зрения появился пароход, двигавшийся на высокой скорости и противолодочным зигзагом. Это было пассажирское судно тоннажем около 10 000 и с флагом красного цвета. Пока командир вглядывался через перископ, пытаясь определить принадлежность судна, за кормой судна внезапно появилось черное пятно и стало увеличиваться – самолет! Это наверняка означало, что судно перевозит войска или оружие. Командир дал приказ торпедистам приготовиться к стрельбе, но, прежде чем он успел скомандовать, цель изменила курс и отвернула. Шухарт внес коррективы в свой план и погрузился на 35 метров. Он решил дождаться, чтобы судно скрылось из виду, и затем начать преследование в надводном положении, а тем временем можно было выпить кофе и съесть бутерброд.

Наконец настало время для всплытия, и командир осторожно поднял перископ, чтобы быстро оглядеться. Слева он увидел облако черного дыма. Протерев окуляры, он пригляделся. Да это же вовсе не облако дыма, а авианосец, идущий на него! Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть детали, но он различил мачту эсминца сопровождения. Картина стала ясна: самолет, вертевшийся над лайнером, принадлежал авианосцу. Командир понимал, что авианосец не может находиться в море без воздушного сопровождения, и стал внимательно разглядывать небо, но ни одного самолета в поле зрения не оказалось.

– Оба малый вперед, – тихо сказал командир. – Держать на этой глубине. На подходе большие корабли. Перед нами авианосец. Надо быть готовыми к бомбам и глубинным бомбам.

На малом ходу и ведя постоянное наблюдение Шухарт приблизился к добыче. По-прежнему не было видно ни дальнего надводного, ни воздушного охранения. Он разглядел ближнее охранение – один эсминец впереди, один сзади и по одному по бокам. Авианосец шел курсом на запад. Внезапно появились два самолета, делавшие круги над авианосцем. Расстояние было все еще слишком большим, и лодке пока пришлось идти параллельным с авианосцем курсом, который иногда делал зигзаги в сторону от лодки. Затем, когда авианосец сделал поворот почти на 70 градусов, командир дождался подходящего момента и выстрелил, рассчитывая в основном на интуицию, потому что, как он потом записал в вахтенном журнале, «огромный размер цели делает бессмысленными нормальные расчеты, и к тому же я смотрел прямо на солнце».

Пот градом катил с лица Шухарта, пока он в ожидании стоял в центральном посту, надев фуражку козырьком назад. Через перископ он видел эсминец бокового охранения, спокойно разрезающий волны со скоростью узлов 15 и на расстоянии метров 500 от него. Торпеды на курсе – время было спасаться, уйдя на глубину. Он не успел начать уход на глубину, как раздались два мощных взрыва, отдавшихся на лодке, потом услышал сильную детонацию, потом послабее. Попал!

«Взрывы были такими мощными, – писал позже Шухарт, – что я подумал: повредилась и лодка. Раздались ликующие возгласы команды, хотя всем нам предстояло подождать, что же будет теперь с нами. Тем временем мы ушли на 55 метров и, увидев, что с нами ничего страшного не произошло, стали осторожно погружаться».

Впервые их лодка забралась на такую глубину. После того как едва не погибла «U-12», в мирное время строгим указанием адмиралтейства не разрешалось погружаться глубже 45 метров. Тогда еще не знали, достаточно ли прочен корпус, чтобы выдержать давление на глубине 75 метров.

Напряженно приглядываясь к приборам, показывавшим давление, подводники безо всяких гидрофонов прекрасно слышали быстро приближающиеся звуки винтов, и вот они уже над головой. Потом звуки винтов стали утихать, и в тишине раздалось четыре взрыва. Лодку тряхнуло, словно ее ударили тяжелым кулаком. Шухарт увидел, как боевая рубка вздрагивала, но он спокойно и внешне безразлично продолжал отдавать приказы. Его уравновешенность передалась команде. Эсминцы вернулись и сбросили серию бомб.

«Третья серия, – было записано в вахтенном журнале, – была сброшена на некотором расстоянии от нас... Атаки продолжались до 11 часов ночи, иногда взрывы гремели рядом, иногда вдалеке... В 23.40 звуки винтов стихли. Определить местоположение было невозможно. Я всплыл».

На другой день Би-би-си объявило, что адмиралтейство с сожалением сообщает о потере авианосца «Керейджес»[21]. Новость распространилась по Германии со скоростью степного пожара. «Кажется, у нас опять появились подводные лодки», – говорили люди, и внезапно долго дремавшая вера в это оружие пробудилась. Атака Шухарта задела струны в памяти немцев.


В один из последних дней сентября коммодор Дёниц стоял у шлюзовых ворот Вильгельмсхафена, наблюдая за возвращением из похода подводной лодки «U-30», командиром которой был лейтенант Лемп. Над портом кружили и галдели чайки, заиграл оркестр, когда лодка стала медленно приближаться к пирсу.

Наконец командир лодки встал перед Дёницем.

– Разрешите доложить: «U-30» из патрулирования вернулась.

Коммодор протянул руку и спросил:

– Ну, Лемп, БСЭ.К дела?

Еще не оторвав руку от козырька, молодой командир произнес упавшим голосом:

– Я должен доложить кое о чем. Я потопил «Атению».

– Что?! – Дёниц окаменел.

– Я потопил «Атению», – повторил Лемп. – Принял ее за вспомогательный крейсер. Я понял свою ошибку только тогда, когда было слишком поздно.

– Ничего себе, заварил кашу. Вы причинили нам такую головную боль, Лемп.

– Я понимаю.

– Я буду обязан отдать вас под трибунал.

– Есть.

– Плюс к тому это должно держаться в строжайшем секрете. Скажите об этом своей команде.

– Я уже сделал это.

– Хорошо.

Снова зазвонили телефоны. Лемпа затребовали в Берлин, где вытрясли из него всю до крупицы информацию. Адмиралтейство убедилось, что Лемп действительно потопил «Атению» по ошибке. Было приказано рассматривать информацию по этому вопросу как совершенно секретную. Поскольку Лемп действовал непреднамеренно, было решено обойтись без трибунала. По возвращении Лемпа в Вильгельмсхафен Дёниц для проформы посадил его на день под домашний арест, чтобы он как следует выучил силуэты кораблей, и на этом дело закрыли. В то же время была выпущена директива ни в коем случае не атаковать пассажирские суда, даже если они идут в составе конвоя или без огней.

Приказ имел любопытные последствия. В течение первых недель войны в Ла-Манше наблюдалась большая активность, когда британцы перебрасывали свои экспедиционные силы во Францию. По политическим причинам атаки на французские суда были запрещены. А поскольку было невозможно отличить французское судно от английского, так как все они шли без огней, несколько тяжело груженных транспортов пересекли Ла-Манш перед торпедными аппаратами немецких подводных лодок в полной безопасности.

Приказ вскоре был отменен, хотя германское военно-морское командование по-прежнему настаивало на соблюдении норм международного права. Только после того как британское правительство 1 октября приказало всем торговым судам таранить подводные лодки, германское правительство 4 октября санкционировало неограниченные атаки вооруженных торговых судов.

Но этому предшествовали два события. 26 сентября первый лорд адмиралтейства заявил, что очень скоро каждое британское торговое судно будет вооружено, а два дня спустя германское правительство предупредило все нейтральные страны, чтобы их суда избегали следующих действий: использование радио при обнаружении немецких подводных лодок, плавание с погашенными огнями, совершение противолодочных зигзагов, отказ застопорить двигатели по требованию, плавание в составе конвоя и тому подобных. «Германское правительство будет весьма сожалеть, – говорилось в циркулярной ноте, – если собственность какого-либо государства потерпит ущерб в результате несоблюдения этих инструкций. Правительство также просит нейтральные правительства предупредить своих граждан против пользования британскими и французскими судами».

Глава 5

ОПЕРАЦИЯ «СКАПА-ФЛОУ»

(октябрь 1939 г.)

В сентябре 1939 года одна из «каноэ», действовавших к востоку от Оркнейских островов, оказалась у Пентланд-Ферт – пролива между Шотландией и Оркнейскими островами. Сильное западное течение подхватило лодку и понесло через бурный пролив. Поняв, что машины лодки недостаточно мощны, чтобы сопротивляться течению, и желая обратить вынужденную необходимость во благо, командир стал наблюдать за движением судов в проливе и состоянием обороны пролива. По возвращении он представил подробный отчет Дёницу, который сразу узрел возможность специальной операции. После долгих размышлений он вызвал к себе на борт плавбазы «Вайксель» в Киле одного из лучших молодых офицеров, лейтенанта Прина.

Когда Прин вошел в каюту Дёница, тот беседовал с одним из офицеров командования флотилии и командиром одной из «каноэ» Вельнером. На столе перед ними лежали карты, и Прин сразу же выхватил название Скапа-Флоу[22]. Дёниц обратился к Прину:

– Вы не думаете, что решительный командир может войти в Скапа-Флоу и атаковать стоящие там суда? Сразу не отвечайте, но я жду вашего ответа во вторник. Решение целиком зависит от вас, никаких предубеждений в ваш адрес не будет.

Дело было в воскресенье. Прин отдал честь и вышел, сердце его колотилось. Он сразу пошел к себе и принялся тщательно обдумывать проблему. Он работал часами, считая, думая, проверяя и перепроверяя.

В назначенный день он снова стоял перед своим командиром.

– Да или нет?

– Да.

Наступила пауза.

– А вы все продумали? Вы подумали об Эмсмане и Хеннинге, которые пытались сделать это в Первую мировую войну и не вернулись?

– Да.

– Тогда готовьте лодку.

Команда не могла понять смысла приготовлений к следующему боевому походу. Почему они выгружают часть провизии и берут так мало топлива и пресной воды? Командир ограничивался четкими приказами и в разговоры не вступал. В назначенный день лодка прошла через Кильский канал и вышла в Северное море. Ночь выдалась темная, слегка штормило. На переходе команда удивлялась командиру: хотя несколько раз попадались суда, он и не пытался атаковать их. Наконец рано утром 13 октября показались Оркнейские острова. Прин дал приказ погрузиться и, когда лодка легла на грунт, приказал команде собраться.

– Завтра мы идем в Скапа-Флоу, – начал он и далее спокойно обсудил, что должен делать каждый, а затем сказал, что все свободные от вахты должны выспаться, потому что в нужный момент от команды потребуется предельное напряжение сил.

В 16 часов лодка ожила, кок приготовил обед по специальному меню. Слышались шутки, и Прин записал в вахтенном журнале: «Моральный дух команды корабля на высоте». В 19.15 лодка начала отрываться от грунта. Всплыв на перископную глубину, Прин осторожно осмотрелся. Горизонт чист. Он дал приказ всплыть. Ветер утих, но небо было покрыто легкими облаками. Хотя луна только зарождалась, северная ночь была светла чуть ли не как днем.

Они вошли в узкую часть пролива, и сильное течение подхватило лодку, как и ожидал Прин. Теперь нужна была предельная сосредоточенность и побольше удачи. Приходилось то и дело перекладывать руль то влево, то вправо, дизели работали на полную мощность. Один раз пришлось дать полный назад, чтобы не напороться на волнолом. Наконец он нагнулся и крикнул в люк:

– Мы в Скапа-Флоу[23].

Об этом в вахтенном журнале записано: «К югу ничего не было видно, и я повернул вдоль берега на север. Там я увидел два линкора, а за ними несколько эсминцев на якоре. Ни одного крейсера. Я решил атаковать большие корабли».

Лодка подкралась поближе, и он смог различить детали кораблей. Ближайший линкор принадлежал к классу «Ройал Оук». Прин подошел ближе, так, что из-за первого линкора стал виден нос второго. Этот был похож на «Рипалс». Прин отдал приказания:

– Все аппараты – товсь! По местам стоять к залпу с первого по четвертый! – Эндрасс, старший помощник Прина, наводил лодку на цель. Вот бак «Рипалса»[24] оказался в перекрестии нитей перископа. – Пли!

Лодка вздрогнула, когда вышли торпеды. Началась мучительная пауза. Попадут – не попадут? И вот у борта «Рипалса» взметается столб воды. Но «Ройал Оук» как стоял, так и стоит. Промах? Не может быть. Дефект торпеды? Вряд ли. Прошли минуты, а в бухте продолжала стоять тишина. Нет никого на кораблях? Или весь Скапа-Флоу еще спит? Почему эсминцы не контратакуют? В то, что произошло дальше, почти невозможно поверить. Хладнокровно решив повторить атаку, командир совершил – в надводном положении! – широкий круг по якорной стоянке, а тем временем внизу взмокшие торпедисты заводили в торпедные аппараты новые торпеды. Около двадцати минут лодка крейсировала по базе. Вдруг Прин заметил, что по верхней палубе разгуливает младший лейтенант фон Варендорф, будто бы и нет никакой опасности.

– Ты что, рехнулся? – зашипел на него Прин. – А ну марш отсюда!

Прин снова начал атаку – на этот раз с более близкого расстояния, – и снова торпеды пошли к целям.

Гром потряс бухту. Огромные столбы дыма и воды поднялись к небу, посыпался град обломков. Порт сразу ожил. Звуками азбуки Морзе заполнился эфир, засуетились поисковые прожектора. На берегу остановился автомобиль, помигал фарами, словно сигнализируя кому-то, затем развернулся и умчался обратно.

– Оба самый полный! – скомандовал Прин. – Подключите электромоторы! Выдайте все, что можете!

За кормой подводной лодки забурлила вода, и в этот момент он увидел, что к ним быстро направляется эсминец, шаря по воде поисковым прожектором. Прин прикусил губу. Мостик под ним дрожал так, что, казалось, вот-вот рассыплется. Кильватерную струю лодки было слишком хорошо видно, но он не мог позволить себе снизить ход. Внезапно случилось чудо: эсминец отстал, развернулся и исчез. Несколько мгновений спустя вдали раздались взрывы глубинных бомб. Подводная лодка прошла мимо конца мола – и:

– Прорвались! Честное слово, прорвались!

Одобрительный гул голосов ответил ему снизу. Прин взял курс на юго-восток – домой.

За долгие часы перед атакой команду обошел юмористический листок, на котором был шарж: бык, наклонивший голову, из расширенных ноздрей которого валил дым, – таким изобразили командира. А теперь, по дороге к дому, у Эндрасса возникла еще одна идея. Вооружившись кистями и белой краской, несколько членов команды сбоку на ограждении рубки нарисовали новый герб лодки – быка Скапа-Флоу.

Пересекая Северное море, они услышали по радио: «Согласно сообщению британского адмиралтейства, потоплен, очевидно подводной лодкой, линкор «Ройал Оук». По британским сообщениям, подводная лодка также потоплена». Подводники «U-47» заулыбались. Во второй половине дня было опубликовано официальное сообщение германского адмиралтейства: «Подводная лодка, которая потопила британский линкор «Ройал Оук», как теперь известно, нанесла удар и по линкору «Рипалс» и вывела его из строя. Теперь можно объявить, что командовал этой лодкой лейтенант Прин». Впервые немецкий народ услышал имя лейтенанта Прина. Прин в Скапа-Флоу – там, где двадцать лет назад пошел на дно германский флот высоких широт!

Когда лодка быстро подходила к пирсу, там стоял Дёниц рядом с гросс-адмиралом Редером, ясно видны были василькового цвета лацканы униформы. Гросс-адмирал ступил на борт. Он пожал руку каждому подводнику и каждому вручил Железный крест второго класса, а командиру – крест первого класса.

– Лейтенант Прин, – сказал адмирал Редер, – вы будете иметь возможность лично рапортовать фюреру.

Повернувшись затем к Дёницу, он перед строем объявил, что коммодору присвоено звание контр-адмирала. В тот же день Прин со всей командой вылетел в Берлин. Гитлер принял их в рейхсканцелярии и вручил командиру Рыцарский крест.

Глава 6

АСАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ

(зима 1939 / 40 г.)

В первые месяцы войны подводные лодки, действуя поодиночке, близко подходили к берегам Британии. Под покровом ночи они вползали в эстуарии, входные сужения портов и бухт, ставили мины в проливах. Лейтенант Фрауэнхайм проник в Ферт-оф-Форт до большого моста Форт и поставил мины, которые повредили крейсер «Белфаст»[25]. Линкор «Нельсон» наскочил на мину, поставленную лейтенантом Хабекостом в Лох-Ю[26]. В то же самое время было совершено несколько атак, однако они оказались безрезультатными из-за бракованных торпед. В ноябре подлодка выпустила три торпеды с близкой дистанции по «Нельсону» в районе к западу от Оркнейских островов. Торпеды попали в корпус, но не взорвались.

Тем не менее, успехи множились. Лейтенант Херберт Шульце с «U-48» стал первым командиром, который потопил судов общим водоизмещением свыше 100 000 тонн, за что был отмечен Рыцарским крестом. За ним вскоре последовали лейтенанты Хартман с «U-37» и Рольман с «U-34». Зима с сильными штормами и холодами наступила слишком быстро. Лодки, уходившие красивыми и чистенькими, после недель преследований и часов бомбежки возвращались с помятыми ограждениями рубок, ободранной краской и ржавчиной. Это была исключительно тяжелая зима. Кильский залив, Кильский канал и река Эльба замерзли. Походы превращались в бесконечную борьбу со льдом. Пытались ставить предохранительные стальные щиты на форштевень и передние крышки торпедных аппаратов, но это не всегда приносило пользу, и лодки возвращались с помятыми носами и поврежденными горизонтальными рулями и винтами.

После возвращения «U-49» – это было в первых числа декабря 1939 года – ее командир, фон Госслер, доставил ценную информацию. Во время бомбежки его лодка, потеряв управление, провалилась на глубину 140 метров, и с нею ничего не случилось. Когда во время Первой мировой войны лодки уходили на 75 метров, у них не выдерживали заклепки. Теперь же корпус делался сварной. Команды с облегчением узнали, что могут погружаться и глубже. Такая практика в чрезвычайных ситуациях стала обычной.

Ранним промозглым утром «U-19» под командованием лейтенанта Шепке шла курсом на запад в патрульном плавании. С каждым днем, проведенным в море, холод чувствовался все меньше. Если за бортом было пять градусов ниже нуля, то команда чувствовала себя как дома, а когда ртутный столбик поднимался до пяти выше нуля, то было совсем прекрасно. И вот, когда лодка в надводном положении приближалась к вражескому берегу, впереди появился длинный и низкий силуэт. Это оказался эсминец. Шепке решил атаковать. Торпеда вышла из торпедного аппарата, но не попала – прошла за кормой и с грохотом взорвалась, врезавшись в берег. Шепке с волнением вглядывался в эсминец, на котором его наверняка заметили. И действительно, эсминец развернулся на него, волна от форштевня стала расти, поисковые прожектора зашарили по волнам. Шепке сыграл срочное погружение, приказав команде перейти к носу, чтобы увеличить вес носовой части. Лодка погружалась неохотно, вдруг на поверхность вылезла корма. Все балластные систерны были заполнены в отчаянной попытке погрузиться, наконец лодка пошла вниз и легла на грунт, чувствительно ударившись. Команда стала приходить в себя от шока, но тут раздались шумы эсминца над головой и последовал мощный разрыв первой глубинной бомбы. Лодка подпрыгнула, оторвалась от грунта, потом снова жестко «приземлилась». Полетела краска, стекла приборов потрескались, сами приборы заклинило, замигало освещение, противно зашипел сжатый воздух. Потом наступила тишина. Шепке, стараясь казаться невозмутимым, взглянул на часы. Надо было что-то сделать, чтобы отвлечь внимание команды.

– Кок, выдайте всем по плитке шоколада.

Действительно, было время приема пищи.

Эсминец снова появился над головой. Люди невольно втянули головы в плечи. Раздалось три мощных взрыва прямо над правым дизелем, и лодку ударило в бок, словно ее таранили. Люди попадали, они вряд ли заметили, как вдавились переборки, словно от мощного удара гигантского молота. Прочный корпус стонал и трещал, лопалась внутренняя облицовка отсеков, пронзительно шипел вырывавшийся из трубопроводов среднего давления воздух.

– Надо уходить отсюда, – нетерпеливо сказал Шепке. – Не нравится мне здесь.

– Мне тоже, – с улыбкой ответил сидевший на рулях боцман, вытирая лицо замасленной ладонью.

Медленно и болезненно лодка оторвалась от грунта и пошла. Кормовые горизонтальные рули слушались плохо, со стоном и скрипом, винты издавали звук, похожий на взвизгивание бормашины дантиста. Наверняка противник наверху должен был слышать все это. Но взрывы медленно удалялись, и на борту «U-19» вздохнули с облегчением. На рассвете лодка подвсплыла на перископную глубину. В перископ не было видно ничего, кроме отражения утреннего света в паре окон на берегу. Лодка всплыла, начали зарядку батарей, команда с наслаждением вдыхала чистый воздух, принюхивалась к запаху кофе и яичницы с ветчиной, тянувшему с камбуза. Вкоре застучали ножи по тарелкам. Жизнь казалась теперь не такой уж и плохой.

Через несколько часов механик, потный и грязный, доложил, что неисправности устранены и зарядка аккумуляторных батарей закончена. В маленькой радиорубке рука радиста летала по блокноту. Командование приказало «U-19» перейти в новый район. Шепке прочел сообщение и задал рулевому новый курс.

Новый маршрут пролегал вдоль восточного края британского минного поля, и здесь Шепке напрасно патрулировал туда и обратно два дня. Наконец, устав от бездействия, он решил проникнуть в минное поле. Уточнив, что высшая точка прилива в темное время суток будет в 10 часов, он приказал разбудить его в это время и лег спать. В темноте лодка стала осторожно вползать в минное поле. К утру его преодолели. Перед ними лежал берег, плоский и грозный. По правому борту показались слабые мигающие огни – красный, белый и зеленый.

– Очевидно, тральщики, – предположил вахтенный офицер, – но великоваты.

– Слишком быстры для тральщиков, – ответил Шепке. – Ну-ка, дай как следует посмотреть... Те два справа – торговые! Боевая тревога! По местам стоять к погружению на перископную глубину!

Когда перископ поднялся над волнами, Шепке ясно различил идущее впереди судно – 3000 – 4000 тонн, неполностью загруженное, потому что над водой была видна красная краска ниже ватерлинии. Шепке выпустил первую торпеду и сразу ушел на глубину. Когда он снова всплыл под перископ, над водой возвышался нос судна, команда лихорадочно спускала шлюпки. На воде плясали точки – головы спасающихся моряков. Шепке повернул перископ – другое судно, значительно больше первого, было как раз на кресте нити перископа. Торпеда попала точно по центру, в воздух поднялся столб пламени, дыма и воды. Когда пелена брызг осела, Шепке увидел, что смертельно раненное судно сильно накренилось и на глазах у него затонуло. Маленькое норвежское грузовое судно – его флаги были ярко нанесены на борта – остановилось, спустило шлюпку и стало подбирать уцелевших.

Два дня спустя лодка пришвартовалась в бухте Гельголанд. Она потопила за поход четыре судна общим водоизмещением 20 000 тонн – это было неплохо для простой «каноэ», которая имела на борту только пять торпед. Шепке позже вошел в когорту великих командиров-подводников.

Более сотни судов водоизмещением свыше полумиллиона брутто-регистровых тонн потопили подводные лодки зимой 1939/40 года. Сюда не входит безвестное число судов, подорвавшихся на немецких минах. Но и немцы понесли потери. Многие из тех, кто шел в море, полные уверенности в себе, не вернулись. Напрасно радио вызывало их. «U-53», сообщите свою позицию... «U-53», сообщите свою позицию...» Потом в штабных бумагах напротив лодки появлялась звездочка, через некоторое время вторая. В конце концов командующий с тяжелым сердцем брался за ручку и писал письма соболезнования, которые рассылались людям, лишившимся дорогого им человека, – женам, родителям, невестам.

Глава 7

ЗАТУПЛЕННЫЙ МЕЧ

(весна 1940 г.)

Ранней весной 1940 года адмиралу Дёницу было приказано явиться с докладом в Берлин. Прибыв на Тирпицуфер, где находилось адмиралтейство, он был встречен старшим оперативным офицером штаба капитаном 1-го ранга Вагнером. От него Дёниц узнал, что в начале октября 1939 года союзники пытались оккупировать Норвегию в качестве части их стратегии по окружению Германии и перерезанию канала поставок железной руды из Скандинавии. Сообщения из разведывательного ведомства адмирала Канариса и от германского военно-морского атташе в Осло, говорил Вагнер, показывали, что военные представители союзников в Норвегии в течение нескольких последних месяцев весьма активны. Известно также, что норвежские судовладельцы предоставили около миллиона тонн танкерных емкостей в распоряжение союзников.

5 апреля, в день, когда союзники начали ставить мины в норвежских территориальных водах, граф де ла Уорр заявил в Лондоне: ни Германии, ни какой-либо нейтральной стране не следует ожидать, что Англия поставит себя в неравноправное положение путем неизменного соблюдения буквы международного права. Позже был перехвачен британский оперативный приказ, датированный 6 апреля, который касался «приготовлений к оккупации железорудных районов Северной Швеции через Нарвик».

Это был период «странной войны» на суше. Германская армия сидела в своих бетонных укрытиях, и, за исключением дозоров, мелких вылазок и эпизодических артиллерийских дуэлей, боевых столкновений не было. Однако в первые дни апреля 1940 года в портах Северного и Балтийского морей начали собираться немецкие военные корабли и морские транспорты. В одну из ночей под покровом темноты на них были погружены оружие, боеприпасы, провиант и прочие всевозможные запасы. С рассветом следующего дня пирсы опустели: операция «Везерюбунг» началась. Норвегия и Дания были оккупированы германскими войсками, они опередили англо-франко-польские экспедиционные силы только на несколько часов – из-за того, что начало операции последних было перенесено с 5 на 8 апреля.

Для того чтобы прикрыть эту операцию с моря, было направлено несколько подводных лодок с запечатанными приказами, которые следовало открыть только у норвежских берегов. В течение нескольких дней подводные лодки произвели ряд атак на плавсредства противника, но почти все командиры лодок сообщили, что их атаки необъяснимо срывались. Выпускали торпеды по линкорам, крейсерам, транспортам и эсминцам, но ни одному из них не был причинен ущерб. Даже Прин, герой Скапа-Флоу, оказался ничуть не удачливее коллег.

15 апреля из штаба передали: «Мы должны считаться с возможностью высадки противника в Гратангене и Лавангене. «U-47» произвести разведку и доложить». Прин на заре занял новую позицию. В перископ он увидел два каботажных пароходика и маленькую группу рыболовных судов, стоявших на месте. Как щука стоит на мелководье, еле заметно шевеля плавниками, затаилась и «U-47», не замеченная ни эсминцами, набегами патрулировавшими во фьордах, ни сновавшими туда-сюда тральщиками. Понимая, что такая активность что-то да означает, Прин терпеливо ждал. К концу дня, когда он уже думал о том, где бы ему всплыть и подзарядить батареи, на лодке услышали странные металлические звуки. С предельной осторожностью его вахтенный офицер Ботман подвсплыл так, чтобы перископ едва вышел из воды. Взглянув в перископ, Прин ахнул: прямо перед ним стояли три огромных транспорта, французский крейсер, еще крейсер и три торговых судна!

– Честное слово, – произнес он срывающимся от волнения голосом, – тут целый флот над нами. А шумы, которые мы слышали, – это якорные цепи, они становились на якоря. Ну, друзья, тут их побольше, чем в Скапа-Флоу!

Он продолжал внимательно наблюдать, и вскоре его предположения оправдались: вот где будут высаживаться войска! Рыбацкие шхуны сновали между транспортами и берегом. Отсюда они уходили груженые – людьми, оружием и боеприпасами, а от берега возвращались пустыми.

Прин стал готовиться к атаке, команда работала как часы. Четыре торпеды вышли из торпедных аппаратов, люди в лодке ясно слышали работу их винтов. Прин приник к окуляру. Если он сможет потопить эти суда, то британские и французские войска из экспедиционного корпуса окажутся на скалистом берегу без пищи и снаряжения. Трудно переоценить, какой это будет удар для операции союзников. Торпеды должны попасть, думал он, они должны! Это была детская задача – попасть в огромные суда, стоящие на якоре. Люди смотрели и ждали. Рулевой вслух считал секунды. Вот... вот... пора... Прин не мог стоять на месте от нетерпения. Но ничего не случилось. Возможно ли такое? Вместе с Эндрассом они перепроверили свои расчеты, потом опросили торпедистов. Те, как выяснилось, все сделали аккуратнейшим образом. Это было таким ударом! Ведь представлялся случай, прямо на тарелочке поднесли, когда одним ударом можно было сорвать вражеское вторжение. Чтобы разом четыре торпеды не сработали?!

Прин знал, что на его людей можно полностью положиться. Он заставил себя хладнокровно обдумать произошедшее, пока лодка шла к уединенному месту для подзарядки батарей и пополнения запаса торпед. Рассветало, когда он подвсплыл для новой атаки. Он снова выстрелил залпом из четырех торпедных аппаратов. Одна, приводимая в движение сжатым воздухом, шла прямо на крейсер, оставляя след, другие три, электрические, шли невидимыми. Вдруг первая торпеда пошла вправо, отклонившись от курса на десять градусов. А другие? Снова промах всеми четырьмя! На мгновение им овладело отчаяние, но затем он взял себя в руки и скомандовал:

– Курс... градусов.

Рулевой спокойно выполнил приказание, и лодка стала ложиться на заданный курс. И тут раздался скрежещущий звук: сели на мель! «Это конец! – подумал Прин. – Вот он я, как на ладони. Совсем светло, прекрасная видимость. И где-то рядом орудия крейсеров». А тут, как назло, одна из не достигших цели торпед ударилась о скалистый берег и с грохотом взорвалась, подняв в воздух столб воды. Сейчас на шум примчится крейсер, увидит лодку и разнесет ее в клочья. Только молниеносное решение может спасти их.

– Стоп оба! Оба полный назад! Все, кто может, на верхнюю палубу! – разносились по лодке приказания Прина.

Молодой офицер рядом с ним готовился уничтожить секретные документы, два матроса закладывали взрывчатку – чтобы лодка не досталась врагу. На палубе отдавал команды Эндрасс:

– На левый борт – марш! Кругом! На правый – марш!

И опять на левый, и опять на правый. Внизу Ботман манипулировал двигателями: одним полный назад, другим малый вперед и так далее. Одновременно он осушил торпедозаместительную и дифферентные систерны[27], чтобы облегчить лодку, и попеременно то заполнял, то продувал систерны главного балласта.

Смешивались звуки разных команд, топот ног, шипения сжатого воздуха, выхлопов и рокота дизелей, кипения воды за кормой.

Внезапно появилась и стала подавать им сигналы прожектором рыбацкая шхуна.

– Ответить им что-нибудь, чтобы сбить их с толку? – предложил сообразительный сигнальщик.

– Ради бога, ответьте. Они, видно, принимают нас за англичан или за маяк.

Прин не думал, что это сработает, но прошел через столько переделок, что теперь ему ничто не казалось невозможным.

Лодка сантиметр за сантиметром сдвигалась с мели, винты все глубже и глубже забирались в воду. Рывок – и лодка освободилась из плена. В этот момент раздался гром в правом дизеле – не выдержал.

– Правый мотор средний назад, левая машина средний назад, всем вниз, кроме верхней вахты!

Лодка шла легко, словно ничего и не случилось. Верхняя палуба очистилась от людей. Прин резко развернулся к глубокой воде, погрузился, вышел из фьорда и не всплывал, пока не оказался на безопасном расстоянии от противника. Он отошел подальше, прежде чем занялись ремонтом правого дизеля. На следующий день Прин получил приказ возвращаться на базу, и начался долгий и нервный поход домой, часто прерываемый погружениями из-за появлявшихся вражеских самолетов.


После долгих исследований эксперты Дёница наконец обнаружили причину неприятностей. Так называемая бесконтактная вертушка[28], которой были оснащены торпеды, должна была вызывать взрыв именно в тот момент, когда торпеда проходила под килем неприятельского судна. В этом случае торпеда наносила бы максимальный ущерб. Итак, если торпеда шла на заданной глубине, то под килем, где было максимальное магнитное поле, на которое была рассчитана вертушка, она срабатывала. Но стоило торпеде пройти на метр-другой глубже, вертушка не срабатывала.

А все дело оказалось в том, что во время норвежской кампании лодки по многу часов проводили под водой, отчего давление внутри лодки часто превышало давление атмосферное, так как всегда имела место небольшая утечка из систем воздуха среднего и высокого давления. И избыточное давление нарушало работу гидростатического отделения торпеды, из-за чего та уходила глубже, чем следовало. Вдобавок британцы размагнитили многие военные корабли и грузовые суда. Но во время операции в Норвегии эти факты не были известны германскому военно-морскому командованию.

Глава 8

ОХОТНИКИ И ОХОТА НА ОХОТНИКОВ

(май – июнь 1940 г.)

В мае – июне 1940 года германская армия перешла «линию Зигфрида»[29] и быстро прошла через Голландию и Бельгию во Францию. Германские ВМС в этой кампании не участвовали и были по-прежнему прикованы к району Норвегии, но скоро стало ясно, что падение Нидерландов внесет большие изменения в операции подводных лодок, поскольку это означало, что противник перестал преобладать в южной части Северного моря.

Окончание норвежской кампании также принесло облегчение подводникам. Операция, которую Уинстон Черчилль назвал одной из самых превосходных глав в истории морских войн, была доведена до успешного конца с меньшими потерями, чем ожидалось. Более того, владение норвежскими портами теперь означало, что подводным лодкам был открыт более короткий и безопасный путь в Атлантический океан и противник уже не мог запереть германский флот за огромными минными полями, как в Первую мировую войну.

Через некоторое время лодки океанской серии переключились на Атлантику, где про войну с торговыми судами забыли из-за операций в районе Норвегии. Только «каноэ» оставили патрулировать на морских путях между Англией и голландскими и бельгийскими портами. Это была заря первого золотого века подводных лодок в Атлантике. По большей части они действовали независимо друг от друга в каждом назначенном районе. Еще не пришло время для совместных действий против конвоев. Большинство лодок действовали так близко к берегу, что командование не успевало собрать группу для совместной атаки. В обороне противника было много слабых мест. Британские эсминцы и корабли противолодочной обороны либо стояли в доках, устраняя повреждения, полученные в Норвегии, либо располагались вдоль южных берегов Британии, которая после катастрофической эвакуации союзников из Франции стояла перед угрозой вторжения.

Вахтенный журнал одной из больших подлодок – «U-37» – типично отражает обстановку того времени. На лодку пришел новый командир. Его предшественника после награждения Рыцарским крестом перевели на берег. Команда по-прежнему со смехом вспоминала слова первого командира: «Что они там – рехнулись? Меня – и на штабную работу? Приговорили к смерти через удушение бумагами». Перед отъездом он устроил отходную – и еще какую: обратно на борт команда приползла.

Рано утром, во время первого патрульного плавания нового командира, с лодки увидели первое судно – теплоход водоизмещением около 5000 тонн. Капитану судна приказали подойти к борту лодки на спасательной шлюпке с документами. Судно под названием «Эрик Фризель» оказалось шведским, водоизмещением 5066 тонн, по документам оно везло груз пшеницы в Ирландию с предписанием действовать «в соответствии с последующими указаниями». Командиру лодки было вполне очевидно, что Ирландия внесена для отвода глаз, а зерно на самом деле предназначалось для Британии. Поэтому его линия действий была очевидной: швед оказался в запрещенной зоне и вез контрабанду. Шведской команде было приказано пересесть в спасательные шлюпки, а судно потопили огнем из пушки.

Следующая запись касалась того, как в течение четырех дней лодка преследовала неуловимое и таинственное судно «Данстер Грейндж», которое в конце концов ускользнуло. На лодке так и не узнали: то ли это было военное судно-приманка, то ли на нем был находчивый капитан. Двумя днями позже они торпедировали торговое судно, которое затонуло сразу, после того как взорвались котлы, название судна так и не смогли узнать. На плававших спасательных жилетах названия не было, а двое спасшихся на плоту отказались назвать судно. Через двое суток командир внес запись о потоплении французского судна «Брацца» водоизмещением 10 337 тонн, которое эскортировал торпедный катер. После «Браццы» был маленький каботажный танкер, его обстреляли из пушки, после чего тот загорелся, а завершили дело торпедой. Следующая запись, однако, показывает, что, когда командир атаковал торговое судно, оказавшееся вооруженным, противник ответил таким точным огнем, что «U-37» сочла за благо погрузиться и уйти.

После того как командир выпустил последнюю торпеду и вернулся домой, он подвел итоги: 37 000 тонн за один патруль.

Одна из «каноэ» – «U-9» под командованием лейтенанта Люта – потерпела неудачу у побережья графства Норфолк. Это произошло 25 мая 1940 года. В тихую погоду Лют увидел то ли маленький крейсер, то ли однотрубный эсминец, который решил атаковать с надводного положения. Он дал обычные приказания заполнить водой торпедные аппараты и открыть их передние крышки. Расстояние стремительно сокращалось, но передние крышки заело. Люту пришлось скомандовать срочное погружение, чтобы спасти лодку. Из охотника он превратился в добычу. Пять глубинных бомб взорвались возле стремительно уходящей в глубину лодки. Лодка задрожала, прочный корпус, казалось, сжался. Погас свет, вода пошла через разбитые приборы. Люта беспокоило, достаточно ли глубины у него под килем, чтобы уйти от преследования. На всякий случай он приказал команде приготовить индивидуальные спасательные аппараты.

Один моряк не совладал с нервами и бросился к трапу, ведущему в боевую рубку. Лют схватил его за ворот и как следует ударил:

– Держи себя в руках, парень!

Это возымело действие. Парень удивленно огляделся, потом утих. Остальные подводники тем временем спешно готовили спасательные аппараты.

Еще пять бомб прогремели рядом. Лют приказал прекратить всякие шумы, и лодка пошла на предельно тихом ходу.

– Эсминцы снова приближаются!

Еще шесть взрывов, совсем близко. Лодка потеряла плавучесть и скребнула по грунту. Было 4.30. Это значило, что наверху занимается день. Всплывать до темноты слишком опасно. К 6 часам команда собралась в дизельном отсеке, чтобы уравновесить дифферент на нос. Оба электромотора были слишком шумны, а левый издавал пронзительный свист.

– Нельзя ли пустить помпы, чтобы облегчить лодку? – спросил Лют, обращаясь к механику.

Командир электромеханической боевой части мотнул головой:

– И до бомбежки дифферентная и балластная помпы слишком шумели. Они наверху наверняка услышат.

Механик осмотрел сцену разрушения вокруг себя и попытался оценить всю ситуацию. За исключением главных моторов, вся электрическая часть не функционировала. Носовые горизонтальные рули слушались плохо, вертикальный руль било, зеркала перископа пришли в негодность, во всех отсеках валялось разбитое оборудование. Гирокомпас, машинный телеграф, радио – все вышло из строя. Фактически это был уже не военный корабль, а металлолом, способный, правда, держаться на плаву и слушаться некоторых команд.

Шли часы, они пытались уйти от преследования, резко меняя курс, но противник не отставал. Наконец лодка легла на грунт, словно устав от борьбы. Лют собрал команду.

– Нам надо притвориться мертвыми в надежде обмануть противника. Наша единственная надежда – на темноту. Надо продержаться до темноты. И прежде всего нужно сохранить воздух. Всем нужно лечь на боевых постах и поспать, потому что во сне потребляется меньше кислорода.

Команде выдали кислородные маски и фильтры углекислого газа. Время от времени взрывы поблизости продолжали раздаваться.

Гидрофоны не работали, да в них и не было необходимости, потому что шумы винтов эсминца были слышны каждому «невооруженным» ухом. Лют и его офицеры по очереди несли вахту в центральном посту. В 12 часов всем выдали по плитке шоколада. Наверху ходили эсминцы и прослушивали глубину. Вдруг впереди раздался лязг. В центральном посту люди вскочили на ноги и вопросительно посмотрели на командира. Лют по-прежнему сохранял невозмутимость. Он снял маску на минуту и сказал:

– Они, видимо, думают, что мы уничтожены, и ставят буи. Метят, где мы, чтобы потом попытаться поднять нас.

Скрежет раздался у носа лодки, словно по корпусу проволокли металлический груз.

День шел к вечеру, напряжение росло с каждой минутой. Время от времени раздавался взрыв одиночной глубинной бомбы или раздавался шум винтов медленно проходящего эсминца. Иногда механик пускал в лодку кислород, чтобы улучшить состав воздуха. Наконец настала полночь. На лодке знали, что уж луны-то сегодня не будет. Штурман заранее приготовился определить местоположение лодки по звездам, чтобы бросить быстрый взгляд на небо. Вот прошел еще один эсминец, послушал, бросил бомбу, потом ушел. Все, пора всплыть, это единственный их шанс!

– Всплываем! Продуть среднюю и носовую!

Опасаясь использовать шумную механику, которая обслуживала перископ, Лют выбросил лодку на поверхность, как поплавок, потом открыл люк на мостик и быстро огляделся, глотнув свежего воздуха. В трех сотнях метров за кормой чернела неподвижная тень противолодочного корабля. Ночь выдалась темной и облачной, но вода, стекавшая с лодки, отливала серебром.

– Оба мотора малый вперед, вахтенный офицер и рулевой на мостик.

Пузыри воздуха по бортам исчезли, и лодка медленно поползла вперед. Пока Лют внимательно осматривался, из люка вырвался свет. Командир с руганью захлопнул люк ногой. Сзади поисковый прожектор эсминца шарил по воде. В просвете облаков появилась Полярная звезда – этого хватило, чтобы сверить компасы. Метр за метром лодка увеличивала дистанцию, отделявшую ее от противника, держась к нему строго кормой. Прошло еще десять минут, прежде чем Лют осмелился перейти на дизели. Через час лодка шла по району, который британцы объявили минным полем. А через три дня они были дома.

Адмирал Дёниц встречал их на пирсе.

– Откуда вы взялись? – спросил он. – Я уж думал, вас нет в живых. Британцы говорят, что потопили вас.

– Значит, британцы немножко поторопились, – сухо ответил Лют. – Они даже обставили нас буями, но никого там не найдут[30].

Три года спустя Лют, по-прежнему действующий командир, получит высочайшую награду – Рыцарский крест с бриллиантом. Пережив все опасности войны, он погибнет от шальной пули немецкого часового в мрачные дни капитуляции.

Глава 9

ОПЕРАЦИЯ В АТЛАНТИКЕ

(июль – август 1940 г.)

Над штаб-квартирой подводного флота в Зенгвардене сияло жаркое солнце. Из ближайшего помещения доносились звуки военного марша, но вдруг они прекратились. Командующий стоял у большой карты. Он знал ее наизусть. Лодки на ее бескрайних просторах были обозначены булавочными головками. Даже когда он посылал их близко к неприятельским берегам, они отнюдь не находились на расстоянии визуального контакта, между ними были бреши, которые он не мог закрыть. Если свести их поближе друг к другу, неприятельские суда будут обходить их с флангов, если развести подальше – проходить сквозь цепь.

Капитан 1-го ранга Годт, начальник штаба Дёница, заметил, что обладание портами Бискайского залива значительно сократит транзитные пути лодок, которые резко уменьшали их радиус действия. Адмирал кивнул в знак согласия.

– Капитуляция Франции – это словно подарок небес, и нет предела нашей благодарности за это. Британские морские пути проходят, можно сказать, у нашего порога, и это означает, что наши лодки могут посвятить все свое время боевым действиям. Это увеличит наши шансы на успех и в некотором роде скомпенсирует катастрофическую нехватку лодок. Сто лодок, Годт! Если бы только... – Но Дёниц не стал договаривать. – Когда первые лодки приходят в Лорьян?

– Они смогут приступить к использованию бискайских портов для ремонта и снабжения, после того как возвратятся с операций в июле[31], – ответил Годт. – Мы переправляем рабочую силу с верфи «Германия», а первые группы командного состава уже в пути.

– Хорошо, – сказал Дёниц, рассеянно взглянув в окно, где на ровной зеленой лужайке коровы в тени щипали траву. – Вы знаете, объявление нам войны Британией было шоком для меня, – продолжал он, – потому что в то время мы были недостаточно сильны для сражений и у нас было мало контролируемой территории, чтобы выдержать полную блокаду с ее стороны. Теперь, однако, мы контролируем все это. – Его рука обвела Польшу, Норвегию, Данию, Голландию, Бельгию и Северную Францию. – И теперь я впервые верю, что победа находится в наших руках, потому что нам не грозит ущерб от блокады. Учитывая, что мы контролируем все эти территории, Европа может выдержать долгую войну. Но, чтобы обезопасить себя, мы должны помешать врагу проникнуть в эти районы, и мы должны обеспечить контроль с воздуха над ними.


Наблюдатели на мостике[32] возвращающейся из дозора подводной лодки «U-34» увидели синюю полоску на горизонте – это был французский берег. Они внимательно смотрели по сторонам, в то время как лодка проходила между рыбацкими суденышками с яркими разноцветными парусами. Впереди показался германский тральщик и просигналил: «Добро пожаловать во Францию». Как это странно звучало! Подойдя ближе к порту Лорьян, с лодки увидели людей в немецкой форме, приветствовавших возвращающихся подводников.

Авангард штаба флотилии разместился в бывшей французской морской префектуре Лорьяна. Там оказалось полно трофеев – обмундирование, обувь. На некоторых изделиях были ярлыки британских и американских фирм, причем датированные даже 1918 годом. Здесь лежали горы тропического обмундирования, оружие, боеприпасы, провизия и вообще сотни наименований изделий, которые противник не успел уничтожить.

В самом городе не было видно никаких разрушений – типичный неприглядный бретонский городишко с неухоженными домами, просившими ремонта, с грязными узкими улочками. Но на Плас-д'Арм и за высокими стенами хороших домов росли пальмы.

Пленные всех видов вооруженных сил, белые и цветные, передвигались по улицам, охраняемые людьми в серой форме. На подводников они смотрели вполне приветливо. Пленные выглядели сытыми. Еще бы, они находились в богатой стране. Достаточно было взглянуть на витрины их магазинов или зайти в их рестораны или кафе, где всего было больше чем в изобилии, чтобы понять это. А теперь еще здесь разместилась база флотилии с транспортом, горючим, деньгами. Лишь санитарные нормы оставляли желать лучшего, но это было делом поправимым.

Адмирал Дёниц прилетел из Зенгвардена с инспекцией. Как всегда не знающий покоя, он составил себе детальный план проверки, увидел все, поговорил с моряками, проверил верфи и арсенал, послушал, порасспросил людей, надавал советов, сделал для себя заметки.

– Фурман, запишите это... Отметьте это, Фурман, – говорил он своему адъютанту, и тот все тщательно заносил в записную книжку.

Потом они сели в автомобиль и поехали в Банн, где их ждал «юнкерс».

– Осенью, Фурман, мы переедем сюда, – сказал Дёниц, когда автомобиль проезжал по мосту. – Я должен быть ближе к своим людям, быть с ними в контакте, знать их проблемы – от этого зависит все.

Дни шли, лодки приходили и уходили. Приходили с пустыми топливными систернами и торпедными аппаратами, ремонтировались, отдыхали, загружались всем необходимым и снова уходили в море.

Послужной список подводников рос. Кое-что об общей картине того времени дает радиожурнал подводной лодки «U-34». Направляясь на позицию, она перехватывала радиограммы других лодок и заносила, в соответствии с заведенной практикой, в свой журнал.

Одна лодка сообщала: «Все торпеды израсходованы, потоплено 35 000 тонн, возвращаюсь на базу», другая: «Преследую быстроходный транспорт для перевозки войск», третья: «Вижу боевую эскадру», четвертая: «Потоплено 26 000 тонн, одна торпеда дефектная».

На следующее утро на «U-34» поймали сигнал с большой лодки, действовавшей в южной части Бискайского залива: «Потопил три судна. В этом районе ничего не осталось. Прошу разрешения перейти на другую позицию». В это же время другая лодка сообщала о потоплении одиннадцатитысячника, тридцатидвухтысячника и «возможно, судна в 6000 тонн», третья передавала, что находится к северу от Шетландских островов. Четвертая радировала, что конвой противника движется в Бискайском заливе на север, и затем через короткие интервалы сообщала местоположение конвоя.

Одна лодка сообщала метеоусловия. Затем в журнал внесены приказы командования. В контакт с конвоем вошла еще одна лодка. «Вижу конвой», – передавал ее командир. Затем зафиксирован сигнал с еще одной лодки: «Потопил два судна на 16 000 тонн и одно 7000 тонн; два дня назад торпедировал корабль класса «Орион», но не видел, затонуло ли оно».

Далее следует радиограмма с лодки, возвращающейся домой: «Потоплено девять судов на 51 086 тонн». И снова сообщение от лодки, атакующей конвой: «По меньшей мере двадцать судов. Курс юго-запад. Эскорт слабый. Одно судно потоплено». Еще одно сообщение: «Перископ не работает, возвращаюсь. Потопил три судна на 15 000 тонн. Торпедировал танкер «Ателлер», но не видел, как он тонул».

Капитан-лейтенант Рольман, из радиожурнала которого взяты эти выдержки, сам потопил судов на 22 000 тонн, эсминец «Уерлвайнд» и военный танкер, другой командир потопил судов на 30 000 тонн, а большая лодка – на 23 000 тонн. И так далее – погони и атаки. Первый золотой век подводных лодок был в самом расцвете. Как и предсказывал Дёниц, более короткие пути приносили дивиденды.

Поход одной лодки, длившийся только одиннадцать дней, который адмирал назвал «примерным и исключительно успешным», был типичным для тех дней. Пусть эта лодка останется анонимной.

Ветреным дождливым утром команда лодки в своей оливково-зеленой морской форме выстроилась напротив префектуры в Лорьяне. Крики французских детей, игравших вокруг бывшей оркестровой сцены, почти заглушали напутственную речь адмирала, который оказался в Лорьяне во время одного из своих молниеносных визитов. Он хорошо знал этих людей и уже как-то их провожал. У них за плечами было шесть походов. Некоторые из старшин, стоявших перед ним навытяжку, зелеными юнцами служили с ним в довоенные годы на «каноэ».

Точно в 9 часов лодка отошла от пирса и исчезла за дождевой завесой, следуя за лоцманским судном. На лодке было 41 человек команды, 11 торпед, 8 артиллерийских снарядов, продуктов на семь недель, полный запас топлива и смазки. Мерно гудели дизели. Командир, опершись о перископное гнездо, говорил:

– Глядеть во все глаза, парни. Погуляли – и хватит. Теперь за работу. Всем вниз, кроме верхней вахты.

Вечером на мостике появился механик.

– Эта французская смазка, которую мы взяли, жидковата, командир. Температура воды в системе охлаждения немного выше нормальной. Мы добавили немного старого немецкого масла, но это не помогает, потребление гораздо выше нормы.

– Отлично, – сказал командир. – Ну и что теперь?

– Это означает чувствительное снижение максимальной скорости хода на больших отрезках.

– И сколько же нам можно?

– По моим оценкам, не больше тринадцати, командир, – ответил механик.

– Проклятье! Я думаю, ты что-нибудь придумаешь.

– Мы уж все, что в голову пришло, перепробовали. Я затем и пришел, чтобы доложить.

Командир выругался и тут же спохватился:

– Этим горю не поможешь. Надо сообщить на базу.

Ночь прошла без приключений. Едва появился намек на рассвет, вахтенный офицер крикнул с мостика вниз, в центральный пост:

– Скажите командиру, что светает. Будем делать пробное погружение?[33]

И тут же впередсмотрящий по северо-восточному сектору сообщил о дыме на горизонте:

– Доложите командиру: дым справа восемьдесят!

Новость пробежала по лодке со скоростью степного пожара, и люди, которые только что лежали в полудреме, повскакивали с коек. Командир взлетел на мостик. Лодка изменила курс и прибавила скорость. Над горизонтом постепенно стали вырисовываться силуэты двух судов, идущих в западном направлении. Лодка легла на параллельный курс, против ветра и волн. Брызги летели на мостик. Наступал серый и холодный день. Садилась роса, видимость была весьма умеренной. На горизонте внезапно появились ленточки дыма, которые, постепенно увеличиваясь, составили облако.

Лодка подошла поближе и держала дистанцию, с которой вырисовывались мачты и трубы. Постепенно картина прояснилась: это был большой конвой с расчлененным строем. Каждые четыре-пять минут конвой менял курс «все вдруг», и лодка делала это вслед за конвоем.

– Надо иметь терпение, – сказал командир. – Если вы хотите выкрасть ребенка из коляски, то должны вначале уяснить себе, где его мамаша.

Теперь он увидел два длинных и низких быстроходных корабля и пару тральщиков с высокими тонкими трубами. Они расположились по периметру конвоя, словно собаки вокруг отары овец.

Вскоре после полудня лодка заняла позицию впереди конвоя. Командир прокомментировал обстановку для тех, кто был в центральном посту и в трюме:

– Все суда вооружены... Среднее водоизмещение семь-восемь тысяч... Среди них крупный лайнер, несколько танкеров и больших сухогрузов... Большинство загружены под завязку... У торговых судов параваны[34] на носу...

Люди внизу слушали спокойный голос командира и невольно заражались его уверенностью и силой.

– Атакую лайнер, – сообщил командир. – Он во главе внешней колонны. Это современное судно, трехцветной окраски. Вооружено... Всего вооружения не вижу... Одна труба, две мачты. Полагаю, вспомогательный крейсер. Если бы это было пассажирское судно, оно находилось бы внутри конвоя...

К голосу командира примешался звук выдвигаемого перископа. Сейчас уже безо всяких наушников слышны были винты кораблей конвоя. Командир продолжал:

– Прошел между двумя ведущими эскорта... Приближаюсь к ведущему третьей колонны... Сейчас я между второй и третьей колоннами... Торпедные аппараты товсь!.. Залп первым, вторым и третьим аппаратами – пли!

Побежали секунды.

– Слышу все торпеды, – доложил гидроакустик.

Сколько ж они будут идти, вечно, что ли? Наконец раздался звук взрыва, эхом пробежавший по лодке. Командир стал описывать сцену:

– Торпеда попала точно в середину... Теперь левая рыбка угодила в судно за лайнером. Отлично! Второе судно поражено в корму. Дистанция около двух тысяч метров.

Послышался еще один глухой взрыв.

– Третья, командир?

– Нет, – ответил командир, – это опять первое судно. Очевидно, котлы взорвались. У него сильный крен на правый борт. По центру сильные разрушения. Спасательные шлюпки спустить не удается. Погружается кормой. Длиной метров сто семьдесят. Примерно восемнадцать тысяч тонн. Второе судно, я бы сказал, – около семнадцати тысяч тонн. Корма в воде выше ватерлинии.

Больше времени для репортажа не оставалось, надо было сосредоточиться на следующей атаке. Сейчас лодка была в середине конвоя. Суда обменивались сигналами, валил дым из труб. На дистанции выстрела оказался танкер, и командир выстрелил, но цель отвернула, и торпеда прошла мимо. На оплакивание промаха времени не оставалось, потому что приближались два больших танкера из следующей колонны.

Опустить перископы и погрузиться на 20 метров! Рокот винтов раздался над самой головой, затем начал стихать. Снова подвсплыть на перископную глубину. Какая жалость: остались лишь арьергардные суда. Но была еще возможность избежать обнаружения гидроакустическими средствами противника, пристроившись в кильватер к отставшим! Командир скомандовал:

– Полный вперед!

Шум моторов вырос до максимума.

– Зарядить торпедные аппараты!

Осторожно, лишь на краткие мгновения используя перископ, командир увидел, что эскорт собирается вокруг того места, где он выпустил первые торпеды. Они замедлили ход, прослушали глубину, потом подняли красный сигнальный флаг и начали бомбометание. Командир видел, как под грохот взрывов суда конвоя увеличивали скорость, а их команды надевали спасательные жилеты и занимали места у орудий. Два поврежденных судна держались на воде, но все больше и больше кренились. Через час после атаки гигантский лайнер задрал нос, накренился и ушел на дно. Через несколько минут за ним последовало и второе судно.

В носовом отсеке шла кипучая работа по заряжанию торпедных аппаратов. Койки были убраны, торпеды цепляли к лебедке, и мускулистые руки направляли торпеды в аппараты. Густо пахло смазкой. Сопровождаемые всяческими пожеланиями, торпеды скрывались в аппаратах. К вечеру, вновь всплыв на поверхность, лодка опять подошла ближе к конвою, а потом, словно на крыльях, стала описывать широкие круги вокруг него. Но, хотя командир ждал до темноты, в час ночи было все-таки слишком светло, чтобы атаковать с надводного положения, но при том было слишком темно, чтобы атаковать с подводного положения. Надо дождаться луны.

При свете вышедшей луны командир погрузился для новой атаки. В перископ он мало что видел, потому что неправильное техобслуживание на базе сделало перископ негодным для ночной работы, но крупные, хоть и неверные, силуэты и шум винтов все-таки были существенными наводчиками.

– Намерен атаковать ведущее судно третьей колонны, – произнес командир, думая вслух, чтобы команда знала о его намерениях. – Большой сухогруз, быть может, восемь – десять тысяч.

Во тьме судно казалось движущейся горой, занимая две трети поля зрения. Торпеда уже шла к цели.

– ...Двадцать два, двадцать три, – вслух отсчитывал секунды в центральном посту боцман.

– Торпеда попала позади мостика, – сказал командир, и в этот момент грохот нового взрыва отдался в лодке.

Большое судно вздрогнуло, потеряло скорость и стало оседать на корму. В эфире зазвучали точки-тире, палубное освещение погасло, команда бросилась к шлюпкам. Из-за тонущего судна показались еще два – танкер и сухогруз.

– Первый торпедный аппарат – товсь! Пли!

Ничего не вышло, на сей раз промахнулись. И следующая торпеда прошла мимо. Но через восемь минут старпом писал под диктовку командира: «Пятая атака произведена по большому танкеру, у которого на мостике был замечен свет... Скорость его хода – шесть – восемь узлов. Поражен в носовую часть... Примерно 9000 тонн». И новая запись: «Через 22 минуты после первой атаки конвой рассеялся на большое расстояние. Эскорт старается собрать его, передавая команды сигнальными прожекторами».

Игра завершилась, пора было возвращаться в Киль. Команда ликовала.

– Сорок две тонны потоплено, и это за восемь дней! – говорили в лодке. – Не стыдно будет показаться в Киле. Да еще одна торпеда осталась. По дороге домой и ей найдется дело.

И действительно нашлось. Через шесть дней после того, как они взяли курс на базу, в вахтенном журнале появилась запись:

«15.17. Увидел маленькую полоску на горизонте вроде мачты или перископа. В 18.19 погрузился и идентифицировал цель как подводную лодку, идущую прямо на нас курсом северо-запад. Похожа на британскую класса «Стерлет»... 19.04. Сократил дистанцию на большом ходу и выпустил торпеду. Она попала в носовую часть. Очень сильный взрыв, цель затонула за несколько секунд. 19.06. Всплыл и осмотрел район, но смог обнаружить только одного спасшегося. Взяли его на борт в 19.08. В 19.10 на поверхности показался большой пузырь, практически никакого масла, но много деревянных обломков. Название подводной лодки – «Меч-рыба»[35]. Спасшийся – матрос Пестер, Уильям Виктор».

В тот вечер все были тихи и задумчивы. С ними сидел матрос Пестер, единственный спасшийся из команды британской субмарины, такой же, как они, только военнопленный. А остальные погибли. Кто-то пытался сказать пару слов на английском – «good fellow, sorry» – «парень, прости». Высушили его одежду, накормили своей едой и шоколадом, даже разрешили пойти в боевую рубку покурить. Они уважали его молчание. Бедняга, думали они, это может случиться в любой момент. Кто знает, не их ли очередь следующая?

Глава 10

«U-47»

(август 1940 г.)

17 августа 1940 года, до истечения года с начала войны, Германия наконец ответила на британскую блокаду контрблокадой. Заявление об этом имело особое значение для подводников, потому что давало им право топить без предупреждения суда в районе, который почти в точности соответствовал опасной зоне, которую президент Рузвельт 4 ноября 1939 года очертил как запретную для американских судов. После этой даты единственной формулой для торговли с США было «плати и вези». Чтобы торговать с американцами, надо было заплатить им и везти товар на своем судне. Германское заявление о блокаде отражало и изменения в балансе сил, которое сложилось примерно с началом войны – потому что Польша, Норвегия, Дания, Нидерланды и большая часть Франции находились теперь под германским контролем, на суше боевые действия не велись, и Великобритания – морская держава – была у Германии единственным противником.

Все более жесткие меры, принимаемые британцами, были скопированы немцами после долгих колебаний – но, так или иначе, с церемониями было покончено. Противники сошлись в самом начале страшного конфликта, который должен был закончиться фатально для одного из них. Британское морское могущество оставалось нетронутым, в то время как Германия могла противопоставить этому лишь горстку своих подводных лодок. Теперь лодки были свободны в действиях на огромных пространствах вокруг Британских островов и далее на запад, топя и разрушая все, кроме госпитальных судов и судов некоторых нейтралов, следовавших по оговоренным маршрутам, – таких, как «шведский маршрут». Никаких остановок и проверок судовых документов, никаких групп осмотра, никакого поиска контрабанды и риска для подводной лодки оказаться нарвавшейся на судно-ловушку. Это вовсе не означало конец всякой сдержанности, потому что оставалось еще то, что гросс-адмирал Редер называл «естественной заповедью солдатской чести», – сострадание к спасающимся на спасательных средствах и желание помочь, если это не ставит под угрозу безопасность лодки. Оставалось понимание, что на вражеских кораблях – такие же люди, которые преданно и с опасностью для жизни служат своей стране. Враг есть враг, и нанести ему ущерб, убить, разрушить – это безжалостное правило войны. Сегодня тебя, завтра меня – никто не знает это лучше, чем подводники. Но враг, по которому нанесли удар, который спасается в воде, в спасательной шлюпке, на плоту пли на деревянных обломках, – это уже просто несчастный человек, корабль которого потопили, и такая судьба может постигнуть и немца, и британца в любой момент.

Этому закону следовали командиры – и те, что были на германских подлодках, и те, что на британских эсминцах. Они воевали всеми имеющимися в их распоряжении средствами, но не воевали с поверженными и спасающимися в море людьми. Это были военные люди, но не убийцы.


В июне 1940 года «U-47» несла службу к западу от Шотландии. Лодкой по-прежнему командовал герой Скапа-Флоу лейтенант Прин. Погода стояла тихая, ночь была такой светлой, что на мостике в полночь можно было бы читать книгу.

Рано утром, когда рассеялся туман, показалось судно – первая цель за несколько дней. Как только «U-47» изменила курс, чтобы начать атаку, цель также изменила курс и пошла прямо на лодку. Прпн убрал перископ и нырнул на 55 метров. Судно прошумело над головой. Почти сразу после этого Прпн всплыл, приказав орудийному расчету занять боевой пост, но как только те заняли свои места, вдали за кормой показался еще один дым, и Прпн понял, что приближается конвой. Он оставил свой первоначальный план, успев послать сообщение на базу, и снова погрузился.

Когда лодка подвсплыла на перископную глубину, командир быстро взглянул в окуляр, лишь только перископ прорезал поверхность воды, и едва поверил своим глазам: на него величественно шли в разомкнутом строю сорок два судна, семь колонн по шесть судов всех форм и размеров, эскортируемые двумя старыми с виду эсминцами и тремя современными. В течение трех часов Прин пытался сманеврировать под водой и пристроиться поближе к конвою, но ход у лодки был слишком мал, чтобы угнаться за ним. Скоро конвой исчез из перископного поля зрения. Прин стал всплывать, но тут появился тральщик, и пришлось нырять. Снова сделал попытку всплыть, но тут откуда ни возьмись в небе появился самолет «сандерленд» и снова загнал лодку под воду. Прин понимал, что теперь, чтобы догнать конвой, ему потребуется часов десять хода, а к этому времени он будет так близко от берега, что к конвою не подойдешь из-за самолетов и кораблей сопровождения. Пока он взвешивал свои шансы и осматривал горизонт, слева появились дымок и мачта. Это спешило, делая противолодочные зигзаги, отставшее от конвоя судно.

– Приготовить все торпедные аппараты!

Все члены команды в напряжении застыли на своих боевых постах. Внезапно судно отвернуло. Прин выругался и попросил, чтобы из моторов выжали все, что можно, до капельки.

– Номер пять товсь! Пли! – Прошло несколько секунд, и раздался мощный взрыв. – Попали почти под трубой! – торжествующе воскликнул Прин. – Это «Бэлморал Вуд». Я оцениваю его в пять-шесть тысяч тонн.

После того как океан сомкнулся над судном, все, что осталось на поверхности, это огромные контейнеры; некоторые из них вскрыло взрывом, и видны были крылья и фюзеляжи самолетов.

– Эти уже не будут бомбить Киль, – прокомментировал кто-то из команды.

Весь следующий день Прин рыскал в разных направлениях, но ничего обнаружить не сумел. «Атлантику словно чисто вымели», – записал он в вахтенном журнале. Но на заре следующего дня ему улыбнулось счастье. Километрах в пяти, не дальше, он увидел судно водоизмещением 5000 тонн, оно шло без огней. Несмотря на рассвет, Прин решил приблизиться к судну в надводном положении, но его загнало под воду появление «Сандерленда». Но это не убавило его желания атаковать, и он снова всплыл. На этот раз беглый взгляд сразу обнаружил военные корабли впереди и торговые суда за кормой. Прин понял, что оказался на месте рандеву конвоя с эскортом. Он стал разворачивать лодку для атаки, но увидел, что двадцать судов конвоя прикрыты от него по крайней мере четырьмя кораблями эскорта класса «Окленд» и «Биттерн», а в небе над ним патрулирует «сандерленд». Его первоначальный план атаки не принес бы успеха при таком сильном эскорте, и Прин всплыл и сделал широкий обходной маневр, чтобы попытать счастья с другой стороны. Когда над водой опустилась ночь, он под перископом подошел ближе и стал выбирать подходящую цель. Погода благоприятствовала ему. Белые барашки затрудняли возможность обнаружения перископа лодки наблюдением противника. Хотя небо и было закрыто облаками, видимости это не мешало.

И все-таки было похоже, что лодку обнаружили, потому что один из кораблей эскорта развернулся и пошел прямо в сторону «U-47», рыща, словно пойнтер, почуявший добычу и принюхивающийся к ветру. Дистанция быстро сокращалась – 300, 250, 200 метров. У Прина появился соблазн ударить торпедой по этому кораблю, но тот внезапно изменил направление и ушел курсом, параллельным лодке. Со вздохом облегчения Прин скомандовал:

– Первый торпедный аппарат товсь!.. Пли!

Его целью был большой танкер, глубоко сидящий в воде под тяжестью груза. На этот танкер он обратил внимание еще днем. Он не стал дожидаться, пока торпеда попадет в цель, а нацелился сразу на следующую жертву, которая находилась чуть ближе, – судно водоизмещением приблизительно 7000 тонн.

– Второй торпедный аппарат товсь!.. Пли!

Когда лодка еще разворачивалась после второго выстрела, Прин вдруг увидел столб воды у борта судна, в которое и не целил. Произошла накладка в торпедном отсеке. От движения лодки находившийся у пускового пульта торпедист потерял равновесие и, чтобы не упасть, машинально схватился за ручку пуска третьего торпедного аппарата. В результате торпеда из третьего аппарата ушла сразу после второй. И попала во второй танкер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Морские волки. Германские подводные лодки во Второй мировой войне (Вольфганг Франк) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я