У Цзын-Цзын. Китайский Бестиарий
Ульяна Ольховская

Жанр романа авторы определяют как «Оптимистическая онтология». Действие романа разворачивается в: Санкт-Петербурге, Москве, алтайском поселке, в Пекине, Лояне и наконец в Новосибирске. Следя за повествованием, читатель узнает, что, по крайней мере, некоторые герои романа собственно людьми не являются. Отсюда и подзаголовок романа, отсылающий к старинному жанру «бестиария», то есть рассказа о – драконах, единорогах, фениксах и так далее. Книга содержит нецензурную брань.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги У Цзын-Цзын. Китайский Бестиарий предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

НАСЛЕДНИК ДРАКОНОВ

В кабинете Драконов поставил на стол сафьяновый футляр и подошел к окну. Но ничего значительного не было в окне. Даже Луны. Впрочем, ее и не могло быть в час Зайца в этом квадрате неба. Да и не нужно. Он устал от Луны. Хотелось, наконец, побыть одному.

— Оля, Вы идите. Кофе не нужно.

Проговорил он никому, нажав на кнопку. В комнате-то никого не было. И отжал кнопку. Вернулся к футляру. Вытащил из него свиток. Потянул серебряный шнурок. Распустил, развернул. И сел в кресло. Император Цинь Шихуан-ди на картине тоже сидел. Может быть, у него тоже была зима. Укутан в ткани, нахохлился, на голове… Гм, шапка? Как это называется? Но не важно.

«А упрям был», — подумал Драконов. Первый император выпятил подбородок и повис над толстым носом мясистым лбом. «На Лютера похож», — Драконов тонко улыбнулся, сдвинув уголки губ не вверх, а вниз, как будто собирался охнуть — он придумывал шутку. Но не стал проговаривать про себя шутку. Достаточно обозначить процесс. В комнате же никого не было. Просто представил перед Цинь Шихуаном высокую кружку с пивом. Убедительно получилось. «Старик пил», — решил Драконов и опять довольно улыбнулся. Странная мысль пронеслась у него в среднем ухе: «А так мог бы выглядеть мой отец, ху-ху». Да-да, вплоть до ху-ху.

Из внутреннего кармана вынул тонкую книжицу, раскрыл и достал двумя пальцами лакированную палочку с крючочком на тонком конце и снежным войлоком на другом. Аккуратно ввел крючочек в правое ухо и помассировал. В самолете заложило. Уши были слабым местом. Уязвимые уши с детства. Зато средним ухом он думал. Так ему представлялось. Будто бы, нет, словно бы — слЫшал мысли.

«Значит, старик пил», — повторил про себя Драконов. Точнее, пронеслось в среднем ухе. — «А как напьется, давай конфуцианцев в землю закапывать. Нечего свет коптить». — Голос сказал с удовлетвореньем.

— Оля, зайдите, — сказал Драконов, прижав пальцем кнопку.

Дверь немедленно открылась.

— Купите, пожалуйста, багет. Посмотрите размер.

Драконов опять подошел к стеклу. Никого там не было. В космосе он был один. Луна — та не в счет. К тому же ее не видно. «Вот ведь прыткая, как блоха», — сказал недовольный голос. О ком это он?

«Папа»

Вчера, уже после театра, распорядившись о брони билетов — для нее и философа, решил пройтись. Шел по тротуару, почувствовал жар. Жар нарастал. Зашел в бар на Мойке. Взял двойной скотч. Полегчало. «Но что делать». Это было больше, чем вопрос. «Буду действовать без плана, — подумал. — Как встарь». Завозилась темная фигура в углу.

К-ху-х-й, — закашлялась тень, бесформенная, обтрепанная и, с чего бы, угрожающе навязчивая, — Подойди-ка.

Из охладевшего в лице испуга, осознанного как неумное любопытство, а выданного за сострадательность, Драконов приблизился к серому вороху в углу, думая: «А то и тысячу дать».

— Когда встретимся, ху, хай? — Прокашляло из вороха

— Как, простите?

— Когда мы встретимся, Хухай?

«Дурдом», — подумал высокий Драконов, сутуло наклонившись из пальто к неподвижному тряпью.

— Вы ждете кого-то?

Казалось, среди ветоши спрятан динамик:

— Бельмо протри!

Из темно-серого куля просунулось сморщенное… бог знает, что. Драконов нервно принудил себя к толерантности. Он вынимал бумажник. Куль затикал:

— Туп, как ступа…

Знаете ли, есть предел и аггельскому терпению.

— Любезны… ая. Если Вы намерены высказать претензии, будьте добры, выражайтесь более внятно.

Из-под век существа поползли густые белые выкакаши, как из-под хвоста вороны на заборе.

«Еще и заразно-больной», — с брезгливой тоской подумал Драконов. Огляделся. Персонала не было. Посетителей не прибавилось. Попал.

— Развлекаешься? — Зло прохаркало существо. — Театры, ложи, рубины! Хе-кхе… А ЕЕ — упусти-и-ил!

Точность попадания в личную жизнь и текущие переживания ошеломила. Драконов согнул шею и за ней спинные позвонки, чтобы вглядеться. Ожидаемой вони не было. Образина оказалась не то, что бы опрятна, а скорее, бесследна для обоняния. Как будто присутствие ее распространялось не на все органы чувств, из обоняния оно было напрочь изъято. Осязанием испытать ее он не решался.

— Вы пользуетесь своим социальным статусом, гм, льготным, в известном… смысле, как-то уж слишком вольно… — С благородным недоумением, дорого ему давшимся, пробормотал Драконов, распрямившись. Наконец, повернулся, чтобы покинуть зал. Но, да. — Возьмите, будьте любезны. — Он вернулся на полшага.

Пугало злобно разгоготалось. Взварвало бирюзовую купюру надвое, на все восемь частей, и осыпало их на пол.

— Пошел за ней, идиот! — Крикнула фигура.

Оскорбленный и напуганный, Драконов вышел на улицу.

Но куда же — за ней?

Преследование

С преувеличенно невозмутимым видом стоял Драконов у обочины рядом с грязной снежной пирамидой и вытаскивал из внутреннего кармана пальто смартфон. Уж каким-то чересчур ровным голосом называл водителю улицу. Через минуту подали машину. Драконов сам открыл заднюю дверь «Мерседеса» и сложился вчетверо, прижав к груди острую голову, чтобы пронести себя внутрь салона. Сев, откатил темно-синий футляр, прошитый золотой нитью — подарок китайской делегации, оправил на коленях пальто и снова достал смартфон.

«Простите, где вы сейчас?» — Набил пальцем. Посмотрел в потолок тронувшейся машины.

«На гробах», — был ответ.

Драконов не успел решить, что это, скверная шутка или причуды питерской топонимики, как невидимый корреспондент исправил потустороннего редактора, прислав новую смс:

«На Гороховой!»

«Ясно. Благодарю вас, Сергей», — отвечал вежливый Драконов. И, потянувшись всем корпусом вбок, стал задвигать смартфон обратно за лацкан, рассеянно глядя в окно.

Ему показалось, что у столба стояла та же коническая, оборванная фигура. «Странно, что бомжей пропускают в бары… Много их что-то опять расплодили. К кризису… Или к войне…» — бубнило в Драконове.

Включите новости, — обратился Драконов к водителю. И аккуратно выдохнул. Дорогая и тщательно продезинфицированная обивка уж точно не должна пострадать из-за идиотского столкновения в пустом баре на Мойке.

— Стоп.

Сказал вдруг Драконов.

Автомобиль плавно начал торможение и отъехал к тротуару.

— Простите. Это я не вам. — Объяснил он водителю. — Поехали дальше.

— Куда?

— На Гороховую. Знаете Гороховую?

Водитель не счел нужным ответить и поворачивал руль, снова встраиваясь в поток.

«Когда мы встретимся? Что за вопрос. Мы же нос к носу».

Драконов тут понял, что слабоумный, опустившийся бомж, которого он вовсе не слушал, пока тот не брякнул про театр, рубины и ложу, имел в виду какую-то внятную логику, которая разворачивалась в его тявканье и подвываниях. Понял, но не объяснил.

«Когда мы встретимся? Так мы же нос к носу…» — Говорило в голове у Драконова. — «Нос к носу… Какой там нос… Кукиш… Не лицо, а кукиш… Показал». — Что-то брезжило и вертелось, но не проговаривалось. Драконов, застыв брезгливым лицом, уставился в черно-желтое небо над петербургскими зданиями.

«Кукиш тебе, а не… Что? А не я. Так бомж и заявил: Бельмо… Это не к делу… Так, о чем, значит, мы. Ступа… Тьфу ты, господи. Ступа при чем. В общем, ты меня не видишь… Видишь, но не меня. А меня не видишь. А что? Слышишь. Слышу уж точно».

«Мерседес» еле полз по улице.

«И не пах ничем, вот что… Я-то думал, там такой дух… А духа-то не было. Духа не было. А где дух? Где. Какая разница, в Караганде. Чтобы присутствие обозначить, достаточно намотанных тряпок и голоса в ухе».

Драконов нервно провел ладонью по узкой щеке.

«Незнакомый голос? Или слышал уже? — Пожалуй, то был тот самый голос, который он периодически слышал приблизительно в среднем ухе. — Но папа» разве говорит по-русски. Так это, может, было и не по-русски, а так. Но главное, он знал. И был недоволен. Чем этот старый… был недоволен? Что я ее упустил! Ну уж, упустил. Отпустил пройтись с этим… Хлыщом… Болтуном. Ну, поговорят, там, о чайной церемонии. Хе. К тому же Вэй-чжун с ними. Да он, кроме болтовни, все равно ни на что не способен. Нет, это само по себе не опасно…»

Драконов и не заметил, что ерзает в поисках оправдания перед навязчивой тенью. Пока говорилось в нем, следил за раскручивающимися соображениями с напряженным волнением, забыв слушать новости и даже не слыша радио.

«И вот… Что — вот? И вот… Я ее что — прикую?»

Ого, струнный спазм вознесся в теле Драконова. Мозг разъяла альковная сцена со стоном длинной цепи под возвышенным балдахином. Но он был слишком воспитан, чтобы вот так просто сдаться позыву.

— Гороховая. — Сказал водитель, не оборачиваясь.

«Зачем ты мне вредишь?!» — Разгневанный женский голос — крикнул.

— Что? — Изумленно переспросил Драконов. Да у кого переспросил? Водитель, скучая, кивал:

— Я говорю, длинная она — Гороховая.

— А.

Драконов в который раз полез за телефоном.

«Сергей, где вы конкретно?»

Вообще, насколько он помнил, включая манеру вести дела, никогда никому он сознательно не вредил. Прежде всего потому, что ему до всех их не было дела. Безразличным людям не свойственна мстительность. Они вовсе не злопамятны. Да уж. А мгновенное яростное удушье он давно научился не подавлять даже, а профилактически предупреждать, регулярно прибегая к рефлексивной самоинспекции. Как вы оглядываетесь в дверях: «я газ не оставила? выключила». Так что…

«Не надо на меня кричать.» — Холодно ответил Драконов. Где-то тут, в невидимом мире вокруг головы. Вот только насколько вокруг? — «Я Вам совершенно ничего еще не сделал, помилуйте».

Да с кем он говорит?

Тут пришла смс:

«Мы в гостях. Рядом с Исакиевским собором. В арку через воротца. Сидим, но грязно».

Вэй-чжун, конечно, наблюдателен. Но мог бы и номер дома запомнить. Ладно.

— К Исакиевскому, пожалуйста.

Автомобиль снова медленно тронулся, раздавив шинами льдину на проезжей части.

Черный автомобиль уже долго стоял в фиолетовой тьме. Понемногу наметало снег под колеса. Сквозной ветер гнался за кем-то за окнами «Мерса».

Сколько раз уже Драконов говорил себе, что извилины его залепила семенная жидкость, что он делается смешон сам себе, что…

Трое вышли из арки. Один, дубовато кланялся, сжимал в ладонях полное удовлетворение, ежился на ветру. Двое терпеливо возвращали прощальные комплименты, косясь на шоссе. Наконец женщина в белой шубке и заснеженных рыжих прядях вытянула руку и, шагнув в снег, замахала такси. Ее спутник, сбивая ладонью ворот пальто, второпях подал руку кожистому азиату и прыгнул следом.

Такси уехало.

Вэй Чжун уверенно озирался.

— Посигнальте. — Распорядился Драконов.

Сергей Вэй-чжун откинул голову назад и поднял ладонь. Заторопился к машине. Потянул ручку дверцы. Всел.

— Тепло-о! — Неподдельное счастье китайца. — В гостях хорошо, а дома великолепно!

Драконов покосился на него: пьян. Несло виски. Дома! Ты знал бы, друг мой, свое место.

— Пополнили багаж?

Драконов чуть не сказал: «Рассказывайте!».

— Философски обогатились?

Вэй-чжун рассмеялся. Он махал темно-коричневым пальцем перед лицом. Все смеялся.

— Да это — младенцы…

— Дети, думаете?

— Я детей… Не того! — Хи-хихикал Вэй-чжун. — Вы уж сами.

Драконов осторожно повел затылком, вправо, еще глубже вправо, прокатил к позвоночнику. Нельзя.

— На Московский вокзал, будьте добры. — Он тронул перчаткой плечо молчавшего водителя.

— Ах, да осторожней, ради бога! — Выкатил из-под задницы Вэй-чжуна темно-синий футляр и прижал к бедру.

— Поехали. Быстрее!

Вэй-чжун блаженствовал: утрамбовав мокрым задом местечко, уложил локоть на спинку сиденья, поддернул колено под бок Драконову и с шумным выдохом откинул затылок. Уснул мгновенно. Только, сглотнув и поперхнувшись, простуженно заквохтал худой шеей, втянув коричневые скулы: из них выклюнулся острый нос — и улегся назад, сопя жалобно и безысходно.

«Жареный петух! — Подумал Драконов беззлобно, приобернувшись из пальто на спутника. — Гриль».

— Или вывести подышать клиента? — Дисциплинированно среагировал водитель.

— Нет, нормально, спасибо, — Драконов поднес пальцы к виску и рванул их вниз. — Поезжайте.

Да бог же с ним, пусть спит. Совсем другое беспокойство, сначала щемящее, даже приятное, поднималось из-под ягодиц к животу. Но зачугунев в плечах, заныло над бровями дурной меланхолией. Тщета отяготила Драконова. Неуместность всего, что он делал. — В этот вечер? — Ну да, гнаться в полуночи на авто за порочной дамочкой… Это что — я? — Но почему же порочной? Может быть, просто нравится мне думать о ней, как о распутной негоднице в сером надушенном парике? — Драконов из тоски своей воззвал к духу Просвещения, как последнему аргументу, и отказал себе в праве неблагородно думать о ней. — Прибегая к услугам всяких… — Не стал коситься на спутника. — Троек, семерок… Это уж… — Но так давно его космический статус по ряду аспектов вошел в противоречие с личной самооценкой, что смиренно он расцепил пальцы. — Ну да, это я. А что же мне делать?

Давила сердце, сгущала кровь, морозила мозг — боязнь конечного поражения. Бесконечность задачи требовала… да головой пробить потолок жалкого «Мерседеса», спалив зрачками всю эту муть, и расхлестаться могуществами по морозной ночи, нагнав, убедив, учредив навсегда. Что?

— Свое… Изуверство? Да я же просто хочу, чтобы мы были свободны от того, что нас катком в асфальт закатало. Слышишь? Не пренебрегай связью, сплетенной без спросу — с нами не посоветовались. Неужели не ясно, что мы тут одни! Мы слышим друг друга, без оглядки на светофоры и повороты. Я знаю, что ты сейчас говоришь и о чем сейчас думаешь.

Бессознательно Драконов рисовал пальцем фигурки в надышанном круге.

— Разве этого мало? Посмотри вокруг. И ты с этими… людьми хочешь жить?

«Да! Я не знаю… а ты… Но да!»

Крикнул измученный женский голос.

«Ты… любимая… Ты заблуждаешься».

Сдержав себя, ответил Драконов так мягко, что в страдании его просияла утраченная человечность.

Бордовый божок

«Мерседес» остановился у тротуара на площади Восстания.

Драконов поднял глаза на двухярусную башенку рыжего вокзала. Скоро полночь.

— Не помните, Тимофей Александрович, во сколько «Красная стрела» будет на Ленинградском?

— В 7.55.

Такси впереди замигало, открылась дверца, и двое по очереди вылезли на свежий снег. Черный рукав лег на белую шубку. Нетвердо потоптались и пошли в вокзал. Пополировав колесами наст, отъехало от дверей вокзала такси. Двое уже заходили в них. Очевидно пьяны, но уверены, что мир под ними тверд, как асфальт.

— Полоумная! —

это нелепая ревность, соскочившая искра, не встретив сторожевого окрика, самостоятельно рассверкалась, растрещалась — и помчалась по нервной системе, как по мотку. Драконов пытался препятствовать превращению:

— Я не даю своего… — Ну и чего? Разрешения? Благословения? Поздно. Осталось воспользоваться последней секундой сознания, чтобы прицелить свою метаморфозу. Казалось, Драконов сидел в авто, прикрыв веки. А кто же тогда, если не он, всплывал со дна города вздувающимся пузырем? Кто безглазо замечал всех этих нулей, ловко свертывавшихся в себя, как личинки: полицейских, пассажиров, носильщиков и алкоголиков, и перед кем разрослась и расквадратилась в стриты и авеню панорама Санкт-Петербурга, о, а вон и Нева, в снежном мареве пригороды прядают, как зонтик медузы, расплывчатыми ободами микрорайнов. Кто ширился туда, где мы не бывали, только в астрономических выкладках предчувствуя там космическое шевеление беспредельных колец? А достигнув предела… схлопнулся. Вмиг пузырь его расширения за любые границы лопнул, как не бывало, и Драконов оказался там, где нацелился оказаться — в одном из купе снятого им же вагона «Красной стрелы», где ехали Ума и Кавабари. Лампа сонно светит в потолке. Сначала надо стать всем, прежде чем стать чем-то, это очевидно. Да, но где же он?

Там, куда выпал Драконов, было тихо, неловко и темновато.

Но пальцы вынули его из сумочки, ущемив за квадратный корпус. Но, хм. Корпус не почувствовал ущемления. А сами пальцы? Бывают разве такие большие пальцы — как слоновьи хоботы. Они поставили обновленного Драконова на холщовую белую ткань. Опустили на стол поперечным срезом. Он стоит прочно. А ноги? Да как-то не стало ног. Он и забыл их. Стоит — и хорошо. Устойчиво.

Вокруг низко задребезжало:

— И ку-да нам целый ва-гон…

Он хотел закатить глаза, чтобы увидеть оного громовержца. Но окоем глазниц ему равнодушно противился. Как ни силился перевести взгляд, тупо глядел прямо перед собой. Был как вырезан в чем-то, причем в чем-то, прочнее, чем он. Не двигались члены, не стягивались мышечные волокна, замолк пульс в ушах. Форма тела была жестко предписана. Не догадались, кем он стал. Это Ума вынула из сумочки свою статуэтку темно-красного дерева и поставила на столик, сторожить ночной сон.

Под его пьедесталом забухало, развинулось, столкнулось, подбросило. Он подпрыгнул и покачнулся. «Цзынь-цзынь», сказали рядом подстаканники.

Поезд тронулся. Драконов кругло пялился, слушал и делал свои деревянные выводы, освещенный Луной сквозь ворсистое стекло, поросшее снегом, словно лишайником.

Подчиняясь молекулам древесины, Драконов сохранился только как слух и зрение. Муки медленного омертвения он терпел со смирением. Она рассматривала цветы на стенах — Драконов слышал: «Да не хочу я ничем досконально владеть. А почему, интересно? Потому что это не приближает меня к тому, чего я хочу. А чего, в самом деле?».

Ума перевела взгляд на статуэтку, Драконов деревянно встревожился. Ее расфокусированный взгляд мог бы заметить его, но она уставилась на мыслителя и пересела к нему на полку.

«Что за лепет в скорбном доме: беседовать с такой девушкой о Басё, оставшись с ней на ночь в пустом вагоне».

Свет выключили. Что происходит за его спиной, Драконов не видел. Сквозь стук колес из-за спины как будто били, ритмично ударяя в тугую ткань, далекие барабаны, словно войско выходило в поход за Великую стену.

В забытии он не заметил, как наступило утро, Ума взяла его в руки, подула в деревянное лицо и положила в сумку с разными женскими штучками.

И вот, когда Драконов, выдавленный из сутулого пальто и ухоженного тела, вздувался куполом над Петербургом, взрываясь до объемов, о которых нам лучше не думать, чтобы, низринувшись оттуда, втиснуться в алтайского божка, ревниво шпионя за Умой в спальном вагоне, знакомый нам Драконов, видная, но не глобальная фигура ювелирного бизнеса, прибыл в Пулково, сел в свой чартер и улетел в Москву, чувствуя удовлетворение от сделки, но раздраженный упрямством женщины, на которую имел виды.

Ну и как это? Раздвоился, как Пифагор? Нет. Не то что бы его было два. Скорее, в нем, как в гардеропе, давным-давно сидело то, что и сорвалось с цепи вчера поближе к полуночи. Видите ли… Ну вот мы живем, как привыкли. И многого не замечаем такого, что вовсе не прячется, все происходит открыто и по-хозяйски распоряжается нами.

Сын

Он сидел за столом в кабинете, возвратившись из Санкт-Петербурга. Уже минул час Зайца, и Солнце показалось в окнах. Перед ним — раскрученный свиток с портретом первого императора Цинь. Он обдумывал происшествие в баре на Мойке. Объяснение вот-вот должно появиться.

Что за идиотское прозвище выкашляла тень в пустом зале: «Хухай»? И-и? Несколько кликов связали портрет императора и абсурдную кличку. Хухай — домашнее имя Эр Шихуана, злосчастного сынка того самого Цинь Шихуана, которого он нашел похожим на Лютера и чей уморительный голос с усмешкой называл про себя папа».

Портрет торжественно поднимал навстречу Драконову воображаемую кружку с пивом. «Что же ты запамятовал, сын, как мы тебя называли с мамой?» — «Бог ты мой, да мало ли было всяких кличек и мам».

Вы там себе усмехаетесь: что за Поприщин: где он — и где китайский император. Так он и не собирался верить. Изнанка сознания, где бездонно тянется время и гниловатыми стежками сметаны судьбы, не вызывала у него ни интереса, ни скепсиса. И удлиненные сны свободно плавали под сводами пещер его воображения, рассказывая о его жизни занятней и больше, чем зелено-голубые стены рабочего кабинета, блестящий стол, телефон и сдвоенные мониторы компьютера.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги У Цзын-Цзын. Китайский Бестиарий предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я