Хроники Дальней Разведки

Тоша Редькин, 2021

26-й век. Ветеран Дальней Космической Разведки и контрабандист, Уксинский Пауль Карлесен, скрывается от советского правосудия в постоянных экспедициях по дальним мирам. После ранения в поиске очередного укрытия, он оказывается на научной станции-тюрьме "Заря Коммунизма 2Л", в системе Бета Лиры. На станции ему предлагают поступить в местный Лиранский Технический Университет, где преподают заключённые. А так же стать старшим группы у комсомольской бригады при высадке на очень странный астероид, который блуждает в межзвёздном пространстве. С перспективой оплатить все долги перед колонией Альфа и выйти сухим из воды.

Оглавление

  • Космическая станция "ЗК"

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Хроники Дальней Разведки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Космическая станция"ЗК"

Предисловие

Грей заставил себя ждать. Сутки после посадки я просто гулял по паркам и рощам. Не подумайте, что их на Марсе много. Что-то красивое растёт только в тех местах, где за ним ухаживают. Бамбуковым же зарослям наплевать где расти. Лишь бы было жарко и влажно. Компанию бамбуку в парках составляют многочисленные виды пальм и редкая сакура — причина аллергии у всех людей не марсианского рождения. Надевайте маски и респираторы.

На второй день заглянул в Музей Астроинженерии имени Владимира Алексеевича Соловьёва. Много лет назад сюда спустили повреждённую «клешню» для плавки астероидов. Починить на орбите не смогли, а для образовательных целей она оказалась как раз. Километр на километр — хорошая конструкция. Внушает, право слово. Колоссальная! А теперь представьте, что двенадцать ступеней лестницы перед музеем выдолблены в граните с золотыми прожилками в форме вертикальной надписи «Слава Труду!». Буквы лежат ровно, там где нужно.

На третий день ко мне в номер постучался невысокий сотрудник Эрла Грейя. Синий комбинезон с золотыми отражающими полосами. Форма артели редкоземельщиков. Кажется, это женщина. Пискляво извиняется от лица начальства за долгое ожидание. Сообщив, что начальник артели будет ждать через час, оставила ключи от глайдера. Редкое счастье — полёт на глайдере. Саму же её забрал вездеход. Длинная машинка на десяти осях, больше напоминавшая гусеницу, понеслась в заросли бамбука. На дверях багажного отсека было наклеено изображение панды, упитанной, земной, мирно жующей стебель бамбука. Местные панды тощие и длинные. Рядом с наклейкой была надпись иероглифами. Что-то про Зелёную планету.

Глайдер — не вертолёт и не корабль с кучей маневровых двигателей. Глайдер — медленная дура с очень ограниченным радиусом и потолком. Пролетая над зарослями бамбука, иногда сменяемыми тропическим лесом, то и дело слышу и ощущаю копчиком касания дна о ветки и верхушки растительности. Высота тридцать-сорок метров. Распугиваю крупных марсианских кукушек. Гнездятся у озёр и мелких речушек, поближе к насекомым.

Долину Маринера мне в этот раз не увидеть. Но Гора Олимп прямо по курсу. Ты летишь, летишь, летишь, а гора ближе не становится. Наконец, ландшафт чуть приподнимается. Различимы дымы комбината и столбы испарения из градилен. На площадку складов, по сути комбинатский космопорт, прибывает платформа с грузом астероидной руды. С диспетчерской мне командуют принять в сторону административных зданий. Сажусь. Где же Эрл?

Со службой безопасности Грей не скромничал. Загорелый телохранитель, в десять футов ростом, держит в одной руке аутентичное орудие старателя — кайло. Таких бы в бронзе отливать и в колониях выставлять. Типа Гюнтера Минейро, шахтёра-стахановца уранового рудника с Альфы. Герой Труда при жизни.

— Это для произведения впечатления на земных гостей, — объясняет Эрл.

— На меня произвёл впечатление. Как и твоя маленькая помощница.

— Это помощник. А с кайлом — женщина. Ты вникай понемногу.

— Уже не хочу. Даже понемногу.

— Я ж тебя не заставляю присматриваться к ним, просто учитывай, что бывает в Солнечной системке всякое… Сам не ожидал. Мы с тобой уже старики.

— Напомни, тебе сколько лет?

— Вы с Базилевсом меня обогнали немного. Я же не сплю месяцами в восстановительных ваннах.

— Кажется, возраст немного иначе считается… нет?

— Ну, да… Кхем! Ты надолго в отпуск?

— Считай, не отпуск, а командировка. Туда-сюда под пространством — неделя. По Солнечной системе под парусом — вдвое больше выйдет. Пока на орбите Земли разгружался, пока заправлялся, пока тебя ждал. Ну, ещё пара недель есть.

— Землю видел?

— Не вблизи, чисто контейнер выложил. К станции не пристыковывался.

Эрл ехидно улыбнулся. Видимо, на Колыбели Человечества он бывает часто.

— Кофе у тебя хороший. Настоящий с Земли?

— А то! Дам с собой банку-две. И Базилевсу гостинец. Он писал, что на Ганимед собираетесь.

— Это да. Но время давит.

— Прилетал бы между экспедициями. Вам же можно брать годичные перерывы?

— У меня проект сейчас длинный. Ждут обратно. Очень.

— Может чем помочь? Рыбными консервами загружу хоть на весь экипаж. Карп натуральный, марсианский. Ели твои хоть раз такое?

— Карп? Ты мне предлагаешь натурального карпа на весь экипаж Большого Корабля Дальней Космической Разведки? Заверни в красивую бумажку и бантик к каждой приложи! — я не поверил.

— Как скажешь! Сколько вытянет своё корыто? — Эрлу льстило моё неверие.

— Две тонны легко!

— Считай, что уже стыкуют.

— Это твой рыбхоз так хорошо работает?

— Всё началось с маленького пруда с карпами, — смеётся Грей, — теперь в артели пришлось организовать два рыбных дня в неделю.

— Тебя ещё не привлекали за незаконную коммерческую деятельность?

— Меня можно привлечь только к заслуженной пенсии, — он раскинулся в кресле, закинув руки за голову и поднял обе ноги на кофейный столик.

— Ценный кадр, — глотнув настоящий кофе, констатирую я и наблюдаю, как начальник артели возвращается в привычную позу.

— Я вот чего хочу тебе предложить, — Эрл придвинулся ко мне, — не хочешь стать начальником геологической партии на Психее?

— Что нового я там увижу?

— Вот именно, что ничего. Психея исследована и шурфована так, что голыми руками можно сталь загребать!

— Погоди! — привстаю я, — ты мне предлагаешь не разведку, а разработку? Кто-то решил, что это выгоднее, чем плавить астероиды?

— Для Содружества это будет очень важный шаг. Выгодно будет. Через сто лет.

— Как всё серьёзно. Большой проект.

— Потому и предлагаю. Большому проекты — большие специалисты! Ибо нет больше в ближайших трёх переходах более опытного человека, чем ты, Поллукс.

— Тебе лично, кроме моего присутствия, какая радость с того? На Психее нет лантаноидов. Железо. Медь. Без никеля, правда.

— Вот! Улавливаешь суть! Там никеля нет почти совсем! Тут же нам его девать некуда. Знаешь, как сложно найти астероид класса гамма, чтобы там не было никеля?

— Класс гамма — самые плотные. Ты его плавить будешь в три раза дольше, чем пористые альфа и бета.

— Ты же технологию знаешь. Что тебя останавливает? Будет всё стабильно и солидно. Будешь начальником. В санаторий «Амфора», на Ганимед, выпишу путёвку. Потом сам себе выписывать будешь. Никакого никеля — только железная руда. Через двадцать лет там же завод поставим.

— Завод. В астероидном поясе. У тебя на бумаге хоть что-то есть?

— Одобрение от Планетарного Совета Марса пойдёт?

— С каких пора Совет решает вопросы в поясе астероидов?

— Это была похвальная инициатива, поддержанная несколькими членам Партии.

— Вроде, ты в партии, да?

— Да, — Эрл приподнял подбородок.

— А я — нет. Точнее, записан в сочувствующих. Меня на Марс-то только по твоему приглашению пустили.

— Не сгущай краски. Что такого ты ищешь в тех системах, которых даже нет на звёздной карте?

— Как раз мы их и заносим туда.

— Ходишь конём, да? — снова смеётся Эрл.

— Какие уж тут кони… У нас с тобой узкие специализации. Ты — редкоземельщик, я — спец по разведке на спутниках.

— Чем тебе Психея не спутник? Здоровая хреновина. В выходные на пикник выбираться будешь.

— По кратерам и плоскогорью? Ничего ты, Эрл, не знаешь о разведчиках. И объяснить я тебе не смогу. Группами мы стали совсем редко работать. А вот, когда на месяц ты остаёшься один с двумя шестиногими роботами на спутнике, и знаешь, что в экстренной ситуации ждать помощи неоткуда…

— А здесь всегда есть кто-то рядом!

— Тоже конём ходишь?

— Ага! — обрадовался Эрл, — задел-таки за живое?

Тут он оказался прав. Поговорив с Базилевсом по радиосвязи, я до самого приближения к орбите Земли буду молчать. И сейчас, после выхода с орбиты Марса, тоже буду молчать. До Ганимеда.

— Не аргумент, — отмахнулся я.

— Тогда по-другому, — он напрягся, — что тебя останавливает от ответственности быть начальником?

— Опыт быть начальником.

— Будет рассказ? — Грей аж заёрзал в кресле.

Космопорт колонии Альфа

— Какова цель визита в колонию?

Таких глаз не видел с техникума. Сколько лет этой курносой наивности с ямочками на щеках? Не предположу. Комбинезон зелёный. По форме таможни. С кадетской нашивкой и значком Комсомола. Красным знаменем с неизменным профилем Вождя и аббревиатурой. Эту девочку ещё не родили, когда меня с Комсомола исключили.

— Я как бы… местный, — улыбаюсь вполне искренне.

— У вас отметка о снятии с регистрации, потому спрашиваю.

Не стоит рассказывать все свои секреты всем подряд. Особенно людям в погонах. Пусть и чистых, как взгляд этой девочки. У компьютера при проверке моих документов вопросов не возникло. Алгоритмы не имеют ничего против. А что же человеки? Если копнёт по картотеке службы исполнения наказаний, может и не пустить в колонию. Инструкции соответствующие есть. Имеет право. Красная печать — не всегда хорошо. И с исполнителями договариваться сложно. Только с начальником смены. Меня двадцать лет назад сняли с регистрации. Автоматически. Думали в домуправлении, что меня всё, того. На рудники. Отвечаю как есть:

— Заседание в нарсуде.

Зрачки девушки расширились. Ей две кнопки нажать и увидит всё о моём деле. Где, с кем, а главное — за что! Но вместо этого она внимательно осмотрела моё лицо.

— Ко мне очередь не занимать, — шлюз для прибывших пассажиров закрылся, а таможенница, дёрнув бровями, сказала: — Вы не похожи на преступника.

— Так же как и вы не похожи на работника таможни.

— Вызову старшего смены, — вслух подумала молодая кадет.

Нервничает на рабочем месте. С чего бы это? Лист прибытия перед ней. Карантин для прибывающих на своём судне не положен. Да, и в анкете у меня всё прописано. И срок пребывания, и корабль. Человеки, человеки… Заходит старший. Знакомое лицо. Ааа! Старшим назначили Клавдия Квинта. Года полтора назад, когда я снова привёз на Альфу ценный груз (в тот раз, легальный!), Клавдий был кадетом. Таким же вот, глазастым и ушастым. Став кадровым офицером, он нарастил мышцы на плечах и жир в голове. Мы встретились взглядами. Увидел у него полную отстранённость и отсутствие каких-либо мыслей. Так ли он договороспособен, как тогда? Я улыбнулся.

— Гражданин? — буркнул Квинт.

— Лейтенант Клавдий Квинт? — мне почему-то на секунду показалось, что я обознался.

— Гражданин Уксинский? — уточнил Квинт всё так же отстранёно.

— Я тебе больше не товарищ? — изображаю обиду.

На этот раз они вдвоём внимательно осмотрели моё лицо. Да, что не так-то?

— Пройдёмте, — длинная ручища Квинта указала на створчатую дверь с табличкой «Комната досмотра».

Так бы сразу! Там, вроде, и камер не было. В прошлый раз не было. Запустили. Одного. Зачем? Заперли меня что ли? Свет горит. Ага! Перестановка мебели. Скамейка, кресло, два стола и рентген. Лежачий рентген с фиксаторами для конечностей. Во истину, Прокрустово ложе! Сел на скамью. Узко. Всё не по мне. Попытать удачу с креслом не случилось. Вошёл сотрудник портового отделения милиции, усатый капитан. А где Квинт? Думал, что через него передам «гостинец». Но следом появилась кадет. В руках у неё мои документы. Полтора пластиковых листочка в белых ручках, если быть точнее. Ручки-то совсем без загара. А она и в целом ничего себе такая в полный рост. Ножки длинные, талия… где-то даже может быть есть…

— Верхнюю одежду снять, — командует милиционер, — на рентген лечь.

Повинуюсь. Расстёгиваю высокий воротник. Кадет прям напряглась. Когда снял свою сильно понтовую, потому дорогую, куртку, сотрудник поднял ладонь: «Мне всё понятно. Дальше не надо. Я пошёл». Кадет пискнула ему вслед: «А протокол как же?». Но капитан даже не отреагировал. А девушка права, положено протокол составить, раз для досмотра отвели в отдельное помещение. А в протоколе том расписаться должен и капитан, и Клавдий. Вижу, как в дверях мелькнул силуэт последнего. Подсматривает? Пусть или заходит и мы договариваемся, или пусть и он уходит. Дружка нам не нужен. Девочка хотела что-то ещё сказать, но просто выдохнула и как-то с искоркой на меня глянула. Чистые погоны прибавляют ей ширины плеч. Гармоничненько. Ей точно лет двадцать пять. Куда она смотрит? Что у меня там?

— Вы из Космической Разведки? — она оказалась так близко, что я почти почувствовал её тепло.

— Так точно!

Резко выпрямившись, я хрустнул шеей. Понял, в чём дело. Имплант на гортани привлёк внимание. Переключаю аппарат в режим ожидания. Выдох ртом, вдох носом. Какой от этой женщины запах!

— Духи «Облик»?

Удивляюсь вслух, ведь как человек в прошлом причастный к его ввозу, я знаю этот парфюм — он редкий и относительно недешёвый. И качество соответствует ценнику. От этого аромата аж искры из глаз. От моей проницательности на лицо девушки в форме упал румянец, пробившийся через слой очень качественной косметики. Кажется, интерес сотрудницы таможни не связан с материальными благами. У неё и без меня с финансовым благополучием всё благополучно. Вот это я попал… Кажется, договариваться тут не с кем. Причалить-то я причалил, а отчалить на комитетском паруснике просто так не выйдет. Меня на «бриге» любой гражданский глайдер сможет приземлить, что уж говорить об вооружённых летательных аппаратах. Ретируюсь!

— Вы не дышали, — снова поднимает она бровки, — а имплант на гортани не указан в паспорте.

— Потому что информацию о модификациях указывают в личной карточке.

Указываю на тот маленький листочек, сжатый её длинными пальчиками. Потом отворачиваюсь и надеваю куртку размашистыми движениями. Обернувшись к девушке спрашиваю:

— А штампы уже стоят? Могу идти?

— Всё я уже поставила, — хлопает она ресницами, — только ответьте на вопрос: куртка ваша какого размера?

Типа, проезд дальше платный. Не с такой интонацией служащие интересуются своими материальными выгодами. Открытая провокация.

— Вам будет великовата в бёдрах, — проверка на чувство юмора.

— Нет, нет! Я для своего парня, — она аж задохнулась.

Чтоб тебя, девочка… Вдыхаю, выдыхаю. Хорошие духи. Не научили её, что нельзя с подозреваемыми в контрабанде говорить на языке борцов с расхитителями социалистической собственности. Особенно без видеосъёмки. Или Клавдий уже снимает из-за двери?

— Милая, нет у меня контрабанды, как и у тебя нет парня.

Чуть вытягиваю руку вперёд, к её лицу, не касаясь курносости, но изображая, что вытер ей сопли. После чего, отряхиваю руку, наблюдая, как у девушки встают дыбом волосы от бешенства. Пока будущая офицер глотает воздух от злости, быстро выхватываю у неё из ручек, очень холодных ручек, свои листочки, тут же выскакиваю в дверь с громким «Спасибо, до свидания». Натыкаюсь на руку Квинта.

— Тамара? — вопрошает он.

Её Тамарой, оказывается, звать? Думал, минимум Анна-Елизавета. Ясно же по ней, что это избалованная папочкина принцесса, которой даже на службе всё простительно.

–Пусть идёт! — отозвалась Тамара, после чего что-то было опрокинуто в комнате досмотра.

«Идёт» — в смысле валит отсюда, чтобы больше она меня не видела. А печати-то она мне поставила? Смотрю в паспорт. Зелёная угловатая закорючка размером с пиксель красуется на предпоследней строке. Пора паспорт менять. Срок пребывания семь дней. Обойдусь двумя. Смотрю на лейтенанта таможни. Квинт дарит мне в ответ недоверчивый, но при том пустой взгляд. А в прошлый раз он был так рад, так рад новой куртке с шевроном Космической Разведки. И ботинкам. Вместе со шнурками. Но мальчик вырос. Неужто, малы стали? Если в старшие смены пробился, то наверняка с кем-то делится конфискатом. Пассажиропоток в космопорте — будь здоров! А таможенный контроль проходят только те, чьи корабли садятся в космопорту, не остаются на орбите планеты. Это едва ли две сотни человек за смену. Работа у таможни скучная. Если что-то незаконное у гостей колонии есть, то это выявляют во время карантина. Мне всегда казалось, что скорее отсюда, с Альфы, должны воровать и вывозить тоннами образцы топлива с обогатительного комбината, чем сюда ввозить ширпотреб. Чего так на таможню рвутся дети начальников — ума не приложу. Вряд ли, снова кадровый дефицит. Предположу, что у Тамары родня в колониальной управе сидит. Потому девушка и тянет вверх своего куколда. Мягкий он совсем. Оп! А это у него что? Значок «Отличник социалистического соревнования Созвездия Центавра». То есть, это не уровень колонии, а на ступеньку выше. Сорок планет освоено в созвездии, как-никак. Всё, что ближе десяти световых лет от родной планеты Маркса и Энгельса.

— За какие заслуги значок? — спрашиваю, понимая, что уже перегнул палку, но на приватный диалог со старшим смены выйти необходимо, а то не выпустят.

Лейтенант одним лёгким движением плеча подталкивает меня к стенке. Там привинчена какая-то железная лайба. Выключатель или антисептик. Прямо в позвоночник! Выходит красная Тамара. Она даже в злости мила. Такой точно не отказывают. Ни в чём.

— Он всё ещё здесь? — её аж трясёт.

Видимо, кадровый дефицит. У девочки ярко выраженная профнепригодность. Посмотрите на Квинта! Вот оно — Олимпийское спокойствие. Правильный супермен. Приложит меня, как дважды два четыре, и в отчёт происшествие не запишет! Нет, смотри-ка, не приложил. Кивает Тамаре. Та жмёт кнопку на стене. Похоже, стала успокаиваться девочка. Пискнула лампочка. Шлюз на выход открылся и к нам подошёл поучаствовать милиционер. Тот, усатый капитан. На этот раз с шокером в руке. Ему же ещё в комнате было «всё понятно».

— Гражданин, — обратился он, комично отталкивая рослого Квинта, — пройдёмте со мной в отделение.

Час от часу… Клавдий Квинт отошёл в сторону. Тамара уже на рабочем месте. Шлюз открылся. Когда капитан уводил меня под руку, я рассмотрел первого в очереди пассажира. Высокий и бледный с синими глазами. Узнаю любителя ускорителей.

— Девочка сейчас за тебя на нём и отыграется, — шепнул мне на ухо милиционер.

Почему-то почувствовал себя виноватым перед этим синеглазым наркоманом. Даже чуть-чуть виноватым перед капитаном. И может быть самую капельку перед Квинтом. Всё-таки, «отличник». А ему тоже достанется из-за меня. Вот же… Да, и перед этой психованной я тоже виноват. «Пароль контрабандиста» в лицо же не спросишь под камеру. Ну, досмотрела бы по другому поводу. Там на ухо и шепнул бы. Лучше, конечно, Квинту. Не ей. А переключил бы вовремя систему подачи воздуха, так не было бы это ситуации. Или нет? Это всё из-за суда. Ну, глянула бы в базу, глянула бы на корабль приписки, оценила бы мой комитетский старенький «бриг». Космическая Разведка, как никак. У Квинта такого корабля в жизни не будет. И вообще, жительницы колоний на статус и достаток «клюют». Редкая опасная работа и парусник, пусть и не в собственности. Вдруг, у Томочки не было ещё ребят из разведки? А вдруг, вообще ни каких не было? Я себе льщу, но определённо, таких как я точно не было. И надо всё-таки себя одёргивать. Привык с одними и теми же людьми общаться месяцами. В больших колониях мой юмор не поймут. Здесь люди не такие, как в нашем коллективе. Шутки наши не для советского человека. Надо сдерживаться в обществе малознакомых людей. Повторяю себе это уже пару лет. Пару десятков лет. Надо было раньше начать. А то, новые впечатления: в портовом отделении милиции не был ни разу. За что он меня оформлять будет? Пошумел на таможне. Бывает. Штраф две копейки и письмо в Комитет. «Ай-яй-яй!» — скажет мне Командир корабля и пальчиком погрозит.

— Товарищ Капитан, разрешите вопрос?

— Валяй, — не отводя глаз от протокола и чуть пошевелив своими усами ответил страж порядка.

— Возможно, я ошибаюсь, но когда-то был у вас начальник смены, лейтенант Смит. Джон Смит.

Капитан оторвался от силиконового листа и посмотрел на меня так, что аж в затылке кольнуло. Потом сказал себе в усы:

— Вы путаете, гражданин разведчик. Это на таможне был товарищ Смит. У нас был товарищ Ковальский. Майор Ковальский. А вопрос в чём?

— Года полтора назад нынешний начальник смены, Квинт, помог с передачей письма товарищу Смиту от его родственников с колонии на Веге. А в этом году я не увидел товарища Смита. Не его смена?

Капитан осмотрелся вокруг, переваривая мои слова о Квинте. По сути дела, я сдал его. Милиционера не на шутку насторожило моё знание о такого рода дружбе Смита и Квинта.

— А ему снова писали родственники с Веги? — сотрудник привстал и глянул через окно на лестницу, ведущую в отделение с первого этажа.

Само отделение невелико. Коллеги в патруле. Слышать нас не могли. Камеры? Под камеру капитан на «пароль контрабандиста» не ответил был.

— Я с его роднёй часто вижусь. У нас на Веге порт приписки корабля. И в этот раз передавали «привет», а его на службе нет.

— Может быть, майор Ковальский сможет помочь, — капитан повернулся к планшету на стене, изображая, что листает список контактов.

— Только если подскажет, кто сможет передать гостинец товарищу Смиту.

Милиционер чуть задумался. Подвигал усами. Почему-то поправил на поясе шокер. Снова ответил себе в усы:

— Сможет только кадет Крутицкая, но боюсь, что вы с ней друг друга не поняли.

Я сглотнул. И в голове пронеслось: «Как Крутицкая? Тамара Крутицкая? А если она ещё и дочь второго секретаря Альфы, Юджина Крутицкого, то…» Захотелось включить имплант и качнуть в лёгкие чистого кислорода.

— Опасаюсь, что придётся оставить гостинцы Квинту… — я опустил голову.

— Квинт сам всё и съест! — усмехнулся капитан, — похоже, что лейтенант Смит не получит в этом году подарков.

План отступления трещал по швам. Даже голова заболела. В первый день прибытия в колонию — всегда болит голова и тошнит. Акклиматизация. Кусок в горло не полезет. Разве что, на ночь. А времени-то уже обед. Скоро заседание.

— Как мне в нарсуд попасть поскорее? — спрашиваю я милиционера.

— Какой район? На мелкое хулиганство ты ещё не пошумел, — капитан не шутил.

— А я согласен на чистосердечное за мелкое хулиганство! Если это ускорит моё прибытие в нарсуд. Но только общественные работы! Без штрафов!

— Подумать надо…

Он зевнул, глянул под стол, на мои ботинки. Зевнул ещё раз. Похоже, понял, что товарищу Ковальскому гостинцев не привезли. В третий раз зевнул, и, похрустев шеей, тут же сменил тон, стал говорить громко, чтобы воспитательная беседа лучше воспринялась:

— Ты, вот, курва, сюда без регистрации зачем летаешь-то? Родственников здесь нет. Добровольно с Веги неделю переть ради заседания суда — не логично. Что там, что здесь, будешь по телекомуникатору с судьёй говорить. У тебя что, особо тяжкое? Бегал бы в своей Дальней Разведке всю жизнь! Хоть за границу Галактики! Комитетский парусник тем более… За каким хреном сам летаешь сюда? Что за тяга к самобичеванию? Ты же типичный дальний разведчик. Первопроходец, мать твою! Как и остальные разведчики, ты — самовлюблённый эгоист, сам себе не враг. Сейчас заполню протокол, и назначат тебя на гальюны месяца на полтора. Тебе оно надо?

А капитан хорош. Ещё бы лекцию о ценностях коллектива и неизбежности Коммунизма прочитал. Перед школьниками выступает что ли в часы досуга? Рассказывает детям очевидные вещи сложными словами.

— Доставь меня на ровере в суд и расскажи, где живёт Тамара.

Я нахмурил брови. Забыл, что в отделении милиции. Сотрудник посмотрел на меня так удивлённо, будто и не было разговора о товарищах Смите и Ковальском, а я прямо на стол ему взятку положил. При свидетелях! Красавец! Засуетился. Что-то ищет по карманам. Положил руку на шокер. Тут же успокоился, почувствовав оружие пальцами. После короткой вспышки энтузиазма, передо мной снова скучающий сонный капитан. Он усмехнулся и сказал, качая головой и шевеля усами:

— Всё-таки, ты враг себе или просто мазохист… К доктору тебя отправить надо, а не в нарсуд. Слышал я, что у разведчиков крыша едет медленно, но упорно. Как ты медкомиссию проходишь-то? Тебя же на народные средства отправляют разведывать… Что вы там разведываете? Радиевые жилы? Астероиды золотые? Так в вашем гимне Дальней Разведки поётся? Вы рождены, чтоб сказку сделать былью? А, может, ты уже это? Того? В каком году Гагарин в Космос полетел?

— Сорок четвёртый год от Первой Революции! — я выпрямился и задрал вверх подбородок.

Усатый вздохнул. Положил широкую ладонь с толстыми пальцами себе на глаза. Подержал так секунд пять. Наконец, набрав полные лёгкие воздуха, выпалил:

— Ты, курва, полный псих! Бери листок, печатай объяснение, почему ходил по зоне для персонала, а я ровер вызову.

— Что про Томочку? Где с ней лучше пересечься и пообщаться? — давлю на милиционера, дожил и до такого.

— Парк Горького знаешь? Вот! А вообще-то… — он подмигнул, потом вновь усмехнулся: — Вы нашли друг друга! Но, так даже лучше! Но! Сначала ты мне, потом я тебе. Печатай, не отвлекайся! И это…

Капитан наклонился в сторону, видимо, к сейфу, и с жуткой ухмылкой поставил на стол прозрачный куб. Внутри лежали безразмерные мокасины. Такие себе… Но делать нечего. Честный обмен, так честный обмен. Расшнуровываю ботинки.

Нарсуд

В коридоре здания нарсуда было людно. Это добывающая колония. Колонисты — истинные пролетарии, люди труда. Они не машут лопатами. Они десять лет учатся управлять тяжёлыми машинами. И эти машины делают их настоящими суперменами. Только у суперменов и супервуменов всё, как у любых других людей в любой другой колонии. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся. С разрешения МинЗдрава заводят детей. Разменивают квартиры. Разводятся. В нарсуде слушаются гражданские дела. А моё — ни капли не гражданское.

— Пол? — машет мне культёй седой человек на скамье.

Рядом с ним слепой старик с лицом, больше напоминающем шляпку гриба мореля, чем лицо. Это мои подельники. Но моё место впереди них. Ближе к экрану. Трое судей. Всё как положено. Да, мог их и с Веги понаблюдать. А, вдруг посадят? Ведь, заслужил. И за то, что не настучал на товарищей, и за контрабанду, и за… Много чего ещё.

— Слушается дело номер…

Тут я понял, что не люблю общаться по видеосвязи. С судьями точно! Не люблю. В живую видны мимика, жесты, реакции на доводы. Вот, с коллегами я по видео месяцами общаюсь. Работа такая — быть первопроходцем вдалеке от цивилизации. Колумбы и Магелланы. Америги да Веспуччи! А когда возвращаюсь к живому общению — как глоток свежего воздуха. С годами, к сожалению, дышать этим воздухом стало нужно намного реже.

— Пол Карлсон Аскинский, встаньте.

Я сижу. Позади заволновались старики. За столько лет на руднике, остались в живых только эти двое. Мы ровесники, но их морщинистые лица протестуют против этого утверждения.

— Пол Карлсон Аскинский!

Сижу.

— Поллукс! — тычет мне в лопатку соучастник; это не кисть, это его локоть.

— Чего? — оборачиваюсь, чтобы увидеть бельма на глазах бывшего товарища.

— Встань!

— Не просили, — упрямлюсь я.

Вступает второй судья:

— Пауль Карлесен Уксинский, встаньте!

Встаю. Вот теперь встаю.

— Извините, — продолжает первая судья, — вы — единственный, кто не признал вину?

— Да, товарищ судья.

— И вы единственный, кто не получил реальный срок?

— Из-за смягчающих обстоятельств, товарищ судья.

— А сейчас, согласно справок из колониального ЗАГСа, вы не имеете смягчающих обстоятельств для отсрочки исполнения наказания. У вас есть, что сказать по этому поводу?

С возрастом и эмоции притупляются. Только не тогда, когда речь идёт о смерти близких людей или о курносых девушках в форме.

— Да, уважаемый суд. Я подавал иск на артель, работающую в урановой долине. После экспертиз, иск отклонил даже Центаврианский Верховный Суд.

— Подтверждаю, — прервала меня третья судья, — согласно отчётам комиссии с Проксимы, смерть вашей бывшей жены и её детей не связана с работой артели «Долина».

— К тому же, — вступает второй судья, — в гражданском производстве до сих пор находится дело о вашем злостном уклонении от уплаты алиментов.

— Как видите, платить алименты больше некому.

— Как некому? — говорит первая, — колония Альфа выплачивала за вас ваши долги и ждёт компенсации. Возможно, плати вы алименты в полном объёме, могли бы и вовсе перевезти близких в более приятные колонии.

Единственная причина, почему дело с трупами рассматривается в районной суде, так это алименты. Не смягчающие обстоятельства, а именно алименты! Злостное уклонение — это когда на сберегательной книжке вечный ноль, а иногда и минус. Что списать-то? Нечего! Как объясняю приставам? Живой заработок уходит полностью на собственное содержание. Носки и футболки! Снял — выкинул. Действительно, нечего биологическую опасность разводить в стерильной зоне. Иногда заказывал под просьбы товарища Смита перьевые ручки и кое-что совсем нехорошее. Как-то раз купил кофе. Это уже себе. Натуральный. С Земли. На каждой планете растёт кофе под куполом Огорода, но земное и неземное — две большие разницы. Ждал это удовольствие два года. Кредитов стоило — ой, мама! Банку от арабики до сих пор храню. Провести покупку вещей по каталогу через комитетскую бухгалтерию с их небольшой наценкой — легко! Бухгалтерии — план, мне способ потратить кредиты, пока их не отправили «домой», взыскав ещё и пеню. Можно заказать на три зарплаты вперёд. В случае смерти, страховка как раз покроет. Приоритета в оплате долгов перед каким-то другим ведомством бухгалтерия Дальней Разведки не допустит. Космическая разведка — это не лирическое эссе. Это сухая проза жизни. Для большинства разведчиков зарплата не главное. Каюта, красивая форма и хорошее питание — это те главные радости социализма, за которыми девяносто восемь процентов кандидатов идут в разведку. Другие два процента ищут у нас романтику подпространственных переходов, неизведанные миры и новые яркие впечатления. На всю жизнь впечатления! Плюс за выслугу могут передать во временное пользование комитетскую шхуну. В моём случае, это столетний малый межзвёздный парусник «бриг-1». На пенсию не торопятся. Чаще гибнут от радиации. Ценность разведчика нельзя измерить ничем. А его одежду, экипировку и снаряжение — ещё как! Потому наш брат и находит себя в продаже тех мелочей, что не были израсходованы в экспедиции. Моя крутая куртка Космической Разведки примечательна не только своей экзотичностью, то есть встроенным магнитом для девушек, но и качеством и постоянным спросом на это качество. Из зарплаты за прошлую высадку мог заказать дюжину таких и ещё осталось бы. Цена куртке на любой колонии будет такой, какую назовёт продавец. Без угрызений совести. Говорят, что кто-то умудрился сменять куртку на глайдер. Но этого кого-то никто по имени не знает. Так, байки в столовой. Говорят также, что этот счастливчик тот же глайдер сменял на списанную ванну с амниотической жидкостью. Скажу так: от облучения ванна спасает, от рака — нет. И глайдер стоил чуть дороже, чем одна только куртка. К тому же, если в куртку зашьют антирадиационный препарат номер восемнадцать, то будет она стоить уже пятёрку на урановом руднике. Чтобы такого избежать, и нужен товарищ Смит. А иногда и кое-кто по зубастее. Пятьдесят капсул — годовой запас на каждого разведчика. И это только в куртке. Но меру нужно знать. Свой процент Смит удержит всегда. В этом заходе на Альфу, как и в предыдущие два, после похорон, я пустой. И Смит не делал мне заявок. И потому сложнее стало причаливать и сбегать. Два дня. Не больше. Раньше прилетал на неделю. Две. Когда наш корабль встал на плановый ремонт, пробыл на Альфе три месяца. Тогда Клара взяла под опеку близнецов. Это стоило кредитов. Кредиты давал Смит. Но Смит не любит, когда ему отказывают. Стоило два раза сказать «нет», и нашлись другие люди. Спрос есть всегда. Не удивлюсь, если мы, ввозящие препараты контрабандисты, как-то влияем на статистику смертности от радиации. Как бы там ни было, мои не убереглись. После смерти младшей, только и делал, что возил лекарства для лечения, а не препараты для защиты. Смит был несколько недоволен, хотя ценник лекарств всё равно хороший. Сроки годности меньше. Это же не йод, а алкалоиды! Много алкалоидов и их сводных братьев с самых закрытых лабораторий, куда только удавалось задвинуть куртку или ботинки разведчика. Много чего отправлял с коллегами и комитетскими курьерами. Потратил все свои сбережения. Всё, что было накоплено семьёй за годы не совсем законной деятельности. Предлагали в долг коллеги. Не брал. Только безвозмездно. Присылали деньги с профсоюза. Всё ушло. Всё было потрачено на оплату лечения. В том числе, экспериментального. Хотел было осесть таки на Альфе, но с судебными делами меня взял бы только местный цирк. Клоунада возвращается в моду. Но я лучше в клетку. Разведчик итак редкий зверь в десяти световых годах от Метрополии. По статистике, из тысячи, только один разведчик работает дольше пяти лет. Просто съезжает крыша у ребят. Слишком социальное животное — человек разумный. Одной высадки уже хватит, чтобы всю жизнь девчонкам в уши байки лить. Проверено! А у курносой девочки в погонах парня нет точно. Только ручной пёс Квинт. А у меня вот, всегда есть кое-какая контрабанда. И если не было заказов Смита, то реализацией занималась моя бывшая супруга. В прошедшем времени…

— Суд не смог доказать мою причастность к преступлению людей, сидящих позади меня, — сказал я и, обернувшись, увидел, как мой слепой подельник улыбнулся беззубым ртом, — потому я пошёл как знавший, но не доложивший в органы правопорядка. Это другая статья.

— Называйте вещи своими именами, — говорит третья судья, — осужденные граждане взорвали хранилище топливных батарей, погибло восемь человек. Вы имели с ними связь, будучи их товарищем по кружку химии и минералогии. И ваша осведомлённость доказана двадцать лет назад.

— Так, позвольте продолжить, — говорю я, — на протяжении двадцати лет мне откладывали исполнение наказания. Поступить на работу куда-либо кроме цирка и Дальней Разведки с таким личным делом — никак. Ни под одну амнистию я не попал. Ни под Трёсхотлетие Второй Революции, ни под Пятисотлетие Первой. Теперь я прошу суд рассмотреть моё прошение о снятии судимости. Согласно колониальному уголовному кодексу, двадцать лет прилежной работы дают право на применение статьи один точка пять, подпункт четырнадцать. Утверждающей применение суммы принципов перевоспитания гражданина и истекающего срока давности. Также, прошу учесть рекомендации от научного руководителя, от Командира моего корабля приписки. Письмо от коллектива и благодарность от Комитета Дальней Космической Разведки за продолжительную службу. Прошу закончить тот кошмар, который преследовал меня двадцать лет.

— Суд рассмотрит ваши доводы. Заседание назначается на завтра, на три пополудни. Все могут быть свободны.

Тамара

Это был единственный приличный район колонии. Единственный, где запрещён проезд роверов и пролёт глайдеров. Только трамвай ходил по периметру. На нём и приехал сюда из нарсуда. Маршрутов семь. Это пятёрка. После огибания Парка Горького, он пойдёт на завод топливных батарей. Ни разу там не был, но за теракт на нём меня и настигает правосудие, прихватывая то за пятку, то за горло. Год на год не приходится. Только в таких замечательных местах как Парк Горького можно забыть на секунду обо всём. И даже подышать хорошим воздухом, подышать своими лёгкими без импланта. Колония быстро развивалась из-за избытка топлива. Много рабочих мест и почти экспоненциальный рост населения. Парк Горького стал долгожданным подарком всем колонистам от Партии. Был вариант присвоить колонии Орден Горина-Гомеса, но решили в пользу парка. Один из первых куполов раскрыли и превратили в рекреационную зону с несколькими элитными жилыми зданиями. Парк пять километров в диаметре. Пешком хоть ноги сотри. (Особенно в мокасинах!) Бывал здесь много раз со своими… Бывал… Со своими… Как будто в другой жизни. Теперь иду один. Это не просто парк! Это почти лес! Люди гуляют. Выгуливают детей и животных. Животные, что котики, что бобики длинных пропорций. Эдакие оцелоты и сервалы странных окрасов. Через пару поколений и люди станут вытягиваться в этой гравитации как эвкалипты. К слову, деревья растут с радостью. Земные. Раскидистые эвкалиптовые дубы вместо беседок. И никаких берёз. В целом, зелень радует глаз. Лианы цветут и оплетают нежными объятиями ростовой памятник самому Максимилиану Горькому. Вокруг него жужжат пчёлы. Робопчёлы, конечно же. Всё хорошо, только птиц не слышно. До сих пор не завезли? Было несколько терраформированных миров в моей учебной практике, где местная фауна изобиловала поющими пернатыми. Работа евгеники. Извращения над канарейками. Такие птеродактели, что лучше бы не видеть их, а только слушать. Вместо птиц вопит звонкие кричалки направляющий колонны пионеров. Ему отвечает ровный строй светловолосых голубоглазых школьников с красными галстуками. Они маршируют по гранитной плитке к недавно установленному памятнику товарищу Гюнтеру Минейро. Памятник здоровый. Как бы вскоре не переименовали и сам парк. Вижу у постамента сцену. Там идёт какое-то мероприятие для сотни-другой зрителей. На День Пионерии не похоже. Не та дата. Прибыв к сцене, пионеры громко и задорно запели песенку про ветер. Иду дальше, напевая себе под нос «Виенто аллегри, виенто аллегри». Привязчивая песенка.

Дом Тамары нашёл без проблем. Их всего-то четыре внутри самого парка. Шлюз на этаж открыт. Меня о чём-то спросил робот-привратник. Просто отвечаю: «В гости». На полу что-то типа синтетического ковролина. Солидно. Координаты, то есть, дом и этаж, мне капитан подсказал. А вот квартиру — нет. Есть мысль, что окна квартиры обязаны выходить на памятник шахтёру-стахановцу, но этот вид открывается с окон половины её соседей. Монумент-то тридцать метров. А девица показалась мне настолько ушибленной, что может быть даже максимально фанатично преданной Партии. Партия постоянно борется с подобными фанатиками. В чём именно вред обществу от такой любви лучше объяснил бы милиционер из космопорта. Я не в Партии, я не фанатик. Но встречал представителей. Как говаривала моя коллега, Талия: «Мы благодарны Партии. Мы любим Партию. Но это сыновья любовь Аркадия Кирсанова. Не лицемерной Дианы». Диана, Диана… Ланиты Флоры… Держу в руках букет цветов. Зачем? Зачем я сюда пришёл? В первую очередь, она всё-таки таможенница. Не Диана! Тамара! Томочка с ямочками на щеках. И мне без неё никак. Не подпишет вылет — слушать мне многоуважаемый суд со скамьи. И куковать марсианской большеротой кукушкой на руднике, если не сработает хитрый пункт уголовного кодекса. Если девушка поможет — прикроюсь приказом о срочном прибытии на корабль приписки, и передам коммунистический пламенный «привет» всей заседающей тройке уже из-за гелиосферы этой тройной звёздной системы. Я ведь работаю в Комитете Дальней Разведки. Дальше границы Галактики не зашлют. Это я так себя успокаиваю. Капитан, может быть, прав. У меня начинаются проблемы с нейронами. Как результат, эгоизм и самобичевание. Мне уже не тридцать лет, хотя и выгляжу где-то так.

Я продал куртку, о которой спрашивала Тамара. Здесь же, у кладбища. Через дорогу, буквально. Дёшево. Совсем. Без антирада номер восемнадцать. Покупатель искал подвох. Где-то может быть шов неровный. “Что так дёшево, служивый? Так надо!” Мне сегодня много ни к чему. Просто купить венки на могилы. По именам вслух называю их в последний раз. Уксинские мы, потому что предки жили на Земле в окрестностях созвучного поселения. Пауль я, потому что мать моя — Паола. Карлесен, потому что отца звали Карле. Бывшая супруга, отличница, лучшая в нашем классе, — Клара. Сына назвали Вилен. Приёмные дети, близнецы, Рево и Люсия. Надеюсь, больше никогда не возвращаться в колонию, где больше нет моих близких. На выходе с кладбища, снова захожу в кооперативный магазин цветов. У них свои теплицы. Рассказал, что после посещения почившей жены собираюсь пойти к любимой женщине, потому что больше просто не к кому. Видимо, моё бледное лицо сыграло мне на пользу, потому что кооператорша призналась, что была в таком восторге от моего визита час тому как, что аж в милицию позвонила. Кто же знает, откуда у гражданина столько денег? Вдруг, ограбил кого или того хуже? Закупился я хорошо. Кредитов принёс уж много. Подозрительно много. Женщина предложила подождать милицейский ровер, пока она соберёт для моей любимой женщины букет. Без чека, разумеется.

— Если после кладбища идёшь к женщине, значит, это очень хорошая женщина.

— Лучшая! — изображаю сдержанный восторг.

Сотрудники прибыли. Час минул, как никак. Проверили по базе. Послушали меня. Что купил. В каком квадрате могилы. Кредиты? Последние деньги от экспедиции. Нет у ребят сочувствия у ворот кладбища, так пусть хоть запомнят встречу с сотрудником Космической Разведки. Поблагодарили продавщицу за бдительность, отдали честь, уехали.

Так и держу в руках тот букет. С полчаса топчусь на этаже. Судя по звукам от памятника, там разворачивается полноценный пионерский концерт. Слышу, как поют гимн Дальней Космической Разведки. Подпеваю шёпотом. “… астероиды золотые!…сказку сделать былью!”. Хотел бы я жить в этом доме. Выйти на пенсию через сорок лет Героем Труда. Жители в этом здании не просто пролетарии. Все выслуженные. Думаю, и концерт для них специально. Все там, наверняка. Потому так тихо. Ни лифт не ездит, ни люди не ходят. Даже спросить не у кого. Наконец, вышел старичок, похожий на культурного деятеля времён Первой Революции. Будто с картинки из учебника литературы! Бородёнка, всклокоченные волосы. Он — старший по этажу. Шеврон на свитере вызывает уважение. И старшему не нравится появление странного незнакомого человека. Хорошо одетого, с букетом и в мокасинах.

— Вы не с нашего дома, гражданин, — начал атаку дед.

— Согласен, — киваю я, — я из ВКШ. Ищу комсомолку Тамару Крутицкую, которая работает на таможне.

— Удостоверение покажите, — дед не уступал.

— Вы имели ввиду билет?

Протягиваю удостоверение с гербом Комитета Дальней Космической Разведки на обложке. Если не присматриваться, фон такой же, графы — плюс-минус. Ордена вверху те же. Профсоюзные взносы — дело обязательное. Дед был подслеповат. На первого поселенца не похож. Если только на внука оных. Не смотря на почтенный пенсионный возраст и проживание в парковой зоне, на импланты родственники не скинулись. И это с учётом того, что на Альфе передовой центр имплантации. Мне имплант в гортань вживляли здесь. Нервная астма не лечится.

— Ага, — он теперь смотрит мне в лицо.

Да, что мне все в лицо-то смотрят сегодня? Воротник задрал. Имплант не видно. А дед поманил меня ближе и сказал:

— Тамара пришла сегодня сильно злая. Не поздоровалась, дверь не могла сразу открыть, карточку роняла. На работе это у неё проблемы. Она же маленькая, наивная девочка. А там у них парень такой есть. Клавдием зовут. Всем комсомолкам голову дурит. Размахивает своим значком отличника, как Игорь и Кантари Красным Знаменем. Вы бы это… Раз из ВКШ…

— ВКШ в курсе и разберётся к Квинтом, товарищ старший по этажу, — мой уверенный и быстрый говор заставляет старичка выпрямиться.

— Меня зовут Мадейра. Рональд Леонард, — и заговорщицким шёпотом: — Дверь напротив, без номера.

Вот почему скучающий капитан из космопорта не знал номера квартиры. Его просто нет.

— Уверяю вас, товарищ Мадейра, — теперь я выпрямился, стараясь не повышать голос, — Квинт на карандаше. Ведь совсем недавно он сам был кадетом.

Брови старичка поплыли вверх. Внушил доверие. Он совсем расслабился и просто выпалил на весь этаж один из древнейших слоганов Комсомола:

— У Партии и Комсомола одна цель!

— Коммунизм! — ответил я, задрав подбородок.

Старичок, удовлетворившись, спрятался в своей квартире. Если бы он, как я, лежал неделями в ваннах во время подпространственных скачков, то выглядел бы не на свои восемьдесят с чем-то, а лет на тридцать. Может потому все и смотрят мне в лицо. По документам, я сильно старше, а по лицу… «Есть ли гражданину тридцать лет?» — задаются вопросом люди. Слишком молод для Высшей Комсомольской Школы. Но моя корочка сработала. Не в первый раз, прошу заметить. За партбилет только она не сойдёт.

Дверь мало того, что без номера, так ещё и без глазка и звонка. С другой стороны, на этаже много камер. Меня и так видно всем. Стучу.

— Кто? — Тамара очень злая.

— Из ВКШ! — отвечаю твёрдо.

Открывает сразу. Вперёд себя сую сработавший на старичке билет сотрудника Дальней Разведки, за ним букет, чтобы и самому прикрыться. Дверь открылась. Шагаю вперёд. Девочка так и не переоделась в домашнее, но косметику смыла. У-у-у! Как у неё нехорошо со щеками.

— Что? Кто? Я вызову…

Прижимая ей рот рукой, закрываю дверь, толкаю вглубь квартиры. Мало места. Не считая кухоньки, это стандартная каюта на корабле. Плюс — санузел. Не кричит. Не вырывается. Отпускаю ладонь. Она вся красная. С её прыщами это теперь не так мило. Хорошая косметика и не дешёвые духи. Если не дочь секретаря, то как минимум внучатая племянница.

— Ты хотя бы с оружием? — она упёрла руки в бока.

Я опешил:

— Ну, нож перочинный есть… пластиковый.

— Что же ты такой… весь… разведчик!

— А, ну… слушай, извиниться хотел. А, то вспылил сразу по прилёту. Сама понимаешь. Перелёт с Веги, смена ваша ещё, потом суд…

— Извиниться? Цветами? Гибискусами и мальвами?

— Не знал, что они так называются. С другой стороны, знай я эти названия, точно не знал бы, как они выглядят.

Снизу вверх мне прилетела пощёчина. Пропустил. Неожиданно. Что же мне делать, если на кладбище других нит? Делать нечего. Девушка любит так, значит будет так, как она любит.

— С Клавдием себя так вести будешь, — прихватываю её за шею одной рукой, не давя.

Она облизнула губы и потянулась к моему поясу. Не может же быть, что сейчас все комсомолки такие! Девочка в детстве головой ударилась, не иначе. Мне же отступать некуда. Мне нужен вылет из космопорта со всеми документами и печатями. Она мне нужна. Так и не поняв, это я её поцеловал, или она меня, заламываю ей руки за спину.

Не помню как называется направление любви, в котором принято сильно привязывать любимого человека. Спросить бы у кого.

— За что тебя осудили сегодня?

— Тебе так интересно?

— Ладно, давай ты спроси чего-нибудь.

— Как так вышло, что только ты с товарищем Смитом дружишь? И вообще, каким образом ты, такая дикая, на таможне оказалась?

— Это два вопроса. Смит мой родственник. А таможня, как и Комсомол, дают дисциплину и организованность. А я даже не каждую неделю уборку делаю. А дикая я такая, потому что мне всегда всё было можно.

— Папочкина принцесса?

— Мне не говорят «нет», со мной не шутят и не спорят, меня нельзя игнорировать или унижать! И вообще, почему я до сих пор связана?

— Разрешаю развязаться.

Она быстро развязала полотенце, сковавшего её запястья честным словом. После чего кинулась мне на шею в приливе нежности.

— Я — злостный уклонист от уплаты алиментов.

— Какой ты нехороший…

— Так, что тебе от меня нужно?

— Ты.

— Честно? — видели бы эти глаза!

— Я тебе ещё не врал… или…

— Куртку продал?

— Да.

— Контрабандист… — это слово прозвучало прямо над ухом и было украшено болью от её ногтей.

— Мне нужно сегодня покинуть колонию.

— «Бриг-1» — это твой парусник?

— Да, только не заводись!

— Ладно. Тогда я тебя здесь больше не держу!

— Так, оформи мне вылет и я немедленно улетаю. Печать во-от сюда!

— Тебе от меня только это нужно было?

— Да.

— Ты снова хочешь меня завести? Я была честная комсомолка. А потом пришёл злой дядя из ВКШ…

— Из КДКР. Ты снова?

— Да! Иди сюда!

— У меня второе заседание через три часа. Ты мне вылет оформишь?

— Да, только обязательно вернись сюда когда-нибудь.

— Не обещаю.

— Я тогда сама за тобой полечу. Только из Комсомола выпущусь.

— Тебе ещё лет десять. Меня это устраивает.

— Пять! Я тебя почти люблю, но даже не помню как там тебя зовут…

— Пиши письма до востребования в Комитет Дальней Космической Разведки для Поллукса.

— Поллукса? Это твоё имя?

— Мой позывной.

— Это как?

— Это Пауль, то есть Пол. Уксинский. Пол Уксинский. Поллукс. Ещё со школы так повелось.

— Пол Уксинский… Поллукс! Поллукс, а Поллукс!

— Чего?

— Я хочу тебя, Поллукс!

— Вот же…

«Бриг-1» набрал достаточную массу ионов в парус, чтобы прорвать гелиосферу. Как и предполагал, меня настигает решение суда. Не за гелиосферой, а на орбите планеты Альфа. Вкратце так.

«Несообщение о готовящемся теракте — погасить, по статье один точка пять, подпункт четырнадцать. Подготовить официальный запрос в Комитет Дальней Космической Разведки о взыскании с Пауля Карлесена Уксинского суммы в размере алиментов за пятнадцать лет, плюс проценты просрочки в пользу колонии Альфа и штрафов за каждый год. В виду явки с повинной, раскаяния за нарушение безопасности технической зоны космопорта, а так же в целях профилактических мер против уклонительства от алиментов, привлечь Пауля Карлесена Уксинского к двум месяцам обязательных общественных работ по благоустройству Парка им. Гюнтера Минейро. Судьи народного суда. Подписи. Отпечатки».

От алиментов не убежишь. Кажется, я сюда ещё вернусь.

Станция

Большой корабль Дальней Космической Разведки «Герчин», борт номер одиннадцать сорок восемь, вызывает малый парусник Уксинского П.К.. Примите сообщение от Командира.

«Поллукс, скотина ты такая! Урод кибернизированный! На тебя в Комитет Дальней Космической Разведки распоряжение пришло. А потом и мне его спустили. В связи этим, летишь до Беты Лиры своим ходом. Так безопаснее. И мне меньше нервов. Что же ты, заслуженный луноход, мать мать мать, да ещё и сам признательное пишешь? Теперь любая честная колония, станция ли, корабль ли, обязаны тебя задержать и этапировать обратно на Альфу. Надеюсь, что ты уже вышел из Центаврианских колоний. Теперь мне без особого указания даже на борт тебя не принять. Чтобы ноги твоей не было на «Герчине» до начала экспедиции! А так, жду тебя на станции «Заря Коммунизма». Координаты знаешь. Придёшь раньше нас — убью, скотину! На мелкие кусочки порежу и в активную зону реактора кину. До готовности. Сорок минут. С лавровым листом, как все луноходы любят!Мы ж тебе столько хвалебных од нарисовали. Только для того, чтобы перед крайней миссией не лишиться ногорукого лунохода! Не будет тебе в этот раз одиночной высадки! Пойдёшь с Фартингом и Големом три спутника золотом лудить! Радуйся, что коллектив тебе сочувствием проникнут долгие годы. Как бы не это, так выставил бы тебя перед всеми честными товарищами. Пришлось бы тебе объясняться перед своими. Объяснительную напечатай, кстати, чтобы мне было, что в судовой журнал подшить. Жду. Твой Командир.»

«Герчин» передачу закончил. Конец связи.

Приплыли. Добирался до Беты Лиры в две недели, в три скачка. Давно так не ходил. Но комитетский «бриг-1» крепок. Парус пора бы заштопать, конечно, но это уже сильно позже. Сначала работа, потом забота. Что интересного может случиться в последней перед возвращением на Вегу экспедиции? Всё!

Лиранский Технический Университет. Впервые узнал о нём, оказавшись на станции в системе Бета Лиры. Тройная звезда переменной активности. Её так характеризовали пятьсот лет назад. Сейчас, когда здесь построили станцию, звезда уже переродилась в нечто, напоминающее цифру восемь со спутником из третьей, младшей сестры. И перспективы этой системы — пятьдесят на пятьдесят. Орёл или Решка. Ещё миллион-миллиард лет — и это будет или наиярчайшая звезда Млечного Пути, или чёрная дыра, которая в итоге и погубит Млечный Путь. И монетку уже подбросили.

До Метрополии девятьсот световых лет. Это самая удалённая населённая система. Полтысячи человек живут на станции. Это учёные. В массе своей, настоящие учёные. Не те убогие социофобы, коими богаты корабли разведки. Социально активных учёных к нам не берут. А на станции «Заря Коммунизма» — самые настоящие, живые учёные. Преподаватели из учебных заведений. Ссыльные. В плюс к ним, отдел технической обслуги. На подобных учреждениях много техников не держат. Дюжина-две. Надсмотрщиков много не надо. Нужны те, кто будет настраивать глаза и уши, то есть, видеокамеры и микрофоны. Потому всего один политрук во главе станции. Ну, и его секретарь. Станция не считается гражданской, потому должность начальника станции — комиссарская.

После стыковки, нас собрали в аудитории. Вернее, в бывшем машинном отделении, откуда демонтировали ядерные установки. Без стульев, одни скамейки. Не пожалели ни стали, ни пластика. На всех, правда, не хватило. Стою на том месте, где был привинчен к полу холодильник. Метка осталась. Опираюсь спиной о перила. Многие в аудитории начинают зевать. Оглядываю коллег. Несколько рядов занимают учёные люди. Их белые халаты как морская пена на синих волнах разведчиков. Замечаю, что учёные чётко поделены по половой принадлежности. Кажется, на станции и столовые отдельные. Ну и ну! Нас правильно ограничили в передвижении. Как-никак, режимный объект. Без бейджа с кучей кодов для сенсоров — шагу лишнего не сделать. Их выдали один на человек пятнадцать. Последняя группа как раз и заставляет всех ждать. Не прошло и года. Из шлюза показались разведчики. Опаздывать у нас не принято, но нас слишком много, чтобы единовременно появиться в аудитории. Вон, вижу, Фартинг на ходу спорит с Големом. Мои старые друзья, так сказать. Начинал с ними и заканчивать буду с ними. Старше них двоих только Талия. А вот и она. Пришла со мной почти под руку, а потом убежала зачем-то. Еле-еле успела. И хорошо, что вообще пришла. Куда уходила-то? В сто лет бывают эти дни?

За кафедру поднимается человек, самый главный человек на"Заре Коммунизма". Комиссар был широк, высок и просто статен. В старомодном пиджаке поверх комбинезона. И даже большой нос и лысина не портили ни анфаса, ни профиля, а добавляли мужественности. Разве что, немного хитрый прищур… Он обратился к нам:

— Товарищи разведчики! Рад приветствовать вас на борту научной станции «Заря Коммунизма-2Л». Мы рады быть базой для такого заслуженного корабля, как «Герчин» и его экипажа. Исследование дальних систем — задача сложная и опасная. Потому в команде «Герчина» работают только проверенные временем профессионалы, не отступающие перед трудностями. Как и завещали нам вожди Первой и Второй Революций. Мы всецело поддерживаем вас в экспедиции в очередную звёздную систему. Однако, как вам, наверное, было уже давно объявлено, флагман серии больших кораблей Космической Разведки, «Герчин», борт номер одиннадцать сорок восемь, будет отправлен в порт приписки на Вегу для оценки перспектив его конструкции. Таким образом, многие из вас выйдут в отпуск на срок до года. В связи с этим, учёный коллектив станции «Заря Коммунизма-2Л» предлагает вам подать заявления на поступление в Лиранский Технический Университет. Мы будем рады иметь в своих студентах людей, которые на практике, в диких условиях, проводили анализы внеземной флоры, фауны. То есть, товарищи, тех, кто уже разбирается в космической биологии. У нас так же есть направления по роботостроению, управлению тяжёлой техникой и геолого-минералогии. Пишите заявления на имя ректора. Ведь даже ректор у нас, товарищи, настоящий Землянин. Да, да, товарищи, некоторые из вас будут учиться у настоящего Землянина. У бывшего члена Академии Наук Солнечной системы, профессора Аполлона Вергильевича Кнаряна.

Комиссар уступает место ректору. Не все мои коллеги знакомы с Землянами. Стоило быть более дружелюбными. Дружной овации не было. Я похлопал. Старик невысокий, был очень бодр. Бородат и лыс с оспинами по всей коже. А.В. Кнарян числится в авторах почти всех учебников, которые изучались мной в техникуме. Он выходит вперёд с целью представиться и заагитировать за высшее образование. Рядом с ним учёный в белом халате. Носитель трости академика. Он и сам чуть прихрамывает.

Меня толкает в плечо суховатая «старушка» Талия Пуэбло Эрерро:

— Академика сослали на «Зарю» поднимать университет?

— Вы его и спросите, когда будете вступительные сдавать.

— Я слишком старовата для новых знаний, а ты пиши вместе со всеми.

Если «старушка» говорит, что делать и как, то возражений быть не должно. Маразм и прочие болезни нейронов обошли Талию стороной. Стаж в Разведке — семьдесят четыре года. Прямое доказательство бессмертности разведчиков. В неполную сотню выглядит на тридцать. Со стороны, мы рядом смотримся влюблённой парой комсомольцев. В нашем экипаже так — глаза в глаза — больше никто не смотрит друг на друга.

Кнарян использует в своей речи много специальной терминологии и эпитетов. Мой преподаватель по минералогии говорил, что Аполлон Вергильевич ни как не мог определиться, чем заниматься. Наукой или литературой. И там, и там ему удалось достичь больших успехов. Тот же преподаватель рассказывал, якобы, «Марсельезу» за одну ночь написал солдат Революции, который ни разу не писал рифмованных текстов. Тут же озвучивался вывод, что не существует шкал для измерения таланта и гениальности. Склоняюсь к Талии:

— Встретить человека такого масштаба в столь удалённой системе — как найти полностью золотой астероид. Где-то летает, но не в нашей Галактике.

— Рада за твой ум, — улыбается Талия, — образ хороший. Но не думай, Поллукс, что я не прослежу за твоим именем в списке абитуриентов. Что-то он не про учёбу совсем говорит.

Действительно. Академик Кнарян рассказывал о театральных постановках. Мотивирует молодых разведчиков вернуться на станцию после экспедиции. Культурная программа, судя по словам Аполлона Вергильевича, была разнообразна и давала фору театру на Веге. Выше — только Большой Театр.

— А чем вы собираетесь заняться после последней миссии «Герчина»?

Она толкает меня в рёбра:

— Крайней!

— Пусть так, Талия, но всё же?

Женщина тянется к моему уху. Как же это выглядит в глазах непосвящённой научной публики?

— Пенсия, — произносит «старушка».

Мне то же самое сказали Голем и Фартинг. И ещё ребята со стажем более сорока лет. У них уже организм сыплется. «Старики», ясное дело, не будут поступать на высшее. Остаётся человек семьдесят. Основная масса это те, кто не имеют и десяти лет стажа. Их уговаривать придётся долго. Жадные до новых открытий. Что же о нашем корабле, «Герчине», то о возможном списании в утиль или переводе судна в другой класс нам объявили ещё четыре года назад. Но ни один член экипажа не покинул коллектив. Все наши молодые разведчики подтвердили, что не покинут корабль раньше Командира. Новых уже и не набирали. Спустя эти года, можно чётко указать на членов коллектива, которые малыми группами будут уходить на вёслах из порта на Веге. Я же, не будучи уверен в положительном исходе моего дела на центаврианской колонии, не планировал ничего. Именно такое фаталистическое отношение сподвигло Командира написать мне рекомендацию, а коллективу — совместное письмо. Под ним даже научные работники подписались. Готовность предоставить место в лодке высказали все группки товарищей. Все они собирались чуток отдохнуть, находясь в административном отпуске. А далее — все уже расписали своё будущее по срокам и местам работы. Тут были загвоздки исключительно в том, что большая часть кораблей будущей приписки находились на стадии ходовых испытаний. Например, старший помощник Командира больше пятнадцати лет ждал выхода из судостроительного завода своего собственного корабля разведки. Корабль построен на средства артели, многолетним начальником которой был тесть старпома. Чем именно занимается артель, никто не знает. Но не просто так же заложили специализированный корабль. Есть у меня давний друг с Метрополии, который астероиды плавит на орбите Марса, но про его семью и детей я не знаю. Ему сейчас, как и мне, много лет. Мог везде успеть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Космическая станция "ЗК"

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Хроники Дальней Разведки предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я