Джонни и мертвецы
Терри Пратчетт, 1993

Не стоит называть призраков призраками. Это невежливо. В конце концов, они ведь просто граждане, перешедшие в новое качественное состояние. С поражением в праве на дыхание. Кстати, пребывать в этом состоянии чудовищно скучно. Не проходит и полвека, как даже родственники перестают навещать. К тому же перешедших в новое качественное состояние граждан никто в упор не замечает – у живых есть более важные дела. У всех, кроме некоего Джона Максвелла, двенадцати лет, обладателя крайне вредной привычки видеть то, чего не видят другие.

Оглавление

Из серии: Джонни Максвелл – спаситель Вселенной

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Джонни и мертвецы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

1
3

2

После чая Джонни заговорил о кладбище.

— Креста на этой мэрии нет, что творят, — сказал дед.

— Но содержание кладбища обходится очень дорого, — возразила мама. — На могилы давно никто не ходит. Разве что старая миссис Тахион, так ведь она не в себе.

— Ходят, не ходят, не о том речь. Кладбище — это история.

— Олдермен Томас Боулер, — подсказал Джонни.

— Никогда о нем не слышал. Я имел в виду, — продолжал дед, — Уильяма Банни-Листа. Ему в свое время чуть не поставили памятник. И поставили бы, вся округа скинулась, да какой-то пройдоха смылся с нашими денежками. Лично я внес шесть пенсов.

— Он что, знаменитость?

Почти. Слыхал про Карла Маркса?

— Который изобрел коммунизм?

— Правильно. Ну а Уильям Банни-Лист не изобрел. Но он обязательно стал бы Карлом Марксом, если б Маркс его не обскакал. Знаешь что… завтра я тебе кой-что покажу.

Наступило завтра.

С темно-серого неба сыпал мелкий дождик.

Джонни с дедом стояли перед большим надгробием.

УИЛЬЯМ БАННИ-ЛИСТ
1897–1949
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕ

— Великий человек. — Дед почтительно снял кепку.

— А что такое «СОЕ»? — спросил Джонни.

— Тут должно было стоять «соединяйтесь», — пояснил дед, — да денег не хватило. То-то было шуму! Банни-Лист ведь был герой рабочего класса. Он бы и на гражданской войне в Испании отличился, да перепутал пароходы и попал в Гулль.

Джонни огляделся.

— Гм, — сказал он. — А какой он был?

— Говорю же, герой рабочего класса.

— Да нет, внешне? Такой крупный, с черной бородищей и в очках в золотой оправе?

— Точно. На фотографии видел, а?

— Нет, — замялся Джонни. — Не совсем.

Дед надел кепку.

— Пойду пройдусь по магазинам. Хочешь со мной?

— Нет, спасибо. Я… э-э… собирался к Холодцу.

— Тогда пока.

И дед убрел в сторону главных ворот.

Джонни набрал в грудь побольше воздуха и сказал:

— Здрасьте.

— Форменный скандал — не дописать «диняйтесь»! — заявил Уильям Банни-Лист.

До сих пор он стоял, привалясь спиной к надгробию. Теперь он выпрямился и спросил:

— Как твое имя, товарищ?

— Джон Максвелл, — ответил Джонни.

— Я сразу понял, что ты меня видишь, — сказал Уильям Банни-Лист. — Пока старик говорил, ты смотрел прямо на меня.

— Я тоже сразу понял, что вы — это вы, — сказал Джонни. — Вы не слишком… ну… плотный.

Он хотел объяснить: «плотный» не в смысле «толстый», а… как будто не весь здесь. Полупрозрачный.

Но только хмыкнул и сказал:

— Не понимаю. Вы мертвый, верно? Значит, вы вроде как… призрак?

— Призрак? — сердито переспросил Уильям Банни-Лист.

— Ну… дух.

— Никаких духов и призраков не существует. Это пережиток устаревшей системы верований.

— Да, но… вы же со мной разговариваете…

— Вполне объяснимое научное явление! — объявил Уильям Банни-Лист. — Никогда не позволяй суеверию вставать на пути рационального мышления, мальчик. Человечеству пора скинуть обшарпанные штиблеты старой культуры и выйти навстречу ярким лучам зари социализма. Какой у нас сейчас год?

— Тысяча девятьсот девяносто третий, — сказал Джонни.

— А! И что, угнетенные массы воспрянули и встали под знамена коммунизма, дабы сбросить ярмо капиталистического гнета?

— А? — Джонни опешил, потом что-то смутно припомнил. — Это как в России, да? Расстрел царя и все такое? Я смотрел по телику.

— Нет, про это я знаю. Это было только начало. Что творилось в мире после сорок девятого года? Полагаю, мировой революционный процесс идет полным ходом? Тут нам никто ничего не рассказывает.

— Ну… по-моему, революций было довольно много, — сказал Джонни. — Везде…

— Хо-хо-хо!

— Угу. — Революционеры, которых в последнее время развелось видимо-невидимо, дружно трубили о том, что сбросили ярмо коммунизма, но Уильям Банни-Лист до того раззадорился, что у Джонни язык не поворачивался охладить его восторги. — Скажите… а если я принесу газету, вы сможете ее прочесть?

— Конечно. Правда, страницы переворачивать трудновато.

— М-м. Вас тут много?

— Ха! Да им на все плевать. Они просто не готовы сделать усилие.

— А вы не можете… ну… уйти отсюда? Тогда вы могли бы войти в курс дела бесплатно.

Уильям Банни-Лист впал в легкую панику.

— Далеко ходить тоже трудно, — пробормотал он. — Да и нельзя…

— Я читал, что призраки ограничены в своих передвижениях, — сказал Джонни.

— Призраки? При чем тут призраки? Я самый обычный… э-э… мертвец. — Банни-Лист воздел прозрачный перст. — Ха! Тоже мне довод, — фыркнул он. — Видишь ли, то, что после смерти я по-прежнему… здесь, не означает, будто я незамедлительно уверую во всякую антинаучную чушь. Ничего подобного. Мыслить следует трезво, логически, мальчик мой. И не забудь про газету.

И Уильям Банни-Лист медленно растаял. В последнюю очередь исчез палец, упрямо демонстрировавший его полное неверие в жизнь после смерти.

Джонни подождал, но, похоже, больше никто из обитателей кладбища показываться не собирался.

Он чувствовал, что за ним наблюдают — но не глаза. Ему, в общем, не было страшно, только неуютно — ни зад почесать, ни поковырять в носу.

Постепенно Джонни впервые толком разглядел кладбище. Впечатление, надо сказать, складывалось довольно грустное.

Кладбище выходило к заброшенному каналу, забитому мусором; на берегах устроили себе лежбище чудища хламозойской эры — старые коляски, разбитые телевизоры и продавленные кушетки.

В стороне виднелся крематорий с прилегающим к нему «Садом памяти» — вполне ухоженным, с посыпанными гравием дорожками и разными табличками вроде «По газонам не ходить». Передней границей кладбища служила Кладбищенская улица, на другой стороне которой когда-то стояли жилые дома, а ныне высилась стена, отгораживающая двор ковровой фабрики «Бонанца» («Наш девиз — экономия средств клиента!»). Чудом сохранившиеся старая телефонная будка и почтовый ящик намекали на то, что когда-то, в незапамятные времена, кто-то считал эту улицу своей малой родиной. Но теперь это была просто дорога, по которой можно, срезав угол, обогнуть территорию промышленного предприятия.

С четвертой стороны кладбища почти ничего не было: кирпичные развалины и сиротливо торчащая высокая труба — все, что осталось от местной галошной фабрики («Объедешь все страны, весь мир обойдешь, но лучше наших галош не найдешь!» — гласил один из наиболее широко прославившихся своим идиотизмом рекламных лозунгов).

Джонни смутно припомнил: что-то такое мелькало в газетах. Какие-то акции протеста… но, с другой стороны, без акций протеста не проходило и дня, а новости лились таким потоком, что выловить оттуда что-нибудь важное или существенное было попросту невозможно.

Он подошел к развалинам фабрики. Вокруг стояли брошенные бульдозеры. Проволочная сетка заграждения кое-где была прорвана, несмотря на объявления «Осторожно! Злые собаки!». Возможно, это злые собаки пробили себе путь к свободе.

На большом фанерном щите художник изобразил здание, которое собирались возвести на месте галошной фабрики. Очень красивое. Перед ним били фонтаны, зеленели бережно пересаженные старые деревья, у подъезда беседовали чисто одетые люди, а небо над крышей горело яркой синевой (большая диковина для Сплинбери, где небо — странного мыльного цвета, словно живешь в глянцевитой белесой коробке из-под видеомагнитофона).

Джонни некоторое время смотрел на щит, где сверкало синее небо. В реальном мире шел дождь.

Было ясно, что территории старой галошной фабрики этому дому не хватит.

Надпись над картинкой кричала: «Холдинговая компания «Объединение, слияние, партнерство» открывает потрясающие перспективы — вперед, в будущее!»

Джонни особого потрясения не испытывал, но чувствовал, что «Вперед, в будущее!» звучит еще глупее, чем «Лучше наших галош не найдешь!».

На другой день, до уроков, он потихоньку унес из дома газету и засунул ее подальше от посторонних глаз за могилу Уильяма Банни-Листа.

Он не боялся, но чувствовал себя ужасно глупо и жалел, что не с кем поговорить о случившемся.

Посоветоваться и впрямь было не с кем. Зато потрепаться — пожалуйста.

В школе существовали самые разные команды и тусовки — спортсмены, умники и даже «Общество упертых юзеров».

А еще — Джонни, Холодец, Бигмак, гордо величавший себя Последним Из Реально Крутых Скинов (хотя, по правде говоря, этому тощему пареньку с короткой стрижкой, плоскостопием и астмой было затруднительно даже просто ходить в десантных ботинках), и Ноу Йоу, формально — чернокожий.

Они выслушали его на перемене, сидя на стене между школьной кухней и библиотекой. Там они обычно тусовались — или, скажем так, коротали время.

— Призраки, — объявил Ноу Йоу, дослушав до конца.

— Не-ет, — неуверенно протянул Джонни. — Им не нравится, когда их называют призраками. Это их почему-то обижает. Они просто… мертвые. Ведь нельзя же дебила называть дебилом или «у. о.»? Вот и тут то же самое.

— Дипломатия, — уважительно сказал Ноу Йоу. — Я про это читал.

— То есть они предпочитают, чтоб их называли… — Холодец умолк и задумался, — гражданами, перешедшими в новое качественное состояние.

— С поражением в праве на дыхание, — подхватил Ноу Йоу.

— Ограниченными по вертикали, — прибавил Холодец.

— Как это? Их, что ли, укорачивают? — изумился Ноу Йоу.

— Да нет, в землю кладут.

— А зомби? — спросил Бигмак.

— Зомби нужно тело, — сказал Ноу Йоу. — Зомби получаются не из покойников, а если наесться особой вудушной смеси рыбы с тайными кореньями.

— Ух ты! Какой-какой смеси?

— Не знаю. Откуда мне знать? Какой-то рыбы с какими-то кореньями.

— Наверное, в стране вудистов сходить к девочкам — целое приключение… — предположил Холодец.

— Ну уж ты-то должен знать про вуду, — Бигмак мотнул головой в сторону Ноу Йоу.

— Почему это? — ощетинился Ноу Йоу.

— Ты креол или нет?

— А ты все знаешь про друидов?

— Не-а.

— Вот видишь.

— Ну уж твоя мать точно знает, — не унимался Бигмак.

— Вряд ли. Она проводит в церкви больше времени, чем сам папа римский, — вздохнул Ноу Йоу. — Больше, чем сам Господь Бог.

— Вам смешно, — обиделся Джонни, — а я правда их видел.

— У тебя, наверное, что-то с глазами, — сказал Ноу Йоу. — Может…

— Я один раз смотрел старое кино про мужика, у которого был глаз-рентген, — перебил Бигмак. — И мужик этот зырил сквозь чё хошь.

— И сквозь прикид на тетках? — спросил Холодец.

— Там про это почти не было, — ответил Бигмак.

Они обсудили столь преступное пренебрежение таким талантом. Наконец Джонни сказал:

— Я ни сквозь что не вижу. Я вижу людей, которых нет… то есть которых не видят другие.

— У меня был дядя, так он тоже видел то, чего не видели другие, — сказал Холодец. — Особенно по субботам к вечеру.

— Хорош придуриваться. Я серьезно.

— Ага, а кто говорил, что засек у себя в аквариуме лохнесское чудовище? — напомнил Бигмак.

— Да, но…

— Это, наверное, был самый обыкновенный плезиозавр, — вмешался Ноу Йоу. — Подумаешь! Обычный допотопный ящер, которому полагалось вымереть семьдесят миллионов лет назад.

— Да, но…

— А Затерянный Город Инков? — ехидно спросил Холодец.

— Но я же его нашел!

— Да, но не больно-то он был затерянный, — заметил Ноу Йоу. — Задворки «Теско» — тоже мне затерянный мир!

Бигмак вздохнул:

— Все вы чудики.

— Ну ладно, — сказал Джонни. — Сбор здесь после школы, договорились?

— Ну… — беспокойно заерзал Холодец.

— А-а, испугался? — спросил Джонни. Он понимал, что наносит удар ниже пояса, но уж очень его допекли. — Ты уже один раз слинял, — напомнил он, — когда вышел Олдермен.

— Не видел я никакого Олдермена, — огрызнулся Холодец. — И ничего я не испугался. Я побежал, чтоб тебя наколоть.

— Вышло жутко натурально, — ехидно согласился Джонни.

— Я? Испугался? Да я «Ночь зомби-убийц» три раза смотрел — со стоп-кадрами! — возмутился Холодец.

— Тогда ладно. Приходи. Все трое приходите. После уроков.

— После «Закадычных друзей», — поправил Бигмак.

— Слушай, это куда важнее, чем…

— Да, но сегодня Жанин расскажет Мику, что Доралин взяла Ронову доску для серфинга…

Джонни заколебался.

— Ну ладно, — сказал он наконец, — после «Друзей».

— А потом я обещал брату помочь загрузить фургон, — вспомнил Бигмак. — Ну, не то чтоб обещал… просто он погрозился руки мне повыдергивать, если не приду.

— А мне надо сделать географию, — сказал Ноу Йоу.

— Нам географию не задавали, — заметил Джонни.

— Нет, но я подумал, может, если написать лишний реферат о сельве, то удастся повысить средний балл, — пояснил Ноу Йоу.

Ничего странного в этом не было — для тех, кто хорошо знал Ноу Йоу. Ноу Йоу, например, ходил в школьной форме. Правда, на самом деле ее нельзя было считать школьной формой. Нет, формально это, конечно, была школьная форма; в начале учебного года всем раздали бумажки, где говорилось, какой должна быть школьная форма… но никто ее не носил — никто, кроме Ноу Йоу; а раз никто в школе ее не носит, сказал Холодец, какая же это школьная форма? Все, сказал Холодец, ходят в джинсах и футболках, значит, настоящая школьная форма — это джинсы и футболка, и Ноу Йоу надо гнать домой переодеваться.

— Вот что, — сказал Джонни. — Давайте тогда попозже. В шесть. Можно встретиться у дома Бигмака. Оттуда до кладбища рукой подать.

— Так ведь в шесть уже темнеет, — сказал Холодец.

— И что? — поинтересовался Джонни. — Боишься, что ли?

— Я? Боюсь? Ха! Я? Боюсь? Я? Боюсь?

Если кому приспичит очутиться после захода солнца в каком-нибудь жутком месте, считал Джонни, то высотка имени Джошуа Н’Клемента в системе оценки журнала «Р-р-р-ра-хх!» даст сто очков вперед любому кладбищу. Покойники, к примеру, не балуются разбойными нападениями с целью грабежа. Изначально многоэтажку хотели назвать в честь сэра Алека Дугласа, потом она превратилась в дом Гарольда Вильсона, и наконец новый городской совет присвоил ей имя Джошуа Че Н’Клемента, прославленного борца за свободу и независимость, который к тому времени успел стать президентом своей страны. (Теперь-то он давно забросил и президентство, и борьбу за свободу и отсиживался где-то в Швейцарии, пока соотечественники тщетно разыскивали его, чтобы задать ряд интересных вопросов, например: «Что стало с двумя миллионами долларов, которыми, как мы думали, располагает наша страна, и откуда у вашей жены семьсот шляпок?»)

В шестьдесят пятом году о доме отзывались как о «потрясающе динамичном сочетании пустот и объемов, величественном в своей бескомпромиссной простоте».

Теперь «Сплинберийский страж» частенько публиковал фотографии тех его обитателей, кто жаловался на сырость, на холод, на то, что от сильного ветра вылетают стекла (по «Джошуа Н’Клементу» вечно гулял ветер, даже в тихие дни), или на то, что по промозглым закоулкам многоэтажки шатаются банды подростков, чье любимое развлечение — сбрасывать с крыши украденные в супермаркете тележки на Великое Затерянное Кладбище Магазинных Тележек. Лифты перестали нормально работать еще в 1966 году и с тех пор отсиживались в подвале, боясь высунуть оттуда нос.

В переходах и на лестницах («завершающий штрих, восхитительный по брутальности выбранного зодчим материала — цемента») в зависимости от того, приезжал или нет фургон городского мусорщика-ниндзя, всегда стоял один из двух запахов. Вторым был запах хлорки.

Высотка имени Джошуа Н’Клемента не нравилась никому. Существовало две школы мнений относительно того, как с ней следует поступить. Жильцы считали, что их нужно переселить, а дом взорвать. Жителям соседних кварталов хотелось просто взорвать его.

Эта перенаселенная четырнадцатиэтажная башня стояла посреди огромного участка, теоретически отведенного под газон («зону зеленых насаждений»), а практически превращенного в Дом-призрения-для-пакетиков-из-под-чипсов-и-неизменно-сжигаемых-из-года-в-год-автомобилей.

— Жуть, — поежился Холодец.

— Надо же людям где-то жить, — сказал Ноу Йоу.

— Ты думаешь, тот, кто это придумал, живет здесь? — спросил Джонни.

— Вряд ли.

— Предупреждаю, я к Бигмакову братцу на пушечный выстрел не подойду, — заявил Холодец. — Он того. Весь в наколках и вообще… И потом, все знают, что он ворует. Видюшники, к примеру. С завода. В детстве он убил Бигмакова хомяка. А когда злится, швыряет в окно что попало. А уж если он спустит Клинта…

По слухам, Клинта — собаку Бигмакова братца — за подлость и злобный нрав выкинули из Секции Помесей Ротвейлера С Питбультерьером.

— Бедняга Бигмак, — сказал Джонни. — Понятно, чего он так рвется в ряды вооруженных сил.

— По-моему, ему охота как-нибудь прихватить в увольнение автомат, — сказал Ноу Йоу.

Холодец окинул мрачным взглядом высоченную громаду «Джошуа».

— Ха! Тогда уж лучше танк.

Фургон Бигмакова братца стоял на площадке, задуманной архитекторами как место для мойки-сушки. Все его дверцы и одно переднее крыло были разного цвета. На переднем сиденье, привязанный к рулю, восседал Клинт. Это была единственная машина, которую можно было спокойно оставлять незапертой в окрестностях «Джошуа Н’Клемента».

— Ей-богу, странно, — сказал Джонни. — В смысле, если подумать.

— Что странно? — спросил Ноу Йоу.

— У нас такое громадное кладбище, а живые втиснуты в этот муравейник, — пояснил Джонни. — Словно кто-то что-то перепутал…

Из подъезда показался Бигмак со стопкой картонных коробок. Он мрачно кивнул Джонни и поставил коробки в фургон.

— Здорово, пацаны, — сказал он.

— А где твой брат?

— Наверху. Ну, айда.

— В смысле, пока он не спустился, — уточнил Холодец.

— Заткнись.

Ветер шелестел тополиной листвой и с посвистом кружил среди античных урн и разбитых надгробий. Неразлучная четверка собралась у ворот.

— По-моему, мы совершаем ошибку, — буркнул Холодец.

— Тут повсюду кресты, — напомнил Ноу Йоу.

— Да, но я атеист, — возразил Холодец.

— Тогда ты не должен верить в привидения…

— В граждан, перешедших в новое качественное состояние, — поправил Бигмак.

— Бигмак, — окликнул Джонни.

— А?

— Что ты прячешь за спиной?

— Ничего.

Холодец вытянул шею, посмотрел и доложил:

— Большую острую деревяшку. И молоток.

Бигмак!

— Так ведь фиг его знает…

— Выбрось!

— Ну ладно, ладно.

— И потом, колья не для привидений, а для вампиров, — сказал Ноу Йоу.

— Спасибочки, — поблагодарил Холодец.

— Послушайте, это же обыкновенное кладбище, — сказал Джонни. — Со своими правилами и порядками! Не Трансильвания какая-нибудь! Здесь просто лежат мертвые люди! Чего бояться? Мертвецы тоже когда-то были живыми людьми! Небось, если б тут лежали живые, вы бы не валяли дурака!

Они двинулись вдоль Северного проезда.

Поразительно, как здесь, на кладбище, умирали всякие шумы. Его отделял от дороги лишь скрытый густым кустарником и давным-давно не стриженными деревьями забор из редких железных прутьев, но звуки мгновенно глохли, словно увязая в слое ваты. На их место заступала тишина — она заливала все вокруг, как вода, в которой можно дышать. Наполненная шепотом и вздохами. На кладбище тишина звучала.

Под ногами похрустывал гравий. Кое-где, перед могилами поновее, были устроены маленькие приподнятые площадки, которые кто-то удосужился выложить зелеными камнями. Там пышно разрослись крошечные альпийские растеньица.

В кроне дерева хрипло крикнула ворона, а может, грач. Но птичий крик не нарушил, а лишь подчеркнул тишину.

— Тихо здесь, правда? — сказал Ноу Йоу.

— Как в могиле, — откликнулся Бигмак. — Ха-ха.

— Многие приходят сюда просто погулять, — сказал Джонни. — Я хочу сказать, в парк пока-а дотащишься, и там ничего нет, одна трава. А тут полно кустов, и деревьев, и всяких растений, и…

— Природы, — вставил Ноу Йоу.

— И экологии, наверное, тоже, — закончил Джонни.

— Эй, поглядите, вот это могилка! — сказал Холодец.

Они поглядели. И увидели огромную арку из резного черного мрамора, облепленную ангелами, как мухами. Среди ангелов просматривалась Пресвятая Дева, а из стеклянного окошечка под надписью «Антонио Порокки (1897–1958)» смотрела выцветшая фотография. В общем, это была могила класса «Роллс-Ройс».

— Отпад, — протянул Бигмак.

— Делать им больше было нечего, такую арку отгрохали, — поджал губы Холодец.

— Выпендреж! — заявил Ноу Йоу. — Сзади там, наверное, наклейка «Моя вторая могила — «Порше».

Но-у Йо-у! — раздельно произнес Джонни.

— А по-моему, занятно, — сказал мистер Порокки. — Твой друг очень забавный парнишка.

Джонни медленно-медленно обернулся.

К надгробию прислонился мужчина в черном. У него были аккуратно подстриженные и гладко зачесанные к затылку черные волосы, гвоздика в петлице и чуть землистое, словно из-за плохого освещения, лицо.

— Ой, — сказал Джонни. — Здрасьте.

— А собственно, соль-то в чем? — совершенно серьезно поинтересовался мистер Порокки. Он стоял, скромно сложив руки перед собой, будто вышколенный продавец в старомодном магазинчике.

— Ну, знаете, продаются такие наклейки для машин, с надписью «Моя вторая тачка — «Порше», — объяснил Джонни. — Не слишком остроумно, — поспешно добавил он.

— «Порше» — это марка машины? — вежливо уточнил покойный мистер Порокки.

— Да. Вы нас извините. Шутка была неудачная.

— Когда-то, в утраченной стране, я показывал ребятишкам волшебные фокусы, — сказал мистер Порокки. — С голубями и прочим в том же роде. По субботам. На утренниках. Великий Порокки и Этель. Я любил посмеяться.

— В утраченной стране? — переспросил Джонни.

— В стране живых.

Ребята пристально смотрели на Джонни.

— Кончай придуриваться, — сказал Холодец. — Там… там никого нет.

— А еще я показывал чудеса ловкости. — Мистер Порокки рассеянно достал из уха Ноу Йоу яйцо.

— Ты общаешься с пустым местом, — заметил тот.

— Чудеса ловкости? — не понял Джонни. Снова-здорово, подумал он. До чего же покойники любят поговорить о себе…

— Что? — спросил Бигмак.

— Выбирался из разных оков, сундуков и обвитых цепями мешков. — Мистер Порокки разбил яйцо. Оттуда выпорхнула призрачная голубка. Она полетела к деревьям и там растаяла. — Из наручников и кандалов. Как великий Гудини — только, конечно, я был не профессионалом, а любителем. Мой самый сложный трюк состоял в том, чтобы в трех парах наручников освободиться под водой из мешка, обмотанного двадцатью футами цепи.

— Господи! И часто вам это удавалось? — охнул Джонни.

— Почти один раз, — ответил мистер Порокки.

— Ладно, — сказал Холодец. — Хватит. Не смешно. Пошли. Времени уже много.

— Увянь. Мне интересно, — отмахнулся Джонни.

Он услышал шорох, словно кто-то брел по сухим листьям.

— Ты Джон Максвелл, — сказал мистер Порокки. — Олдермен нам про тебя рассказывал.

— Нам?

Шорох стал громче.

Джонни обернулся.

— Он не придуривается, — сказал Ноу Йоу. — Поглядите на его физиономию!

Я не должен бояться, сказал себе Джонни.

Я не должен бояться!

Чего бояться? Это просто… постживущие граждане. Несколько лет назад они еще подстригали лужайки — как все, и украшали дом к Рождеству — как все, и нянчили внуков — как все. Бояться нечего.

Солнце едва виднелось за тополями. Над землей полз туман.

И сквозь его змеящиеся струйки к Джонни медленно шли мертвецы.

3
1

Оглавление

Из серии: Джонни Максвелл – спаситель Вселенной

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Джонни и мертвецы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я