Перчатка Соломона
Татьяна Андреевна Бердникова, 2019

Чикаго, 21 век. Молодой фельдшер "Скорой помощи", прибыв на вызов, обнаруживает сильно избитого человека и странного юношу. Находя ситуацию подозрительной, он начинает личное расследование и вскоре понимает, что все далеко не так просто, как кажется на первый взгляд… Ему предстоит познакомиться с удивительными и опасными людьми, услышать невероятную историю о загадочной Перчатке Соломона и вместе с новыми знакомыми отправиться на ее поиски! Потрясающие и опасные приключения ждут их, неожиданные, пугающие известия и радостные знакомства! И, конечно, внезапная, удивительная развязка трудного путешествия!

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Перчатка Соломона предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Он жизнями людскими играет филигранно,

Даря благословение священным водам Ганга…

— Скорая помощь, слушаю вас.

— Умоляю, скорее! — зазвенел в трубке молодой голос, — Моему брату плохо! Его избили, сильно… Помогите!

— Успокойтесь, пожалуйста, — с профессиональным равнодушием ответила принимающая вызов женщина и тотчас же добавила, — Имя.

В трубке ненадолго повисла тишина. Судя по всему, слова диспечера обескуражили звонившего юношу, тем самым действительно несколько успокаивая.

Наконец он осторожно кашлянул и неуверенно вопросил:

— Чье?..

Голос его на сей раз прозвучал как будто бы старше, но женщина не обратила на это внимания. К ее работе отношения это не имело.

— Больного.

— А, он Пол, — судя по голосу, незнакомец явно обрадовался.

— Фамилия, — все так же безразлично потребовала его собеседница. Выражения эмоций звонившего ее тоже не касались.

— Его фамилия? — уточнил молодой человек и, получив утвердительный ответ, почему-то задумался. Затем с ясно слышимым облегчением выпалил:

— Кирас!

— Ваше имя, — последовал почти бездушный ответ. Реакцией на него вновь стала небольшая заминка, казалось, собеседник не понимает, что ему надлежит сообщить.

— Я… — промямлил он наконец, — Я, это… Джон.

— Ваша фамилия.

Молодой человек обреченно вздохнул. Стандартный допрос уже явно начинал ему надоедать.

— Кирас, я же сказал вам — мой брат…

— Кем вы приходитесь больному? — перебила его женщина и парень едва ли не заскрежетал зубами. В голосе его, когда он отвечал, был явственно слышен гнев.

— Я его брат! Вы вообще слушаете меня? Ему плохо, а вы…

— Адрес, — холод в голосе собеседницы мигом остудил парня. Он быстро, несколько скомкано, но вполне различимо продиктовал адрес и, получив обещание, что помощь прибудет в течении десяти-пятнадцати минут, с облегчением убрал телефон от уха, сбрасывая вызов.

Что-то изменилось в нем в эту секунду. Лицо, прежде перекошенное, казалось бы, абсолютно искренним страхом, внезапно ожесточилось; тонкие губы раздвинула ядовитая усмешка.

Взгляд вмиг похолодевших глаз скользнул к дивану, где лежал действительно избитый до полусмерти человек и парень хмыкнул. Казалось, вид несчастного забавляет его.

Последний закашлялся, затем с хрипом втягивая воздух. На губах его выступила кровь.

Молодой человек широко улыбнулся и, приблизившись к дивану, присел рядом с ним на корточки. В глазах его плескалась ничем не прикрытая насмешка.

— Ну-ну-ну, не надо изображать такие страдания, — даже голос его изменился, сейчас разительно отличаясь от того, что слышала в трубке принявшая вызов сотрудница «Скорой помощи», — Машина прибудет в течении пятнадцати минут. Так что сегодня ты не умрешь, Галейн.

***

Длинный, тонкий палец, должный принадлежать скорее музыканту — скрипачу или пианисту — нежели фельдшеру «Скорой помощи», уверенно надавил на кнопку звонка возле двери нужной квартиры. Молодой человек в белом халате, обладатель тонких пальцев, слегка вздохнул и зачем-то оглянулся через плечо на стоящих позади санитаров — двух крепких парней, проведших немало часов в спортзале и нужных в бригаде лишь для переноса больных. Он знал, что нанимателю эти спортсмены обходятся довольно недешево и порою испытывал вполне обоснованное раздражение на сей счет. Конечно, нанять бравых ребят в бригаду средства имеются, а вот дополнить экипаж «Скорой» хоть какой-нибудь медсестрой…

За хлипковатой даже на вид дверью послышались тяжелые, уверенные шаги и фельдшер, отвлекшись от неприятных мыслей, переключил внимание на уже распахивающуюся створку, мимолетно удивившись тому, что хозяин квартиры даже не поинтересовался, кто за ней. В глазок посмотреть он вряд ли мог по той простой причине, что глазка на двери не было.

Между тем, уверенно распахнувший дверь молодой парень, почти уже мужчина, явственно напряженный, взволнованный и даже испуганный, увидев на пороге квартиры человека в белом халате, с облегчением выдохнул, прижимая руку к груди.

— Наконец! Идемте, скорее, док, сюда… — с этими словами он торопливо развернулся и заспешил куда-то вглубь полутемного длинного коридора.

Доктор, предпочитая пока что не реагировать на слова молодого человека, уверенно последовал за ним, на ходу изучая взглядом его спину. Любитель детективов, большой поклонник историй о Шерлоке Холмсе, он давно уже взял себе в привычку основывать впечатление о человеке на особенностях черт его внешности, посему сейчас сразу же отметил подтянутую спортивную фигуру идущего впереди парня, его «кошачью» походку, перекатывающиеся под тонкой тканью затасканной футболки мускулы, обратил внимание на длинные, стройные и явно не менее сильные ноги, могущие принадлежать профессиональному бегуну или велосипедисту, облаченные в грязноватые домашние штаны и остановил взгляд на дорогих блестящих ботинках, совершенно несоответствующих общему наряду. Несоответствие это почему-то очень не понравилось молодому фельдшеру и он, еще раз отметив для себя крепкие руки хозяина квартиры, отчего-то мимолетно порадовался компании не менее спортивных, чем тот, санитаров, следующих за ним. Пожалуй, сейчас их присутствие для него впервые было более приятным, нежели присутствие какой-нибудь медсестры.

Впрочем, как вскоре выяснилось, единственной странностью наряд молодого человека не был.

Комната, куда столь поспешно вел бригаду «Скорой помощи» хозяин квартиры, оказалась в самом конце длинного коридора, и это просто не могло не вызвать совершенно естественного изумления врача. Каким образом сильно избитый человек — а ведь в информации, переданной диспечеру, речь шла именно о побоях — сумел добраться так далеко от входа? Если же его притащили сюда, то зачем, учитывая несколько закрытых дверей, явно ведущих в другие комнаты и расположенных ближе? Или же его избивали прямо тут?..

Парень, шедший впереди, уверенно распахнул нужную дверь и, сообщив вполголоса:

— Пришли, — первым зашел в комнату. Фельдшер молча последовал за ним и, оказавшись по ту сторону двери, машинально огляделся.

Впрочем, рассматривать в не очень большой комнатке особенно было нечего — за исключением какого-то куцего огрызка стола, заваленного с трудом поддающимся идентификации хламом, да длинного дивана, на котором, почти не подавая признаков жизни, лежал больной, в ней ничего не было. Да и, надо сказать, увидев пациента, о столе молодой доктор тотчас же забыл.

Быстрым шагом он пересек комнату, выходя из-за спины своего проводника и, приблизившись к стоящему напротив входа дивану, остановился, пристально вглядываясь в и в самом деле сильно избитого мужчину на нем. Впрочем, для того, чтобы осознать собственное свое бессилие здесь, молодому человеку хватило одного взгляда. Нанесенные незнакомцу повреждения были чересчур серьезны для простого фельдшера «Скорой помощи», больного необходимо было доставить в больницу, в палату реанимации, провести некоторые обследования, быть может, потребуется даже оперативное вмешательство…

И все же молодой врач продолжал молча стоять и смотреть на лежащего перед ним человека, смотреть, не говоря ни слова и не делая ни единого движения, даже не подавая знака санитарам браться за носилки.

Нельзя сказать, чтобы его неожиданный интерес был совсем не оправдан — лежащий на диване в почти невменяемом состоянии мужчина и в самом деле представлял собою личность достаточно колоритную.

Его нельзя было бы назвать полным, но и худым он отнюдь не казался — весьма крепкого телосложения, рослый и, без сомнения, сильный, вероятно, даже очень: крепкая мускулатура выделялась даже под тканью одежды. Врач, внимательно изучающий пациента, ощутил легкий укол зависти. Сам-то он, в отличии от пострадавшего, да и от хозяина квартиры, впечатляющей мускулатурой похвастаться отнюдь не мог, да и сильным сам себя никогда особенно не считал. Эх, надо было все-таки чуть больше времени и внимания уделять ранее физической культуре…

Он вновь вгляделся в своего потенциального пациента, стремясь по привычке выхватить как можно больше характеризующих его черт и неожиданно нахмурился. Высокий, сильный, спортивный, видимо… Как при таких данных этот человек мог оказаться жертвой избиения? Чутье несостоявшегося детектива скромно намекнуло, что дело нечисто.

Кроме того, мужчина привлекал внимание и непосредственно своей внешностью, потому как кожа его была смуглой, а несколько заострившиеся сейчас черты лица вызывали смутные ассоциации с цыганами. Чуть поблескивающая в левом ухе серьга усиливала это впечатление, хотя формы была не совсем цыганской — с продетого в мочку не очень большого колечка свисал соответствующий ему по размерам католический крест с несколько удлиненной нижней частью.

Завершали портрет «цыгана» блестящие черные волосы, прядями ниспадающие на высокий лоб и пачкающиеся в крови из рассекающей бровь раны.

— Док, — сопроводивший сюда врача и санитаров парень, честно молчавший, пока первый созерцал пациента, наконец не выдержал, — Вы чего зависли? — вопрос прозвучал достаточно мягко и фельдшер, бросив быстрый взгляд на говорящего, увидел, что тот улыбается. Впрочем, стоило молодому человеку встретиться с доктором глазами, как улыбка его тотчас же сменилась беспокойством.

— Там что, что-то серьезное, да?..

Его собеседник, избегая пока что отвечать, вновь медленно перевел взгляд на пострадавшего. Кажется, при передаче информации о вызове упоминалось, что помощь к нему вызывал брат… Врач опять поднял взгляд на обеспокоенно замершего парня. Количество странностей пополнялось буквально на глазах — глядя в льдисто-голубые очи стоящего пред ним светлокожего, светловолосого юноши, он при всем желании никак не мог найти в нем ничего общего со смуглым брюнетом, что лежал на диване. Конечно, бывают разные ситуации, да и глаз пострадавшего он пока не видел, ибо они были закрыты, однако, червячок смутного недоверия, потихоньку покусывающий его изнутри, цапнул еще раз и уже значительно сильнее.

— Необходима госпитализация, — снова опуская взор, медленно вымолвил, наконец, фельдшер и, как бы оправдывая собственные слова, добавил, — Здесь я ничем не смогу ему помочь, нужны более серьезные… — он замялся, подыскивая подходящее слово и неуверенно закончил, — Меры. Провести обследования, выверить наличие внутренних повреждений… — молодой человек слегка вздохнул и, снова ненадолго умолкая, окинул пострадавшего с ног до головы профессионально внимательным взглядом. Рентген ему был не нужен — в наличии внутренних повреждений у несчастного он не сомневался.

— Но сначала я должен записать ваши данные, — завершил он свой небольшой монолог и, добыв из кармана халата сложенный вчетверо бланк, огляделся. В ближайшем окружении ничего, могущего сгодиться для письма, исключая, конечно огрызок стола, который, в общем-то, в ряды подходящих предметов тоже не попадал, не обнаружилось и доктор, вздохнув, с плохо скрытой неохотой присел на краешек дивана рядом с пострадавшим. Перспектива заполнять бланк на колене не слишком прельщала, однако, альтернативы не наблюдалось и молодой человек, на миг сжав губы, добыл из внутреннего кармана скрытого под халатом пиджака ручку, изготавливаясь писать.

— Имя и фамилия, пожалуйста.

Молодой собеседник не менее молодого доктора тяжело и явственно устало вздохнул, едва заметно поморщившись.

— Вам разве не передают информацию о вызове… что ли?

Вопрос прозвучал несколько странно и врач, у которого внезапно возникло ощущение, что парень пытается скрыть в себе умного человека и прикинуться дурачком, как-то упустил время, предполагающее его ответ. Молодой человек, принявший это, по-видимому, за отказ в ответе, с видом великомученика развел руки в стороны.

— Да че там, не трудно же… Фамилия у нас одна на двоих — Кирас. Он Пол, я Дж… — он неожиданно закашлялся, поднеся кулак ко рту, а после, явно машинально бормотнув, — Простите, — продолжил, — Джек. Я.

Фельдшер, не сказав ни слова, принялся скрупулезно заносить предоставленные ему данные в необходимые графы бланка.

Признаться честно, просьба сообщить личные данные была высказана им не без тайного умысла. Информация о вызове и в самом деле была передана молодому эскулапу, что обычно делалось именно с целью экономии времени, однако, парень, хозяин квартиры, по неясной причине внушал ему смутное недоверие и он решил просто проверить истинность его слов. Способ проверки мог бы показаться странным, однако же, плоды он принес.

Занося в бланк имя «Джек Кирас», доктор, стараясь не подавать виду, размышлял о том, что в переданной ему информации значилось несколько иное. Ложь была столь очевидна, что вызывала искреннее недоумение — зачем? Какие цели преследует этот странный юноша, представляясь то одним, то другим именем?

— Вы сказали, что фамилия у вас одна, — он задумчиво провел краем оборотной стороны ручки по губе и, стараясь не подавать виду, что питает какие-то сомнения, искоса взглянул на лжеца, — Значит, вы родственники?

«Джек Кирас» кивнул с, казалось, непогрешимой уверенностью.

— Ну да, мы братья. Я говорил же… А, ну да, вам не передали, — он чуть заметно поморщился, а затем продолжил едва ли не вызывающе, — Да еще какие братья! Родные, аж роднее не бывает! — на красивых, хотя и тонковатых губах его молнией мелькнула острая, как нож, улыбка, и парень, видимо пытаясь скрыть ее, потер нос, тотчас же старательно изображая беспокойство. Последнее отразилось даже в его голосе, из чего фельдшер сделал вывод, что вживаться в роль собеседник все-таки умеет.

— Я за него так переживаю!.. — он примолк и, покосившись на несчастного, распростертого на диване, прибавил уже совсем другим тоном, — Слушайте, док… А что, без больницы никак, да? Ну, я в том смысле, что, может, вы его тут осмотрите, какую-то помощь окажете… Дома-то болеть всегда лучше! — здесь молодой человек явно вновь хотел улыбнуться, однако, вовремя сдержался и даже нахмурился.

Фельдшер, не скрываясь, досадливо вздохнул. Он уже собирался, было, в достаточно категоричной форме уведомить умника, дающего ему ценные советы, обо всем, что думает по поводу искалеченного чьей-то безжалостной рукой человека и, вероятнее всего, прибавить, что свое дело он знает прекрасно и увидеть, где он может помочь, а где бессилен, для него не составляет труда, но в этот миг его взор упал на лежащего рядом с ним на диване мужчину. Тот тяжело, хрипло и с присвистом втянул воздух и внезапно распахнул глаза.

Врач, полагавший, что мужчина находится без сознания, ошеломленно замер. Век его был еще не так долог, но за время его он уже успел перевидать достаточно много людей, повстречать огромное количество взглядов, однако такие глаза увидел впервые. Темно-синие, глубокие, в обрамлении черных, словно уголь, ресниц, они казались двумя озерами средь темной ночи. Неясный свет, исходящий откуда-то из их глубины, как бы подсвечивающий радужку, усиливал это впечатление — в глазах несчастного, казалось, купались далекие звезды.

— Что случилось?.. — молодой фельдшер, совершенно пораженный и даже ошарашенный внезапно обращенным к нему взором, едва узнал собственный голос. В этот миг, завороженный и почти загипнотизированный невероятными глазами несчастного, он совершенно забыл, что кроме них в комнате присутствует кто-то еще. А между тем, свидетелей его изумления здесь было более, чем достаточно — двое санитаров, замерев у входа, равнодушно созерцали происходящее, а парень, назвавшийся братом пострадавшего, казался явственно недовольным поведением фельдшера. Вероятно, именно поэтому на вопрос, который доктор адресовал, собственно, скорее глазам незнакомца (в истинности сообщенного ему имени пациента он тоже сильно сомневался), нежели ему самому, блондин предпочел ответить сам, причем со странноватой поспешностью.

— Да он на какую-то тусовку поехал, — назвавшийся Джеком молодой человек довольно беспечно махнул рукой, — А там напился, сцепился с кем-то… Ну, знаете, как это бывает.

— На своем опыте знать не доводилось, — медленно проговорил врач, не сводя взгляда с синих глаз. Очередная ложь была для него более, чем очевидна — взор пострадавшего был чист, казался даже каким-то лучистым из-за черных ресниц, и единственное, что можно было в нем увидеть — это боль и странная мольба. Кроме того, насколько мог судить молодой фельдшер, удары ему были нанесены совсем даже не пьяными дилетантами — избивали мужчину профессионально и технично, со знанием дела, так сказать. Но кто и как?..

Доктор чуть заметно улыбнулся, пытаясь приободрить несчастного и, тотчас же погасив улыбку, взглянул на своего собеседника.

— Однако, мне приходилось видеть такое, приезжая на вызовы. Назовите возраст больного.

— Возраст… — хозяин квартиры явственно замялся и, подумав секунд десять, неуверенно промямлил, — Сорок… Нет, тридцать пять!

Фельдшер, только, было, изготовившийся занести в бланк указанную первой цифру, остановился, вопросительно взирая на парня.

— Так тридцать пять или сорок?

— Ну… — молодой человек вновь замялся, задумчиво облизнул губы и, почесав правую бровь, решительно сообщил, — Пишите тридцать шесть. У него день рождения скоро.

Врач медленно втянул воздух, старательно сдерживая рвущееся наружу недовольство.

— Меня интересует число полных лет.

Блондин растерянно заморгал. В голубых глазах его возникло совершенно детское, наивное изумление.

— А это что, так важно?..

— Да, — доктор, стараясь реагировать как можно спокойнее, слегка кашлянул, вновь склоняясь над бланком, — Будьте добры, назовите точное количество полных лет пострадавшего.

— Ну, я не знаю… — совсем растерялся юноша, — Вообще, тридцать пять, конечно, но у него через два дня день рождения, так что, пожалуй, и тридцать шесть…

Фельдшер сдержал вздох и, решив зайти с другой стороны, переместил руку к следующей графе бланка.

— Точная дата и год рождения.

— Его, да? — вопрос был задан с такой искренней наивностью, что доктор невольно задумался об умственной незрелости собеседника. Тем не менее, ответить он ответил, правда, ограничившись лишь резким кивком.

Парень задумался.

— Год… Это, значит, от нынешнего надо отнять тридцать пять, нет, все-таки тридцать шесть… И сколько это у нас… — он обреченно вздохнул и, разведя руки в стороны, обезоруживающе улыбнулся, — Док, а может, вы сами потом посчитаете, а? У меня от волнения мозги не варят.

Молодой врач, едва удержавшись, чтобы не поинтересоваться, варили ли у его собеседника мозги хоть когда-то раньше, на несколько мгновений закусил губу. Затем решительно поднялся на ноги, складывая бланк и убирая его вместе с ручкой в карман белого халата.

— Хорошо, — голос его прозвучал достаточно холодно, однако, скрыть это он уже не посчитал нужным, — В таком случае, мы его забираем.

Блондин испуганно прижал руки к груди.

— Куда?

— В больницу, — отрезал доктор и, тяжело вздохнув, не удержался, — Выпейте успокоительного. Вы, видимо, и в самом деле очень нервничаете.

Намек на непроходимую тупость хозяина квартиры, которую тот, будто специально, демонстрировал все чаще и чаще, был более, чем прозрачен, однако, сам юноша, по-видимому, так ничего и не понял.

— Неужели никак нельзя без больницы?

Фельдшер в упор взглянул на кажущегося и в самом деле взволнованным, собеседника.

— Если вы не хотите, чтобы ваш родной брат умер, нет.

По лицу блондина промелькнула смутная тень откровенной досады, плотно переплетенной с недовольством и он, вероятно, желая скрыть нахлынувшие на него чувства, закрыл лицо рукой. Его собеседник чуть наклонил голову набок. На среднем пальце хозяина квартиры, поймав и отразив свет небольшой люстры, ярко сверкнуло довольно массивное кольцо-печатка, увенчанное необыкновенно красивым, пронзительно синим камнем. Цвет его странным образом напоминал цвет глаз лежащего на диване мужчины.

Почему-то с первого взгляда становилось ясно, что камень настоящий и, судя по его размерам, достаточно дорогой. К бедному наряду молодого человека этот перстень подходил как валенки к мини-юбке. Дойдя в мыслях до этого сравнения, доктор недовольно мотнул головой. Что за глупости лезут в голову?

— Боже, какой кошмар… — в голосе блондина прозвучало как будто бы искреннее отчаяние, настоящий испуг и фельдшер, оторвавшись от собственных размышлений, снова обратил внимание на него, отвлекаясь от перстня на теперь уже опущенной руке, — Нет, я конечно, ну что вы… совсем-совсем нет… Я так надеялся, что получится обойтись и без этого, он так не любит больницы! — парень абсолютно натурально шмыгнул носом и неожиданно повеселел, — Ну, я тогда с вами, да? Я же не могу бросить брата одного!

Недоверие и неприязнь доктора, с самого начала по непонятной причине владевшие им в отношении этого парня, достигли апогея. Силясь скрыть их, он поспешил обратить внимание на работу санитаров, укладывающих несчастного больного на носилки и, сжав губы, отрицательно покачал головой.

— В нашей машине не так много места, — говорил он тихо, изо всех сил скрывая некоторое злорадство, так и норовящее проявиться в голосе, — Будет лучше, если вы последуете за нами самостоятельно.

— Вообще без проблем! — молодой человек, похоже, ни капельки не огорченный этой перспективой, жизнерадостно улыбнулся, проводя пальцами по светлой шевелюре и тем самым взъерошивая ее. После чего залихватски подмигнул и, отступая в сторону, дабы не мешать санитарам выносить из комнаты носилки с уже уложенным на них больным, весело прибавил:

— Вы только скажите там, чтобы не сильно гнали, идет? А то я же не угонюсь за вашим спорткаром1*! — и, высказавшись, он радостно рассмеялся собственной глупой шутке.

Фельдшер, с нетерпением дожидающийся возможности избавиться от общества этого парня, предпочел оставить фразу без ответа.

***

В машине было жарко. Фельдшер, зашедший последним, со вздохом покосился на закрытые окна, однако, открывать их не рискнул — не хватало еще пострадавшему вдобавок ко всему заработать простуду.

Санитары, уложив последнего на койку, расположенную как раз под теми самыми окнами, благополучно покинули фургон, усаживаясь на широкое сидение рядом с водителем. Их коллега, при всем желании не поместившийся бы там, остался с пациентом один на один.

Он окинул взглядом пространство вокруг себя и мысленно усмехнулся. Да уж… Увидь тот парень обилие места внутри «Скорой помощи», он бы вряд ли согласился оставить его наедине со своим братом. При условии, конечно, что этот мужчина и в самом деле ему брат, что вызывает сильные сомнения.

Зарычал мотор и машина, дернувшись, тронулась с места. С койки донесся слабый стон. Судя по всему, рывок был чересчур резким для пострадавшего и причинил ему боль.

Фельдшер обеспокоенно склонился над пациентом, придерживаясь за край койки, чтобы не завалиться на него и, внезапно вновь наткнувшись на пронзительный взгляд невероятных глаз, немного опешил. Ему вдруг стало не по себе. Ситуация, в которую он попал, просто прибыв на один из множества вызовов, становилась с каждым мигом все более и более странной, и пристальный, изучающий взгляд больного только подчеркивал эту странность.

— Вы… — голос дрогнул и молодой человек, силясь вернуть ему былую твердость, сглотнул, прежде, чем продолжить, — Вы не волнуйтесь, сэр, мы скоро приедем и вам помогут… Все будет хорошо, не бойтесь, врачи очень хорошие, я обещаю, они…

— Заткнись, — хриплый голос, внезапно оборвавший излияния парня, заставил его и в самом деле умолкнуть, ошарашено хлопая глазами. Такого тона, такой команды, приказа от несчастного пациента он как-то не ожидал, да и вообще смутно надеялся получить от него скорее проявление признательности, чем требование молчания.

— Тебя как звать, парень? — мужчина напряженно, с хрипом втянул воздух и сделал неловкую попытку приподняться. Его собеседник, забеспокоившись за состояние пострадавшего, осторожно удержал его, не позволяя подняться.

— Вам не надо вставать, — голос зазвучал несколько более уверено, но теперь почему-то тихо и молодой человек с трудом подавил полный недовольства этим, вздох, — Это может только повредить вам, не волнуйтесь, пожа…

— Зовут тебя как? — требовательно повторил пациент, хмуря густые брови. Синие глаза его потемнели, свет, озаряющий их изнутри, стал напоминать угрожающий отблеск молнии.

— Ке… Кевин, — заикнулся фельдшер и, удостоверившись, что пациент более не планирует пытаться подняться, осторожно отпустил его, немного отстраняясь.

Мужчина, казалось, даже не заметил этого. Он задумчиво кивнул и ненадолго прикрыл глаза, не то совершенно удовлетворенный ответом, не то собираясь с силами для продолжения диалога. Как показала практика, верным был именно второй вариант.

— Слушай, Кевин… — голос его звучал все так же хрипло, но на сей раз казался более твердым, — Ты хочешь, чтобы я умер?

Кевин, абсолютно не ждавший подобных вопросов, едва не соскользнул от внезапности на пол. Машина, подпрыгнувшая на какой-то колдобине, радостно попробовала помочь ему в этом, однако, молодой человек удержался.

— Вы что! — возмущение скрыть не получилось, да он особенно и не старался, — Я хочу, чтобы вы поправились, я уверен, что вы поправитесь! С чего вы вообще…

— Меня лечить ты будешь?

Вопрос, не менее неожиданный, чем предыдущий, мгновенно погасил негодование парня, заставляя его почему-то ощутить вину.

— Нет. Нет, не я, но…

Больной с видимым трудом поднял руку и, ухватив фельдшера за ткань белого халата где-то в районе нагрудного кармана, потянул его на себя, заставляя склониться к нему. Кевин нагнулся, однако пациенту, вероятно, показалось, что недостаточно низко. Сделав над собой видимое усилие, он все-таки немного приподнялся на койке и прошептал, почти прошипел в самое ухо парню:

— Не пускай его ко мне!

— К… кого?.. — Кевин, чувствуя, что понимает в происходящем все меньше и меньше, и вместе с тем буквально кожей ощущая приближающуюся, смутно гнетущую опасность, невольно оглянулся назад, туда, где позади автомобиля остался дом пострадавшего. Если только, конечно…

— Вы имеете в виду вашего брата? — молодой человек рефлекторно понизил голос. Блондина из квартиры здесь не было, но юноше казалось, что он может услышать.

В синих глазах мелькнуло нескрываемое изумление. Больной медленно выпустил из пальцев халат фельдшера и осторожно вновь опустился на койку.

— Брата?.. — медленно повторил он и неожиданно криво ухмыльнулся. В ухмылке этой было что-то жуткое.

— Да. Ни под каким видом не пускай его, понял?

Парень нахмурился. Подозрения, питаемые им в адрес блондина, начинали получать подтверждение и подтверждение малоприятное.

— Он войдет к вам только через мой труп, обещаю, — твердо ответил юноша, сдвигая брови, чтобы выглядеть как можно более решительно. Слова были призваны подтвердить серьезность его намерений, должны были обрадовать больного, но тот почему-то снова нахмурился.

— Не говори этого. Особенно ему, — мужчина ненадолго умолк, а затем, обратив взгляд к потолку, негромко добавил, — Он способен перешагнуть через твой труп, мальчик. Не провоцируй его.

Кевин почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Странная ситуация стремительно обретала статус опасной и он, старающийся держаться подальше от подобных вещей, оказывался втянут в нее.

— Я… — горло перехватило и молодой человек был вынужден сделать несколько глубоких вдохов и продолжительных выдохов, дабы вернуть себе способность говорить, — Кто… кто же он?

Ответа не последовало. Пострадавший молча закрыл глаза и, слабо улыбнувшись уголком губ, неожиданно закашлялся. На губах его выступила кровь, и фельдшер заволновался. Симптомы свидетельствовали о несомненном повреждении внутренних органов, надо было спешить, но, если бы водитель прибавил скорость, машину бы затрясло так нещадно, что больному могло стать еще хуже.

— Это он вас… так?

Синие глаза распахнулись, в упор взглядывая на парня. Мужчина болезненно усмехнулся.

— Ты кажешься умным парнем… Кевин, — продолжения этой фразы не последовало, но что-то в голосе собеседника заставило молодого человека еще больше укрепиться в своих подозрениях.

— Он ведь не брат вам, верно? — услышав собственный голос как будто со стороны, юноша искренне удивился. Врач в нем сейчас явственно отступил, давая место детективу-дилетанту.

Пострадавший устало вздохнул.

— Ты хочешь знать слишком… слишком много, мальчик, — он чуть повернул голову, глядя мимо собеседника куда-то в сторону двери машины, — Это опасно.

Кевин быстро облизал губы. Прямых ответов собеседник избегал, видимо, и в самом деле опасаясь чего-то, но тем не менее уже второй раз невольно подтверждал его догадки.

— Хорошо… — задумчиво вымолвил фельдшер, — Тогда скажите хотя бы свое настоя… свое имя.

С губ мужчины слетел негромкий, сдавленный смешок. Ясно было, что небольшая оговорка парня не осталась им незамеченной, однако, похоже, по какой-то причине только позабавила его.

— Пол.

Кевин нахмурился. Неужели тот парень говорил правду?

— Кирас?

Пострадавший вновь рассмеялся, однако, тотчас же сбился на болезненный стон и хрипло выдавил:

— Галейн. Запиши как… он сказал…

Разговор прервался. Машина уже подъезжала к больнице, когда Пол Галейн снова потерял сознание. Впрочем, Кевин уже не был до конца уверен в том, что и прежде он находился в бессознательном состоянии — он ведь смотрел на него тогда, еще в квартире. Просто подавать признаков жизни в присутствии «брата» не пожелал. Хотя и словам про этого самого брата несомненно удивился…

Машина остановилась. Санитары выскочили наружу, распахнули задние двери фургона и принялись уверенно, аккуратно и слажено вытаскивать носилки с больным.

«Ладно, — подумал Кевин, наблюдая за ними, — Время покажет».

***

— Хилхэнд.

Молодой человек в накинутом на плечи белом халате, сидящий в нешироком больничном коридоре на жесткой лавочке и нервно теребящий губу, повернул голову, торопливо поднимаясь на ноги.

— Здравствуй, — он чуть кивнул подошедшему молодому мужчине, по виду немногим старше его самого и пожал протянутую руку.

— Привет, — отозвался собеседник, — Скажи, это ты вчера привез того мужика? Ну, этого… — он сделал неопределенное движение возле собственного уха, будто рисуя линию, — С серьгой. На цыгана смахивает.

— Я, — фельдшер машинально поправил немного сползающий халат и обеспокоенно нахмурился, — С ним что, что-то…

Его собеседник вздохнул.

— Не понимаю, почему ты всегда так близко к сердцу воспринимаешь каждого, кого привозишь сюда… Осторожнее бы ты, Кевин, переживать за всех — так ведь никаких нервов не хватит, — и, заметив, что собеседник явно не предрасположен менять тему, он добавил, — Все в порядке с твоим цыганом, выкарабкается, не паникуй. Тут другое… — он неожиданно замолчал, замялся, окидывая взглядом совершенно пустой коридор. Молодой человек тоже машинально оглянулся и, в отличие от говорящего, явно ничего не увидевшего, нахмурился. За одной из больших дверей с мутноватыми стеклами в верхней части, явственно мелькнула светлая шевелюра.

— В общем…

— Док! — радостный возглас давешнего блондина, прозвеневший в узком коридоре, вмиг заставил говорящего умолкнуть, а Кевина, старательно скрывая неприязнь, вопросительно приподнять брови.

Молодой человек, представившийся братом несчастного больного, в данный момент находящегося в палате реанимации, уверенным и быстрым шагом приближался к собеседникам. Лицо его озаряла радостная улыбка.

— Вот так удача, я уж и не чаял вас встретить! Я хотел… То есть, вчера-то что-то не пересеклись, — речь блондина, поначалу довольно спокойная и ровная, внезапно изменилась, казалось, что парень, говоря, перескакивает какие-то колдобины, стремясь придать словам как можно более просторечный вид, — Так вот, я, собственно, тут зашел, чтобы спросить, ну там, узнать, короче… Как мой брат? — в голубых глазах явственно читалась серьезность. Последние слова, в отличие от предшествующих им, прозвучали твердо.

Кевин насторожился. Заданный вопрос, казалось бы, не имел никакого подтекста, однако, фельдшер не без оснований подозревал, что тот здесь все-таки имеется. Как показала практика, он не ошибся.

— Состояние стабильно тяжелое, — официально-равнодушным тоном вымолвил он, — Он сейчас находится в палате реанимации, все посещения запрещены.

Стоящий позади него мужчина с некоторым удивлением покосился на столь уверенно сообщающего о том, чего, собственно, не мог знать, молодого человека, однако же, промолчал.

Блондин слегка понурился. Лицо его на несколько мгновений обрело явственно кислое выражение и, поморщившись, как от зубной боли, он, тщетно скрывая недовольство, пробормотал:

— Что, прямо совсем запрещены?.. А что насчет родного брата?

На плечо Кевину легла знакомая уверенная рука. Его собеседник, доселе предпочитавший оставаться в стороне, шагнул вперед, хмуря брови.

— Сожалею, но запрещены все посещения. Не стоит тревожить больного.

Молодой человек растерянно заморгал, демонстрируя полнейшее непонимание и самое искреннее недоумение.

— Но я же его брат!

Мужчина устало вздохнул. Видимо, общение с подобными этому парню настойчивыми родственниками было ему не в новинку и, вероятно, успело порядком надоесть.

— Тем более, — в голосе его явственно зазвенела сталь, — Вы должны понимать, что беспокоить его не следует. Это может только навредить ему, усугубить состояние… Кевин, — взгляд говорящего обратился к тому, чье плечо он все еще продолжал сжимать, — Идем, мне необходимо поговорить с тобой.

Кевин, заставив себя оторваться от созерцания немного надувшего губы, и от этого начавшего смахивать на ребенка, блондина, тряхнул головой.

— А… да, конечно… идем, да…

Парень, как раз присаживающийся на длинную узкую скамью, стоящую вдоль стены, услышав эти слова, склонил голову набок, бросая на фельдшера лукавый, заинтересованный взгляд.

— Расскажешь потом, что там да как, а, док? — с этими словами он, кривовато улыбнувшись, подмигнул.

Кевин, не найдя слов для достойного ответа на этот неожиданный выпад, молча отвернулся, направляясь следом за своим собеседником.

— Кто он такой?

Дверь палаты еще только-только закрывалась, а спутник фельдшера, почти втащивший его внутрь, уже вопросительно уставился на него, неприязненно хмурясь и ежесекундно поглядывая в сторону коридора.

— Он действительно его брат?

Кевин устало поморщился.

— Анализ ДНК я им не делал, — буркнул он и, сдерживая вздох, сам непроизвольно оглянулся на закрывшуюся только что дверь. Вездесущий блондин фельдшеру уже порядком надоел, но как от него избавиться, пока было неясно. А в свете просьбы Пола Галейна становилось понятно, что такое избавление случится еще очень нескоро.

Собеседник молодого человека на несколько мгновений сжал губы. Затем, будто завершив обдумывание чего-то крайне важного, тряхнул головой, не то отгоняя лишние мысли, не то стараясь переключить собственное внимание на что-то другое.

— Ладно, в конце концов, это не мое дело, — буркнул он и, в упор взглянув на стоящего перед ним фельдшера, нахмурился, — Тут вещи и посерьезнее имеются…

Кевин, в свой черед сдвинув брови, чуть склонил голову набок. Чутье подсказывало, что речь сейчас пойдет о состоянии привезенного им вчера мужчины; холодная логика была с ним абсолютно согласна.

— В общем… — молодой мужчина быстро огляделся, вероятно, опасаясь, как бы и здесь не выскочил из-за угла какой-нибудь интересант и, приблизив свое лицо к лицу Кевина, понизил голос, — В крови этого мужика был обнаружен «Зенар2*».

— Что?.. — фельдшер непроизвольно отшатнулся, недоверчиво вглядываясь в лицо собеседника, — «Зенар», это же… транквилизатор, если мне не изменяет память? — и, не дожидаясь ответа, прочитав подтверждение своим словам на лице, он нахмурился еще больше, — Но он же был запрещен! Запрещен к выпуску, к продаже, его производство было прекращено, он же…

— Способен отправить человека в кому, а то и организовать летаргический сон, — спокойно подхватил мужчина, — Вероятно, кто-то знает, где достать его в обход всех ограничений. Хилхэнд, это не мое дело, но в таких случаях принято извещать полицию.

Кевин закусил губу. Он сам не мог объяснить причины своих сомнений и колебаний, не понимал, почему мысль о вызове полиции так претит ему. Тем более, что это могло бы оказаться наилучшим выходом из сложившейся ситуации — органы взяли бы под свою опеку Галейна, разобрались бы с блондином и правосудие бы восторжествовало… Но молодой человек колебался.

— Доза была рассчитана четко, — продолжал, между тем, его собеседник, словно бы и не замечая размышлений приятеля, — Мужик бы не умер от нее, но возможности двигаться был лишен. Бить его не составляло никакого труда…

— Честный бой, ничего не скажешь, — Хилхэнд стиснул зубы и, опустив голову, чуть покачал ею, радуясь возможности отвлечься от разговоров о полиции, — Я видел, как он кашлял кровью… Там, когда мы ехали, в машине.

Мужчина кивнул.

— У него сломано ребро, оно немного задевало легкое, но он справится. Кевин, слушай, я не знаю, что произошло…

— Гилберт, — не давая собеседнику закончить, молодой человек предпочел высказаться сам, натягивая, словно резиновую перчатку, на лицо улыбку, — Спасибо. Я все понял, и я… я разберусь, правда. Ты уже известил полицию?

Гилберт медленно втянул воздух. Лицо его приняло выражение несколько раздраженное, ощущалось, что слова собеседника задели какие-то особенно тонкие и чувствительные струны его души.

— Я думал, ты в курсе, что я не сую нос в чужие дела, — неспешно и весомо проговорил он, — Если тебя волнует судьба твоего подопечного — милости просим, извести сам. Я не хочу накликать лишние проблемы на свою голову, Кевин, у меня итак…

— Да-да-да, — Кевин, снова не выдержав, поспешил оборвать постепенно входящего в раж собеседника, — Прости, как твой отец?

Гилберт, моментально успокоившись, немного опустил плечи.

— Жив, — коротко ответил он, — Надеюсь, поживет еще… Но, сам понимаешь, его состояние меня заботит куда больше, чем состояние какого-то незнакомого мне цыгана. Я готов помочь, правда, Кевин, готов, но слишком лезть в это дело не хочу. В конечном итоге, это же тебя всегда привлекали расследования.

По губам Хилхэнда пробежала тонкая, утомленная улыбка. Ясно было, что собеседник, чуткий, как и всегда, уже уловил его любопытство и разгадал пока еще смутные, не до конца оформившиеся намерения.

— Я тоже не слишком-то хотел бы влезать в это дело… — медленно проговорил фельдшер, — Но этот человек, Пол… Кирас, он просил меня помочь ему. Я понимаю, это не твое дело, Гилберт, прошу только об одном — не пускай к нему никого, ладно? Никого. Кроме меня.

Его собеседник кивнул. Он был еще довольно молод, лишь на год старше самого Кевина, но заботы сильно изменили его, вынудив повзрослеть раньше времени. Теперь уже он не был готов на различного рода авантюры, как бывало прежде, во времена их совместной институтской жизни. И тем не менее, Кевин Хилхэнд, будучи единственным из тогдашних приятелей, кто оставался с ним рядом, не взирая ни на что, был дорог ему, так дорог, что он, пусть и с неохотой, но готов был немного поступиться ради него своими принципами. Даже несмотря на то, что другом назвать этого парня он никогда не мог.

И все же, молчать в сложившейся ситуации, не пытаясь переубедить старого приятеля, он не хотел.

— Всем на свете не поможешь, Кевин, — голос молодого мужчины прозвучал тихо и как-то приглушенно. Хилхэнд, уже, было, направившийся к дверям, замер, обернувшись через плечо и мягко улыбнулся.

— Это верно. Но если я не могу помочь даже тому, кто попросил меня об этом… Какой же я после этого врач?

***

— Ты хотел меня видеть.

Глаза цвета темного изумруда распахнулись, устремляясь к небольшому зеркальцу, стоящему рядом на столике. Молодой человек, отразившийся в нем, остановился, с вызовом скрещивая руки на груди и сверля не слишком довольным взглядом высокую спинку кресла. Собеседник его скрывался за ней, взгляду парня представала лишь верхняя часть темно-каштанового затылка с несколькими светлыми, словно выгоревшими на солнце прядями, и так было всегда, при каждой встрече — еще ни разу ему не удавалось увидеть его лица. И молодого человека это никогда особенно не радовало.

— Ты перестарался, — человек в кресле, прекрасно замечая недовольство собеседника, немного выпрямился, следя за тем, чтобы никакая часть его лица не отразилась в зеркальце, — Зачем было так сильно избивать его?

Парень кривовато ухмыльнулся и, придавая позе несколько насмешливый оттенок, отставил ногу в сторону, легко пожимая плечами.

— Он не хотел говорить.

Из кресла донесся смешок.

— И что же, после этого он заговорил?

Красивое лицо его собеседника помрачнело; тень, набежавшая на него, как-то по-особенному выделила четкие черты. На несколько мгновений повисло молчание.

— Нет, — наконец выдавил из себя сквозь зубы молодой человек, сдвигая брови, — Но он заговорит, можешь не сомневаться. Заговорит, чтобы мне не пришлось для этого…

— Диктор… — тонкие пальцы, сжимавшие подлокотник, взметнулись в воздух, изящным жестом касаясь виска. Казалось, у говорящего неожиданно заболела голова.

— Когда же ты поймешь, что применение грубой силы не всегда оправдывает себя? Иногда нужно выбрать обходной путь, узнать все иными способами… Найди Дикса.

Диктор удивленно моргнул. Было похоже, что подобных приказов от, очевидно, своего начальника, парень не ожидал.

— Дикса?.. — недоверчиво переспросил он, — Трес, ты никогда прежде даже не пытался выйти на него, с чего вдруг? Я, конечно, понимаю, парень умен и знающ, но и ему не может быть известно все обо всех. Тем более, что Галейн тоже не дурак — он скрывается…

— Вот и выясни, что известно Диксу о нем, — в голосе человека в кресле появились металлические нотки, — И особенно о том, что он скрывает.

Молодой человек хмыкнул и, насмешливо сузив глаза, поднес два пальца к виску, отдавая честь.

— Есть, босс.

***

Прошло несколько дней. Пол Галейн, уже вполне уверенно идущий на поправку, пока еще, по настоянию Кевина, оставался в палате реанимации. Видеть его постоянно ошивающемуся рядом блондину все также не позволялось, что последнему явно нравилось все меньше и меньше с каждым днем и что, соответственно, делало сложившуюся ситуацию все более и более опасной.

Блондину Кевин не доверял. Он видел его каждый день, понурого, грустного и усталого возле дверей палаты, однако, вместо сочувствия питал лишь все большую уверенность в его неискренности. Неизвестно, что было причиной тому — ледяной ли холод, нередко вспыхивающий в его глазах, когда он обращал взгляд к дверям палаты; острая ли улыбка, изредка скользившая по его губам, улыбка, исполненная не жестокости даже, а скорее безжалостности; а может быть, как это не странно, и кольцо на его пальце, так ярко сверкавшее в свете коридорных ламп.

Как бы там ни было, а доверия к этому парню Кевин Хилхэнд не испытывал никакого, зато все чаще ловил себя на безотчетном страхе перед ним. Что-то было в нем, что-то такое, что заставляло невольно трепетать, словно под прицелом пистолета, и вместе с тем — замирать, как кролик под взглядом удава.

И это при том, что вел себя молодой человек с ним всегда очень приветливо, очень вежливо и корректно, досаждая лишь непрестанным желанием проникнуть в палату к Полу Галейну.

В конечном итоге, Кевин не выдержал. Он не знал ничего об этом парне, решительно ничего, даже имени, ибо в сообщенное он не верил, и отсутствие какой-либо информации, а вместе с тем — понимания, с кем приходится иметь дело и, соответственно, незнание, как вести себя с ним, утомили его до такой степени, что фельдшер решил действовать.

Он, как уже упоминалось, и в самом деле питал некоторую слабость к разного рода расследованиям, болел некогда историями о Шерлоке Холмсе и сейчас, получив возможность хотя бы попытаться применить книжные знания на практике, буквально не мог удержаться. Тем более, что от этой попытки, как ему казалось, вполне могла зависеть жизнь человека, жизнь, которую этот человек доверил ему.

В свете всего этого, нет ничего удивительного, что по прошествии небольшого количества времени Кевин Хилхэнд, фельдшер со «Скорой помощи», снова оказался возле того самого дома, в одной из квартир которого и началась эта история.

Говоря начистоту, направляясь сюда, он и сам не слишком хорошо понимал, что же намерен здесь найти или выяснить. Но, как оказалось, самым сложным вопросом было вовсе не «что», а «как»…

Кевин вышел из машины — довольно старой развалюхи, передвигающейся лишь благодаря какому-то неведомому чуду, — и, щелкнув брелоком сигнализации, остановился, в раздумье созерцая подъезд. Так. Он на месте. Дальше что? Он тоскливо огляделся, силясь найти в окружающем пейзаже хоть какой-то намек, объяснение цели его прибытия, какую-нибудь подсказку от интуиции, зачем-то приведшей его сюда.

С интуицией Кевин дружил. Не раз уже ее подсказки выручали его, помогая с честью выйти из трудных ситуаций, начиная с институтских экзаменов и заканчивая его вполне, как он полагал, обоснованным недоверием к пресловутому блондину, из-за которого, по большей части, он и оказался здесь.

Не подвела она и на сей раз. Молодой человек, не особенно задумываясь над собственными действиями, обернулся, скользя взглядом по соседнему дому. Взор его остановился на небольшой табличке на двери одного из подъездов, табличке с довольно простым и привычным жителю города словом — «Домоуправление».

Фельдшер приподнял подбородок. Ответ, которого он так жаждал, был получен — где еще могут знать больше о жильцах дома, как не в конторе, управляющей и ведающей делами этого дома?

Ждать больше было нечего и молодой человек, оставив свой древний автомобиль возле памятного подъезда, уверенно зашагал в направлении упомянутой таблички.

Поначалу все шло, как по маслу.

Дверь в подъезд оказалась открыта, на первом этаже кроме необходимой Кевину конторы ничего не было… Но дальше масло, видимо, закончилось.

Итак, молодой человек вежливо стукнул костяшками пальцев по деревянной створке и, аккуратно ее приоткрыв, заглянул внутрь.

— Простите, можно?

Тяжеловесная, можно даже сказать — монументальная дама, восседающая за каким-то очень маленьким для нее столом в не менее маленькой комнате, медленно, с истинно царским величием подняла голову, взирая на непрошенного гостя. Во взгляде ее не было особенно никаких эмоций — она не негодовала, что ее отвлекли от дел, она не радовалась, что, в общем-то, в данной ситуации было бы даже странно, она изучала. Присматривалась. Решала, как вести себя, какую выбрать тактику по отношению к заглянувшему к ней юноше.

Кевин кашлянул. Молчание затягивалось, а стоять, наполовину войдя в комнату, было несколько неудобно.

— Можно?.. — неуверенно повторил он, уже начиная смутно сомневаться в успехе предприятия.

— Входите, — медленно ответствовала дама. Не ответила, а именно ответствовала — низкий голос ее был исполнен того же царского достоинства, что ощущалось во всей ее фигуре.

Кевин вошел, — осторожно ступая, чувствуя себя под прицелом острых и внимательных глаз дамы, словно на мушке револьвера; едва дыша, ощущая невольный трепет перед своей будущей собеседницей. Должно быть, ее облик и был призван вызывать такую реакцию, она должна была внушать трепет и уважение, чтобы полноценно и полноправно управлять делами вверенных ей домов, и молодой человек, отдавая себе отчет в том, что ему надлежит каким-то образом растопить окружающий ее лед, уже начинал сомневаться и в собственных способностях к обольщению. Впрочем, в них он никогда не был особенно уверен.

— Я прошу прощения… Хотел обратиться к вам с просьбой.

— Ничего не покупаем, — коротко отреагировала явно понявшая его по-своему дама.

Фельдшер сдержал вздох. Это делать после бесконечного общения с надоедливым блондином он научился мастерски.

— Нет-нет, я ничего не продаю, — Кевин улыбнулся, стараясь придать улыбке как можно больше очарования, — Я хотел спросить… Могли бы вы подсказать, в какой квартире проживает Джек Кирас? — сказал, и затаил дыхание в ожидании ответа.

Монументальная дама, по сию пору не проявлявшая способности двигаться, неожиданно пошевелилась. На чело ее набежала хмурая туча.

— Мы не предоставляем сведений о жильцах.

— Да-да-да, конечно, — видя, что вместо того, чтобы очаровать даму, он произвел на нее решительно противоположное впечатление, Кевин заторопился, — Но тут, понимаете, такая глупая ситуация возникла… Я приехал к другу, он недавно переехал и дал мне новый адрес, а в квартире, которую он называл, говорят, что таких тут нет. Вот я и подумал, может, вы могли бы…

— Молодой человек, — дама, очень явно теряя терпение, вся заколыхалась в начинающем просыпаться в ней негодовании, — Это не имеет отношения к моим прямым обязанностям, но я бы советовала вам в таком случае позвонить вашему другу и не отрывать меня от работы.

Фельдшер поник.

— Простите, я… Конечно, вы правы, но дело в том… Он пригласил меня к себе несколько дней назад, и с тех пор не отвечает на звонки, я беспокоюсь о нем! — он умоляюще прижал руки к груди, — Прошу вас… Я понимаю, вы очень занятой человек, но молю вас потратить на меня немного времени. Вдруг с ним и в самом деле что-то произошло? Я уверен, такой отзывчивый человек как вы, такая милая женщина не может остаться равнодушной в подобной ситуации…

Лесть была грубой, почти примитивной, и Кевин знал это. В целом, он уже был морально готов сдаться и, изобразив величайшую скорбь, удалиться с глаз этой непрошибаемой дамы, уверенный, что в столь примитивную ловушку она не попадется… Но она попалась.

Услышав, как вполне привлекательный молодой человек называет ее милой, дама расплылась в сладкой улыбке и даже несколько приосанилась.

— Что ж… Если ситуация и в самом деле столь серьезна… — все еще пытаясь удерживать строгий тон, пробурчала она, с тяжелым вздохом поворачиваясь к допотопному компьютеру, — Назовите еще раз имя вашего друга.

— Джек Кирас, — боясь, как бы мадам не раздумала, выпалил фельдшер.

Потекли томительные секунды, грозящие растянуться в минуты. Дама, сопя от напряжения, одним пальцем набирала на клавиатуре необходимое имя, вероятно, планируя обнаружить его в системе. Кевин, теребя по дурацкой привычке губу, нервно переминался с ноги на ногу.

Наконец, компьютер загудел и, поднатужившись, выдал какой-то ответ. Дама отрицательно покачала головой.

— На нашем участке таких жильцов нет.

Молодой человек, пытаясь куснуть себя в раздумье за губу, случайно прикусил палец, бывший в непосредственной близости от последней. Что же, это доказывает, что имя было вымышленным. Хотя…

— Как нет? Может… Может быть такое, что он просто не прописан?

Дама снова заворочалась, опять обращаясь к собеседнику.

— На нашем участке, — торжественно начала она, — Существуют определенные правила. Если жильцы позволяют кому-то проживать в их квартире на постоянной основе, его данные заносятся вот сюда, — тяжелая рука уверенно легла на монитор, — Если в компьютере этот человек не обнаружен, значит, он не проживает здесь. Кроме того, — голос ее неожиданно изменился, становясь каким-то более человеческим, — Я никогда не слышала о жильце с таким именем и фамилией, хотя работаю здесь всю жизнь. Должно быть, ваш друг что-то напутал, давая вам адрес.

Кевин невесело кивнул, соглашаясь с собеседницей.

— Должно быть… Спасибо вам и простите, что оторвал от дел.

Милостивый кивок в ответ на его слова дал молодому человеку понять, что прощение было ему даровано.

***

Время шло. Кевин сидел на лавочке у знакомого подъезда и, ковыряя мыском ботинка грязь под ногами, размышлял, что же ему делать теперь. Пока что визит сюда не оправдывал себя — личность блондина не стала хоть сколь-нибудь более ясной, даже наоборот — заволоклась еще большим туманом. Фельдшер вздохнул, поднимая взгляд к чистому небу над головой. Что ж, по крайней мере, ясно, что парня зовут не Джек Кирас. И что он тут не живет. Хотя, нет… Не живет здесь Джек Кирас, которого, скорее всего и на свете-то никогда не было, а вот насчет блондина это пока неизвестно. Но вот братом Полу Галейну он приходится вряд ли… И что же из этого следует? Да ничего. Еще больше вопросов, и по-прежнему ни единого хоть сколько-нибудь внятного ответа.

Молодой человек тяжело вздохнул и, поставив локоть на колено, оперся подбородком на кулак, изображая некую пародию на роденовского «Мыслителя». Как знать, может, в такой позе и в самом деле соображается немного лучше… Быть может, попытаться расспросить соседей? Кевин, продолжая опираться подбородком на кулак одной руки, второй рассеянно затеребил губу. Да, спросить-то их можно, но вот ответят ли они… Да еще, чего доброго, сообщат этому самому блондину, что им кто-то сильно заинтересовался, а ставить того в известность о своем любопытстве фельдшеру ой, как не хотелось.

— Простите, вы ждете кого-то?

Звонкий девичий голосок, отвлекая доморощенного детектива от рассуждений, заставил его, непроизвольно вздрогнув, приподнять голову, машинально выпрямляясь и отрывая взор от очень интересной лужи неподалеку от подъезда. Перед ним стояла, вопросительно улыбаясь, миловидная стройная девушка с каштановыми волосами ниже плеч и глубокими синими глазами.

Кевин невольно улыбнулся ей в ответ. Далеко не каждый день на него на улице обращали внимание такие привлекательные леди и, надо сказать, ее неожиданное внимание очень ему польстило.

— Да нет… — он легко пожал плечами, — Просто присел, задумался немного.

— Тогда извините, — незнакомка улыбнулась шире, — Я думала, вы ждете кого-то из жильцов.

— Нет, я… — Кевин неожиданно замолчал и, пораженный неожиданной мыслью, немного склонил голову набок, — А вы знаете их? Жильцов, я имею в виду.

Девушка неопределенно повела плечом.

— Не всех, конечно… Я живу здесь всю жизнь, но жильцы иногда меняются — переезжают, меняют квартиры, продают их, сдают… Значит, вы все же кого-то дожидаетесь?

Фельдшер почему-то улыбнулся. Причем улыбнулся так широко, как и сам не мог от себя ожидать.

— Не совсем. Я хотел бы спросить вас… Хотел бы узнать об одном молодом человеке, проживающем здесь. Быть может, вы его знаете? Он живет на третьем этаже, дверь прямо напротив лестницы. Блондин…

— С голубыми глазами, — незнакомка явственно помрачнела, опуская взгляд. Последующие ее слова прозвучали очень тихо, но юноша, тем не менее, расслышал их.

— Этого следовало ожидать…

— Простите? — скрывать, что услышал странную фразу, Кевин не пожелал. В конечном итоге, одна она уже предоставляла целое поле для построения новых догадок касательно личности блондина и, возможно, в последствии могла бы их или подтвердить, или опровергнуть.

Девушка скованно улыбнулась.

— Нет… ничего. Хотите чаю?

Вопрос был довольно неожиданным, и фельдшер на несколько мгновений откровенно растерялся, искренне пытаясь понять, хочет ли он предлагаемый напиток или все-таки не особенно. Впрочем, после недолгого совещания с собственным организмом и напоминания самому себе о том, что с утра забыл даже позавтракать, он пришел к выводу, что чая он все ж таки хочет.

— Ну… пожалуй, — он изо всех сил постарался скрыть неожиданное смущение, — Если вас это, конечно, не затруднит.

— Нисколько, — отвечала девушка тихо, не то опасаясь, что слова ее будут услышаны кем-то, кому они не были предназначены, не то боясь быть понятой превратно, — Разговаривать удобнее дома, нежели на улице. Тем более… об этом человеке. Пойдемте.

Более она не произнесла ни слова. Лишь решительно повернулась к подъезду вновь и направилась в его сторону. Лицо ее было серьезно.

Кевин, заинтригованный сверх всякой меры, поспешил следом, мысленно моля небеса лишь чтобы незнакомка вдруг не раздумала рассказывать.

По той же причине он не проронил ни слова, пока они не зашли в кабину лифта. Тонкий палец незнакомки уверенно надавил на кнопку с цифрой «3» и молодой человек насторожился.

— Так вы тоже живете на третьем этаже?

— Да, — девушка, словно чувствуя за собой какую-то вину, опустила голову, — Как раз рядом с той квартирой, где проживает интересующий вас человек.

— Тогда вы, должно быть, хорошо его знаете? — Кевин, чувствуя, как его окрыляет надежда, едва удержался от того, чтобы не обнять незнакомку на радостях. Она, словно ощутив его порыв, сделала шаг назад, прижимаясь спиной к стене.

— Его никто хорошо не знает.

Ответить мгновенно растерявшийся фельдшер не успел. Двери лифта распахнулись, выпуская их на уже знакомую ему лестничную площадку, и незнакомка, не прибавив более к своей загадочной фразе ни слова, торопливо вышла, приближаясь к одной из дверей.

Кевин, разумеется, последовал за ней.

Дверь распахнулась, девушка отступила, пропуская его и спустя несколько секунд молодой человек уже оказался в узком коридорчике небольшой квартиры, испытывая какое-то странное стеснение и почему-то чувствуя себя не в своей тарелке.

За спиной щелкнул замок. Незнакомка, зайдя следом, обстоятельно заперла дверь и, опять обратившись к своему неожиданному гостю, внезапно вздохнула.

— Извините, что не представилась. Мое имя Энни, наверное, удобнее будет беседовать, зная его.

— Пожалуй, — фельдшер чуть улыбнулся, склоняя голову в знак своего довольства состоявшимся знакомством, — Кевин.

— Рада знакомству, — Энни, почти не глядя на него, стянула легкую куртку, повесила ее в шкаф и, помявшись несколько секунд, неожиданно произнесла, — Кевин… вы ведь из полиции, я права?

— Н… — молодой человек поперхнулся от неожиданности и, интенсивно помотав головой, наконец вымолвил, — Не сказал бы. Почему вы так решили?

— Просто… Но вы детектив? — отвечать на заданный вопрос она явно не планировала, не убедившись в том, что собеседник является представителем официальных структур.

Кевин вздохнул.

— Смею вас уверить — к властям я не имею абсолютно никакого отношения. Признаться, не думал, что все-таки похож на детектива… — он на секунду закусил губу. Не взирая на произнесенные слова, то, что девушка на полном серьезе посчитала его следователем, ему льстило. В голове вновь, как и когда-то раньше, мелькнуло сомнение в правильности выбранной профессии.

— Нет?.. — Энни, и не подозревающая о мыслях своего гостя, недоуменно моргнула, — Тогда почему же вас интересует Шон Рэдзеро?

Кевин вздрогнул. Имя, никогда не слышимое прежде, произвело на него неожиданно сильное впечатление.

— Значит, так его зовут… — ответа он не ждал. Ответ был уже ясен, совершенно очевиден — образ блондина в его сознании волшебным образом мгновенно совместился с названным именем, словно бы и не существовал никогда отдельно от него. Однако, узнать об этом человеке еще какие-нибудь подробности было бы явно нелишним.

— Энни, — молодой человек, сделав над собой усилие, мягко улыбнулся, — Пожалуйста, расскажите мне о нем. Это… может оказаться довольно важным.

Повисла тишина. Казалось, Энни решала, стоит ли сообщать молодому человеку интересующую его информацию, коль скоро он не имеет отношения к силовым структурам. Решала и никак не могла решить, однако, по прошествии нескольких секунд все-таки неуверенно кивнула, направляясь к одному из дверных проемов.

— Пойдемте на кухню, — произнесла она уже на ходу, — Там будет удобнее, да и… Признаться, мне бы не хотелось беседовать о таких вещах возле входной двери.

— Вы боитесь, что он может услышать? — Кевин нахмурился, следуя за ней и заходя на небольшую, но уютную кухоньку.

Здесь все дышало покоем, все было пропитано какой-то особой, домашней негой, так желанной каждому человеку после трудного дня. Молодой человек, невольно отвлекшись от цели своего визита, огляделся, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.

Пространства здесь и в самом деле было немного, но использовано оно было столь рационально, что его недостатка совершенно не ощущалось. Несколько навесных полок, шкафчик, стол, видимо, предназначенный для приготовления пищи, обычная газовая плита, раковина, другой стол, уже обеденный и диван возле него, плотно примыкающий к углу. На окне — милые, мягкие даже на вид, нежные занавесочки; под потолком — маленькая круглая люстра. И все в одном цвете, в одной бежево-коричневой гамме «под дерево», все до невозможности просто и вместе с тем оригинально и стильно.

— Присаживайтесь, — голос девушки вновь вырвал молодого человека из размышлений, отвлекая от любования кухонькой. Он машинально кивнул и, пользуясь приглашением, присел — на самый краешек дивана, будто боясь испачкать, осквернить его своим присутствием.

Девушка, выдвинув стоящий с другой стороны стола стул, присела напротив, кладя перед собой сцепленные в замок руки. Про предложенный чай она, судя по всему, уже успела забыть, а Кевин, скромный от природы, не решался напомнить ей об этом. К тому же — рассуждал он — сейчас есть вещи куда как более важные, нежели пустой с самого утра желудок. К слову, ничего съедобного к чаю ему не обещали, а без подкрашенной водички можно было как-нибудь и пережить.

— Что вы хотите знать о нем?

Фельдшер не колебался ни мгновения.

— Все.

Она вздохнула и, явно собираясь с мыслями, погладила шелковистую на вид скатерть, выравнивая какую-то незаметную складку.

— Тогда придется начать издалека… — она бросила внимательный взгляд на явно готового к долгому рассказу собеседника и, набрав побольше воздуха, начала…

…Жила-была некогда на свете одна старушка. Старушка с довольно странной, и достаточно красивой фамилией — Рэдзеро. Жила она довольно замкнуто, с соседями никогда не общалась, за солью к ним не бегала и являлась для тех личностью, в общем-то, загадочной. У нее была дочь, носящая ту же фамилию. Был ли когда у старушки муж и куда он исчез — оставалось тайной, ибо секретов своих она никому никогда не раскрывала, держа все при себе. Жили они с дочерью тихо и мирно, внимания ничьего особенно не привлекали, производя впечатление самой, что ни на есть, простой, обычной семьи… Так продолжалось до тех пор, пока из их квартиры вдруг не понесся детский крик.

Языки во дворе замололи, обсуждая неожиданное событие. Саму старушку подозревать в грехе казалось совершенно невозможным, да и попросту нелепым, посему местные кумушки мигом поняли, что «в подоле» принесла дочурка, нагуляв дитя невесть от кого.

Пообсуждали они эту новость, обсосали ее до косточек, да и забыли, увлекшись новыми сплетнями и событиями… Время шло. Бабка с внуком — как узнали о том, что дочь ее родила именно сына, оставалось неизвестным, но у сплетников свои способы добычи информации, — иногда появлялась во дворе, поначалу вывозя ребенка на свежий воздух в коляске, а потом уже и ведя за руку. Ничего необычного в этой ситуации местные болтушки не наблюдали, изредка лишь с неодобрением бурчали, что мать мальчика могла бы и сама гулять с ним, не нагружая этими обязанностями бабку. А потом вдруг узнали еще одну потрясающую новость — мать-то паренька оказалась кукушкой, да и бросила его на попечение бедной старухи, оставила и сына, и родную мать.

Снова замололи языки, старательно обсуждая сложившуюся ситуацию, жалея бабку, ругая ее дочь, а иногда и саму старушку не обходя плохим словом, упрекая в неправильном воспитании, которое та дала своей дочери и высказывая уверенность, что и внук ее хорошим человеком не вырастет.

Мальчик же, тем временем, подрастал, становясь все старше. Особенной общительностью он, вероятно, беря пример с воспитывающей его бабушки, не отличался, — друзей ни во дворе, ни в школе не заводил, с соседями предпочитал держаться подчеркнуто вежливо и отстраненно, и в конечном итоге кумушки стали поговаривать о психической неполноценности парня, утверждая, что испортила ребенка, несомненно, сама старуха. Да и наследственностью хорошей мальчишка, по их мнению, похвастаться явно не мог.

Впрочем, никаких проблем окружающим мальчик не доставлял, чужого имущества не портил, да и учился неплохо, посему люди просто махнули на него рукой, принимая поистине соломоново решение не навязывать ему своего общества, коль скоро он в нем не нуждается.

А ребенок рос. Миновали годы, мальчик стал подростком, затем юношей, молодым человеком… И новая новость потрясла весь двор.

Неизвестно, откуда и с чего вдруг пошел такой слух, кто или что явилось его источником, но в правдивости его сомнений ни у кого не возникало: Шон — так звали парня — страшный человек, преступник. В этом утверждении все были до удивительного солидарны, хотя виды его преступлений, якобы виденные каждым из говорящих, разнились: парня называли и наркоманом, и вором, и мошенником, а кто-то утверждал, будто собственными глазами видел, как Шон убил человека. Правда, в полицию не обратился, побоявшись мести ужасного жильца. Шли разговоры о несомненной судимости парня, его стали подозревать во всех смертных грехах сразу, и теперь уже сами начали сторониться молодого человека, с опаской косясь на него.

Шон же, решительно не желая замечать изменившегося к нему отношения (а может, и вправду его не видя), продолжал вести себя точно также, как и раньше, — оставался вежлив, приветлив и неимоверно холоден. Взгляд его голубых глаз, по свидетельству многих, был подобен ведру ледяной воды, а после непродолжительной беседы с этим парнем, хотелось сейчас же закутаться в плед.

И при всем при этом местные девушки на выданье сходились во мнении, что Шон Рэдзеро — редкой красоты молодой человек. Надо признать, он и в самом деле был таким. Высокий, спортивный, сильный и подтянутый, с четкими, правильными чертами лица, с голубыми глазами и светлыми волосами, да к тому же еще и опасный — ну, разве мог он не быть привлекательным для подавляющего большинства представительниц слабого пола? А тут еще и родители запрещают общаться с этим парнем, а запретный плод манил еще издревле… В общем, отбою от девушек у Шона Рэдзеро не было.

Бабушка его продолжала изредка показываться во дворе. Из квартиры, где она обитала вместе с внуком, никогда не доносилось никакого шума, там никто не ругался, никто не кричал, сама старушка не казалась несчастной, не щеголяла следами побоев — все указывало на вполне мирную и дружную жизнь двух родичей.

И вдруг она исчезла. Люди, обнаружившие, что бабки что-то давненько не видно во дворе, да и поняв по некоторым признакам, что и в квартире она более не обитает, терялись в догадках — никаких похоронных процессий не было, гробов из квартиры не выносили, «Скорая» сюда не приезжала и бабулю не забирала, но тем не менее, видеть ее больше никто не видел.

Спрашивать ее внука побоялись. По двору зашептали, что Шон сам убил старушку, дабы получить квартиру в единоличное пользование и проворачивать там какие-то свои темные делишки, а останки-то ее, поди, ночью вывез, да и утопил где-нибудь в реке или в озере. Многие всерьез ожидали, что нет-нет, да объявят в новостях о найденном теле несчастной бабушки, но подобных объявлений так и не дождались…

— После и сам он стал появляться здесь все реже и реже, — продолжала Энни, — Встречаюсь с ним изредка, здороваюсь, как и все, но более тесно общаться, как вы понимаете, желанием не горю. Думаю, некоторая доля правды в сплетнях об этом человеке все-таки есть, мне кажется, что он приобрел квартиру где-то в другом районе, подальше от злых языков. Ну, а честным путем такую сумму денег за такой короткий срок вряд ли удалось бы заработать… — она вздохнула и, снова опустив голову, несколько виновато прибавила, — Впрочем, это только мои предположения. Сплетничать я не люблю, лезть в чужую жизнь — тоже, но держаться от него на всякий случай предпочитаю подальше. Собственно, это все, что мне известно и, я боюсь, больше о нем не знает никто.

Кевин помолчал. История, услышанная только что, произвела на молодого человека впечатление довольно противоречивое и, хоть и прояснила немного личность блондина, все же однозначно его опасности не подтвердила. Пожалуй, он сам уже знал о Шоне Рэдзеро несколько больше, чем его соседи, но до сих пор уверен в точности своих предположений не был.

— То есть, никаких звуков там, или криков вы из его квартиры не слышали? — уточнил он и, подумав, прибавил, — После исчезновения старушки, я имею в виду.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Нет, все тихо. А стены здесь тонкие, иногда слышно даже, как в соседнем подъезде соседи ругаются… Но с его стороны всегда тишина, — она задумалась ненадолго, затем неуверенно прибавила, — Хотя шаги его я, кажется, порой слышу. Но это только доказывает, что бывать здесь он иногда продолжает, а это я знаю и так.

Кевин кивнул и задумчиво потеребил губу. То, что блондин периодически бывает в этой квартире он знал и сам, — в конечном итоге, свидетелем пребывания его здесь был лично. Но вот вопрос избиения Пола Галейна по-прежнему оставался открытым и, хотя у самого фельдшера сомнений и не вызывал, все-таки доказан ничем не был.

— Скажите, Энни… — он помолчал, покусал губу и, наконец, пристально глянув на собеседницу, немного сдвинул брови, — У Шона есть братья?

Девушка, похоже, такого вопроса решительно не ждавшая, ошарашенно заморгала, часто-часто хлопая длинными ресницами.

— Почему вы так решили? — наконец растерянно вымолвила она, — Я ведь рассказала вам, что дочь старушки родила сына и куда-то испарилась. Никаких других детей здесь никто не видел, не могли же они держать ребенка постоянно взаперти! Да и не бывал здесь никто, кого можно было бы счесть родственниками Рэдзеро…

Кевин кивнул и быстро облизал губы. Взор его был прикован к темно-синим, удивительным глазам собеседницы, глазам, которые он видел совсем недавно и которые так поразили его.

— Нет, братьев у него нет, я уверенна, — безапелляционно закончила коротенький монолог Энни. Ее собеседник, кажется, почти не обратив внимания на эти слова, пытливо прищурился.

— А у вас?

***

Неизвестно откуда взявшийся порыв ветра взметнул сухую листву на подоконнике снаружи и бросил ее в окно. Звук, шорох, вызванный этим, прокатился в повисшей на кухне тишине до неприятного громко и девушка, словно разбуженная им, слегка вздрогнула, взирая на собеседника откровенно недоуменно и растерянно.

— У меня?.. — она моргнула и, медленно покачав головой, нахмурилась, — Простите, но… причем здесь я?.. Или вы, что… — она чуть сузила глаза, вглядываясь в молодого человека с немалым подозрением и лицо ее откровенно помрачнело. Чувствовалось, что вопрос, а главное — подоплека его, угадываемая ею, ей неприятны.

— Может быть, вы полагаете, что я что-то скрываю и я сама имею отношение к семье Рэдзеро?

Голос ее в этот момент прозвучал достаточно резко и Кевин, лишь сейчас сообразивший, какие мысли вызвал своими словами, поспешно заморгал, пытаясь принять на себя вид совершенной невинности.

— Нет-нет-нет, что вы! — он заставил себя улыбнуться и, еще раз мимолетно, но внимательно глянув на глаза собеседницы, поторопился сделать улыбку более обезоруживающей, — Я имел в виду совсем другое… другого человека, если сказать честно. Вопрос покажется, конечно, странным, но… — он умолк, взвешивая некоторые «за» и «против» и, выдержав таким образом сценическую паузу, заставив девушку немного потомиться в неведении, наконец, продолжил, — Не знаете ли вы как-нибудь случайно человека по имени Пол? Пол Галейн, если быть точнее.

Лицо Энни, только что практически пылавшее скрытым негодованием, мрачное и недовольное вероятными подозрениями в ее адрес, моментально разгладилось. Густые ресницы несколько раз опустились и поднялись, синие глаза изумленно расширились, даже рот ее немного приоткрылся — изумление, овладевшее девушкой, было определенно неподдельным и, соответственно, каких бы то ни было новых подозрений вызывать не могло.

— Пол Галейн и в самом деле мой брат… — медленно вымолвила она и, явно машинально переставив с места на место обитавшую на столе сахарницу, немного склонила голову набок, — Но при чем здесь он? Я не думаю, что он как-то связан с человеком, о котором вы пришли узнать, да и, честно говоря, вообще не ожидала услышать его имя из ваших уст. Откуда вы его знаете?

Кевин улыбнулся, предпочитая пока не давать ответа на закономерный и вполне ожидаемый вопрос. Настроение его, почти вопреки получаемой от этой девушки информации, становилось лучше и лучше буквально с каждой секундой, что трудно было бы счесть удивительным: путешествие к этому дому, начавшееся с, казалось бы, полного провала, теперь оборачивалось все большей и большей удачей, оправдывая себя уже более, чем на сто процентов. Ну, разве мог он подумать, что по прибытии сюда узнает не только настоящее имя блондина, не только получит хоть какую-то новую о нем информацию, но еще и обнаружит сестру несчастного пациента, который, надо заметить, во многом представлял собою загадку не менее интересную, чем его преследователь?

— Кевин? — улыбка молодого человека, столь опрометчиво не скрытая им, Энни явно не понравилась. Поглощенный своими мыслями фельдшер, лишь сейчас осознав собственный промах, поторопился добавить в улыбку капельку вины и, не видя иного способа объясниться, слегка пожал плечами.

— У вас такие же глаза, как у него, — слова эти прозвучали на удивление мягко, даже ласково и Кевин, вмиг смутившись и стараясь не покраснеть, торопливо прибавил, — Хотя у него они несколько странные — как будто подсвечены изнутри…

— Да, верно… — девушка, не прекращая сверлить собеседника пытливым, подозрительным взглядом, немного повернула голову в сторону, взирая на него теперь искоса, — Это произошло после какой-то операции или эксперимента — он толком не объяснил. Но откуда вы знаете его? Я предположить не могла, что человек, которого интересует Шон Рэдзеро, может быть знаком с моим братом!

— Да я, собственно… — Кевин откровенно замялся, не слишком хорошо представляя себе, как реагировать на эти слова. С одной стороны, если девушка является сестрой пострадавшего Галейна, она имеет право знать о случившемся с ее братом, но с другой… этот самый брат о своей сестре даже не упоминал, вероятно, не желая сообщать ей подробности своего состояния. Так имеет ли право сам фельдшер без согласования с больным извещать его родственников о его состоянии? Тем более, что это самое состояние уже уверенно налаживается и не сегодня-завтра Пол Галейн будет переведен из палаты реанимации в обычную. Момент этот сам Кевин, при помощи не особенно довольного таким раскладом Гилберта, изо всех сил старался оттянуть, справедливо полагая, что там, где находится сейчас, мужчина в большей безопасности, однако, «час Х» неумолимо и закономерно приближался. В конечном итоге, выздоравливал Пол с почти невероятной скоростью и держать его в реанимации до полного исцеления было просто невозможно, — палата, занятая им, была нужна и для других пациентов.

— Мы с ним всего лишь беседовали однажды, — наконец нашелся молодой человек, избегая уточнений, где, собственно, состоялась эта беседа, — Так что знакомство наше весьма поверхностное, шапочное… Но о сестре он не упоминал, — фельдшер обезоруживающе улыбнулся, вновь добавляя в улыбку некоторую толику вины. О сестре-то больной и в самом деле не упоминал, но почему-то сомнений в родстве этой девушки с ним у Кевина не возникало. Зато появилась твердая уверенность, что извещать Энни о своем состоянии, пугать ее им Пол не хотел. И, хотя Кевин и не был уверен, что, потакая желаниям пострадавшего, пусть и не высказанным вслух, но все же очевидным, он поступает правильно, другая часть его сознания уверенно напоминала о святости желаний умирающего, которая не может быть отменена, если умирающий передумал отправляться на тот свет.

Между тем, Энни, не подозревающая о мыслях собеседника и, по-видимому, вполне удовлетворенная его ответом, слабо улыбнулась в ответ.

— Пол не родной мне брат, — негромко и даже как будто виновато произнесла она, опуская взгляд и рассматривая скатерть, покрывающую столешницу, — Сводный. К тому же, узнали мы о существовании друг друга уже в довольно взрослом возрасте… — девушка подняла глаза и на лицо ее неожиданно легла тень ностальгических воспоминаний, — На самом деле, это было даже забавно. Как-то так получилось, что для меня никогда не было секретом наличие у папы другой семьи и, когда его не стало, я решила отыскать тех родственников. Мама эту затею не слишком одобрила, однако, видя мое стремление, все-таки сдалась и рассказала все, что ей было известно. Но начать поиски я так и не успела. Ложилась спать с мыслью о том, что начну их прямо с утра, а проснулась от звонка в дверь. На пороге стоял неизвестный мне молодой человек, который, не ходя вокруг да около, осведомился не я ли Энни Галейн (отец, хоть и не был женат на маме, но меня признал официально и фамилию мне свою дал). Когда же я подтвердила, он заявил, что я — его сестра. Я, если честно, сначала растерялась, не знала, ни как вести себя, ни чего вообще ждать от него, даже немного опасалась — Пол старше меня и, если бы у него ко мне были какие-то претензии… Но он был очень приветлив и вежлив, а как выяснили все окончательно и удостоверились в нашем родстве, сказал, что всегда мечтал о младшей сестренке. Ну, а я всегда мечтала о старшем брате, — девушка улыбнулась, — Наверное, наши с ним желания вошли в какой-то резонанс и поэтому сбылись. Вот как бывает.

Кевин невольно улыбнулся в ответ. История Энни и в самом деле была довольно удивительной, но зато очень ясно подтверждала его предположения касательно желаний ее брата — если уж Пол мечтал о младшей сестренке, то, обретя ее, скорее всего, стремится защитить, оградить от любых проблем и неприятностей и, уж конечно, не хотел бы беспокоить известием о собственном тяжелом состоянии. Непонятно только, каким образом он попал в квартиру Рэдзеро незаметно для сестры, чья квартира находится совсем рядом…

Молодой человек вздохнул и решительно, хотя и несколько неожиданно для себя самого, понялся на ноги.

— Да, и в самом деле удивительная история, почти сказочная. Вы извините меня, Энни, но, боюсь, я должен идти. Мне очень приятно и интересно было пообщаться с вами, но было бы неплохо сегодня еще и показаться на работе… — улыбка фельдшера стала несколько смущенной. Слова его, в целом, не были ложью — на работу, а если быть точнее, в палату к Полу Галейну он и в самом деле хотел бы сегодня попасть, как минимум для того, чтобы убедиться, что последний до сих пор жив, но, не сообщая девушке всей правды, он, тем не менее, ощущал себя обманщиком, что его некоторым образом смущало. Хотя, конечно, эту ложь, вернее, недосказанность, вполне можно было оправдать, как тем, что она пойдет девушке только на благо, так и тем, что тайна, скрываемая им, принадлежит не ему.

Кроме того, в свете полученных им подтверждений опасности Шона Рэдзеро, остро вставала необходимость решить, каким образом, переведя больного из палаты реанимации в обычную, обезопасить его от возможных, и даже вероятных посягательств блондина. Вопрос этот Кевин хотел подробно обсудить с Гилбертом, прекрасно зная, что тот, хоть и не любит, как он выражался, «лезть не в свое дело», а все же убить или покалечить человека не позволит и, соответственно, может посоветовать что-то дельное.

Энни, не подозревающая о размышлениях собеседника, кивнула, в свой черед поднимаясь на ноги.

— Конечно, я… конечно, — фраза, которая, судя по всему, должна была бы иметь какое-то продолжение, так его и не получила. Девушка, ограничившись по сути лишь ее началом, быстро улыбнулась новому знакомому и, не говоря более ни слова, сама направилась в коридор, словно указывая ему дорогу. Кевин, не зная, что ответить, направился следом за ней.

Долго собираться ему не пришлось — зайдя в квартиру, фельдшер не снял даже легкого весеннего пальто, лишь расстегнув его, поэтому все, что потребовалось сейчас сделать перед выходом — это отпереть дверь. Последняя распахнулась, Кевин ступил за порог, открывая рот, дабы попрощаться с приветливой девушкой и поблагодарить ее за предоставленную информацию, но не успел выдавить из себя ни звука.

— Док? Ну, дела! Никак не думал обнаружить вас тут!

Знакомый до омерзения, до тошноты голос штопором ввинтился в сознание и Кевин, почти налетев на отходящего от соседней двери обладателя этого голоса, с трудом заставил себя вместо того, чтобы поморщиться, выдавить жалкое и довольно бледное подобие улыбки.

— Добрый день.

Энни за его спиной, вне всякого сомнения тоже услышавшая и узнавшая этот голос, неуверенно переступила, немного выглядывая из-за плеча своего гостя. Острый, колкий взгляд холодных голубых глаз мгновенно скользнул к ней и на тонковатых губах блондина сверкнула такая знакомая Кевину острая, насмешливая улыбка.

— Хаа… — ледяные глаза чуть сузились и молодой человек медленно, словно пробуя на вкус, провел по верхнему ряду зубов кончиком языка, становясь на короткое мгновение похож на хищника, учуявшего запах крови, — Да ты тут, я вижу, по делу… Кто бы мог подумать, что ты мутишь с нашей малышкой Энни! — последняя фраза, снова явно призванная поддержать образ не слишком далекого человека, прозвучала настолько ненатурально, с такой мерзкой язвительностью, что Кевин против воли стиснул в кулак сунутую в карман руку, машинально немного расправляя плечи, будто пытаясь заслонить девушку собой. Сама же Энни, даже не подозревавшая, что соседу известно ее имя, непроизвольно сглотнула и, не отдавая себе отчета в действиях, сделала шаг назад, вглубь квартиры.

Парень, заметив это ее движение, чуть склонил голову набок. Улыбка, цветущая на его губах, приобрела несколько более мягкий оттенок, было похоже, что молодой человек осознал допущенную оплошность и теперь стремится исправить ее.

— Засмущал? — голос его в этот миг напомнил кошачье мурлыканье, но приятнее от этого почему-то не стал, — Больше не стану, не бойся. В принципе, я по делам шел, если уж так… — он мимолетно глянул в сторону ведущей вниз лестницы, продолжая рассуждать, будто бы беседуя сам с собою, — Хотел в больницу заглянуть как раз, спросить, че там да как… Хорошо, что ты тут, док, — голубые глаза блеснули совершенно неоправданным весельем, — Чего там мой брат? Как себя чувствует? Я слышал, его вроде перевести в нормальную палату уже должны, да?

— Что?.. — фельдшер, морально готовый к расспросам о «брате» со стороны блондина, но никак не ожидавший услышать подобных заявлений, замер, пораженно созерцая собеседника и пытаясь сдержать собственное изумление. Демонстрировать собеседнику, насколько потрясен его осведомленностью, он не хотел.

— Откуда… Вам это сказал Гилберт? — он пытливо прищурился, вглядываясь в стоящего напротив человека. Говоря начистоту, задавая вопрос, Кевин сам был абсолютно уверен, что ответ на него последует отрицательный — Гилберт, так не желающий вмешиваться в чужие дела и всегда старающийся самоустраниться от каких-либо, даже самых незначительных проблем, вряд ли стал бы откровенничать с этим человеком, но других вариантов предположить он просто не мог.

Молодой человек, относительно недавно представившийся Джеком Кирасом, но отныне известный своему собеседнику под совершенно иным именем, недоуменно нахмурился.

— Гилберт?.. — растерянно повторил он, но тотчас же понимающе заулыбался, — А, это тот парень, с которым ты все треплешься, когда приходишь навестить моего брата? Ну, который еще вечно бубнит, что лезть в чужие дела не хочет, да? Правильная, кстати, позиция, — он неожиданно кривовато ухмыльнулся, бросая на Кевина быстрый, колкий взгляд, — Всем бы рекомендовал себя так вести, — в словах этих, прозвучавших, казалось бы, совершенно отстраненно, брошенных как бы между делом, фельдшеру почудился некоторый намек, едва ли не угроза. В мыслях неожиданно вспыхнуло предположение, догадка, в верности которой молодой человек был уверен на сто процентов, — видимо, насколько ему самому надоел постоянно норовящий проникнуть в палату Галейна блондин, настолько и он успел надоесть этому самому блондину. А в свете только что узнанного, да еще и помноженного на собственные догадки о персоне этого парня, это могло быть довольно опасным — милый юноша, судя по всему, не остановился бы перед тем, чтобы убрать осточертевшего ему человека со своей дороги.

— Мне это сказала какая-то медсестричка из местных, — блондин, не дожидаясь ответа на собственные вопросы, слегка пожал плечами, — Я спросил, как он там, она и ответила. Вроде же там палата нужна, а он выздоравливает быстро…

— Все еще под вопросом, — поспешил прервать его фельдшер, — Чувствует он себя действительно гораздо лучше, но пока что беспокоить его не рекомендуется. Как только посещения будут разрешены, мы вам обязательно сообщим, — и, завершая речь, ставя точку в разговоре, он растянул губы в подобии вежливой улыбки.

На лестничной площадке ненадолго воцарилось молчание. Затем молодой человек, на протяжении нескольких секунд с каким-то странным, задумчивым интересом созерцавший своего собеседника, мягко улыбнулся в ответ, взъерошивая волосы.

— Ну, что ж… — глаза его сверкнули холодным пламенем и, словно отразив его, ярко-синим огнем полыхнул на пальце неизменный перстень, — Видимо, мне остается только ждать, — он моргнул, туша холодное пламя в очах и, вновь принимая на себя вид недалекого простачка, весело подмигнул, — Ладно, до встречи, док! Удачи с малышкой Энни, — и, махнув рукой, молодой человек легко сбежал вниз по лестнице, скрываясь, наконец, из виду.

Кевин облегченно перевел дыхание. Состоявшаяся беседа удовольствия ему решительно не доставила.

— Полагаю… — говорил он медленно, негромко, словно бы взвешивая каждое свое слово, — Я не ошибусь, если предположу, что это и был Шон Рэдзеро? — завершив вопрос, он обернулся, взглядывая на пристально созерцающую его девушку.

Энни невнимательно качнула головой.

— Не ошибетесь. Кевин… откуда вы знаете моего брата?

Молодой человек, все еще находящийся под впечатлением от беседы с блондином, которого теперь имел полное право называть в мыслях — да и вслух — настоящим именем, недоуменно заморгал. Вопрос, совершенно, казалось бы, не связанный с темой беседы, поставил его в тупик.

— Почему вы спрашиваете?

Лицо девушки помрачнело. Убежденная, по-видимому, что собеседник пытается скрыть от нее что-то очень важное и совершенно этим недовольная, она нахмурилась, делая небольшой шажок вперед и словно бы переходя в атаку, исполненная решимости получить исчерпывающий ответ на свой вопрос.

— Потому, что он несколько раз назвал вас «док». Потому, что вы, зная моего брата, знакомы и с Шоном Рэдзеро, и это дает возможность предположить, что и Пол имеет какое-то отношение к нему. А Шон — опасный человек и то, что он говорил о каком-то «брате», которого у него не может быть… — она замолчала и неожиданно прижала руки к груди. В синих глазах ее заплескался страх.

— Он… он же говорил не о моем брате, правда?..

Кевин тяжело вздохнул. Эта девушка, столь неожиданно повстречавшаяся ему на пути, такая открытая и приветливая, вызывала в душе молодого человека самую искреннюю симпатию, самое неподдельное расположение и обманывать ее, заставляя нервничать и переживать, фельдшер хотел, пожалуй, не больше, чем ее брат. А девушка, тем не менее, волновалась, беспокоилась и как успокоить ее, он не знал. Единственное, что он мог бы сделать сейчас — это рассказать ей правду, все как есть, сообщить истину о том, что произошло, ответить на мучающие ее вопросы честно и искренне… но он колебался. Рассказ его не принес бы Энни ничего хорошего, даже преподнесенный наиболее мягко, но и неизвестность, тем более неизвестность пугающая, страшащая была определенно не лучше.

— Я… — начал Кевин, но тотчас же замолчал. Что говорить, с чего начинать, он не знал.

Девушка, напрасно прождав несколько секунд продолжения фразы, досадливо выдохнула и неожиданно повернулась к собеседнику спиной, явственно намереваясь вернуться в квартиру.

— Вы правы, — голос ее зазвенел от негодования, — Лучше я позвоню Полу и узнаю все у него. Извините.

— Энни! — видя, что собеседница всерьез вознамерилась выполнить то, о чем говорит, молодой человек не выдержал. Подавшись вперед, он схватил ее за плечо, останавливая и, тут же смутившись порыва, поспешил убрать руку.

— Извините меня, — он вздохнул, немного опуская голову, — Но ваш брат и в самом деле ни слова не сказал о сестре и, я полагаю, не сделал этого, не желая вас волновать. Я не уверен, что имею право…

— Знаете, дай ему волю, он бы велел не сообщать мне даже о своей смерти, — девушка, решительно оборвав собеседника и уже обернувшись к нему, скрестила руки на груди, — Поэтому говорите. Что с моим братом? Какое отношение к этому имеет этот человек? В конце концов, где он сейчас?

Кевин немного помялся, оставляя себе время для колебаний, но затем, все-таки признавая правоту собеседницы, решительно мотнул головой, начиная отвечать на ее вопросы с конца.

— Сейчас он в больнице. Но, поверьте, вам…

Резкий рев мотора, неожиданно донесшийся с улицы, перебил молодого человека, заставляя его, умолкнув, нахмуриться и перевести взгляд на лестничное окно. Внезапный звук всколыхнул в его сознании странные мысли, предположения, мгновенно превратившиеся в уверенность и парень, забывая о том, что говорил, глянул на собеседницу теперь уже несколько обеспокоенно.

— Что это?..

Энни досадливо вздохнула. С ее точки зрения, в раздавшемся только что звуке не было ничего, что могло бы привлечь внимание, и интерес к нему собеседника, казавшийся скорее очередной попыткой избежать объяснений, заставил ее испытать вполне обоснованное раздражение.

— Вы так и будете увиливать? — она нахмурилась, но все-таки, видя, похоже, самую искреннюю серьезность молодого человека, решила ответить на вопрос, — Это был звук мотора, наверное, мотора мотоцикла того парня, что недавно покинул наше общество. Не стоит так уж опасаться его, лучше…

— Мотоцикла? — Кевин, чьи опасения и подозрения получили некоторое подтверждение, взволнованно повернулся к лестнице, — У него есть мотоцикл? Ах, дьявол…

— Что такое? — девушка, решительно не понимающая поведения нового знакомого, как и причин, вызвавших его, немного повернула голову. Раздражение, вспыхнувшее, было, в ее душе несколько мгновений назад, улеглось — ситуация казалось серьезной, хотя и оставалась по-прежнему непонятной.

— После его расспросов… — Кевин взъерошил шевелюру и на мгновение сжал губы, — Тем более, что он видел меня тут… Если он поедет в больницу…

Беспокойство, волнение, владевшее молодым фельдшером, передалось и девушке. Она машинально расправила плечи, опуская доселе скрещенные на груди руки и, нервничая все больше и больше, шагнула вперед, почти покидая квартиру.

— В больницу… к Полу?..

Кевин, до сей поры разговаривающий больше с самим собой и отвечающий скорее собственным мыслям, нежели девушке, тряхнул головой, вынуждая себя вернуться на бренную землю. Взгляд светло-зеленых глаз его, прежде затуманенный взволнованными размышлениями, стал более осмысленным.

— Боюсь, что да, — молодой человек вновь вздохнул и понуро опустил плечи. Пугать собеседницу ему не хотелось, но времени увиливать и избегать ответа на прямой вопрос сейчас определенно не было.

— Я должен ехать, — он виновато моргнул и слегка развел руки в стороны, — Извините, я… я расскажу вам все, честное слово, Энни, но сейчас…

Девушка, не слушая собеседника, решительно подняла руку, прерывая его и, вернувшись на миг в квартиру, схватила с крючка легкую куртку.

— Вы расскажете мне обо всем по дороге. Едем.

***

Мотор несколько раз чихнул, всячески демонстрируя свое категорическое нежелание работать, но в конечном итоге сдался и равномерно заворчал. Кевин, искоса глянув на сидящую на пассажирском сидении Энни, буркнул что-то недовольно сквозь стиснутые зубы и решительно надавил на педаль газа. Отговорить свою спутницу от визита в больницу он довольно безуспешно пытался на протяжении всего спуска вниз по лестнице и теперь, досадуя на нехватку времени, косился на победившую в споре девушку без особого удовольствия.

Сейчас Энни, к которой еще совсем недавно он питал самое искреннее расположение, казалась ему упрямой, взбалмошной девицей, чрезвычайно раздражающей и неприятной. Теперь, глядя на нее и вспоминая единственное свое общение с Полом Галейном, тоже не оставившим ему очень уж приятных впечатлений, Кевин сумрачно думал, что девица — и в самом деле достойная сестра своего брата, и что в родстве их сомневаться больше не приходится.

— Итак? — Энни, не подозревающая о мыслях своего собеседника, да и вообще убежденная в собственной правоте, повернула голову, выжидательно приподнимая брови, — Я слушаю вас.

Фельдшер тяжело вздохнул. Смутные надежды все-таки избежать объяснений и благополучно перевалить их на Пола Галейна оказались разбиты в пух и прах.

— Вы очень догадливая девушка, Энни, — говорил Кевин с неохотой, однако, постепенно увлекаясь рассказом, сам начал входить в раж, — Признаюсь, я был очень удивлен тем, как легко вы поняли, что этот парень, Рэдзеро, говорил именно о вашем брате, что он имеет к нему отношение… Хотя, честно сказать, какое отношение он к нему имеет, я до сих пор не знаю и сам. Все началось с того, что в «Скорую» поступил вызов от некоего Джона Кираса, сообщающего о своем брате, пострадавшем от рук хулиганов…

Энни слушала внимательно, не перебивая. Известие о побоях, которые довелось пережить ее брату, заставили ее побледнеть, хотя последующая информация, слова о том, что Пол пришел в себя настолько, что не сегодня-завтра будет переведен в обычную палату, несколько успокоили ее.

Когда Кевин добрался до своего решения выяснить более подробно, кем же все-таки является настырный блондин, и коротко пересказал свой визит в домоуправление, девушка, вздохнув, слегка покачала головой.

— Вы же говорите, что догадывались, что имя ненастоящее, — она чуть склонила голову набок, — Почему же тогда?..

— Не знаю, — честно отозвался молодой человек, — Сейчас я думаю, что, возможно, стоило бы попытаться описать его внешность, но… Даже сейчас я не знаю, как можно было бы в таком случае объяснить мой интерес к нему. А тогда, стоя перед дверью, я и вовсе растерялся, вот и выдал то, что первое пришло в голову. Ну, а потом я встретил вас и остальное вам известно, — он вздохнул, сворачивая в небольшой переулок, ведущий к больнице, — И, должен сказать, мне совсем не понравилась беседа с этим Рэдзеро.

Энни слегка поморщилась, переводя взгляд на дорогу впереди.

— Я вообще не люблю общаться с ним, — негромко заметила она, помолчав несколько секунд, — Хотя обычно он ведет себя несколько иначе… Думаю, если бы не разыгрывал «Джека Кираса», понравился бы вам еще меньше.

— Быть может, — Кевин аккуратно въехал в приветливо и, как он всегда полагал, очень опрометчиво распахнутые ворота больницы и, свернув к одному из свободных мест стоянки, надавил на тормоз, — Как бы там ни было, не слишком приятно слышать угрозы из уст такого человека, как он.

Повисло молчание. Фельдшер аккуратно припарковал автомобиль, с третьего раза уговорил мотор заглохнуть (с некоторых пор тот ухитрялся продолжать работу даже без ключа в замке зажигания) и, переведя взгляд на спутницу, слегка пожал плечами.

— Приехали. И, кажется, не только мы — я вижу неподалеку мотоцикл.

Энни, встрепенувшись и, по-видимому, вынырнув из каких-то своих мыслей, вопросительно вскинула брови и замотала головой, ища упомянутый Кевином транспорт. Наконец взгляд ее обнаружил искомое и на губах появилась слабая, но облегченная улыбка.

— Его мотоцикл ярко-синий, я видела как-то раз… или пару раз, — улыбка девушки почему-то стала виноватой, — Да и модель, кажется, у Рэдзеро другая… Более спортивная, — наткнувшись на внимательный взгляд собеседника, она обреченно вздохнула и слегка развела руки в стороны, явственно извиняясь за собственную наблюдательность, — Мне всегда нравились мотоциклы. Вот поэтому… А почему вы решили, что он угрожал вам?

Вопрос после смены темы оказался довольно неожиданным и Кевин откровенно растерялся. Кроме того, ответ на него был, на его взгляд, совершенно очевиден — угроза в словах и тоне блондина прослеживалась достаточно ясно и то, что для Энни она осталась незамеченной, было странно.

— А как же его слова о том, что лучше бы не лезть не в свое дело?

Девушка пожала плечами.

— Ну, это все-таки трудно полагать прямой угрозой.

— Но намек был более, чем очевиден! — Кевин нахмурился и, резко распахнув дверцу автомобиля, покинул его, выпрямляясь и в раздумье кусая губу. Энни, вышедшая из машины следом за спутником, аккуратно закрыла дверцу пассажирского сидения и, глянув в сторону входа в больницу, вновь перевела взор на него, ожидая каких-либо слов или действий, подсказывающих, куда идти. Фельдшер же, по-видимому, даже не заметил этого.

— Одно странно, — медленно вымолвил он, бездумно глядя куда-то вперед, — Я готов поклясться, что при нем Гилберт никогда не говорил так… Откуда же Шону Рэдзеро могут быть известны эти слова?.. — он повернул голову, словно бы адресуя вопрос своей спутнице. Та, ответив внимательным и серьезно-настороженным взглядом, лишь слегка покачала головой, снова обращая внимание на вход в лечебное учреждение.

***

Прошло совсем немного времени, а Кевин и его спутница, без особенных проблем проникнув в отделение интенсивной терапии, в просторечье именуемого реанимацией, уже остановились возле двери нужной палаты. Фельдшер, намеренно задержавшись возле нее, перевел взгляд на почему-то поникшую девушку и, приписав ее настроение опасениям увидеть искалеченного брата, ободряюще улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Пол вполне…

— Хэй! — резкий окрик с другого конца коридора заставил его, умолкнув, перевести взгляд в том направлении. Из комнаты, предназначенной для отдыха медицинских работников к ним, двигаясь с такой скоростью, что даже полы белого халата немного развевались, спешил хорошо знакомый парню молодой мужчина.

Фельдшер, находящийся вместе со спутницей на плохо освещенном участке коридора, поспешил шагнуть вперед, ближе к свету и приветливо помахал рукой. Спешащий к ним человек несколько сбавил скорость.

— А, Хилхэнд. Не узнал тебя, — он приветливо кивнул, подходя ближе и, скользнув безучастным взглядом по спутнице приятеля, продолжил, — Я уже думал, что это снова тот парень.

Кевин, бросив быстрый взгляд на посерьезневшую Энни, нахмурился и, пожимая приветственно протянутую руку, уточнил:

— Блондин?

Молодой мужчина, не видя смысла в ответе на, как ему казалось, довольно риторический вопрос, согласно моргнул. Фельдшер нервно облизал губы. До сей поры он почему-то думал, что «тот парень» приходит сюда исключительно одновременно с ним.

— А он тут разве… так часто бывает?

Гилберт, а это был именно он, слегка пожал плечами.

— Практически каждый день. Мне уже надоело постоянно выпроваживать его, тем более, что цыган твой идет на поправку, и тебе это известно. И ему тоже.

Кевин устало вздохнул, склоняя голову в ответ.

— Да, я… Подожди, — последние слова собеседника запоздало достигли его ушей и настойчиво постучали в голову, — Ты сказал — ему тоже?.. Но откуда? Как, ты же… это ты?..

— Я ничего и никому не говорю, Хилхэнд, — Гилберт нахмурился и, особенно яростным жестом взъерошив собственные, и без того извечно лохматые волосы, продолжил, тщетно пытаясь скрыть раздражение, — Ты мог бы уже запомнить, что я не лезу не в свое дело. Вчера он явился и спросил, почему не может войти, коль скоро брат уже идет на поправку. Я решил, что он узнал это от тебя.

— Чтобы я сказал ему такое, да ты с ума сошел!.. — возмутился Кевин, однако, тотчас же остыл, вспоминая мельком оброненную Рэдзеро фразу о какой-то местной медсестре, которая и сообщила ему необходимую информацию, — Ладно. Не важно… Что говорят о переводе? Они…

— Завтра, — мужчина, совершенно не прореагировав на мимолетное возмущение приятеля, безразлично повел плечом, — С утра.

— Как завтра?.. — Хилхэнд, бледнея, стиснул полу собственного короткого пальто и, недоверчиво качнув головой, шатнулся сначала назад, затем вперед, — Подожди, но… Но ведь говорили, что пока повременят!

Собеседник с совершенным равнодушием чуть заметно качнул головой вбок, одновременно слегка приподнимая соответствующее плечо.

— Это зависит не от меня, Кевин. Завтра с утра Пол Кирас будет переведен в обычную палату в травматологическом.

Кевин закрыл лицо рукой. Все планы рушились, все летело к черту — попытки защитить Галейна, надежды избавиться от общения с Рэдзеро — всему стремительно приходил конец. Завтра с утра он будет переведен в самую обычную палату, в самом обычном отделении, где нет Гилберта, который смог бы продолжать отваживать блондина, где нет никакой особенной защиты и охраны…

— Так значит… ему и в самом деле лучше?.. — голосок Энни, до сей поры скрывавшейся где-то в тени позади своего спутника, заставил последнего, вздрогнув, прийти в себя.

Молодой мужчина, к которому и был обращен ее вопрос, медленно повернулся. Взгляд его светлых глаз уперся в девушку, на которую прежде он не обратил должного внимания, скользнул по ее фигуре и вновь вернулся к лицу.

— Я не уверен, что могу предоставлять вам подобную информацию, — голос Гилберта отдавал профессиональным холодом и Кевин, кожей ощутив исходящую от приятеля враждебность, поторопился его успокоить.

— Это его сестра, — негромко пояснил он, переводя взгляд с девушки на собеседника и обратно, — Настоящая. Можешь сказать ей… Хотя я уже говорил.

Повисло недолгое молчание. Затем Гилберт, приподняв уголок губ со странным выражением повторил:

— «Настоящая»… — и, покачав головой, слегка вздохнул, — Я вижу, ты совсем заигрался в детектива, Хилхэнд. Можете зайти и убедиться в его состоянии сами, — слова эти, казалось бы, должные относиться к Энни, были обращены все же к ее спутнику, и девушка слегка поморщилась. Гилберт ей определенно не нравился.

— Думаю, сопровождать вас туда мне нужды нет, — завершил, между тем, тот свою речь и, махнув рукой, направился восвояси.

Молчание, воцарившееся после ухода мужчины, продлилось до тех самых пор, пока он не скрылся за дверью комнаты отдыха.

— Он всегда такой?.. — Энни, первой решившаяся нарушить это молчание, вопросительно глянула на своего спутника. Кевин, слабо усмехнувшись, кивнул, в свой черед переводя взгляд на нее.

— Всегда. Он вам не понравился?

Девушка изобразила на лице что-то трудноопределимое, однако, вполне красноречивое.

— Он никому не нравится… — фельдшер, подняв плечи, сунул руки в карманы пальто и, несколько секунд помолчав, продолжил, — На самом деле, Гилберт довольно несчастный человек. И одинокий к тому же. Друзей у него нет, общается он только с коллегами, да со мной, и то я не мог бы назвать его другом. Как и он меня, полагаю…

— Но общается он с вами достаточно… — Энни слегка пошевелила пальцами в воздухе, затрудняясь с определением. Собеседник чуть усмехнулся.

— Мы вместе учились в институте, но не дружили. Потом встретились здесь, на работе, узнали, что оба, хоть и имеем дипломы врачей, вынуждены работать на должностях, не совсем соответствующих полученной профессии — я фельдшер на «Скорой», он — медбрат… На этой почве и сошлись, стали общаться. Но то, что он зовет меня по имени и может, в случае чего, помочь, совершенно ничего не значит, — Кевин, созерцающий пустой коридор, снова перевел взгляд на девушку, — Я благодарен ему за то, что он выполнил мою просьбу и не пустил Шона Рэдзеро к вашему брату. И мне бы очень хотелось как-то помочь ему, сделать его жизнь… даже не знаю, более яркой, что ли. Но пока что, боюсь, это выше моих сил, — он уверенно шагнул вперед, подходя к двери палаты, — Ладно. Идемте, ни к чему дольше стоять здесь.

— Да-да, — Энни, в свой черед шагнув вперед, на мгновение закусила губу, — Только, Кевин… знаете… не удивляйтесь ничему, хорошо?

Просьба, в свете самой ситуации, выглядела довольно странно и молодой фельдшер недоуменно замер, коснувшись ручки двери.

— Чему, например?

Девушка замялась.

— Просто, понимаете… Вряд ли Пол будет рад моему визиту. Скорее даже наоборот…

Кевин нахмурился. Ситуация стремительно обретала статус непонятной и ему это не нравилось.

— Странная реакция для человека, к которому в больницу пришла сестра, — медленно проговорил он. Энни, уловив в его голосе, да и во взгляде, тень небольшого подозрения, недовольно вздохнула.

— Я ведь говорила вам, что будь его воля, он и о своей смерти велел бы меня не уведомлять. Пол слишком озабочен тем, чтобы не усложнять мне жизнь, не волновать меня и никак не хочет понять, что таким поведением беспокоит меня еще больше. В общем… я вас предупредила. Идемте.

***

Смуглый мужчина, лежащий на больничной койке и безразлично постукивающий пальцами по одеялу, заметив краем глаза открывающуюся дверь, повернул голову в ее сторону. И тотчас же, изумленный и возмущенный сверх всякой меры, уперся руками в кровать, с некоторым трудом поднимая верхнюю часть тела и садясь.

Девушка, зашедшая на правах родственницы первой, сделала несколько откровенно неуверенных шагов внутрь палаты и остановилась, не решаясь двигаться дальше. Фельдшер, зашедший следом, аккуратно обойдя ее, встал рядом, внимательно следя за реакцией несчастного больного.

Последняя не заставила себе ждать.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?! — Пол Галейн, уже вполне уверенно сидящий на кровати, негодующе нахмурился и, переведя взгляд на Кевина, хрипло и гневно прибавил, — За каким чертом ты ее сюда приволок?!

— По-моему, для несчастного больного кто-то слишком громко ругается, — вздохнул молодой человек, обращаясь скорее к своей спутнице, а может быть, и вовсе к самому себе, но уж точно не к Полу. Тот, прекрасно услышав произнесенные нарочито негромко слова, гневно выдохнул через нос, принимаясь затем вновь медленно набирать в себя воздух, явно собираясь разразиться негодующей тирадой.

Энни, решительно вызывая огонь его ярости на себя, сделала шаг вперед.

— Пол, успокойся. Это я попросила Кевина, чтобы он…

— В тебе как раз никто и не сомневается, — оборвал ее мужчина и, снова взглянув на фельдшера, замершего под его взглядом по стойке «смирно», ядовито прибавил, — Но он, кажется, мужчина, и к тому же старше тебя. Мог бы хоть изредка пользоваться мозгами по назначению!

— А ты мог бы не орать так! — молодой человек, вмиг ощетинившись, раздраженно скрестил руки на груди, — В больнице находишься, в конце концов! И я бы не сказал, что Энни особенно спрашивала меня…

— Ну, конечно, — Галейн, презрительно фыркнув, подвинулся на кровати, ставя подушку повыше и устраиваясь поудобнее. Девушка, предвкушающая словесную взбучку и в свой адрес, поспешила прийти ему на помощь, поправляя подушку.

— А рассказал ей обо мне кто, интересно? Или, может, ты сама догадалась? — взгляд темно-синих, будто подсвеченных изнутри глаз уперся в девушку и та, несколько сжавшись под ним, отрицательно покачала головой. Однако, сказать ничего не успела — Кевин, недовольный таким обилием наездов в свой адрес, уверенно перехватил инициативу.

— Ей рассказал Шон Рэдзеро, если на то пошло, — довольно категорично сообщил он, сам делая несколько шагов вперед и останавливаясь уже возле постели мгновенно посерьезневшего больного, — Конечно, он говорил о «своем брате», но Энни оказалась догадлива и…

Пол, не давая ему продолжать, поднял руку в останавливающем жесте и, не в силах прямо сейчас говорить, несколько раз кашлянул. Девушка, обеспокоенно коснувшись его плеча, взволнованно глянула на фельдшера, но тот только покачал головой. Пройти за несколько дней кашель, вызванный повреждением, пусть и несильным, легкого, не мог — времени должно было пройти больше. Мужчина и без того выздоравливал до удивительного быстро — многие на его месте, получив такие повреждения, еще не могли бы даже сидеть. А этот еще и ухитрялся вполне громко и уверенно выражать свое возмущение.

— Как вы… оба могли встретиться с ним?.. — наконец выдавил из себя пострадавший и, переведя взгляд на сестру, снова нахмурился, — Это ты рассказала ему про этого парня?

— Я рассказала только то, что знаю! — Энни торопливо подняла руки, показывая, что сдается, — Про его детство, имя, про то, что его считают опасным… Я больше и не знаю.

— Больше никто не знает, — негромко отозвался Галейн, опуская взгляд. Кевин, пристально наблюдающий за ним, насторожился. Что-то было в этом жесте, в этих словах странное, что-то навевало смутные подозрения, но какие — он понять пока не мог.

— Ладно… — Пол, не давая молодому человеку осознать, в чем же он его подозревает, вновь поднял взгляд и, утомленно вздохнув, посильнее откинулся на подушку, — Рассказывайте. Где вы могли встретить Шона? Как вы вообще познакомились, я… Я ведь не говорил о сестре? — взгляд его устремился к фельдшеру и тот, не видя смысла отрицать это, уверенно кивнул. Галейн кивнул сам и продолжил:

— Вот и объясните мне, что вы там устроили, пока я валяюсь здесь. Боги, что за люди меня окружают — даже поболеть не дадут спокойно…

Кевин, быстро переглянувшись с Энни, негромко хмыкнул и, подойдя ближе, присел на краешек стула, стоящего возле кровати больного и оставленного здесь, очевидно, для медсестры.

— Услуга за услугу, — он ухмыльнулся и, сцепив пальцы в замок, устроил их на коленях, принимая на себя вид совершенно невинного, примерного школьника, — Мы расскажем тебе то, что ты просишь, а ты объяснишь нам, в чем дело и что происходит. Подходит такой вариант?

Пол с явным удивлением моргнул и, демонстрируя всем своим видом пораженное негодование, перевел взгляд на сестру.

— Это же шантаж.

Девушка воодушевленно кивнула. Лично ей предложение Кевина понравилось и упускать возможность прояснить для себя ситуацию она была не намерена.

— Конечно. Но, боюсь, при учете того, что нас тут двое против одного, тебе придется согласиться.

Галейн недовольно поморщился и, не отвечая, махнул рукой, давая понять, что под давлением разного рода фактов вынужден принять эти условия…

…Прошло не меньше, но и не больше получаса, прежде, чем Кевин завершил рассказ. Энни, похоже, и сама слушающая его во второй раз с большим вниманием, предпочитала не вмешиваться, лишь пару раз поправив молодого человека и уточнив некоторые детали.

Наконец, фельдшер замолчал и в ожидании реакции уставился на главного слушателя, внимавшего ему с больничной койки, скрестив руки на груди.

Пол некоторое время, выдерживая паузу, не произносил ни слова, разглядывая собственные, укрытые одеялом, ноги, затем все-таки перевел хмурый взгляд на рассказчика.

— Значит, он начал тебе угрожать?

Кевин кивнул. Сопровождать сей жест словами ему казалось вполне бессмысленным. Галейн поднял руку и, зачесав пальцами назад густую шевелюру, тяжело вздохнул, поднимая взор к потолку.

— Это осложняет дело… — в раздумье вымолвил он, и молодой человек невольно нахмурился. Создавалось ощущение, будто у несчастного больного на его счет были какие-то свои планы, которые поведение Рэдзеро грозило нарушить. И, надо заметить, доволен Кевин этим ощущением совершенно не был — быть марионеткой, разменной монетой в игре этих двух людей ему совсем не хотелось.

— Тогда, может, стоит обратиться в полицию? — слова прозвучали прежде, чем он успел их обдумать.

По губам Пола скользнула насмешливая и, в тоже время — совершенно безнадежная улыбка.

— Полицию? — он покачал головой и, все так же продолжая изучать потолок, продолжил, — Полиция здесь не поможет, Кевин, поверь мне… Извини, что втянул тебя в это, — он опустил взгляд на собеседника и тяжело вздохнул, — Я не думал, что дело дойдет до этого. Угрозы Шона…

— Слушайте, — Энни, некоторое время честно хранившая молчание и не вмешивавшаяся в беседу брата с фельдшером, наконец не выдержала, — Но ведь его слова не были прямой угрозой. Это же был просто намек, может, не стоит так уж?..

— В устах этого человека, Энни, — Пол перевел взгляд на сестру, слегка сдвигая брови, — Даже такой намек является прямой угрозой, уж поверь мне. И, по правде говоря, я бы рекомендовал Кевину действительно оставить все эти дела, забыть обо мне и о Рэдзеро, и жить дальше… — он поморщился, — Вот только я не уверен, что Шон о нем забудет, — он потер лоб и мрачно закончил, — С ним я вообще ни в чем не уверен.

— Кроме того, что он способен перешагнуть через мой труп, — не менее мрачно откликнулся Кевин и, в свой черед вздохнув, немного опустил плечи. Энни, побледнев при этих словах, испуганно перевела взгляд с брата на нового знакомого, затем обратно.

— Он и в самом деле… Так вы знали?

Хилхэнд, поймав на себе укоризненный взор больного и только сейчас сообразив, что, пожалуй, говорить об этом в присутствии девушки не стоило бы, недовольно мотнул головой, стараясь не поморщиться при этом. Необходимость отслеживать собственные слова при обсуждении столь серьезной и, возможно, угрожающей ему самому ситуации, его несколько напрягала.

— Нет. Так сказал ваш брат, хотя и не объяснил толком ничего… Кстати, можешь приступать к объяснениям, — молодой человек, легко передав эстафетную палочку Полу Галейну, чуть приподнял уголок губ, — Мы вполне готовы выслушать тебя, не правда ли, Энни?

Девушка, на самом деле, совершенно не готовая слушать кровавые подробности общения ее брата с Шоном Рэдзеро, неуверенно кивнула и, устроившись поудобнее на краю кровати, где и сидела все это время, просительно глянула на мужчину.

— Только прошу, Пол… Без страшных подробностей, ладно?

Лицо Галейна приняло откровенно усталое выражение.

— Я постараюсь, — довольно отстраненно откликнулся он и, протерев обеими руками лицо, перевел взгляд на единственное здесь окно, собираясь с мыслями, дабы начать рассказ.

— Полагаю, ни для кого в этом городе не может быть секретом то, что кроме официальной власти здесь существует еще и власть криминальная, люди, которые делают все, что им заблагорассудится без оглядки на закон, полностью убежденные в собственной безнаказанности. Впрочем, нельзя сказать, чтобы уверенность их была безосновательна — покуда возглавляет этот конгломерат человек по имени Трес, никто и в самом деле не может их тронуть. Откуда он появился, кто он такой — этого не знает никто. Но ни для кого не секрет, что в случае неприятности, постигшей кого-то из его людей, Тресу довольно сделать один звонок и проблемы разрешаться, словно по волшебству. Никто не знает настоящего его имени, никто не видел его лица, он — это только прозвище, данное ему за то, что поговаривают, будто в настоящем его имени всего лишь три буквы. Иногда можно подумать, что Трес — фигура совершенно абстрактная, можно усомниться в самом его существовании, однако, самые приближенные знают, что он существует, общались с ним, хотя так и остались в неведении насчет его внешности. Шон Рэдзеро относится к таким приближенным. Как я уже говорил, парень достаточно опасен для того, чтобы работать на Треса, но при этом достаточно умен, чтобы, притворяясь подчиненным, создать практически полноправное партнерство. Этот человек олицетворяет собою одно из самых, на мой взгляд, страшных сочетаний — в нем прекрасно уживаются и ум, и сила, и невероятная жестокость вкупе с безжалостностью… Говоря начистоту, я никогда не хотел попасться ему на пути, ибо, хоть и не считаю себя слабаком, но все же опасаюсь и всегда опасался после этой встречи более не увидеть неба, — он перевел взгляд за окно, где синел чистый, ясный небосклон и, вздохнув, продолжил свой безрадостный рассказ, — Однако, случилось так, что мне все-таки довелось пересечься с этим парнем. И началось это с того, что я, очень давно разыскивая одну, важную мне и, как я полагал, только мне, информацию, неожиданно нашел ее. Произошло это и в самом деле случайно, однако, заполучив в процессе поисков некоторую паранойю, я предпочел уничтожить все ее следы, сохранив лишь в своем сознании, да в виде шифра, что, впрочем, было довольно равноценно, поскольку шифр этот понять и прочесть способен только я. Я так и поступил, не раздумывая, да и, признаюсь, в глубине души не слишком-то веря, что кого-то еще может заинтересовать такая ерунда… Но, как показала практика, я в глубине себя ошибался, тогда как паранойя моя оказалась абсолютно права, ибо Трес тоже интересовался этим. И, узнав о том, что кто-то по имени Пол Галейн добрался до нужных сведений раньше него, он, разумеется, возжелал побеседовать со мною по душам. Однако, коль скоро внешность свою он скрывает, демонстрировать ее незнакомцу он, конечно, не захотел, посему провести воспитательную беседу поручил своему цепному псу, своему страшному партнеру — Шону Рэдзеро.

Мужчина замолчал, переводя дух. Говорить он пытался, действительно избегая страшных подробностей, как того просила его сестра, однако, немного увлекаясь собственным рассказом, сбивался и сейчас изо всех сил пытался сообразить, как помягче пересказать ту самую беседу, о которой упомянул. Наконец, все еще не уверенный в том, что избрал верный путь, он продолжил.

— Не подозревая о тучах, сгущающихся над моей головой, я продолжал спокойно жить своей жизнью — занимался делами, ездил за покупками, ходил в гости к сестре… Так случилось и в тот раз, неделю назад. Я зашел в знакомый подъезд, намереваясь подняться на третий этаж, но успел сделать лишь несколько шагов, когда кто-то невидимый схватил меня сзади и приставил нож к моему горлу. Я замер, ничего не понимая, а незнакомец тихо произнес, что Тресу нужна от меня некоторая информация, и что я, должно быть, понимаю, какая. Я понимал. Понимал прекрасно, — я не мог знать ничего, кроме того, что было важно мне, что могло бы заинтересовать такого человека, как Трес. Но предоставлять ему эти сведения я не собирался, поэтому попытался сделать вид, что не имею понятия, о чем идет речь. Как сознаю сейчас, в этом и была моя ошибка — играть со столь опасным человеком нельзя, это может иметь слишком… далеко идущие последствия. Я плохо помню, что происходило дальше. Он держал нож у моего горла, я был морально готов к тому, что он перережет мне его, но вместо этого вдруг ощутил укол. Или сначала последовал удар?.. Я помню, он оглушил меня, а укол, быть может, сделал уже в квартире… Как бы там ни было, а в голове помутилось практически сразу, во всем теле появилась какая-то очень неприятная, гадкая слабость и я, почти не в силах держаться на ногах, стал наваливаться на него. Он легко подхватил меня и поволок к лифту. Я шел, совершенно не в состоянии сопротивляться, шатаясь, как пьяный; шел, думая, что поднимаюсь на эшафот, но не мог не идти. Помню, как ярко высветилась нажатая им кнопка в лифте, как полыхнула в моем сознании цифра на ней — цифра три… Потом… — мужчина неуверенно потер лоб, — Помню несколько дверей, он открыл одну, втолкнул меня внутрь… Не отпирал, а просто открыл — должно быть, знал, что отпирать будет неудобно и подготовился. Я упал. Дальнейшее рассказывать не буду, не хочу пугать подробностями, но было больно и как-то особенно отвратительно — я не мог шевелиться, не мог сопротивляться, в какой-то момент я почувствовал, что не могу даже говорить — язык как будто одеревенел, мне казалось, что я умираю или даже, быть может, уже умер. Не знаю, сколько времени это продолжалось. Иногда я терял сознание, потом приходил в себя. Он все время повторял что-то, требовал отдать… Но отвечать я не мог. Потом все закончилось и я, в очередной раз придя в себя, с удивлением услышал, что он вызывает скорую — вероятно, осознал, что несколько перестарался и что информации от меня ему получить не удастся. Я помню еще, как он сказал мне, что машина скоро прибудет и что сегодня я не умру, после этого отключился. Когда пришел в себя, в комнатушке уже был Кевин.

Пол умолк, всем своим видом давая понять, что рассказ завершен. О своем общении с Рэдзеро он говорил отстраненно, словно бы не придавая особого значения собственным словам, однако, Кевин, пристально следящий за рассказчиком, заметил несколько раз скользнувшую по его лицу тень боли и, понимая, что вспоминать о случившемся ему достаточно неприятно, тяжело вздохнул. Задавать вопросов, могущих опять всколыхнуть болезненные воспоминания больного ему совершенно не хотелось, но кое-что не давало ему покоя и не уточнить этого он просто не мог. Ему казалось даже, что не имел права.

— Что же он просил тебя отдать? — негромко произнес фельдшер, и Энни, по-видимому, в массе неприятной информации упустившая эти слова брата, вздрогнув, подняла голову. Сам Галейн, хмурясь, недоуменно глянул на собеседника.

— Что?

— Ты сказал, Шон требовал, чтобы ты что-то отдал, — напомнил молодой человек, чуть сдвигая брови, — Что? Неужели ты, в угоду паранойе, носишь шифровку с собой?

Повисло молчание. Пол, склонив голову набок, пристально изучал до удивительного внимательного и догадливого собеседника, Энни, переводя взгляд с одного на другого, молча ожидала ответа брата. Говорить что-либо сейчас она не хотела, не очень-то хорошо и зная, что в такой ситуации можно сказать.

Наконец, мужчина, все так же не произнося ни слова, легко усмехнулся и, неожиданно подняв руки, легким, уверенным, явно многократно отточенным движением, вынул из уха серьгу, затем протягивая ее растерявшемуся фельдшеру.

— Смотри.

Кевин неуверенно принял протягиваемый ему предмет, внимательно изучая его. Однако, ничего необычного взгляду его не предстало — он сжимал в пальцах самую обыкновенную сережку, кольцо со свисающим с него металлическим крестом, быть может, нетривиальную по форме, но более ничем не примечательную. Он поднял голову и вопросительно приподнял брови. Пол, пристально следящий за ним, чуть покачал головой. Похоже было, что внимательность фельдшера начинает разочаровывать его.

— Она ровная?

Вопрос на несколько мгновений поставил молодого человека в тупик. Он вновь опустил взгляд на серьгу в своих руках, неуверенно провел пальцем по металлической полоске — нижней части креста, и, нахмурившись, склонил голову набок, поворачивая предмет к свету и старательно вглядываясь в него.

— Здесь какие-то точки, полоски… Плохо видно… — голос парня прозвучал неуверенно, однако, почти сразу, подстегнутый внезапной догадкой, обрел твердость, — Азбука Морзе?

Галейн довольно улыбнулся. Сидящему перед ним парню он доверял и, хоть и не особенно рвался раскрывать все свои тайны, тем более в присутствии сестры, которая могла бы заволноваться, все же обрести в его лице союзника был рад, тем более, что союзник этот производил впечатление человека, можно сказать, перспективного.

— Ты и в самом деле очень умный парень, Кевин, — произнес он и, кивнув, протянул руку за серьгой, дабы вернуть ее на законное место, — Но она несколько… адаптирована под мои нужды и запросы.

— И прочесть ее способен лишь ты… — медленно проговорил его собеседник, отдавая требуемый предмет. Пол, не отвечая, согласно моргнул, вдевая серьгу обратно в ухо.

Фельдшер неодобрительно покачал головой. Поведение столь яростно защищаемого им на протяжении всей последней недели человека выглядело откровенно безрассудным, очень рискованным и, в свете присутствия в его жизни таких людей, как те, о которых сам он только что говорил, даже глупым, чем совершенно не устраивало самого Хилхэнда. Как можно, в конце концов, защищать человека, который сам с радостной готовностью лезет на рожон?

— Лучше всего все прятать на виду, — Галейн пожал плечами и, ухмыльнувшись, слегка подмигнул ему, — Не думаю, что Тресу или Рэдзеро известно, где именно записан сам шифр. Им хочется, чтобы я рассказал все сам и, пока они пребывают в уверенности, что других путей узнать информацию у них нет — я в безопасности. Потому что как только я стану им не нужен… — Пол поморщился и с неохотой продолжил, немного понижая голос, — Если Шон Рэдзеро решит избавить мир от чьего-то существования, этого человека не спасет ничто — ни крепкие засовы, ни стены, ни люди с оружием… И я бы не хотел оказаться в таком положении. Ты чего?

Кевин, без особенного внимания слушая Пола, сидел, закрыв лицо руками. Услышав обращенные к нему слова, он вздрогнул и, продолжая касаться одной рукой лба, другой потер переносицу. В лице его явственно угадывалось какое-то напряжение.

— Очень много информации… — голос молодого человека прозвучал несколько приглушенно, — Голова разболелась. Слушайте… вы не против, если я пойду попрошу у Гилберта таблетку?..

Энни, переглянувшись с братом, удивленно моргнула. Спрашивать разрешения в подобной ситуации показалось ей немного странным, однако, учитывая некоторые, уже знакомые ей, аспекты поведения этого парня, было довольно предсказуемым.

— Иди, конечно, — озвучил ее и свое мнение брат, слегка пожимая плечами и, проводив молодого фельдшера, идущего к выходу из палаты чуть пошатываясь и непрестанно держась за голову, взглядом, повернулся к сестре.

***

В далекой вышине раскатисто громыхнуло и по подоконнику забарабанили твердые капли неожиданно хлынувшего ливня. Сильный порыв ветра подхватил его косые струи и резко швырнул в окно, словно стараясь, вышибив его, проникнуть в комнату. Деревья, сгибаясь под жестоким натиском беспощадного урагана, зашумели листвой, закачались, заметались за стеклом, царапая его ветвями.

Молодой человек, расслабленно полулежащий в глубоком мягком кресле, оторвался от книги и, запрокинув голову, бросил равнодушный, бездумный взгляд на окно. Океанский шторм, бушующий на немного пожелтевших от времени страницах, казалось, вырвался из повествования, воплощаясь в реальности и теперь, лишенный возможности играть с волнами, грозил обратить весь город в море.

Парень мотнул головой, сбрасывая легкое наваждение и, взъерошив по старой привычке светлые волосы, устроился поуютнее, немного присползая в кресле, закидывая длинные ноги на стоящий возле него круглый пуф и, вновь обращая свой взгляд к книге, погрузился в морскую битву, разыгрывающуюся на ее страницах.

На улице продолжала неистовствовать непогода, в романе дьявольский ветер рвал паруса, сбивая суда с курса и сшибая их бортами, но в маленькой гостиной небольшого двухэтажного домика было уютно и тепло. Высокий торшер позади кресла давал довольно света для чтения, с кухни тянуло приятным, будоражащим аппетит, ароматом и доносилось тихое побулькивание, и вся эта обстановка навевала такое умиротворение, такое спокойствие, что неожиданно раздавшийся в почти абсолютной тишине телефонный звонок заставил молодого человека вздрогнуть.

Оглянувшись по сторонам и обнаружив противно верещащий (играла его любимая мелодия) аппарат на тумбочке, находящейся вполне в пределах его досягаемости, парень вздохнул и, пытаясь одновременно не изменить положения, дотянуться до телефона и удержать книгу, едва не уронил последнюю. Тихо чертыхнувшись, он с видимым неудовольствием, но все же достаточно легко поднялся на ноги и, схватив мобильный, безо всякого энтузиазма принял вызов. Номер на дисплее не был ему знаком, и в тоже время не оставлял сомнений в личности абонента — с неизвестных номеров мог звонить лишь один знакомый ему человек.

— Слушаю, — голос его звучал спокойно, размеренно, но с ясно прослеживаемыми в нем нотками холода, — Трес?

— Только не делай вид, что не узнал, — отвечающий ему голос так и сочился насмешкой, — Появилась новая информация. Что ты выяснил?

Парень, словно забыв о том, что собеседник не видит его, равнодушно пожал плечами.

— Пока ничего.

— Кажется, я велел тебе найти Дикса, — судя по тону, говорящий явно нахмурился. Его собеседник фыркнул.

— Знаешь, я не могу выйти на улицу и спрашивать каждого встречного, не Дикс ли он. На парня не так просто выйти, тем более, что кроме прозвища о нем ничего неизвестно… — он ухмыльнулся и провокационно прибавил, — Как странно, мне это напоминает еще кого-то. Не знаешь случайно, кто это может быть?

— Я не предрасположен к шуткам, Рэдзеро, — в голосе говорящего зазвенела сталь, однако, на собеседника его это явно не произвело должного впечатления. Зевнув, он оглянулся через плечо и, снова опускаясь в мягкое кресло, опять закинул ноги на стоящий перед ним пуф.

— Тебе определенно надо развивать чувство юмора, босс, — говорил молодой человек нарочито развязно, словно желая продемонстрировать свое несколько наплевательское отношение к тому, кого звал «боссом», — Что там у тебя за информация?

В трубке повисло недолгое молчание; откуда-то донесся плохо различимый шум. Парень, вслушавшись, сумел различить несколько голосов и чьи-то шаги.

— Потом сообщу… — ответ прозвучал немного отстраненно, чудилось, что человек, именующий себя Тресом, куда-то спешит, — Найди Дикса, Шон. И побыстрее!

— Вас понял, босс, — Шон, ухмыльнувшись приказу, равнодушно отодвинул телефон от уха и, прерывая разговор, сбросил вызов. А затем, лениво потянувшись, почти бросил аппарат обратно на тумбочку и снова схватил книгу, абсолютно не намереваясь портить столь чудесный и умиротворенный вечер поисками какого-то парня. Взгляд его безошибочно выхватил из текста предложение, на котором он был прерван и блондин, вновь расслабленно устроившись в кресле, с наслаждением снова погрузился в чтение.

— Все готово!

Женский голос, донесшийся с кухни, заставил молодого человека, тяжело вздохнув, бросить на любимое произведение взгляд, полный страдания. Чувствовалось, что спокойно почитать ему сегодня не удастся.

— Сейчас иду, — не слишком громко и достаточно равнодушно отозвался он и, искренне намереваясь лишь дочитать начатое предложение, опять уткнулся в книгу. Морская битва на ее страницах продолжалась, набирала обороты, события все накалялись и секунды, беззастенчиво слагаясь в минуты, полетели мимо молодого человека, мгновенно забывшего обо всем на свете, в какую-то неведомую даль.

Очнулся он от того, что книга в его руках пару раз странно дернулась и слуха его коснулся негромкий стук. Непонимающе заморгав, он поднял взор, с большим трудом снова отрываясь от повествования и растерянно воззрился на стоящую рядом с креслом пожилую женщину, только что постучавшую костяшками пальцев по обложке его любимого издания.

— А?..

— Я сказала, что все готово, — женщина, мягко улыбаясь, слегка покачала головой, — В который раз ты уже перечитываешь эту книгу?

Блондин, со вкусом потянувшись, заложил повесть чем-то, попавшимся ему под руку и, скинув ноги с пуфа, легко поднялся, пожимая плечами.

— Не помню. Но она помогает мне расслабиться, а расслабление, как тебе известно, — вещь достаточно необходимая, — и, завершив тираду обворожительной улыбкой, он уверенным шагом направился в сторону ванной комнаты, дабы вымыть перед ужином руки.

Собеседница последовала за ним.

— Однако с твоим образом жизни не стоило бы так сильно отключаться от всего окружающего. Это может сослужить тебе плохую службу, Шон.

— Брось, ба, — в ванной зашумела вода, возвещающая о начале водных процедур и парень несколько повысил голос, перекрывая ее шум, — Ты прекрасно знаешь, — так расслабиться я могу только здесь. Я же не дурак, чтобы позволять себе отключаться, находясь на работе.

Женщина, предпочитая ничего не говорить, слабо кивнула и, вздохнув, чуть покачала головой. Она была еще далеко не стара и, вопреки расхожему мнению, витавшему некогда среди сплетников, «старушкой» называть ее было бы слишком преждевременно, — она лишь начинала входить в пору своей прекрасной, роскошной осени, только приближаясь к царственному увяданию. Но жизнь ее, еще могущая бить ключом, была всецело посвящена внуку — никого иного не видела она вокруг, ничьи дела не интересовали ее и ничьим словам она не верила так, как всегда верила ему. Впрочем, нельзя сказать, чтобы она полагала свою жизнь хоть сколько-нибудь пустой, или не была удовлетворена ею, — нет, совсем наоборот, ей казалось, что более полной, чем сейчас, жизнь ее быть попросту не может.

Внука она обожала. Получив его, этот подарок непутевой дочери, рожденной ею в достаточно раннем возрасте, когда ей самой едва исполнилось тридцать лет, она привязалась к мальчику мгновенно, заботилась о нем так, как не каждая мать может заботиться о родном сыне. Она растила его после побега дочери, она его воспитывала, учила, помогала с уроками, она любила его безумно и сильно, гордясь им вопреки даже тому, кем он стал.

Шон платил ей тем же. Вновь вопреки мнению сплетников, обвинявших его едва ли не в убийстве бабушки, он обожал ее, за нее готов был любому перегрызть глотку, старался заботиться изо всех сил, обеспечивая ее быт и, хоть и жил постоянно на другой квартире, был довольно частым гостем в приобретенном им для нее домике.

И поэтому сейчас он говорил чистую правду — нигде, кроме как здесь, полноценно расслабиться он не мог. И поэтому бабушка, прекрасно понимая, что внук не обманывает ее (она знала, что ее он не обманывает никогда), тем не менее, волновалась, беспокоилась за него, опасаясь вероятных неприятностей.

Вода в ванной перестала шуметь. Молодой человек, небрежно вытерев руки висящим на крючке пушистым полотенцем, провел ладонью по волосам, вновь взъерошивая их и, уже покидая ванную комнату, оглянулся на себя в зеркало. На губах его возникла кривоватая улыбка, таящая в себе насмешку над, казалось, целым миром.

— Он жизнями людскими играет филигранно, даря благословение священным водам Ганга… — пробормотал он себе под нос и, едва не налетев на бабушку, широко улыбнулся ей, легко пожимая плечами и, словно давая объяснение собственным действиям, прибавил, — Благословенны воды Ганга.

— И снова у нас из крана течет священная индийская река, — женщина хмыкнула и, направляясь на кухню, предпочла сменить тему, — Тебе кто-то звонил?

— Да, Трес, — Шон, зайдя следом за ней, присел на уютный угловой диванчик, стоящий вдоль стены и огибающий собою стол и, облокотившись на последний, подпер щеку кулаком, — Темнит что-то опять. Пропадал где-то почти неделю, теперь объявился со словами о новой информации, рассказывать ее не пожелал, зато выразил претензию тем, что я не нашел столь необходимую ему личность.

— Что же это за личность? — его собеседница, наложив полную тарелку еды, поставила ее перед внуком, сама присаживаясь напротив, — И зачем она ему?

Парень, уже успевший благодарно кивнуть и начать есть, ухмыльнулся с набитым ртом.

— Это он, ба. Парень один, очень знающий, надо сказать, парень. Тут, в общем-то все просто: у него есть необходимая Тресу информация и он хочет получить ее, но для начала парня надо разыскать… — он сделал небольшую паузу и, проглотив кусочек мяса, прибавил, — А кроме прозвища о нем никто ничего не знает.

— Как и о самом Тресе, — заметила женщина и, налив в стакан воды из стоящего на столе кувшина, подвинула его к внуку. Ей, как никому, были известны его пристрастия и привычки, посему, не сомневаясь, что по прошествии нескольких секунд после начала ужина Шон захочет пить, она предпочла заблаговременно обеспечить его водой. Блондин снова благодарно кивнул.

— Спасибо. Про Треса да, я ему сказал тоже самое. Хотя вообще ну его сейчас, — он слегка поморщился, запивая ужин несколькими глотками воды, — Говорить о работе во время ужина — это уже попахивает чем-то неприличным. Лучше угадай, кого я не так давно встретил, — голубые глаза молодого человека чуть сузились, придавая его лицу откровенно хитрое выражение, и собеседница его, вопросительно приподняв брови, чуть повернула голову вбок, взирая на внука искоса.

— Кого же?

— Гилберта, — парень хмыкнул и, отправив в рот еще один кусок мяса, откинулся на спинку дивана, скрещивая руки на груди, — Правда, меня он не узнал.

Бабушка молодого человека, явно не сразу осознавшая его слова, непонимающе нахмурилась. Близких имен в жизни ее внука было не так уж и много, однако для прозвучавшего только что срок давности уже вышел и вспомнить его было не так-то легко.

— Гилберта?.. — рассеянно повторила она, старательно роясь в собственной памяти и, наконец, понимающе кивнула, — Ааа, это тот мальчик? Гилберт Диксон, помню, да-да…

— Да-да, — Шон невнимательно качнул головой, по-видимому, больше погруженный в собственные воспоминания, чем сознающий реальность, — Тот, который благополучно бросил меня одного.

— Его просто перевели в другую школу, — подобный разговор в свое время повторялся не единожды и собеседница блондина, недовольная возобновлением беседы, досадливо вздохнула, — Я ведь уже объясняла тебе. Гилберт был совершенно не причем, его отец, мистер Диксон…

— Погоди, — внезапная догадка, осенив сознание парня, заставила его, выпрямившись, пытливо взглянуть на бабушку, — Как, ты сказала, его фамилия?

Женщина, удивленная столь неожиданным интересом к персоне давно потерянного персонажа из прошлого ее внука, пожала плечами.

— Диксон.

— Надо же… — протянул Шон и, словно пытаясь скрыть улыбку, так и расплывающуюся на губах, провел по верхнему ряду ровных зубов языком, — А я и забыл. Знаешь, бабуль, похоже, ты сейчас помогла мне найти одного очень важного человека, спасибо. Надо будет пообщаться с ним…

Бабушка, прекрасно знающая, что должны означать такие слова ее внука, слегка вздохнула. Виделись они с ним часто, но все время как-то урывками и сейчас ее надежды на спокойное общение без спешки вновь оказались попраны. Причем, судя по всему, ею же самой, что было неприятно вдвойне.

— И как скоро ты планируешь пообщаться с ним? — безо всякой радости осведомилась она. Молодой человек легко пожал плечами, бросая быстрый взгляд на настенные часы.

— Часа через два, полагаю. Сейчас там чересчур много лишних людей, а вот к вечеру съезжу.

Женщина слегка нахмурилась.

— На мотоцикле?

Парень, ухмыльнувшись, развел руками, едва не уронив кусочек чего-то с вилки.

— Для санок-то сейчас не сезон.

Бабушка, не поддержав шутку, нахмурилась сильнее. Как и, пожалуй, всякой любящей и заботливой бабушке, ей были неприятны гонки внука на мотоцикле, вызывая вполне закономерные опасения за его жизнь и здоровье.

— У тебя есть машина.

— Да, но на мотоцикле удобнее, — легко отозвался Шон, — В машине сидишь, как в коробке, никакого свежего воздуха, никакого простора… На мотоцикле же совсем другое.

— На мотоцикле опаснее!

Парень вздохнул. Подобные споры были для него не в новость, да и не были редки и он, хоть и понимал чувства бабушки, несколько утомился постоянно отстаивать свою точку зрения. Собеседница его, услышав этот вздох, поморщилась и подняла руки, показывая, что сдается.

— Хорошо, хорошо. Тебя не переубедишь… — она примолкла и, выдержав на протяжении нескольких секунд чуть затянувшуюся паузу, с неожиданной серьезностью прибавила, — Прошу только об одном, Шон. Не снимай перстень.

Сапфир на пальце Рэдзеро сверкнул яркой искрой, отражая пойманный свет лампы. Шон улыбнулся. Украшение было ему дорого, и просьба бабушки казалась почти лишенной смысла, однако, требовала проявления уважения. Он протянул через стол руку и мягко сжал пальцы собеседницы. Улыбка его обрела явственно мягкий, нежный оттенок, отражая всю питаемую им к этой женщине любовь.

— Никогда, — негромко откликнулся он.

***

— Гилберт.

Молодой мужчина, заполняющий толстый журнал учета поступивших и выписавшихся больных, поднял голову, обращая взгляд ко входной двери. Рабочий день близился к завершению и он, оставаясь в одиночестве на страже порядка до прихода ночной медсестры, предпочитал заканчивать обыденные дела, сидя в комнате отдыха. Знакомый голос отвлек его от них и мужчина, увидев не менее знакомую фигуру, чуть заметно приподнял брови.

— Я думал, ты общаешься со своим цыганом. У тебя ко мне дело?

— Даже два, — Кевин утвердительно кивнул и, потерев висок, начал с того, что беспокоило его в первую очередь, — Таблетка от головной боли и… я хотел поговорить с тобой.

Гилберт равнодушно пожал плечами, снова опуская взгляд на журнал.

— Говори. Таблетки в аптечке, — он слегка кивнул в сторону последней, не поднимая головы и, не желая отвлекаться от дел, продолжил писать.

— Собственно, я просто хотел предупредить тебя, — Кевин, уже давно привыкший к манере поведения и общения этого человека и ни капли не обижающийся на него, спокойно прошествовал в указанном направлении, распахивая дверцу шкафчика с красным крестом, — Чтобы ты был очень осторожен с этим парнем, Шоном Рэдзеро.

Рука Гилберта, уверенно и быстро выводившая буквы, чуть дрогнула и замерла.

— С кем? — голос его звучал все так же ровно и спокойно, отчасти даже равнодушно, поэтому молодой человек, который, склонившись, разыскивал необходимое лекарство, сделал для себя вывод, что слова его собеседника не заинтересовали.

— Ну, тот парень, блондин, — он, наконец, выудил из обилия препаратов блистер с единственной оставшейся там нужной ему таблеткой и, оглянувшись через плечо, прибавил, — Его так зовут — Шон Рэдзеро.

— Да? — Гилберт чуть повел бровью, возвращаясь к письму, — Необычная фамилия.

— Пожалуй, — Хилхэнд, вздохнув, наполнил водой из чайника пластиковый стаканчик и, добывая таблетку, продолжил, — Как бы там ни было, Гилберт, он — очень опасный человек, правда, опасный. Я, конечно, понимаю, Пола завтра переводят, и он больше не будет иметь к тебе отношения, но на всякий случай держись подальше от этого парня.

— Хорошо, — ответ молодого мужчины прозвучал точно также ровно и безразлично и Кевин, в очередной раз убедившись, что его слова не произвели на собеседника ровным счетом никакого впечатления, лишь едва заметно неодобрительно качнул головой. А затем, приняв, наконец, таблетку, уверенно направился к выходу из комнаты отдыха, скомкано попрощавшись с находящимся в ней человеком.

Гилберт остался один. Еще несколько секунд он писал, старательно выводя буквы, стремясь сделать их как можно более аккуратными и разборчивыми, затем медленно отложил ручку и, поднявшись на ноги, сам направился к чайнику, дабы выпить несколько глотков воды. Наливая ее, он слабо улыбнулся, тотчас же погрустнел и, тяжело вздохнув, помотал головой, будто бы опровергая какие-то свои мысли…

…Возвращаясь в палату, Кевин едва не столкнулся с покидающей ее Энни.

— Вы уже уходите? — молодой человек, решительно не ожидавший от сестры больного такого поведения, удивленно перевел взгляд с нее на восседающего с довольно строгим видом Галейна и, нахмурившись, осторожно поинтересовался, — Что-то… что-то случилось?

— На улице дождь, — ответ последовал не от девушки, а со стороны несчастного больного и Кевин, не совсем поняв его заявление, слегка склонил голову набок, пытаясь сообразить, с какого боку здесь взялся дождь и какое вообще он имеет отношение к пребыванию в палате девушки.

— Пол считает, что мне лучше отправится домой, — Энни тяжело вздохнула, оглянувшись через плечо на брата, — Потому, что уже поздно, потому, что идет дождь, который собирается стать грозой…

Фельдшер, все-таки не совсем наблюдая в этих словах логику, в растерянности покрутил головой. На его, сугубо личный, никому не навязываемый, взгляд, лучше было бы как раз переждать дождь, находясь здесь, в сухом и теплом помещении, а не гулять под ним, рискуя подхватить простуду.

— Тогда давайте я отвезу вас, — дойдя в мыслях до простуды, он мгновенно принял решение, — Что же вы будете под дождем ходить?

Девушка, явственно польщенная этим предложением, заулыбалась, отрицательно качая головой.

— Не стоит. Спасибо, правда, но не стоит — Пол вызвал своего знакомого таксиста, у него очень мощная машина, как раз для этой погоды.

Молодой человек понимающе кивнул, старательно скрывая некоторое недовольство, даже, возможно, обиду. Конечно, куда уж его старой развалюхе возить под дождем красивых девушек с синими глазами — для этого существуют незнакомые таксисты на мощных машинах!

— Кевин… — голос Энни отвлек его от мысленного негодования, побуждая вопрошающе приподнять брови. Девушка что-то протягивала ему, дополняя действия просительным взглядом.

— Я хотела попросить вас… если что-нибудь случится, пожалуйста, позвоните мне, ладно? А то, вы же знаете, этот человек, — она оглянулась через плечо на брата, скорчившего в ответ недовольную рожу, — Мне о себе сообщать ничего никогда не желает. Но на вас я же могу надеяться?..

В руке она сжимала визитку, вероятно, свою, и уверенно протягивала ее собеседнику. Тот, мельком глянув на явно абсолютно недовольного таким поворотом событий Галейна, негромко хмыкнул и, приняв карточку, согласно кивнул, чуть улыбнувшись.

— Конечно. Не беспокойтесь, я уверен, что теперь все будет хорошо… Но, если что, я позвоню вам, обещаю, — и, завершив несколько скомканные заверения в исполнении просьбы, он слегка подмигнул собеседнице.

Энни, улыбнувшись, только благодарно кивнула и, пробормотав слова прощания, все-таки покинула общество больного и фельдшера, напоследок оглянувшись на них через плечо.

Кевин, сам проводив ее взглядом, повернулся, уверенно заходя в палату и прикрывая за собою дверь.

Пол Галейн продолжал восседать на больничной койке с видом наследного принца крови, почему-то обнаружившего под собой вместо мягкого трона жесткую муниципальную постель, и внимательно созерцал, как молодой человек, засовывая по пути визитную карточку в карман штанов, проходит через всю палату к окну.

— Ты мог бы тоже отправиться домой, — негромко вымолвил он наконец, несколько утомившись созерцать внимательно глядящего на дождь фельдшера. Тот, не оборачиваясь, слегка хмыкнул.

— У меня же нет знакомого таксиста на супермощной тачке. А мою может смыть.

Пол фыркнул и проницательно прищурился.

— Интересно, откуда у меня взялось ощущение, что ты ревнуешь мою сестру?

— Вот уж не знаю, — Кевин недовольно дернул плечом, все также не желая поворачиваться к собеседнику, — Я скорее ревную свою машину, которая недостойна возить ее.

— Ну-ну… — Галейн насмешливо улыбнулся, однако, развивать тему не стал, — Что же ты собираешься делать? Дождь планируется явно затяжной, собираешься всю ночь охранять меня вместо своего приятеля?

— Я хотел поговорить с тобой, — молодой человек, нахмурившись, слегка сжал пальцами подоконник и, глубоко вздохнув, продолжил, — Мне непонятно твое поведение… в отношении меня.

Собеседник его, ожидавший, надо заметить, от этого парня многого, но никак не столь неожиданных выпадов в свою сторону, непонимающе моргнул и, скрестив руки на груди, откинулся на подушку. До этого мига он сидел практически вертикально, выпрямив спину так, что к кровати она образовывала перпендикулярную линию.

— Не понял, а что с моим поведением не так?

Кевин помолчал. Объяснить свои чувства постороннему человеку для него всегда было довольно затруднительно, а здесь, к тому же, вполне возможно, пришлось бы делать и некоторый экскурс в собственное прошлое, что смущало молодого человека еще сильнее. Бросаться с распростертыми объятиями на шею каждому встречному, раскрывая ему свою душу, он не привык.

— Просто ты, понимаешь… — он замялся, кусая себя за губу, — Ты ведешь себя так, словно я — твой друг. И словно наша дружба длится уже давно… А я ведь просто отвез тебя до больницы, да не пускал к тебе того парня, мы даже и не общались толком!..

— Кевин, — Пол, усмехаясь, поднял руку, останавливая немного разошедшегося собеседника, — Во-первых, ты фактически спас мне жизнь. Шон, конечно, не планировал убивать меня, но явно увлекся и чем для меня могло это обернуться, неизвестно. К тому же, ты не пускал его ко мне все это время, и это я тоже очень ценю, тем более, если теперь дело дошло до угроз с его стороны… Ну, и потом, мы ведь были знакомы с тобою прежде. Ты не помнишь?

Хилхэнд, в свой черед совершенно не ждавший подобных заявлений, недоуменно хмурясь, повернул голову, бросая на собеседника вопросительный взгляд через плечо.

Мужчина, убедившись в том, что парень и в самом деле не припоминает их прошлой встречи, слегка вздохнул.

— Ты заказывал у нас диван, и мне пришлось приехать самому, ребята были заняты. Я не носил тогда серьгу и, пожалуй, не столь сильно смахивал на цыгана — просто смуглый мужик, не более того. Наверное, поэтому ты меня и не запомнил.

— Диван?.. — Кевин медленно повернулся всем корпусом, потирая лоб и старательно роясь в памяти, — Но диван я заказывал… Подожди, ты хочешь сказать, что работаешь в «Гало»? — взгляд молодого человека исполнился изумления и неподдельного уважения. Чувствовалось, что названная компания вызывает у него самые приятные чувства и ассоциации.

— В некотором роде, — Галейн легко улыбнулся, немного приподнимая подбородок, — Я основатель этой небольшой фирмы и, соответственно, ее владелец.

— Ты… то есть… Небольшой?? — Хилхэнд, приоткрыв от изумления рот, сделал несколько шагов на нетвердых ногах и практически упал на стоящий неподалеку стул, пристально и недоверчиво вглядываясь в кусающего губы собеседника, — Ты шутишь?? Да «Гало», это же… Это же крупнейшая фирма-производитель мебели в нашем регионе! Все знают «Гало», у меня дома вся мебель от «Гало» — диван, шкаф, кровать тоже, кажется… Думаю стол поменять, тоже хочу туда обратиться… — он говорил, совершенно увлекшись собственным удивлением, почти не обращая внимания на внимающего ему мужчину. Известие о том, что, помогая неизвестному «цыгану», помог главе довольно крупной фирмы, откровенно потрясло молодого человека. А он ведь даже не задумывался, даже не знал, не подозревал…

Пол, улыбка на губах которого с каждым словом фельдшера становилась все шире, склонил голову в благодарном поклоне.

— Мне очень приятно слышать это, мистер Хилхэнд, — в голосе его явственно прозвучали нотки профессионального удовольствия, — Полагаю, что теперь вы вполне можете рассчитывать на крупную скидку. По знакомству, так сказать, — и, заметив помрачневшее лицо собеседника и очень явный протест в его глазах, он слегка опустил плечи, вздыхая, — Надеюсь, ты позволишь мне хоть как-то отблагодарить тебя?

Кевин неопределенно повел плечом и, облизнув губы, отвел взгляд.

— Посмотрим, — буркнул он, по-видимому, абсолютно недовольный таким предложением, — Но я помогал тебе не ради благодарности. Я думал, ты знаешь.

— Знаю, — последовал хладнокровный, совершенно спокойный ответ, — И именно поэтому хочу отблагодарить тебя. Так что ты там говорил о странностях моего поведения?

Молодой человек, уже, было, понадеявшийся избежать разговора на эту тему, не удержавшись, поморщился и, поднявшись на ноги, снова прошелся по палате. Больной следил за ним одними глазами, не поворачивая головы и ждал ответа.

— Понимаешь, просто… — Хилхэнд тяжело вздохнул и уверенно продолжил, — Ты ведешь себя так, словно мы дружим, как минимум, с детства. А мы ведь с тобой едва знакомы… — он умолк на полуслове и, неожиданно переключившись на другое, прибавил, — Зато теперь ясно, почему к тебе лезут Рэдзеро и этот, Трес.

— Я не набиваюсь к тебе в друзья! — Пол, в негодовании даже выпрямившийся на кровати, гневно сверкнул глазами, — Но ты кажешься хорошим парнем, и иметь такого друга, как ты, было бы очень… Погоди, в каком смысле ясно? — неожиданно дошедшая до его сознания последняя фраза, брошенная собеседником, вынудила мужчину, нахмурившись, даже спустить ноги с кровати.

— Ну, в прямом, — Кевин, сам немного растерявшийся от такого вопроса, вернулся обратно на стул возле кровати и, глядя на Галейна снизу вверх, пару раз моргнул, словно стремясь этим придать какой-то особый оттенок своим словам, — Владелец «Гало» априори не может быть бедным человеком. А богатство и высокий статус всегда притягивают негодяев, вне зависимости от степени их испорченности, как магнитом.

Мужчина, немного удивленный до такой степени логичным выводом, несколько секунд молчал, затем широко улыбнулся.

— Да, ты и вправду неглуп, Кевин Хилхэнд. Но на этот раз ты, увы, ошибаешься — дело совсем не в том…

— А в чем? — молодой человек, склонив голову набок, немного вытянул шею, пытливо вглядываясь в собеседника, — Что им нужно от тебя, Пол? И откуда ты знаешь Шона Рэдзеро?

Пол ощутимо вздрогнул. На лицо его, только что озаренное почти беспечной, широкой улыбкой, набежала тень; он посерьезнел и помрачнел.

— С чего ты взял, что я его знаю? — даже голос мужчины зазвучал иначе, стал тише и серьезнее, сосредоточеннее, — Когда тебя бьют, сложно в полной мере узнать того, кто бьет, ты так не считаешь?

— Считаю, — Кевин, сохраняя хладнокровную уверенность, спокойно кивнул, — Но ведь ты знал Шона еще и до этого, не так ли? Никто не знает о нем больше того, что рассказала Энни, сказал ты… — он задумчиво куснул себя за губу и чуть прищурился, вглядываясь в собеседника и пытаясь отыскать в его глазах ответ, — Никто, кроме тебя. Верно?

Пол заколебался. Сомнения, питаемые им, очень явственно отобразились на лице, и мужчина, ощутив это, поспешно отвернулся. Говорить он ничего не говорил, не опровергая слов молодого человека, но пока и не подтверждая их.

Безуспешно прождав ответа на протяжении почти минуты, Кевин устало вздохнул. На улице уже и в самом деле стемнело, за единственным окном палаты умиротворяюще шумел дождь, сознание было утомлено обилием происшедшего за день… Молодому человеку нестерпимо хотелось спать, хотелось наплевать на все и уйти домой, однако, лишь после того, как узнает всю, могущую быть столь важной, информацию. А Галейн тянул время.

— Пол… — голос фельдшера отразил всю испытываемую им усталость, не скрывая и некоторой просьбы, — Пол, я не Энни. Я понимаю, ей, при ней, ты не хотел рассказывать о своем знакомстве с таким человеком, как Рэдзеро. Сестре, должно быть, неприятно было бы слышать об этом… Но я-то тебе не брат, и я имею право знать как можно больше о парне, который рвется к тебе в палату и уже начал угрожать мне!

Пол, не глядя на собеседника, чуть поморщился и недовольно вздохнул, с видимой неохотой признавая его правоту.

— Ты правильно сказал, — негромко начал он, не оборачиваясь и мрачновато созерцая стену напротив себя, — Больше того, что тебе рассказала Энни, о Шоне Рэдзеро не знает никто. Никто, кроме меня, — он замолчал, снова поворачиваясь лицом к собеседнику и, потянув время еще немного, неожиданно спросил, — Ты ведь знаешь, что «Гало» на рынке не первый год?

Кевин, растерявшись, непонимающе и удивленно кивнул.

— Конечно. Не скажу, сколько точно, но уже давно… Помнится, у фирмы как-то были какие-то проблемы, поговаривали даже, что ее закроют, но «Гало» выстояла, соответственно… о, прости, — парень смущенно улыбнулся и сделал приглашающий жест собеседнику, — Говори ты.

Пол медленно втянул воздух, собираясь с мыслями.

— У фирмы были проблемы, — наконец медленно проговорил он, — Точнее, проблемы были у меня. И если ты расскажешь о том, что я скажу тебе сейчас, Энни, я не знаю, что я с тобой сделаю, — мужчина грозно нахмурился и веско добавил, — Ни слова. Ясно? Все это случилось еще до того, как я нашел ее, она ничего не знает и будет лучше, если останется в неведении. Ей бы вряд ли было приятно узнать, что ее брат сидел в тюрьме.

Кевин приоткрыл рот, недоверчиво взирая на рассказчика. С одной стороны, чего-то подобного, возможно и следовало ожидать, коли речь должна была идти о Рэдзеро, о преступнике, но с другой… Молодой человек еще раз внимательно оглядел собеседника. На уголовника тот похож решительно не был, на убийцу или вора — тоже.

— Не надо меня изучать, — Галейн, для которого этот осмотр не остался секретом, недовольно поморщился, — Наколок ты на мне не найдешь, табличек типа «я уголовник» тоже. Да и в конце концов, я же никого не убивал!..

— Так, — Кевин, не выдержав сумбурности повествования, решительно поднялся на ноги, прерывая рассказчика, — Я понимаю тем меньше, чем больше ты говоришь. Сделай одолжение, начни с начала и по порядку.

Мужчина поморщился еще раз и, откинувшись на подушку, скрестил руки на груди, начиная рассказ…

…История эта произошла ни много, ни мало, а восемь лет назад. Именно тогда Пол Галейн, молодой, амбициозный предприниматель, добившись этого всеми правдами и неправдами, открыл собственную фирму. Дело неожиданно пошло, быстро окупая все вложенные в него средства и очень скоро фирма «Гало» стала известна по всей округе, а к владельцу ее потекли золотые реки. Впрочем, необходимо отметить, что дела Пол вел предельно честно, никого не обманывал и, ухитряясь удерживать вполне демократичные цены на товар, сохранял при этом и высокое его качество. Заказы поступали со всей округи, люди не могли нарадоваться на «Гало», регулярно так или иначе оставляя лишь самые положительные отзывы. Галейн, видя, что дело уверенно встало на рельсы и нуждается теперь только в непрестанном поддержании имиджа, несколько расслабился. И вот тут-то, как водится, и случилась неприятность.

Сотрудники в «Гало» подобрались под стать своему руководителю — Пол специально, долго и придирчиво выбирал персонал — честные, ответственные люди, искренне радевшие за фирму, не допускавшие промахов в своей работе, а в случае чего старающиеся поскорее исправить оплошность. Однако, теперь набором персонала Галейн уже не занимался — если по той или иной причине в фирме открывалась вакансия, этот вопрос решался отделом кадров.

Как понятно из вышесказанного, на молодой фирме все шло гладко, по отлаженной схеме, без каких бы то ни было отклонений от нормы. И вдруг, неожиданно, как гром среди ясного неба, поступила жалоба от одного из покупателей. Проблема в спешном порядке была исправлена, неудобства клиента компенсированы, и начальнику дружно решили не сообщать, посчитав это лишь досадным промахом.

Однако, увы, подобные «промахи» стали повторяться все чаще и чаще. Жалобы на фирму посыпались градом, умалчивать проблемы стало невозможно и, в конечном итоге, Пол узнал о происходящем в его маленьком государстве. Медлить он не стал и тотчас же затеял собственное расследование.

Но довести его до конца не успел. Кто-то из недовольных клиентов, по его словам, уже третий раз нарвавшийся на одну и ту же проблему, не выдержав, обратился в полицию и те, видно, давно приглядывающиеся к слишком уж законопослушной фирме, заявились прямиком к ее владельцу.

Список предъявленных обвинений был обширен. Покупатели жаловались и на плохое качество, и на отвратительное обслуживание, и на неоправданно высокие цены за услуги, которые прежде стоили сущие копейки — доставка, сборка мебели, вынос старой и так далее. Пол слушал, ошарашено хлопая глазами. Создавалось впечатление, что кто-то переделал его фирму, подогнал ее под себя, действуя во вред другим и, несомненно, на благо себе… Но кто?

Галейна обвинили в мошенничестве. Завертелось судебное разбирательство, времени заниматься любимой фирмой почти не осталось… А неизвестный мошенник, засевший в ней, между тем, продолжал свое дело. В конечном итоге пылающие праведным негодованием органы, убежденные в виновности владельца «Гало», добились приговора о тюремном заключении на два месяца, уверяя, что как только он будет арестован, безобразия прекратятся.

Пол только усмехнулся в ответ. Человеком он был сильным, удар держать умел и, хоть и находился в довольно смятенном состоянии духа, демонстрировать этого не хотел.

Состоялся быстрый суд, где приговор был не вынесен, а скорее официально подтвержден и глава известнейшей компании отправился за решетку. Но не это сумело в конце концов подкосить его и, сбив с толку, погрузить в пучину мрачных мыслей.

Спустя неделю после его ареста стало известно, что безобразия на фирме прекратились. Пол был потрясен. Он был совершенно уверен, что не имел ни малейшего отношения к тому, что творилось от имени «Гало», знал, что его сотрудники не позволили бы себе грубо обращаться с покупателями, не сомневался в поставщиках сырья… Было очевидно, что кто-то неизвестный, обладающий хорошим воображением и немалыми связями, уверенно и целенаправленно подставлял его и, в конечном итоге, добился успеха.

Хуже всего было то, что даже собственный адвокат перестал верить клиенту. Все было против, все указывало именно на владельца «Гало» и, как мельком слышал последний, вроде бы были даже обнаружены какие-то бумаги, документы, подтверждающие его причастность к мошенничеству.

У Пола опустились руки. Что делать, он не знал, силы, казавшиеся некогда неисчерпаемыми, вдруг покинули его и он просто покорился судьбе, неожиданно обрушившей на него все несчастья.

Осужден он был, как уже говорилось, на два месяца. В камере, куда отправили незадачливого бизнесмена, помимо него находилось еще несколько человек, тоже сидевших за мошенничество. Привыкший слышать неприятные, а то и страшные рассказы о том, что творится за решеткой, Галейн ожидал худшего, был готов отстаивать себя чуть ли не до последней капли крови.

Но репутация и здесь пришла ему на выручку. В первый же вечер, расспросив новичка о том, кто он и как оказался здесь, «братва» единодушно выразила ему сочувствие. Удивление мужчины, вполне естественное в этом случае, было быстро развеяно — о «Гало» слышали и здесь, и относились к фирме более, чем хорошо. Когда же стало известно, что все надежды ее владельца обернулись прахом, сокамерники только покачали головами и, видя, насколько он подавлен, решили оставить Цыгана — так прозвали его в камере — в покое.

Так прошел месяц. Цыган, почти забывший в мрачных раздумьях свое собственное имя, влачил жалкое существование больше по привычке, чем действительно сознавая это; постоянно сидел на шконке, тупо глядя в одну точку и, не считая вяло текущих мимо дней заключения, безнадежно ожидал их конца.

Наверное, он так бы и досидел до конца отведенного ему срока, и вышел бы на волю совершенно сломленным, уже не способным продолжать начатое им дело, а фирма, потеряв своего руководителя, тихо загнулась бы, забросанная грязью, если бы не вмешался случай.

Утром первого дня нового месяца в камере неожиданно поднялся переполох. Пол, обычно не обращавший внимания на поведение сокамерников — которые, впрочем, вели себя достаточно тихо и спокойно — на сей раз не мог не заметить громких, взволнованных шепотков и, что было более странно, — выражения страха на некоторых лицах.

— Диктор… — доносился до него несколько раз перепуганный шепот, — Это Диктор…

Не интересовавшийся ничем и никем все это время, Цыган внезапно ощутил странный внутренний импульс. Что-то было в этом имени, прозвище, что-то странно знакомое и странно цепляющее, хотя объяснить самому себе, что это такое, он пока не мог. Тем не менее, высиживать дольше на своем месте он был уже не в силах и, поднявшись, приблизился к собравшимся кучкой уголовникам, намереваясь выяснить, в чем дело.

— Простите… — голос, которым за весь месяц он практически не пользовался, сильно охрип и Полу пришлось прокашляться, повторив затем погромче, — Прошу прощения, что случилось?

Разговоры ненадолго затихли; испуганные и удивленные лица обратились к нему.

— Говорят, к нам сегодня пожалует Диктор, — вымолвил после недолго молчания тот, кого в камере почитали за главного, «пахан», — И никто не знает, почему этого типа сажают к нам, а не… — прочитав искреннее недоумение на лице собеседника, он устало вздохнул и знаком приказал Цыгану сесть, — Слышал о нем что-нибудь?

Пол отрицательно покачал головой. Об уголовниках ему слышать вообще не доводилось, а уж разбираться в них — так тем более, посему слов, должных бы объяснить ему происходящее, он не понял.

Пахан вздохнул вновь и начал обстоятельный рассказ. Выяснилось, что по ту сторону свободы, да и вообще в криминальной среде давно ходят рассказы, легенды, передающиеся шепотом из уст в уста, о человеке, страшном человеке, по прозвищу Диктор. Настоящее имя его никому не известно, а если и было известно, то давно забылось — с людей хватает и прозвища, данного ему за умение говорить — язык подвешен у парня как надо, уболтать может кого угодно. Человек этот — один из, если не самый безжалостный, бессердечный и жестокий убийца среди всех, известных на данный момент. Боятся его все, говорят, что он способен стереть с лица земли любого, кто ему не по нраву, любого, кто скажет лишнее слово или не так посмотрит. Полиция, хоть и знает о нем, поймать парня даже не пробует — все они люди, все ценят свою жизнь, у всех есть семьи… И никто не хочет однажды обнаружить если не себя самого, то кого-то из членов семьи с перерезанным горлом и фишкой из казино на остывшем теле. Фишка — его отличительный знак. Диктор никогда не скрывается, не стесняется показать, кто стал причиной гибели очередной его жертвы и, убив, оставляет на теле фишку из казино.

Как уже было сказано, Диктора боятся все. За решеткой он никогда не был, ибо полиция не особенно старается схватить его и поэтому тот факт, что сегодня, по слухам, этот человек окажется здесь, среди мошенников, людей, никогда не причинивших никому физического вреда, откровенно ужасает.

— Непонятно, почему парня, промышляющего больше «мокрухой», запихивают к нам, — завершил свой рассказ пахан, — Разве что Трес поспособствовал в этом, помог…

— Кто? — Цыган, услышавший еще одно, неизвестное ему прозвище, недоуменно нахмурился. Собеседник его только махнул рукой.

— Этот еще более неизвестен, чем тот. Вроде бы парень взялся из ниоткуда, а сразу застолбил себе нехилое местечко наверху. Наши говорят, о нем никто не знает не только имени, но даже и лица, только прозвали Тресом потому, что поговаривают, будто в настоящем его имени всего лишь три буквы. Диктор вроде связан с ним, а у Треса, говорят, руки длинные…

Пол хотел спросить еще что-то, но не успел. От дверей донесся металлический лязг, возвещающий о ее открытии и железная створка, распахнувшись, явила взглядам всех присутствующих высокого молодого человека с небрежно сбитыми набок светлыми волосами, озорно блестящими голубыми глазами и широкой улыбкой на красивом лице с правильными чертами. Позади него маячили несколько конвоиров — явно больше, чем сопровождали в свое время самого Пола — замерших с не то испуганным, не то с уважительным выражением на бледных лицах.

— Заходи… те, — донесся не приказ, а скорее просьба, и парень, спокойно кивнув, легкой походкой зашел в камеру. Дверь за ним захлопнулась на редкость поспешно, торопливо заскрежетал запираемый замок.

Юноша, сбросив с плеча подобие рюкзака с какими-то вещами, не то оставленными ему, не то просто предметами первой необходимости, окинул взглядом затравленно взирающих на него заключенных и приветливо улыбнулся.

— Привет, ребята, — говорил вновь прибывший спокойно, даже мягко, но заключенные, к которым он обращался, почему-то отпрянули, старательно забиваясь в дальний угол. Пол, невольно подчиняясь стадному инстинкту, тоже попятился, направляясь к своему месту и усаживаясь на него, хотя страх сокамерников пока был ему не особенно понятен. Ничего угрожающего в молодом человеке не было — голубые глаза его смотрели дружелюбно, открытое лицо располагало к себе, как и широкая, спокойная улыбка, да и вообще в этой обители людского горя незнакомец казался едва ли не случайно проникшим сюда лучом света.

Пахан, как главный среди находящихся здесь, как человек, должный быть, соответственно, самым смелым, самым храбрым, сглотнув, сделал шаг навстречу спокойно стоящему парню.

— Добро пожаловать… Диктор, — голос его звучал хрипло, где-то на дне его угадывалась дрожь. Диктор, бросив на него равнодушный взгляд, кивнул, выражая благодарность за приветствие.

— Ты тут главный?

Пахан неуверенно опустил подбородок. По лицу его явственно читалась готовность сложить корону и передать ее новичку, безропотно принимая его главенство.

Диктор, явно поняв это, усмехнулся и слегка покачал головой.

— Да не дрожи ты, мне твое место не интересно. Хотел только сказать, что я к вам ненадолго — через месяц распрощаемся, если не раньше. Так что, боюсь, мы даже и познакомиться близко не успеем… — в голубых глазах полыхнул и тотчас же скрылся дьявольский огонек и пахан попятился.

Пол, наблюдающий всю эту картину со стороны, видел, что сокамерники ничуть не осуждают того, кого выбрали над собою старшим — видимо, Диктор внушал такой ужас, что иначе вести себя с ним представлялось просто невозможным. И что-то подсказывало ему, что как бы парень не отнекивался от места главного здесь, оно было ему обеспечено еще до того, как он переступил порог камеры. Слава бежала впереди него, расчищая дорогу.

Не обращая больше ни на кого внимания, Диктор подобрал с пола сумку со своими вещами и той же легкой походкой, спокойный и уверенный в себе, направился к шконке, где сидел Пол.

Цыган непроизвольно сглотнул, чувствуя, что по коже побежали мурашки. Кровати в тюрьме двухъярусные, свободное место оставалось все это время только у него над головой и, сообразив сейчас, какое опасное соседство ему светит, он почувствовал, как холодеют пальцы. В камере свои законы, свои правила и порядки. И если этот человек действительно так опасен, если способен убить за один косой взгляд, то на свободу его несчастный сосед может и не выйти…

— Здоро́во, — Диктор, подойдя вплотную к койке Галейна, ослепительно улыбнулся, склоняя голову набок, — Значит, мы с тобой соседями будем? — он протянул руку для пожатия, не прекращая лучиться доброжелательностью, — Ну, тогда есть смысл познакомиться.

Пол неуверенно пожал протянутую руку.

— Цыган, — за проведенный месяц он, успев подзабыть данное ему при рождении имя, привык называть себя так. Парень, не отпуская его руки, неодобрительно прицокнув языком, слегка повел подбородком из стороны в сторону.

— А настоящее имя?

Мужчина растерянно моргнул. Такого вопроса в этих стенах ожидать как-то не приходилось.

— Пол… — неуверенно произнес он, с трудом вспоминая, как его зовут, — Галейн.

Собеседник, выпустив его руку, куснул себя за губу, как будто сдерживая смех и вновь склонил голову в приветственном кивке.

— Рад знакомству, Пол. Я Шон. Шон Рэдзеро.

***

С появлением Шона все переменилось. Дни, прежде тянувшиеся нескончаемой чередой, стали пролетать, как одна секунда и, если предыдущий месяц отсидки показался несчастному заключенному тридцатью годами, то этот пролетел за четыре дня.

Диктор всегда был весел, оживлен, подвижен; не взирая на то, что сокамерники практически не скрывали своего страха перед ним, он все-таки ухитрился стать душой компании, завоевать всеобщее расположение. С Полом он общался больше и чаще остальных, нередко засиживаясь в беседе с ним до полуночи, и, всячески демонстрируя свое расположение к «соседу», как он звал его, словно бы старался подчеркнуть, что считает его другом.

По утрам он занимался — подтягивался на своей койке, держась за ее край, отжимался, приседал, даже делал упражнения на пресс — все это под прицелом завистливых взглядов прочих сидельцев. Занимался парень, как правило, в одних штанах, не скрывая впечатляющей мускулатуры.

Пол, глядя на него, и сам начинал потихоньку включаться в спорт, повторяя если не все, что делал его новоявленный друг, то уж две трети точно.

После занятий Шон всегда ободряюще хлопал его по плечу и говорил, что завтра он наверняка сделает больше.

Он всегда держал наготове смешную шутку, удачное словцо, чтобы поддержать так и норовящего вновь упасть духом товарища, всегда умел отвлечь его от пасмурных мыслей, и Пол, казалось бы, увязший в пучине отчаяния, стал потихонечку возвращаться к жизни.

Неприученный держать все в себе, незнакомый с предательством, он рассказал Шону все о происшедшем в его жизни и, получив так желаемую и ожидаемую поддержку, впервые, к своему удивлению услышал о том, что не должен сдаваться.

— Неужели ты так и позволишь всему пропасть из-за какого мерзавца? — пылко и убедительно говорил Диктор, — Ты должен выйти, выяснить, кто он и разобраться с ним, а потом, назло всем, снова поднять «Гало» на прежний уровень!

Галейн слушал его, кивал и постепенно проникался этими словами, чувствовал, как в нем поднимает голову здоровая злость, как вновь просыпаются уже, казалось бы, утерянные силы.

Он готов был рассказывать Шону обо всем, доверял ему почти безоговорочно и, чувствуя, как повышается благодаря этой дружбе его авторитет в глазах сокамерников, испытывал смесь гордости и удовлетворения.

Но одной темы в разговоре он все-таки стремился избежать. И Шон, будто чувствуя это, раз за разом, так или иначе, поднимал ее, правда, очень изящно, не вызывая подозрений, но вместе с тем довольно настойчиво.

Речь шла о странном цвете глаз Галейна…

— Понимаешь, они и тогда уже у меня «светились», — Пол, несколько утомленный собственным рассказом, глубоко вздохнул, опуская взгляд с потолка на своего внимательного слушателя, — И он непрестанно спрашивал меня о причинах этого, постоянно, регулярно, но так, что это казалось естественным. Чаще всего он просто выражал удивление, восклицая что-то вроде «Какие же странные у тебя все-таки глаза!» и тут же присовокуплял или вопрос, или просто свое удивление, говоря, что не представляет, что могло бы привести к этому. Однако, я так ничего и не сказал.

Совместный месяц пролетел быстро и, практически в один день, мы покинули ставшую до омерзения привычной камеру. Он говорил, что у него никогда не было такого друга, как я, говорил, что и на воле меня не забудет… Но после выхода из камеры я не встречал его до того самого мига, когда он ударил меня по затылку в подъезде дома моей сестры. Вот и вся история.

Пол замолчал и, видимо, ожидая реакции, с небольшим трудом приподнял подбородок. Воспоминания все же утомили его и, не будь здесь Кевина, он бы с большим удовольствием улегся бы спать.

Молодой же человек, привыкший замечать и отмечать детали, слегка нахмурился.

— Как вся? А чем же кончилось дело с тем мошенником, из-за которого ты попал за решетку? «Гало» ведь процветает, стало быть, ты все же разобрался с ним или?..

— Ах, да, — Галейн мрачновато улыбнулся, на несколько секунд прикрывая глаза, — Можно сказать, что «или», Кевин. Когда я вышел на свободу, первое, что я сделал — устроил разгон тем доброхотам, что скрывали от меня проблемы. Пригрозил уволить, если такое повторится вновь…

…Сотрудники, искренне любившие своего руководителя, переживавшие как за него, так и за общее дело, дали клятву впредь не утаивать от него ничего, что происходит на фирме. Забегая вперед, скажем, что слово свое они сдержали и Пол Галейн с той поры знал все, что творилось в «Гало». Впрочем, серьезного ничего более не происходило.

Следующим шагом Цыгана была проверка документов отдела кадров. Мужчина небезосновательно подозревал, что незадолго до начала всех событий на фирме должен был появиться новый сотрудник, исчезнувший сразу после того, как владелец был посажен. К его вящему изумлению и, надо сказать прямо, шоку, результат был получен почти сразу.

За несколько дней до начала проблем в «Гало» устроился новый сотрудник. Некто, чье имя все еще горело клеймом в сознании Пола, некто, кого звали Шон Рэдзеро. Не веря себе, Галейн торопливо пролистал документы. Дата увольнения Шона совпадала с датой, с которой началось безрадостное существование Цыгана в камере… В сознании как будто вспыхнул свет. Пол вспомнил, как однажды, проходя мимо цехов, услышал, как рабочие в разговоре упомянули какого-то диктора, но не придал тогда значения этому. Разве что ему показалось несколько странным, что говорили о нем без уточнения фамилии или имени, — слово Диктор звучало само как имя.

— Именно тогда я услышал о нем впервые, — голос Галейна ожесточился, черты лица стали как-то резче, словно застарелая ярость проступила сквозь них, — Тогда, а не в камере, когда пахан рассказывал мне о нем. А в тот миг, когда все выяснил… Я сначала не мог поверить, что такое возможно, что человек, которого я почитал за друга, который в те безрадостные дни скрасил мое существование, стал для меня практически кумиром, мог со мной поступить столь… столь… отвратительно. Я пытался найти его, но адрес, указанный в документах «Гало» оказался фальшивым, а искать по имени даже не было смысла — Шон как-то бросил, что умеет заметать следы. Ясно было одно — он подставил меня, направил на нужный ему путь и исчез из моей жизни, видимо, потеряв интерес ко мне. Тогда я так думал… — Пол сжал губы и с явной неохотой промолвил, — Все оказалось намного сложнее.

Кевин, заинтригованный сверх всякой меры, даже подался немного вперед, тщась при этом изобразить в большей степени сочувствие, а не интерес.

— Как же?

Пол тяжело вздохнул. Говорил он долго, вспоминал о событиях, не доставлявших ему радости и продолжать сил в себе не находил.

— Если позволишь… я бы рассказал об этом в следующий раз, хорошо? — он чуть дернул уголком губ, пытаясь изобразить улыбку, — Я очень устал, Кевин, правда… Извини.

Хилхэнд, опомнившись и вновь вернувшись к исполнению врачебного долга, тряхнул головой, стараясь отбросить в сторону любопытство.

— Конечно… Прости ты, это я не сообразил. Конечно, Пол. Отдыхай.

***

Гилберт запер сейф с необыкновенно секретными, как водится, документами и. потянувшись, снял белый врачебный халат. Время было уже позднее, медсестра, которую он дожидался, давно уже воцарилась на своем посту, а он лишь сейчас, завершив все дела, направлялся домой. Кевин Хилхэнд, пребыванием которого в палате одного из больных он мог бы оправдать свою задержку, давно уже ушел; человек, о котором фельдшер так волновался, спокойно спал, да и дела, в общем-то, были закончены еще несколько часов назад. Однако, Гилберт, точный, как швейцарские часы и, пожалуй, не менее щепетильный, предпочитал, как и всегда, отсиживать оставшиеся до завершения рабочего дня часы вне зависимости от того, было ли ему чем заняться. Навлекать на свою голову неприятности, получать выговоры, а то и штрафы за несвоевременный уход с работы он не хотел.

Но теперь время рабочего дня истекло и молодой человек, натянув вместо халата несколько тонкую для царящей погоды куртку, покинул кабинет, запирая дверь. Медсестре вход в обитель врачей был по негласному правилу воспрещен и, надо сказать, Гилберт, находящийся здесь на позиции медбрата, сам иногда не очень хорошо понимал, почему, если ей это запрещалось, то ему едва ли не вменялось в обязанности.

Замок щелкнул, молодой мужчина слегка дернул дверь, проверяя надежность запора и, сунув ключи в карман, спокойно отправился восвояси. Увидь его сейчас кто-нибудь со стороны, непременно подумал бы, что на плечах этот человек влачит непомерную тяжесть забот — так они были опущены, таким утомленным казался совсем еще молодой парень.

Но кроме медсестры, давно привыкшей к такому виду коллеги, видеть его было некому. Гилберт невнимательно попрощался с ней и, покинув отделение реанимации, зашагал по уже полутемному коридору в сторону выхода. Мысли его были далеко.

— Привет, Дикс, — спокойный и уверенный голос, неожиданно раздавшийся за спиной, вынудил молодого человека остановиться, словно налетев на стену и, подняв опущенную доселе голову, медленно расправить плечи. Голос был ему знаком.

— Здравствуй… Диктор, — негромко отозвался он и, не поворачиваясь, слегка приподнял подбородок.

За спиной послышались приближающиеся шаги. Человек, о чьей опасности его совсем недавно предупреждали, неспешно приблизился и, остановившись за спиной собеседника, хмыкнул.

— Какая ностальгия — слышать это имя из твоих уст. Итак, ты все-таки вспомнил меня? А я уж, было, подумал, что время совсем изгладило мой образ из твоей памяти.

— Твой образ претерпел изменения с нашей последней встречи, — отвечать Гилберт старался в тон старому знакомому, однако, говорил несколько холоднее, чем он.

— Вот как? — в голосе Диктора явственно зазвучала насмешка, — А я-то полагал, что над старыми друзьями время не властно.

— Шон, мы не виделись со старшей школы, — Диксон, чуть сдвинув брови и не желая боле продолжать беседу, не видя лица собеседника, оглянулся через плечо на стоящего позади человека, — Ты действительно очень сильно изменился с тех пор.

— А вот ты совсем не изменился, — спокойно откликнулся Шон и, склонив голову набок, обошел старого приятеля, останавливаясь теперь прямо перед ним и пристально вглядываясь в него, — По крайней мере, внешне. Но ты стал как-то спокойнее, увереннее и… пожалуй, печальнее, — Рэдзеро сдвинул брови, видимо, не слишком довольный собственными наблюдениями и вновь выпрямил голову, — Что же с тобой случилось, Дикс?

Его собеседник, не скрываясь, поморщился, избегая прямого ответа.

— Не зови меня так. У меня есть имя.

Шон, похоже, ожидавший совсем других слов, удивленно приподнял брови, позволяя насмешливой ухмылке осветить его лицо. В голосе его прозвучало веселое изумление.

— С каких это пор?

— Я даже не знаю, наверное, с рождения, — Диксон, хмурясь, скрестил руки на груди, — Что тебе нужно, Шон? Думаю, ты не о прошлом вспоминать пришел?

— Как обычно проницателен… Гилберт, — блондин на миг закусил губу, сужая глаза. Чувствовалось, что ситуация забавляет его.

— Меня всегда восхищало это в тебе, — продолжал он, выдержав небольшую паузу, — И я думаю, ты знаешь, зачем я пришел.

На лицо Гилберта набежала тень.

— Полагаю, Тресу нужна информация от меня, — негромко вымолвил он, переводя взгляд на дальний участок коридора, где в тени скрывалась входная дверь. По губам заметившего этот мимолетный взгляд Шона змеей скользнула знакомая его собеседнику острая улыбка.

— Верно, — негромко вымолвил он, не сводя с него внимательного, пристального взгляда, словно хищник, каждое мгновение готовый броситься на могущую обратиться в бегство добычу.

— И с чего ты взял, что я тебе ее предоставлю? — Гилберт, как будто и не замечающий несколько изменившегося поведения собеседника, а может быть, просто не испытывающий ни капли страха перед ним, упер одну руку в бок. Блондин пожал плечами.

— А почему бы и нет? В память старой дружбы.

Гилберт Диксон, спокойный и уравновешенный человек, скорее холодный и безразличный, нежели порывистый и язвительный, ядовито ухмыльнулся.

— Потому, что я не работаю на Треса.

Шон, почувствовав изменившуюся атмосферу разговора, приподнял подбородок, бросая на собеседника откровенно насмешливый и почти угрожающий взгляд. В голубых глазах его, как и всегда в подобных случаях, свирепствовало дьявольское пламя.

— Зато на него работаю я, — холодно парировал он, не скрывая некоторого вызова в голосе. Ситуация стремительно становилась опасной. Гилберт, всего несколько часов назад предупрежденный насчет Шона Рэдзеро, пообещавший быть с ним поосторожнее, равнодушно повел плечом и, демонстрируя полнейшее пренебрежение к собеседнику, обошел его, становясь вновь к нему спиной.

— В таком случае, ищи нужную ему информацию сам, — не менее холодно произнес он и, всем видом показывая, что не желает доле задерживаться в обществе старого знакомого, уверенно зашагал по коридору вперед.

Шон догнал его за два шага. И, обхватив борцовским захватом сзади за шею, не несколько мгновений прижав локоть к подбородку молодого человека, тихо проговорил, приблизив губы к его уху:

— Не играй со мной, Дикс.

Голос его звучал спокойно, размерено, угрозы в нем, казалось бы, не было, — блондин скорее советовал, чем угрожал, просто говорил, не ставя под сомнение, что совету его последуют. Однако, делал он это так, что у любого здравомыслящего человека затряслись бы коленки от страха за свою жизнь, так, что было понятно, чем может быть чреват отказ от следования этому совету, и Шон не сомневался, что удерживаемый им человек понимает это. Но он просчитался.

Дикс, никогда не испытывавший ни малейшего страха перед ним, всегда питавший твердую уверенность, что уж кому-кому, а ему друг не причинит никакого вреда, равнодушно повернул голову вбок (захват был не слишком крепок).

— Или что? — голос его был ничуть не менее спокоен, чем голос Рэдзеро, звучал так же равнодушно и хладнокровно, как и раньше, — Убьешь меня? Тогда ты и в самом деле изменился, Шон Рэдзеро, стал глупее и безрассуднее, чем прежде. Или, быть может, ты и явился сюда для того, чтобы взглянуть на смерть старого друга? — в последних словах явственно, как Гилберт не пытался скрыть ее, прозвучала горечь. Чувствовалось, что, не взирая на пролегшие между последней и этой встречей годы, считать Шона другом он никогда не переставал и, если бы тот подтвердил предположение молодого человека, причинил бы тому боль, если не физическую, то моральную уж точно.

— Друга… — голос блондина прозвучал несколько приглушенно и как-то сдавленно, будто он пытался сдержать рвущиеся на волю старые обиды. Захват его на несколько секунд стал сильнее, Гилберт был вынужден немного приподнять подбородок, вытягивая шею и стремясь тем самым уменьшить давление на нее.

— Друга, который меня бросил? — теперь уже нотки сдерживаемого застарелого гнева явственно зазвучали в голосе говорящего, — Человека, которому я доверял и который оставил меня?

Дикс, ожидавший, пожалуй, любых слов, каких угодно обвинений, кроме таких, изумленно и негодующе выдохнул. А затем, подняв обе руки, резким движением сбросил руку особенно не противящегося этому Шона и рывком повернулся к нему.

— Ты рехнулся за это время, Диктор? Меня перевели в другую школу, перевели из-за тебя! А теперь ты обвиняешь меня в этом?! — глаза молодого мужчины, обычно такие спокойные и светлые, потемнели от гнева. Чувствовалось, что задетая тема волновала и его самого, вызывая, по-видимому, недовольство несколько иного рода, и обвинения, прозвучавшие сейчас, были ему, мягко говоря, неприятны.

— Что значит — из-за меня? — Шон, растерянно хлопнув густыми ресницами, непроизвольно сделал шаг назад, недоверчиво созерцая бывшего приятеля. Видеть его таким ему как-то не доводилось и поведение парня практически ставило его в тупик, заставляя сомневаться в собственных действиях и словах. Впрочем, вопрос, заданный им, как-то очень быстро успокоил бушевавшую в сердце Гилберта ярость. На лице явственно отобразилась растерянность, пожалуй, не меньшая, чем та, что отражалась в голубых глазах его оппонента.

— Ты не знал?.. — недоверчиво проговорил он и, слегка нахмурившись, продолжил, говоря, тем не менее, так, словно напоминал собеседнику давно известные сведения, — После того, как мой отец вытащил нас из полиции, он прямым текстом сказал твоей бабушке, что не желает, чтобы ее внук продолжал общаться с его сыном. Поэтому и перевел меня, наплевав на все, в конце учебного года, я думал, ты… ты знаешь, — последние слова его прозвучали совершенно потерянно. Похоже было, что Гилберт наконец уверился в том, что подробности происшедшей в прошлом разлуки действительно все это время были тайной для второго из ее участников и это повергло его в величайший ступор.

Шон медленно повел головой из стороны в сторону. Говорить ему ничего не хотелось, вновь открывшиеся детали требовали хотя бы нескольких минут для полного их принятия и переосмысления. Всю сознательную жизнь он пребывал в уверенности, что тогда, в школе, пережил предательство человека, которого почитал за лучшего друга, а теперь оказывалось, что уверенность его была ложной. Принять это было нелегко даже такому человеку, каким был, а точнее — каким за это время стал Шон Рэдзеро.

Гилберт же, тем не менее, сам пребывающий в несколько растрепанных чувствах, воспринял этот жест вкупе с молчанием по-своему. Ему показалось, что, не взирая на вновь открывшиеся обстоятельства, обвинения с него так и не сняты, что человек, бывший некогда его другом, продолжает считать его предателем и горькая обида вновь затопила его душу.

— Мне нужно идти, Шон, — говорил он негромко, стараясь не выдать испытываемых им чувств, — У меня есть еще… дела, — и, не желая произносить слова прощания, он развернулся на каблуках, вновь, куда быстрее, чем прежде, устремляясь на выход.

— Погоди… — Рэдзеро, будто бы очнувшись, приподнял опущенную на мгновение голову, взирая в след старому приятелю и нахмурился, — Дикс!

На какое-то мгновение шаг торопящегося уйти Гилберта, казалось, замедлился, но тотчас же ускорился вновь. Шон, видя, что приятель уже приближается к ведущей на улицу двери, неодобрительно вздохнув, поспешил следом за ним. Разговор, по мнению молодого человека, завершен еще не был, и если Диксон сумел приоткрыть завесу тайны над их общим прошлым, то загадки настоящего по сию пору оставались не раскрытыми, а они в данный момент волновали блондина куда как больше.

В несколько шагов он оказался возле двери, через которую только что, уверенно распахнув ее, покинул помещение больницы его старый знакомый и, не желая медлить, сам вышел на улицу.

То, что произошло дальше, заняло считанные секунды.

Поскольку Шон, спеша догнать приятеля, двигался достаточно быстро, отойти от здания Гилберт далеко не успел, сделав всего лишь два или три шага. Блондин, оказавшийся на улице вслед за ним, резко шагнул вперед, открывая рот, чтобы вновь попытаться остановить его, пока только голосом, а не действиями, но не успел вымолвить ни слова. Внимание его оказалось отвлечено медленно и бесшумно скользящим по улочке, ведущей мимо ворот больницы, черным автомобилем. Неизвестно, что именно в этом транспорте привлекло внимание Рэдзеро — отсутствующие ли номера, что он, привыкнув за свою жизнь выхватывать детали из общего образа, сразу заметил; тусклый ли блеск металла за тонированным стеклом, — но ощущение опасности, которую он, подобно дикому хищнику, чуял издалека, буквально затопило все его существо.

Заднее стекло автомобиля начало медленно опускаться.

— Гилберт… — сорвалось с губ молодого человека и он, действуя больше по наитию, нежели осознанно, метнулся вперед, буквально сшибая с ног идущего впереди парня и валя его на землю, тем самым уводя с линии огня.

Гилберт, который успел лишь смутно заметить блеснувшее в темном провале открывшегося окна пистолетное дуло, упал, машинально подставляя руки, чтобы не удариться. Одновременно с этим на тонущую в тишине автомобильную стоянку перед больницей раскатистым грохотом обрушились дробные, частые выстрелы, спустя мгновение сменившиеся ревом мотора.

Шон едва слышно зашипел сквозь сжатые зубы и, продолжая прижимать перепуганного друга к земле, приподнял голову. Автомобиль, за несколько мгновений до этого тихо кравшийся по узкой улочке, рванул с места и, скрываясь из виду, затерялся где-то среди домов.

Молодой человек, негромко чертыхнувшись, вскочил, помогая подняться и приятелю.

На Гилберта жалко было смотреть. Всегда спокойный, холодный, показательно равнодушный в любой ситуации, Диксон в прямом смысле слова дрожал от страха. Бледный, как смерть, с подрагивающими губами, широко распахнутыми глазами, судорожно сжимающий руки в кулаки, он смотрел на защитившего его друга, явно не до конца сознавая ни то, что произошло только что, ни то, что происходит сейчас.

Шон, хмурясь, аккуратно встряхнул его за плечи, пытаясь привести в чувство и, несколько повернув голову вбок, всмотрелся в бледное лицо приятеля.

— Эй… ты как? — ответа не последовало и молодой человек, на миг сжав губы, нахмурился сильнее, — Ясно. За меня держаться сможешь?

Гилберт, с трудом осознав адресованный ему вопрос и вникнув в его смысл, неуверенно, явно сомневаясь, но не в ответе, а в том, что понял верно, опустил подбородок. Шон кивнул в ответ и, сжав плечи человека, который некогда был его другом и сейчас, спустя столько лет, неожиданно вновь стал им, уверенно повел его к стоящему неподалеку ярко-синему гоночному мотоциклу…

***

— Держи.

Гилберт, пребывающий после пережитого потрясения в состоянии некоторой прострации, вздрогнул и, подняв опущенную голову, неуверенно перевел взгляд с собственных рук на то, что ему предлагалось. Прямо перед носом его находился бокал с мягко плещущейся в нем янтарной жидкостью, распространяющей сильный запах алкоголя, сжимаемый чьей-то уверенной рукой.

Диксон, медленно возвращаясь в реальность, осторожно принял его, но пить не стал, почему-то засмотревшись на искорки света, пляшущие на янтарной поверхности.

— Ты как? — голос старого друга, привычно уверенный и спокойный, прозвучал несколько обеспокоенно, и Гилберт поднял голову.

— Они… — он с трудом сглотнул и, вдохнув исходящий от напитка дурманящий запах, чуть дрогнувшим голосом договорил, — Хотели нас… уб-бить?

— Не убить, — Шон, выглядящий по сравнению с приятелем абсолютно спокойным, присел на подлокотник его кресла и, сцепив руки в замок, положил их на колено, хладнокровно поясняя, — Предупредить.

Диксон, продолжая сжимать в одной руке бокал, медленно поднял вторую и провел пальцами по несколько растрепанным волосам, затем вновь растерянно взирая на собеседника.

— Предупредить, о чем?..

Блондин облизал губы и, неожиданно ухмыльнувшись, легко повел правым плечом, склоняя голову набок.

— Чтобы я не лез не в свое дело.

Намек на нередко произносимые самим Гилбертом слова был более, чем очевиден, однако, молодой мужчина на шутку настроен не был. Уловив непонимание в его взгляде, Шон негромко вздохнул и мягко улыбнулся. Попытка отвлечь приятеля от случившегося и как-то развеселить его, расшевелить благополучно провалилась.

— Чтобы я оставил в покое Пола Галейна, — слова пояснения прозвучали спокойно и размеренно, в достаточной степени хладнокровно, но вместе с тем довольно жестко. Гилберт, от этих слов пришедший в себя куда как быстрее, чем от небольшой шутки, ошарашено моргнул.

— Галейна? Ты полагаешь, что это дело его рук? — вопрос этот он адресовал скорее бокалу в своей руке, который пристально созерцал в данный момент, но Шон решил все-таки на него ответить.

— А ты полагаешь его святым великомучеником? — он насмешливо приподнял бровь и, кривовато ухмыльнувшись, отрицательно помотал головой, — Галейн — достойный противник, Гилберт, поверь мне на слово. Но ты не ответил — как ты? Тебя не задело?

— Ничего я не полагаю, — недовольно буркнул Диксон и, потерев переносицу, глубоко вздохнул, затем наконец-то отпивая немного из бокала, — Я цел, не волнуйся. А… — он вновь поднял взгляд, намереваясь осведомиться, как чувствует себя собеседник, но спросить так ничего и не спросил. На левом плече Шона расплылось по белой ткани рубашки характерно красное пятно.

Гилберт вскочил.

— Ты ранен!

Молодой человек, несомненно польщенный и обрадованный этим проявлением беспокойства, безмятежно улыбнулся и, явно демонстрируя свое здоровье, слегка махнул левой рукой.

— Это царапина.

— Слишком много крови для царапины, — его собеседник нахмурился, пристальнее вглядываясь в рану на плече приятеля, — Давай я посмотрю.

— Дикс, серьезно, это ерунда, — Шон слегка вздохнул и, пытаясь еще больше подтвердить собственное здоровье, осторожно повел плечом, — Даже не болит. Видишь?

Гилберт, внимательно проследивший это движение, вздохнул сам. Видно было, что упрямство потенциального пациента ему не слишком приятно.

— Вижу. Давай я посмотрю, Шон. Я не пойму, ты мне, что, не доверяешь?

— Да причем тут это? — Рэдзеро, несколько раздосадованный тем, что его подозревают в недоверии, даже поднялся на ноги, — Просто это в самом деле пустяк, тем более, что на мне быстро все заживает, так что…

— Рубашку снимай, — Гилберт, выглядящий на редкость решительно, скрестил руки на груди, выжидательно приподнимая брови. Его собеседник, похоже, не ожидавший подобных приказов, на секунду умолк, но затем, хмыкнув, принялся послушно расстегивать пуговицы рубашки.

— Ты довольно строгий, док, — он подмигнул приятелю и, пряча улыбку, аккуратно стащил пропитавшуюся начавшей подсыхать кровью ткань с левого плеча, кое-как отлепив ее от раны, после чего тотчас же изобразил жуткую озабоченность и едва ли не ужас, — Скажите, я буду жить?

Диксон, фыркнув, взглядом указал ему на подлокотник кресла и, отчасти включаясь в игру, безмятежно пожал плечами, приближаясь ко вновь присевшему приятелю.

— Это уж как повезет, мистер Рэдзеро. Может, обойдемся просто ампутацией.

Шон, только, было, переставший скрывать улыбку, слегка опустил уголки рта.

— Я надеюсь, ты не серьезно?

— Да не дрожи ты, — Гилберт, как раз склонившийся над раной друга и внимательно ее изучающий, чуть качнул головой, — Серьезного я пока что ничего не вижу. Промыть надо.

Пациент, обрадованный столь обнадеживающим вердиктом, слегка развел руки в стороны.

— Без проблем, могу даже душ принять.

Ответ был короток, но решителен.

— Обойдешься. Аптечка есть?

— Есть, в ванной, — Шон мотнул головой, указывая направление и, подняв здоровую руку, поправил сбившуюся от резкого движения светлую челку, — Принести?

— Тебе на месте не сидится? — Гилберт, слегка приподняв бровь, бросил на несознательного больного несколько осуждающий взгляд и, вздохнув, решительно шагнул в указанную только что сторону, — Пошли.

Блондин, кивнув, легко поднялся на ноги и, не демонстрируя ни преднамеренно, ни случайно никакого дискомфорта, который мог бы быть вызван болью в плече, направился следом за своим личным врачом.

— Все-таки я думаю, что ты зря так беспокоишься.

Гилберт, немного затормозив, бросил на него через плечо довольно скептический взгляд.

— У тебя прострелено плечо.

Больше говорить он ничего не стал, очевидно, полагая, что аргумент достаточно убедителен. Шон, шагающий следом, недовольно фыркнул.

— Только кожа на плече. Меня слегка зацепило и не более того.

— Задета надостная фасция, — добавив в голос побольше официального холода отозвался Диксон и, уже заходя в ванную, еще раз оглянулся через плечо, поясняя, — Мышца.

— Я знаю, что это, — Рэдзеро поморщился и, зайдя следом за приятелем, с явным недоверием покосился на собственное плечо, — Странно, я совсем не чувствую этого.

— А меня это почему-то совсем не удивляет, — отстраненно отозвался молодой мужчина и, оглядевшись в просторной ванной комнате, обернулся к спутнику, отрывисто интересуясь, — Где?

Шон, по всему видно, еще не успевший привыкнуть к новой манере общения старого знакомого, но и не обижающийся на нее, слегка пожал плечами, указывая подбородком на шкафчик над раковиной.

— Там, если ты про аптечку. Но не думаю, что в ней ты найдешь воду, чтобы промыть рану.

Гилберт, направившийся сразу после указания к шкафчику, остановился, протянув к нему руку и глядя на отражение собеседника в зеркальной дверце.

— Я рассчитывал найти там перекись водорода. У тебя ее нет?

— Может и есть, но не так много, чтобы отмыть плечо от крови, — ответ молодого человека прозвучал на редкость беззаботно и Диксон тяжело вздохнул. Видно было, что от старого приятеля он ожидал проявления большей заботы о собственном здоровье. Шон, отметив этот вздох и легко угадав недовольство в нем, виновато улыбнулся. Расстраивать друга он не хотел, но считать ситуацию серьезной, тем не менее, упорно отказывался.

— Серьезно, Дикс, для этого вполне подойдет и проточная вода, — как бы подтверждая собственные слова, он уверенно шагнул к большой ванне и, пустив упомянутую воду, присел на ее бортик, — Я ценю твое стремление соблюсти стерильность, но, боюсь, в данных условиях это представляется невозможным, — и, не дожидаясь, да и, собственно, не ожидая от собеседника ответа, он подставил руку открытой ладонью под струю воды, проверяя ее температуру и улыбаясь уже менее виновато, промолвил, — Благословенны воды Ганга…

— Воды Ганга? — Диксон, как раз обнаруживший за зеркальной дверцей небольшой ящик с медикаментами первой необходимости и достающий его, обернулся к другу, не скрывая улыбки. Видно было, что слова последнего его несколько удивили.

Шон спокойно кивнул и легко пожал здоровым плечом.

— Я всегда говорю так. Когда умываюсь, когда плаваю, принимаю душ или даже пью… Слышал когда-то от кого-то, что, если благословлять постоянно воду — неважно, какими словами — можно обрести нерушимое здоровье. Верь или нет, но с тех пор, как начал делать это — не болел ни разу.

— Конечно, у тебя же на пальце исцеляющий сапфир, — меланхолично отозвался его собеседник и, взяв марлевую салфетку, смочил ее водой. После немного отжал и принялся аккуратно обтирать кровь вокруг раны на плече несколько растерявшегося приятеля.

— Прости… что?

Гилберт, почти увлекшийся собственными действиями, остановился и, хмурясь, недоуменно глянул на хлопающего глазами Рэдзеро.

— Ты не знаешь, что носишь на руке? Позволь взглянуть.

Блондин, вероятно, не ожидавший такой просьбы, на несколько мгновений замер, словно решаясь на что-то. Затем медленно и осторожно, с видимой неохотой, поднял левую руку и уже поднес, было, ее к правой, намереваясь снять перстень, когда друг остановил его, отрицательно мотнув головой.

— Не снимай. Покажи так.

Вздох, полный облегчения, против воли сорвался с губ молодого человека и он, действуя уже куда как более уверенно, вытянул правую руку, демонстрируя собеседнику упомянутое украшение. Гилберт немного склонился, внимательнее вглядываясь в сапфир, венчающий перстень и, удовлетворенно кивнув, вновь вернулся к прерванному занятию, стирая кровь с плеча приятеля и пациента в одном лице.

— Да, так и есть, — спокойно произнес он, заметив, что Шон ожидает вердикта, — Тот самый сапфир, — и, вновь возвращаясь к прерванному занятию, продолжил, — Я читал об этом камне. По свидетельствам, он дарит своему обладателю совершенную неуязвимость… — Гилберт усмехнулся и, покачав головой, отложил окровавленную салфетку в сторону, беря на удивление присутствующую в коробке с медикаментами хирургическую иглу. Придирчиво осмотрел ее, взял находящуюся тут же нить и, хмурясь, с откровенным подозрением воззрился на до крайности задумчивого приятеля.

— Признайся, ты зашивал себе раны сам?

Шон не стал спорить. Когда-то давно, когда различного происхождения повреждения были для него практически привычным делом, он и в самом деле приноровился лечить их сам, вплоть до хирургических действий такого вида.

— Приходилось, — равнодушно откликнулся он и пожал плечами, как бы говоря, что не видит в этом действии ничего ужасного или сверхчеловеческого, — Ты не отвлекайся. Что там насчет неуязвимости, которую якобы дарит колечко? — он мельком глянул на собственное плечо и усмехнулся. На неуязвимость это как-то похоже не было.

— Вот именно, что якобы, — Диксон, несколько недовольный тем, как равнодушно собеседник отмахнулся от, на его взгляд, куда как более серьезной темы, тяжело вздохнул, продевая нитку в иголку и продолжая рассказывать, — Как оказалось на практике, сапфир не дарит неуязвимость, зато способен исцелить человеческое тело от любой болезни, будь то насморк или порез ножом. Как я понимаю, на огнестрельные ранения это тоже распространяется. Радуйся, что нам не пришлось извлекать пулю… — речь свою молодой человек завершил аккуратным протыканием кожи на краю раны иглой. Шон, абсолютно такого не ждавший, непроизвольно дернулся и зашипел сквозь сжатые зубы, словно рассерженный кот.

Гилберт, моментально остановившись, позволил себе усмехнуться уголком губ.

— Ты же зашивал себе раны. Вообще, как правило, это делается с местной анестезией…

— Значит, все-таки надо было выпить, — все еще сквозь сжатые зубы выговорил блондин и, изо всех сил пытаясь справиться с болью, медленно, натужно выдохнул воздух.

— Это не та анестезия, — Дикс, пытаясь сдержать улыбку, на несколько мгновений закусил губу. Ситуация его определенно забавляла.

— Попытайся как-нибудь отвлечься, — продолжал он, ухитряясь сохранить серьезный тон, не допуская в голос и тени улыбки, — Переключи внимание на что-то еще…

— Тогда закончи сказочку про сапфир, — Шон медленно втянул носом воздух и также неспешно его выдохнул, — Она ведь не завершена, я верно понимаю? Ты говорил, он дарует неуязвимость… — он хмыкнул и вновь покосился на собственное плечо.

— Я говорил — «по свидетельствам», — Гилберт еле заметно усмехнулся и, оставив бесплодные попытки отыскать взглядом что-нибудь обезболивающее, поморщился, неуверенно осведомляясь, — Готов?

Рэдзеро кивнул, предпочитая не тратить слов. Терпеть боль он умел, но говорить в такие моменты желания у него как-то не возникало, поэтому и сейчас он предпочел предоставить право вести монолог своему персональному врачу. Тот, впрочем, не растерялся.

— Итак, я сказал, что по свидетельствам, а считай — по слухам, сапфир дарует своему хозяину неуязвимость. Но слухи, как мы можем видеть, лгут… — голос его лился, будто журчание спокойного ручейка и Шон, увлекаемый им, и в самом деле отвлекался от продолжения неприятной операции. Диксон тем временем рассказывал.

— Когда я наткнулся на упоминание об этом камне, мне стало интересно, какова же правда. Я стал изучать этот вопрос, перерыл немалое количество книг, ибо далеко не везде была сохранена память об исцеляющем сапфире, но наконец нашел то, что полагаю достаточно правдоподобным. Итак, сапфир не дарует неуязвимости. Не дарует он и бессмертия, как то явствовало из некоторых источников, он просто лечит, отсюда и его название. Он, как я уже говорил, может вылечить любую болезнь, поразившую физическое тело его владельца и, в качестве некоторого бонуса, наделяет хозяина невероятной удачей. Если взглянуть на тебя, то можно смело сказать, что это так и есть, — Гилберт прервался, стирая выступившие на коже пациента капли крови. Тот, пользуясь небольшим перерывом, хмыкнул.

— То есть, ты полагаешь меня до крайности удачливым?

— А разве нет? — Диксон вскинул брови, вновь возвращаясь к прерванному занятию, — Взять хотя бы нынешнюю ситуацию. В тебя стреляли, но тебя едва задело, к тому же рядом оказался друг, который обладает хирургическими навыками и способен зашить твою рану… Хотя есть еще кое-что о сапфире, но я не уверен, что это имеет прямое отношение к твоему перстню.

Шон поморщился, ощущая необходимость задать вопрос, и с некоторым усилием выдавил из себя:

— Что?

Гилберт выдержал театральную паузу и, радуясь, что его миссия по зашиванию огнестрельной раны уже подходит к концу, медленно и весомо проговорил:

— «Кровь и сапфир откроют ее» — так значилось на полях одной из книг, что я читал. Я не знаю, о какой крови идет речь и что она, вкупе с камнем должна открыть, но… Твой сапфир мне напомнил ключ, — он затянул нить, отрезал ее остаток ножницами и устало опустил руки, — Все. Молодец, вытерпел.

— А что мне оставалось делать? — отстраненно отозвался молодой человек, внимательно изучая собственный перстень, — Я никогда не думал о нем… так. Для меня это всегда было не более, чем украшение.

Гилберт улыбнулся и, отойдя к раковине, принялся мыть руки.

— Это и есть украшение, просто более полезное, чем ты предполагал. Ладно. Сейчас уже довольно поздно, мне надо идти… Но кажется, я еще не отблагодарил тебя за то, что ты спас мне жизнь, — он выключил воду и, вытирая руки висящим рядом с раковиной полотенцем, обернулся к собеседнику, — Что ты хотел узнать от меня, Шон?

Рэдзеро, отвлекшись от созерцания кольца, с интересом поднял голову. Он уже потерял надежду добиться от старого друга необходимой информации, да и жизнь ему спасал, совершенно не задумываясь о благодарности за это, но отказываться от последней не спешил.

— Я хотел узнать, что тебе известно… — медленно вымолвил он, — О фирме «Гало» и о ее владельце.

— Ну, положим, ее владельца ты собственноручно уложил на больничную койку, — Гилберт позволил себе легкую ухмылку, скрещивая руки на груди, — И, судя по тому, что пришел ко мне, результатов это не принесло.

— Галейн крепкий орешек, — хмыкнул в ответ блондин, — Парой ударов его не расколешь. К тому же…

— Ты переборщил с транквилизатором, — молодой человек слегка приподнял брови, как бы подталкивая собеседника к согласию. Тот, не видя смысла оспаривать очевидное, кивнул, но произнес при этом совсем не то, что можно было бы ожидать.

— Ты и об этом знаешь.

— Я знаю многое, — Диксон резким движением опустил руки и, сделав шаг вперед, присел рядом с другом на бортик ванны, оказываясь в весьма выгодном, с врачебной точки зрения, положении, чтобы наблюдать за раной на плече подопечного, — И рассказать тебе, что ты просишь — малая плата за то, что сделал ты. Но пойми меня правильно, Шон, я хотел бы помочь тебе, но… не хочу помогать Тресу. Тем более, что я прекрасно понимаю, в чем тут его интерес.

Рэдзеро вздохнул и, немного повернувшись к приятелю, пристально вгляделся в его лицо.

— Ты будешь помогать не ему, а мне, Дикс. К тому же, я не настаиваю на этой помощи, ты сам предложил рассказать, — в льдисто-голубых глазах при этих словах заискрилась откровенная насмешка. Шон не продолжил фразу, не прибавил к сказанному ни слова, но Гилберт, некогда привыкший угадывать его мысли, моментально отгадал то, что скрывалось под его последней тирадой.

— Тогда не буду тянуть, — скупо улыбнулся он в ответ, отвечая на то, что не было произнесено, — Сказал бы, что надеюсь, что Галейну это не повредит, коль скоро он не кажется плохим человеком, но после сегодняшнего… — он вздохнул, закусил на несколько секунд губу и, качнув головой, наконец приступил к повествованию, — Итак… Все началось некоторое количество лет назад, когда один амбициозный молодой человек, скопив некоторую, относительно крупную сумму денег, решил открыть свое дело. Сейчас не важно, почему ему пришла мысль создать фирму, производящую мебель, да я и не знаю о причинах такого решения, но мысль, тем не менее, пришла и он начал осуществлять свою задумку. Вероятно, он, как и многие наивные люди, полагал, что, если у тебя есть средства, желание и настойчивость, удача сама придет к тебе, потрясая мешком с деньгами, но суровая действительность быстро опровергла эти радужные мечты. Галейну пришлось работать не просто много, а очень много, денег было потрачено в два раза больше, чем он думал и нередко случалось, что желание казалось ему несбыточным. Но, тем не менее, он шел вперед, не подозревая, что теряет не только время и деньги, но еще и здоровье…

Гилберт ненадолго примолк, затем внимательно взглянул на внимавшего ему слушателя.

— Пол Галейн болен, Шон. И я, хоть и не являюсь его лечащим врачом, тем не менее, надеюсь, что врачебная тайна будет сохранена хотя бы от Треса. Я рассказываю тебе это, как другу, и не думаю, что его болезнь имеет такое уже большое значение в глазах твоего начальника. Знаешь, люди иногда шутят, говоря, что от волнения трясутся руки, не воспринимают всерьез слова «он очень нервный человек» или «потратил много нервов»… Но на деле, это отнюдь не шутки и Полу Галейну не повезло узнать это на себе. Он и в самом деле потратил много нервов в процессе становления «Гало», потерял много сил, положил всего себя на амбразуру системы, защищая свое детище так яростно, что и сам не заметил, как угодил в больницу. Увлеченный делами, он не замечал постепенно проявляющихся симптомов, не понимал, от чего трясутся руки или дергается иногда щека, и только когда однажды, встав на работе со стула, едва не упал, лишь чудом удержавшись за стол, забеспокоился. Узнав о своем заболевании, мужчина заставил себя не раскисать. Ему было страшно, тем более, что болезнь считалась неизлечимой, но более или менее привести его в порядок врачи сумели, велев несколько раз в год повторять курс лечения, чтобы вновь не попасть в подобную ситуацию. Именно тогда он решил, что, если фирма невольно стала причиной потери здоровья, она же поможет его вернуть. Под эгидой «Гало» заработала подпольная лаборатория, где регулярно проводились исследования, ставились эксперименты различной направленности, вплоть до генетических, — все было направлено на поиск лекарства. Но время шло, результатов исследования не приносили и Пол, ощутив, что скатывается в пучину отчаяния, решил действовать сам. Надежду найти спасение официальным путем он потерял, хотя и не закрывал лабораторию, посему решил обратиться к нетрадиционной медицине. Пришла очередь различных целителей, экстрасенсов, трав, зелий, амулетов… Так продолжалось до тех пор, пока кто-то из приглашенных колдунов не натолкнул его на мысль о чуде. Это чудо было известно с давних времен, но где найти то, что могло бы его сотворить не знал никто — место было спрятано, сокрыто, причем надежно. Но гарантия тут была стопроцентной. Отчаявшийся, измученный Галейн ухватился за соломинку и принялся искать. Снова были колдуны, прорицатели — все, кто мог иметь хоть какое-то отношение к подобным вещам. И, к изумлению Пола, все его старые знакомцы знали о чуде. Но, стоило им заслышать о нем теперь, как страх озарял их лица… Как подобраться туда, никто не знал. Галейн продолжал расспрашивать, но, видя, что от людей помощи ждать почти бесполезно, принялся помимо этого штудировать старинные манускрипты, рукописи, пергаменты — он искал везде. И неожиданно для себя нашел. В одной из рукописей упоминался тот предмет, что он искал, с указанием, что, исполнив желание одного, он исчезнет, дабы возникнуть в ином месте на благо следующему. Но, коль скоро никаких свидетельств того, что чудо было обнаружено, нигде не имелось, мужчина рискнул предположить, что указанный в рукописи «адрес» последнего его нахождения верен и по сей день. Он записал его шифром, который выдумал сам, а после, опасаясь, что кто-то случайно или намеренно этот шифр найдет и прочитает, заказал какому-то мастеру ювелирных дел серьгу с точным указанием, чем следует украсить гладкий металл. Заказ был выполнен в точности, и с тех пор хозяин «Гало» не расстается с шифром, который в любом случае смог бы прочесть только он. В это время Трес уже тоже начал искать искомый предмет, поэтому Галейн, узнав, что кто-то идет по его следу и посещает те же места, заволновался. В указании пути, которое он, похитив из хранилища, всегда хранил в надежном месте, не желая уничтожать лишь ввиду его исторической ценности, значилось, что добыть чудо не будет так просто. Понадобится ключ, код, шифр, если говорить современным языком. Что это за шифр, автор не знал, посему Пол продолжил искать. На сей раз он даже не пытался никого опрашивать, уверенный, что ответ кроется в книгах, но, увы… После прошлой удачи фортуна явно решила отвернуться от него. И вот, когда однажды он, уже совершенно отчаявшийся, мрачно сидел и перебирал листы старинного манускрипта, к нему подошел архивариус, напомнить, что время уже перевалило за полночь и что мужчине пора бы освободить помещение. Пол с неохотой принялся собираться, поднял тяжелую книгу, неловко повернулся… Книга выпала у него из рук, а коль скоро была довольно ветхой, корешок ее частично отвалился и из-за него выпал пожелтевший листок бумаги. Архивариус, не замечая этого, ругаясь и ворча, принялся поднимать манускрипт, а Галейн, делая вид, что помогает, осторожно подобрал листок.

В миг, когда он развернул его, уже покинув архив, он убедился, что фортуна отнюдь не собиралась поворачиваться к нему спиной, просто он не разглядел сразу протянутую ему руку помощи. Архив получил щедрое пожертвование от неизвестного мецената, по весьма невнятным причинам, а Галейн, внимательно изучив доставшийся ему ключ, поспешил в лабораторию, тихо загибавшуюся под крылом его фирмы. Узнав о том, какой эксперимент решил провести хозяин, сотрудники лаборатории, должно быть, пришли в ужас, но за дело все-таки взялись. Они давно занимались вопросом возможного изменения набора генов, при рождении полученного человеком и, надо сказать, некоторых успехов в этом достигли. Жаль только, к созданию лекарства их это не приблизило ни на шаг. Зато смогло оказать неоценимую услугу Галейну — после нескольких часов усиленной работы талантливыми учеными был проведен не имеющий аналогов, успешно завершившийся эксперимент: среди генов Пола Галейна появился еще один, в котором был надежно запрятан код, должный помочь ему найти нужное. Сам он не знает и не помнит его, секрет хранит его кровь. Страстно желающий обнаружить необходимый предмет, Галейн сам стал живым ключом… Внешне на нем это никак не отразилось. Разве что глаза…

— Значит, вот почему они светятся! — Шон, не выдержав, вскочил с бортика ванны и не то потрясенно, не то восторженно хлопнул себя по бедрам. После чего зашипел от невольной боли и, неодобрительно косясь на плечо, пробормотал:

— Кто бы мог подумать… Да, теперь ясно, почему он не рассказал мне тогда. Хотя я все-таки поражен его стойкостью — я ведь спрашивал не раз, и даже не два!

— Он тогда сидел в тюрьме, как и ты, — спокойно откликнулся Гилберт, внимательно наблюдая за своим несознательным пациентом и чуть хмурясь, — Это влияет на людей. Осторожнее, не надо делать таких резких движений.

— Я забылся, — отмахнулся Рэдзеро и, глубоко вздохнув, восхищенно качнул головой, — Да, о людях иногда можно узнать много неожиданного… Одного не пойму — откуда все знаешь ты?

На губах Гилберта возникла и тотчас пропала тень слабой усмешки.

— У меня свои источники. Если ты не против… — он медленно поднялся, явственно давая понять, что рассказ окончательно завершен, — Я пойду. Если, конечно, ты не хочешь узнать от меня еще что-то.

Блондин окинул его внимательным взглядом и неожиданно прищурился.

— Вообще-то, хочу. Скажи, Дикс, а что ты знаешь о… Тресе?

Светлые глаза молодого человека наполнились откровенным изумлением. Чего-чего, а такого вопроса он как-то не ожидал, не предполагая, что Рэдзеро может интересовать личность его босса. К тому же, надо сказать, эта тема была, пожалуй, единственной, которая по сей день оставалась загадкой даже для вездесущего Диксона.

— Тоже, что и все, — он пожал плечами и этот жест получился каким-то виноватым, — Три буквы в имени, отсюда и прозвище, а кроме прозвища о нем ничего не знает никто. О тебе тоже известно немногим, Шон, но Трес в этом тебя определенно обошел. Единственное, что я знаю сверх общеизвестного — это то, что он ищет тоже самое, что и Галейн.

Тонкие губы Рэдзеро раздвинула насмешливая, кривоватая улыбка. Он покачал головой и, скрестив руки на груди, поморщился от боли в плече, затем изящным жестом вскидывая бровь.

— Ты все время так обтекаемо называешь это «вещь», «чудо»… Почему не сказать прямо? Ты ведь знаешь, что́ это, не так ли, Дикс? — в голубых глазах зажглись огоньки какого-то опасного интереса. Гилберт, ответив на этот взор полнейшим хладнокровием, склонил голову набок.

— Странно было бы не знать, если ты сам некогда рассказал мне о ней. Да, Шон. Я знаю, что и Трес, и Галейн ищут Перчатку Соломона.

***

— Что ты знаешь о царе Соломоне?

Кевин, только что зашедший в палату, поднял руки, показывая, что сдается этому внезапному вопросу.

— Вот так сразу, с порога? А я-то надеялся узнать твои впечатления о другой палате.

Пол, полулежащий на кровати в довольно свободной, расслабленной позе, лениво махнул рукой.

— Проводов нет, и я чувствую себя гораздо лучше, хотя и не так безопасно, как в реанимации. Я ожидал ответа.

— Я был немного шокирован внезапностью вопроса, — легко отбил подачу Кевин и, присев на стул, стоящий возле кровати больного, в раздумье покусал губу, — А так, что я могу ответить… Соломон — библейский царь, очень мудрый. До такой степени, что ему приписывали магические умения… А, еще он, если не ошибаюсь, повелевал джинами.

— С помощью перстня, — Пол кивнул и, сев попрямее, кивнул еще раз, — Но все это лишь часть правды. А остальная правда заключается в том, что о царе Соломоне известно немного и всего не знает никто и по сей день. Иногда всплывают некоторые факты из его жизни и, порою, они приносят пользу современным обывателям. Так, например, у Соломона, кроме перстня для управления джинами, была еще и перчатка…

— Смею предположить, что остальные предметы гардероба у него тоже присутствовали, — фельдшер, улыбнувшись улыбкой тонкой, но широкой, с независимым видом закинул ногу на ногу. Ничего важного в рассказе о древнем правителе он пока не видел.

Пол шутку не поддержал.

— Я бы был тебе очень признателен, если бы мои слова ты воспринимал более серьезно, — мужчина нахмурился и, глубоко вздохнув, негромко, но весомо прибавил, — Речь пойдет о том, что имеет очень большое значение для меня, да и вообще не является предметом для шуток.

Кевин, не отвечая, поднял руки, давая понять, что капитулирует. Что-либо произносить он уже не рисковал, опасаясь вновь задеть чувствительное самолюбие собеседника.

Последний же, между тем, продолжал.

— Итак… Давным-давно, во времена, о которых теперь помнит лишь Библия, жил царь Соломон. Был он настолько мудр, и были ему ведомы такие невероятные тайны бытия, что людская молва наделила его магической силой. Так ли это было на самом деле, владел ли царь магией — судить я не берусь, однако, по слухам, он умел какими-то тайными способами договариваться с высшими силами. О том гласят легенды. И одна из таких легенд может принести пользу и ныне… — Пол примолк, переводя дыхание, затем медленно покачал головой, — Надеюсь, ты не будешь в претензии, если далее я не буду сохранять тот же стиль изложения? Немного затруднительно вспоминать, как это было написано в древних манускриптах.

— Мне кажется, ты и без того не слишком его придерживаешься, — заметил Кевин, — Но я не против, если легенду ты перескажешь более простым языком.

Пол кивнул и, не реагируя на первую фразу, вернулся ко временно остановленному повествованию.

— Легенда гласит, что царь Соломон, владеющий великой мудростью, столь невероятной, что она казалась сверхъестественной, умел, кроме всего прочего, исцелять людей. К нему шли страждущие, умоляя о спасении и, что самое интересное, ему удавалось спасти их… Но вот однажды пришел к нему человек, чья хворь была столь тяжела, что царю не достало сил вылечить его. Исполненный сострадания к мукам несчастного, мечтающий помочь ему от всего сердца, он, не видя иного выхода, обратился к высшим силам… Он молил их дать ему возможность спасти этого человека, умолял не забирать его способность излечивать болезни и высшие силы вняли его мольбам. На руке царя появилась перчатка и глас с небес возвестил, что доколе она будет на его руке, никакая хворь не сумеет устоять пред ним. Обрадованный царь поспешил к больному и излечил его. Слава его возросла непомерно, волшебная перчатка помогала ему в спасении страждущих, но однажды кто-то обратился к нему с иной просьбой. Я не помню, в чем конкретно было дело, но к болезни отношения это не имело ни малейшего, а помощь человеку требовалось. Однако же, Соломон был мудр. И, поразмыслив, он вновь обратился к высшим силам, прося дозволения исцелять болезни не только тела, но и духа, к которым относил и отсутствие у человека чего-то, страстно желаемого им. Высшие силы вновь вняли словам и уговорам царя, но на сей раз выказали пожелание, фактически — поставили условие, что Перчатка всегда будет принадлежать лишь ему, а по смерти его будет надежно спрятана, дабы злые умы не разыскали ее и не причинили вреда человечеству. Он согласился… — Пол умолк, переводя дыхание. Кевин, не перебивая, ожидал продолжения странного рассказа.

— На протяжении всей жизни Соломона перчатка была на его руке. Когда же он почувствовал, что час его скоро настанет, он спрятал ее в таком месте, где ни один человек, с добрыми или же с дурными намерениями, не сумел бы найти ее… Легенда передавалась из уст в уста, пока не превратилась в сказку, и после была благополучно забыта, погребена под гнетом новых, куда как более реалистичных историй, — мужчина вновь замолчал, затем продолжил уже гораздо тише, — Вот только Перчатка существует, Кевин. И найти ее возможно, место ее пребывания известно… Не общедоступно, конечно, но если задаться целью, если проштудировать множество старинных манускриптов и рукописей, как это сделал я, то узнать, где она находится, можно. Если, конечно, она еще не исчезла…

— Стоп! — Хилхэнд, и без того несколько растерянный после рассказа Галейна, резко поднялся на ноги. Последние слова собеседника напоминали откровенный бред и молодой человек, как врач, не мог не забеспокоиться о состоянии его здоровья.

Когда узкая ладонь осторожно коснулась его лба, проверяя, нет ли жара, Пол негодующе нахмурился и, оттолкнув руку нового приятеля, сам вскочил на ноги. Далось ему это на удивление легко, что определенно свидетельствовало о довольно неплохом самочувствии, но Кевин все же заволновался.

— С ума сошел? Сядь…

— Сам сядь! — Галейн, скорость потери терпения которого возрастала прямо пропорционально возвращению здоровья, раздраженно упер одну руку в бок, — Я рассказал тебе все это, как другу, как единственному человеку, которому я могу доверять! А ты считаешь, что я спятил, что у меня жар, не так ли?

— Я не понимаю, зачем ты рассказал мне это, не могу понять, зачем ты искал это и куда оно могло пропасть! — фельдшер, видя, что состояние здоровья его личного пациента определенно не должно вызывать опасений, осторожно опустился обратно на стул, подавая тем самым позитивный пример ему, — Если бы ты объяснил…

— Это сделать я и пытаюсь! — рыкнул его собеседник и, выдохнув, присел на край собственной кровати, — По легенде, Перчатка исполняла все желания Соломона, но у любого другого она сработает только раз. И, исполнив его желание, исчезнет, возникая затем в другом месте, дабы принести пользу кому-то еще… Да и желание должно быть чистым, искренним и идти от самого сердца, что, в общем-то, тоже не всегда просто.

— Полезная штука, — Кевин, сам вздохнув, немного опустил плечи и, слабо усмехнувшись, чуть покачал головой, — Если бы она существовала…

— Она существует, — оборвал его собеседник. Хилхэнд медленно поднял взгляд. Если предыдущие слова Пола он еще мог как-то списать на горячечный бред, мог подумать, что больной, увлекшись рассказом, просто повторяет то, что прочитал в манускриптах, которые, как признался, штудировал, то сейчас в его голосе звучала непогрешимая уверенность. В глазах, будто подсвеченных изнутри, ярким огнем полыхала она же, смешавшись с отчаянной, почти безрассудной решимостью. Спорить с ним казалось напрасным занятием и Кевин кивнул.

— Хорошо. Если она существует… Зачем ее искал ты? — он чуть склонил голову набок, пристально вглядываясь в собеседника, — Я понимаю, это очень заманчиво — исполнить свое самое заветное желание, но ведь ты рассказал мне это не просто так? Какое желание хочешь исполнить ты, Пол? И как это вообще все связано с тем, что ты говорил мне вчера?

Галейн, не отвечая, медленно закинул ноги на кровать и, придвинувшись ближе к подушке, неспешно лег. Воцарилась тишина. Мужчина молчал, то ли собираясь с мыслями, то ли не зная, рассказывать ли благоприобретенному другу то, что его беспокоит; Кевин ждал.

Молчание затягивалось, и молодой фельдшер уже хотел, было, махнуть рукой, гордо заявляя, что коли уж человек, провозгласивший себя его другом, не хочет рассказывать все до конца, то и не надо, и вообще он постарается забыть всю эту глупую историю, когда Пол неожиданно решился.

— Я болен, Кевин, — слова эти прозвучали, как гром среди ясного неба, — И я говорю не о том, что уложило меня на больничную койку сейчас, нет, это мучает меня гораздо дольше, — он снова примолк, собираясь с мыслями, а затем, сложив руки на животе и переведя взгляд на стену напротив, неспешно, монотонно заговорил, — Становление «Гало», поднятие ее на нужный уровень далось мне нелегко. Пришлось затратить много сил, как душевных, так и физических, пришлось… потерять здоровье. Правда, понял я это не сразу. Молодой был, глупый, к здоровью относился как к чему-то само собой разумеющемуся, даже не приходило в голову заботиться о нем. У меня дрожали пальцы, а я не обращал на это внимания, немела кожа то на руках, то на ногах, а я не замечал, кружилась голова, а я только раздражался… Потом случилось так, что, поднявшись из-за стола, я едва не упал, удержался только схватившись за столешницу. Пришлось признать необходимость обращаться к врачам. Тогда я и узнал, что, работая на износ, заработал себе нервное расстройство, уже успевшее перетечь в хроническое заболевание, — Пол устало потер переносицу, — Тогда меня пролечили, но велели повторять курсы через определенный промежуток времени. Так и живем, — он чуть улыбнулся, затем неожиданно очень внимательно глянул на внимающего ему, совершенно ошарашенного собеседника, — Об этом никто не знает, и никто не должен знать, Кевин. Я скрываю это всеми возможными силами, ни в одной больнице, ни в одном документе не отражено состояние моего здоровья, и я не хочу, чтобы это изменилось. Об этом знают только три человека на всем белом свете — я, ты и…

— Он, — Хилхэнд, перебив рассказчика, со вздохом сжал губы, — Шон Рэдзеро, верно? Ты рассказал ему, потому что считал его другом… — дождавшись согласного и совершенно безрадостного кивка со стороны больного, он покачал головой, — И он бил тебя… Знал, что ты болен, но избивал, вколол этот чертов транквилизатор! У меня в голове это не укладывается, как можно?..

Пол поднял руку, останавливая поток его возмущения. Обсуждать поведение Рэдзеро ему сейчас не хотелось, да он и в принципе никогда не испытывал такого желания.

— Узнав о том, что болен, я начал искать способ исцеления. Но болезнь изучена мало, ее считают неизлечимой… Я не верил. Под крышей «Гало» заработала лаборатория, все силы умов и технологий которой был брошены на одно — на мое исцеление. Причины возникновения этой дряни не ясны, существует огромное количество теорий, по одной из них причина кроется в генетике, в определенном наборе генов… Стали проводить и генетические эксперименты. Результатов это не давало, я сам ездил по разным врачам, спрашивал то одного, то другого, то третьего… Потом отчаялся. И, наверное, от отчаяния, решил прибегнуть к нетрадиционной медицине — ходил по колдунам, гадалкам, народным целителям… И, знаешь, что? — он сел повыше и, кривовато ухмыльнувшись, развел руки в стороны, — Ничего. Только одна гадалка сказала мне, что я вновь попаду на больничную койку, но через то обрету спасение. И что будет человек, который спасет меня от гибели… — Пол сжал губы, а затем неожиданно очень по-доброму, спокойно и искренне улыбнулся, — Как видишь, я вновь в больнице, как тогда, когда меня пытались вылечить. И человек, спасший меня, сейчас сидит рядом и думает, верить ли в тот бред, что я несу или же нет…

— Он верит, можешь не сомневаться, — Кевин сглотнул и, облизав губы, тихо добавил, — Я знаю эту болезнь, знаю ее коварство. Хотя я не ожидал, что… чтобы ты…

— И тем не менее, это так, — Галейн, искренне желающий завершить рассказ, вновь не дал собеседнику закончить, — Поскольку все эти шарлатаны не могли мне помочь, я полез в книги. Много шарил по архивам, по библиотекам, искал… Тогда и наткнулся на историю о Перчатке. Подумал, что, если бы это было правдой, это бы было моим шансом и бросился расспрашивать тех же шарлатанов, в надежде что-то узнать. И вот что я скажу тебе — они все о ней знали. Все! Но никто не сказал мне тогда, а сейчас, услышав от меня, они начинали дрожать и смущаться, будто бы опасались, что если скажут мне что-нибудь, сам царь Соломон выпрыгнет из шкафа и покарает их! И все-таки я убедился в истинности этой странной легенды и занялся поисками более серьезно.

— Нашел? — Кевин, немного отвлекшийся от собственного шока и изумления, даже немного подался вперед. История становилась все интереснее и интереснее, захватывала молодого человека с головой, и сомнения его таяли, как масло на сковороде.

— Нашел, — Пол кивнул и, мягко скользнув пальцами по своей серьге, усмехнулся, — Нашел указания, как добраться до места, где она скрыта…

Хилхэнд, заметив жест собеседника, заинтересованно приподнял брови.

— Нашел и закодировал это адаптированной азбукой Морзе, которую нанес на серьгу?

На губах мужчины появилась довольная улыбка.

— Я уже говорил, что ты умный парень? Впрочем, неважно, — видя, что парень собирается ответить, он махнул рукой, останавливая его, — Наверняка говорил. Я нашел дорогу и нашел еще кое-что. Перчатка, по свидетельствам очевидцев, скрыта в какой-то шкатулке, которую не так-то просто открыть. Чтобы открыть ее, нужно знать определенную комбинацию… Понятно, что комбинация не была указана там, где было это предупреждение. Рассказывать, как добрался до нее, я не стану, это не так уж и интересно, скажу одно — после долгих поисков я все-таки обнаружил искомое. И решил тоже закодировать, надежно спрятать… Ты помнишь, я упомянул о генетических экспериментах, проводимых под эгидой «Гало»?

Молодой человек кивнул. Взгляд его стал несколько настороженным — в вопросе Пола чудилась какая-то подоплека, не слишком приятная и, возможно, даже не безопасная.

— Лаборатория тихо умирала под моим крылом, и я решил, что могу использовать ее себе на благо, хоть отчасти, — весело продолжал, между тем, Галейн, — По моему приказу они разработали способ закодировать необходимую комбинацию в генах. В одном гене, если быть точнее, спрятать ее в моей крови. Теперь у меня на один ген больше, но именно он содержит эту комбинацию. Я не помню, не знаю ее, но она всегда со мной. И когда придет время, я сумею открыть шкатулку! — глаза мужчины фанатично блеснули и Кевин немного отшатнулся. Слова собеседника вызвали в нем едва ли не ужас, подтверждая в его глазах безумие, владеющее рассудком того.

— Скажи… — медленно вымолвил он, недоверчиво глядя на абсолютно довольного экспериментатора, — Скажи, Пол, ты свихнулся? Ставить такие эксперименты над самим собой — это же… это… У тебя из-за этого такие странные глаза?

— Пожалуй, — Галейн легко пожал плечами и хмыкнул, — Девушкам мой взгляд кажется чарующим, мне говорили об этом и не раз, поэтому я полагаю это бонусом. А так… — он посерьезнел, — Кевин, ради того, чтобы вернуть себе здоровье, я готов пойти на все. Как только выйду отсюда, отправлюсь на поиски Перчатки, и… Прости, но остановить меня тебе не удастся, — Пол определенно хотел сказать что-то еще, что-то другое, но не успел.

В дверь палаты уверенно постучали, и Кевин, вдруг почувствовав озноб вдоль позвоночника, медленно поднялся на ноги.

***

Настенные часы показывали ровно час дня. В такое время в отделении никого не бывает — ни врачей, ни медсестер, все уходят на обед. Пациентов же кормят раньше, поэтому сейчас они все сидят по палатам и отдыхают. Идеальное время для незаметного визита.

Все эти мысли проскользнули в голове у фельдшера за те несколько секунд, что он шел к двери. Открывать ее ему не хотелось.

Стук повторился, спокойный, уверенный, не настойчивый, но одновременно подразумевающий ответ на него. Человек по ту сторону двери знал, что палата не пустует и знал, что дверь в нее будет открыта.

«В противном случае он ее просто выбьет», — мрачно подумал Кевин и, коснувшись ручки, набрал в грудь побольше воздуха, затем решительно толкая створку и сам покидая палату. Пускать кого-либо внутрь он не хотел.

Человек, явившийся в гости к Полу Галейну, отнюдь не был неожиданным визитером, однако же, приятным назвать его тоже было бы трудно. Молодой человек, сдержав вздох, медленно окинул пришедшего взглядом.

Невинная улыбка, наивный взгляд голубых глаз, на дне которых прятались опасные, обжигающе-холодные искры, густые ресницы, смежающиеся часто-часто — видимо, парень, не подозревая о том, что его инкогнито раскрыто, все еще надеялся провести наивного медработника. Или… уже нет? Хилхэнд еще раз оглядел незваного гостя. Да-да, все, как и прежде — наивность, невинность и затаенная угроза, вот только… Последняя стала чуть очевиднее.

Если прежде этот парень, заявляясь в больницу, одевался довольно просто, кося под деревенского дурачка, то сейчас за такового принять его было бы невозможно.

Черная рубашка с расстегнутым воротом мягко облегала сильное тело, не скрывая впечатляющей мускулатуры под собой; длинные ноги подчеркивали черные же брюки, из-под которых выглядывали дорогие ботинки. Светлые волосы были уложены в художественном беспорядке, и перстень на руке посверкивал практически бесстыдно, просто крича о своей высокой стоимости. Деревенский дурачок, под которого, явно уже без должного усердия, но все-таки пытался косить Шон Рэдзеро, определенно получил большое наследство или просто побывал у грамотного стилиста.

— Привет, док, — парень небрежным жестом сунул руку в карман и легко повел сильным плечом, — Ну что, пропустишь к брату? — на последнем слове глаза его сверкнули едва ли не так же бесстыдно, как и перстень.

— Нет, — Кевин, сдвинув брови, поплотнее прикрыл за собой дверь и встал так, чтобы заслонять ее спиной, — Это невозможно.

— Вот как? — молодой человек изобразил, казалось, вполне искреннюю грусть, перемешанную с недоумением, — Его же перевели из реанимации, значит, посещения разрешены. Разве не так?

Фельдшер закусил губу. Провоцировать этого человека ему не хотелось, но и притворяться, будто верит в его глупую игру он более не желал.

— Я не хочу, чтобы после вашего визита он вновь попал в реанимацию… мистер Рэдзеро, — голос его прозвучал приглушенно, но твердо.

Молодой человек, делая вид, что совершенно не понимает обращенных к нему слов, и не видит причины для подобных заявлений, часто-часто заморгал, прижимая одну руку к груди, словно бы собираясь сказать, что он вовсе не он, и он даже не думал, да и вообще… Однако, судя по всему, игра в идиота успела наскучить и ему самому.

Густые ресницы сомкнулись в последний раз и распахнулись, открывая полные веселой жестокости голубые глаза. На тонких губах возникла широкая понимающая улыбка.

— О… — Шон быстро облизал губы, сдерживая смех, — Как я погляжу, он рассказал тебе. Удивительно, не подозревал, что Галейн до такой степени болтлив.

Он говорил спокойно, даже доброжелательно, но собеседнику его чудилось, будто каждое слово вонзается в него, подобно стилету. Стало страшно. Беседовать с профессиональными убийцами вот так вот, с глазу на глаз, Кевину еще не приходилось и сейчас он понимал, что, в общем-то, без подобного опыта преспокойно прожил бы и дальше.

Голос его при ответе немного дрогнул, однако прозвучал очень уверенно, можно даже сказать — упрямо.

— Он ничего не говорил мне, я…

— Значит, это малышка Энни, — Шон, с интересом изучающий дверь за спиной собеседника, вновь перевел на него взгляд, — Надо было укоротить ее болтливый язычок еще раньше… Почему я этого не сделал? — он наиграно вздохнул и немного развел руки в стороны, — Моя ошибка. А, впрочем, не поздно ее исправить и сейчас, как ты думаешь? — губы его раздвинула опасная, острая улыбка. Кевин почувствовал, что вдоль позвоночника снова побежали мурашки.

— Не смей ее трогать! — гнев застил собою здравый смысл и молодой человек решительно шагнул вперед. Рэдзеро даже не шелохнулся, лишь с интересом склоняя голову набок.

— Почему? Она — сестра Галейна, Кевин, а всем известно, что нет лучше способа надавить на человека, чем использовать его родственников.

Фельдшер на мгновение замер. Слова, жестокие и безжалостные слова, спокойные и от этого еще более страшные, просто резали на куски его душу, но вместе с тем молодой человек вдруг ощутил что-то, смутно напоминающее восхищение. Он помнил, как вел себя этот парень в их первую, да и во все последующие встречи, помнил, как он говорил, казалось бы, с трудом подыскивая умные слова и теперь, слушая его плавную, уверенную речь, не мог не восхищаться столь гениальной игрой. Привыкший оценивать все одновременно с двух противоположных позиций, Хилхэнд, боясь человека, с которым беседовал, одновременно готов был аплодировать ему. Не зря Пол отзывался о нем со скрытым уважением, не зря его боялись даже закоренелые преступники… Ум и безжалостная жестокость — пожалуй, это можно смело назвать самым опасным сочетанием.

— Не трогай ее, — голос его прозвучал уже не так гневно, в нем даже послышались просящие нотки, — Она не причем здесь.

— Она — его сестра, — безжалостно напомнил Рэдзеро, но тотчас же пожал плечами. На лицо его на мгновение вернулось невинное выражение.

— А, впрочем, ты прав, мне она ни к чему. И если Цыган расскажет все без излишних возражений, я ее не трону. Довольно пустых разговоров, Кевин… Пусти меня к нему.

— Нет, — Хилхэнд, внутренне напрягаясь и готовясь постоять за свою жизнь, как и за жизнь Пола, отступил, возвращаясь на прежнее место. Шон поморщился.

— Похоже, он действительно мало рассказал тебе обо мне. Открою небольшой секрет, док — спорить со мною, возражать мне может быть очень опасно для жизни. Пропусти.

— Нет! — молодой человек отступил еще на шаг, практически прижимаясь спиной к двери. Рэдзеро со вздохом закатил глаза.

— Брось, какой смысл умирать ради человека, которого ты толком и не знаешь? Я не хочу убивать тебя, Кевин, мне это не нужно! Отойди!

— Войдешь в эту палату только через мой труп, понятно?! — Хилхэнд, выпалив фразу, на которую Пол еще в машине «Скорой помощи» наложил табу, сжал губы и, готовясь не пускать определенно куда как более сильного, чем он, человека в палату, стиснул кулаки.

Шон удивленно моргнул. Похоже было, что такая решимость со стороны противника непривычна для него — очевидно, прежде все сдавались, лишь заслышав его имя.

Но прошло мгновение — и на тонких губах молодого человека вновь возникла та же опасная, острая улыбка, о которую, казалось, можно порезаться.

— Твое желание — закон и труп твой не будет помехой, — голубые глаза сверкнули хищным блеском, и блондин шагнул вперед. Кевин, вжавшись спиной в дверь палаты и глядя на подходящего противника, ощутил, как сжалось сердце.

Шон Рэдзеро приближался к нему походкой тигра, подкрадывающегося к своей жертве, к своей добыче и добычей был никто иной, как он сам, Кевин Хилхэнд, которому в подобной ипостаси выступать еще никогда не доводилось.

Отступить, убежать — что могло быть более естественным в подобной ситуации? К чему, оставаясь на одном месте, становиться жертвой маньяка, даже не пытаясь защитить свою жизнь, зачем умирать ради человека, с которым едва знаком?..

Но он сказал, что Кевин спас ему жизнь. Сказал, что так было предсказано, что иначе не могло и быть, и голос его звучал так уверенно… Хилхэнд судорожно втянул воздух. А ведь он не сделал еще ничего сверх того, что предписывал ему долг. Так может быть, время спасти жизнь Пола Галейна наступило сейчас? И если было сказано, то, быть может, ему удастся противостоять даже Рэдзеро?..

Кевин почувствовал, как решимость заструилась по его жилам. Уверившись в собственных силах, обретая мысленную неуязвимость, он сильнее сжал кулак и, недолго думая, с размаху нанес сильнейший удар, какой только приходилось ему наносить в жизни!..

Шон уклонился до омерзения легко. Ловкий, как кошка, сильный, как сам Дьявол, он, не скрывая насмешливой улыбки, мягко ушел с линии атаки и, схватив противника за запястье, сжал его с такой силой, что фельдшер не удержался от болезненного вскрика.

А Рэдзеро определенно не собирался останавливаться на достигнутом. Выверенным, четким движением человека, привыкшего побеждать врагов, он дернул парня за руку на себя и, каким-то образом ухитрившись развернуть его к себе спиной, заломил ему руку.

Кевин, сам не зная, что в данный момент терзает его душу сильнее — негодование или же страх, дернулся, было, но Шон держал крепко.

— Тихо, тихо… — в голосе блондина явственно звучала насмешка. Удерживая противника одной рукой, он скользнул другою в карман джинсов и, добыв оттуда шприц, наполненный чем-то, зубами сорвал колпачок с иглы.

— Не волнуйся так, Кевин… — парень буквально мурлыкал, и каждая буква проникала раскаленной лавой под кожу фельдшера, — В этом нет ничего страшного. Ты просто уснешь… Тебе даже не будет больно…

Кевин дернулся еще раз, и Шон внезапно выпустил его руку. Однако, не успел молодой человек обрадоваться, как блондин обхватил его за шею борцовским захватом, упираясь локтем в подбородок и заставляя немного приподнять последний. С правой стороны кожи на шее коснулось острие иглы.

Хилхэнд испытал самый настоящий животный ужас, естественный страх живого существа перед неотвратимой гибелью, почувствовал невероятную жажду жизни и рванулся…

Игла проникла ему под кожу.

Перед глазами потемнело. Будучи врачом по образованию, Кевин чувствовал, что убийца еще не вводит яд, однако же, понимал, что от смерти его теперь отделяют считаные мгновения.

— Пусти… — прохрипел он. Говорить нормально не получалось — было слишком страшно, да и рука, сдавливающая горло, не позволяла сделать этого.

— О, значит, ты хочешь пока еще бодрствовать? — Шон негромко рассмеялся ему на ухо и как-то по-особенному подтолкнул локтем его подбородок, — Тогда стучи.

Предсказание разваливалось на глазах. Он не смог защитить человека, некогда попросившего у него помощи, не сумел спасти друга, которого только что обрел и теперь должен был сам обречь его на погибель.

— Он… — Кевин закашлялся, пытаясь воззвать к совести Рэдзеро, — Он болен…

— Стучи, — в голосе блондина зазвенела сталь, — Через три секунды я начну вводить лекарство. Стучи!

Выбора уже не оставалось.

Кевин зажмурился и, протянув вперед руку, пару раз обреченно стукнул костяшками по дверной створке, возле которой стоял. Оставалось только надеяться, что Пол поймет… Ведь он и сам не хотел умирать!

— Думаю, ты прекрасно все слышал, Цыган, — Шон несколько возвысил голос, продолжая удерживать свою жертву «на мушке» шприца и не пытаясь скрыть ухмылку, отразившуюся в несколько насмешливой интонации. Издевки в голосе блондина как будто не было, но слова его били больно.

— Итак, тебе предоставляется интересный выбор. Ты можешь выйти, и мы спокойно побеседуем, глядя друг другу в глаза, или… — он делано вздохнул, и чуть сильнее сжал руку на шее у фельдшера, — Или, увы, я буду вынужден сломать твою новую игрушку. Решай и помни — терпением я не отличаюсь.

Не успели отзвучать последние слова, те самые, в которых содержалась явная угроза жизни молодого человека, как дверь палаты распахнулась. Пол Галейн, бледный не то от гнева, не то от плохого самочувствия, в больничной пижаме кажущийся отнюдь не грозным, но почему-то пугающий, замер на пороге, в упор взирая на своего личного врага.

— Отпусти его… — голос мужчины прозвучал ниже, чем обычно, чувствовалось, что шутить он не предрасположен и, если приказ его не будет исполнен в точности, ослушника ждут большие проблемы. Шон, хмыкнув, медленно разжал руку, которой удерживал Кевина за горло, одновременно мягко извлекая из-под его кожи иглу шприца, так и не нажав на поршень.

Юноша, не желая более испытывать судьбу, метнулся вперед, совершенно рефлекторно стремясь спрятаться за мужчину, кажущегося даже сейчас куда как более подходящим для противостояния такому противнику, более сильным, нежели он сам.

Рэдзеро, хохотнув, развел руки в стороны, поднимая их и, слегка покачав шприц пальцами, приподнял брови.

— «Зенар», — вежливо пояснил он мужчине, в упор глядящему на него, — Он бы не умер от этого.

Кевин, на всякий случай отступивший еще немного назад, сглотнул, рефлекторно касаясь рукой горла. Да, умереть бы от транквилизатора он не умер, с этим не поспоришь… Однако же, у «Зенара» имелись и другие действия, в некотором роде, быть может, даже более неприятные, чем смерть.

Пол, немного повернув голову вбок, словно бы намереваясь посмотреть на спасенного друга, но не решаясь, тем не менее, отвести взгляд от блондина, нахмурился.

— Тогда зачем пугал?

Шон фыркнул и, опустив руки, немного отвел ту, что сжимала шприц, в сторону, как будто опасаясь задеть им себя.

— О, Пол, ты снова заставляешь меня теряться в догадках… Ты и в самом деле стал столь несообразителен, живя на свободе, или просто пытаешься обмануть меня, своего старого друга? Должен разочаровать — тебе это не удается, Цыган, — он кривовато ухмыльнулся и, натянув на лицо выражение некоторой ностальгической задумчивости, размеренно продолжил, — Видишь ли, я ведь очень хорошо тебя знаю. И у меня не вызывает ни малейших сомнений, что все время нашей занимательной беседы с твоим новым дружком, ты стоял возле двери и подслушивал, а значит, прекрасно слышал все, сказанные мною, слова. Но, коль скоро ты не даешь себе труда вспомнить их, я повторюсь, в надежде быть все-таки услышанным — нет лучшего способа немного надавить на человека, кроме как использовать близких ему людей.

Пол, кривясь тем больше, чем говорил собеседник, под конец его речи едва заметно дернул уголком губ и покачал головой.

— Ах, ну да. И как я мог забыть, что ты не более, чем мерзкий…

Блондин останавливающе поднял руку.

— Зачем употреблять грубые выражения в стенах лечебного заведения? Ты ведь знаешь, что мне нужно, Цыган. Расскажи, и я… Да, кстати, — парень, перебив сам себя, невинно улыбнулся и снова приподнял зажатый между пальцами шприц, — На сей раз дозу я рассчитал точнее. Говорить после нее ты сможешь.

— Вызывай полицию, — Галейн немного повернул голову, не сводя глаз с угрожающего ему человека, но обращаясь явно к скрывающемуся за его спиной Кевину.

Хилхэнд, напряженно кивнув и мысленно радуясь полученной подсказке, торопливо полез за телефоном. Пальцы его дрожали. Сам будучи врачом, имея медицинское образование, молодой человек на своем недолгом веку успел перевидать довольно всего, зачастую наблюдал вещи очень страшные и жестокие, тем более, что вынужден был ездить по вызовам на «Скорой помощи», но самому сталкиваться с безжалостностью, направленной против него, ему прежде не доводилось. Шок от случившегося оказался велик и, быть может, даже чересчур велик для нервной системы молодого доктора. Кое-как набирая номер полиции, он уже прикидывал, как, вернувшись домой, будет глотать успокоительные.

Из коридора, где находился категорически не допускаемый в палату Шон Рэдзеро, донесся негромкий, довольно приятный смех.

— И ты всерьез полагаешь, что полиция поможет избавиться от меня? — блондин спокойно улыбнулся и, покачав головой, нарочито вздохнул, — Ради всего святого, Пол… Тебе ведь известны мои возможности и мои отношения с силовыми структурами. Я пришел не ссориться, даже не применять силу — я пришел просто поговорить! Давай же… поговорим, — улыбка молодого человека стала неприятной, а рука, сжимающая шприц, доселе расслабленная, немного напряглась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Перчатка Соломона предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

* Спортивный автомобиль (от англ. Sports car)

2

* Название вымышленное. По этическим соображениям автор не приводит здесь настоящего названия препарата.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я