Путешествие белой медведицы
Сьюзан Флетчер, 2018

Однажды в далёком Средневековье король Норвегии решил подарить королю Англии белую медведицу. Ей предстояло отправиться в долгий путь по морю, но, запертая в клетке, она не подпускала к себе никого из матросов, не хотела есть и пить, рычала и скалилась, стоило кому-то приблизиться. И только мальчик Артур сумел успокоить её своими песнями. Вместе с медведицей он отправился в Лондон и со временем понял, как тоскливо ей, рождённой плавать в бурных водах, в тесной клетке на ладье. Желание оказаться на воле так ему знакомо… Смогут ли они когда-нибудь снова стать свободными?

Оглавление

Из серии: Золотой компас (АСТ)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Путешествие белой медведицы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть I

Норвегия

Глава 1

Вор

Берген, Норвегия

Весна 1252 года

Меня разбудил запах жареного мяса.

Моросил неприятный дождь, и, хотя я заснул, свернувшись калачиком под крышей сапожной мастерской, мокрая земля успела напитать влагой мои плащ, тунику и рубаху. Слух уловил чьи-то разговоры и смех, но я точно знал: меня разбудил не шум. Нет. Запах.

Он словно дразнил меня: то усиливался, то становился едва уловимым. На мгновение мне даже показалось, что это сон. Но тут я с новой силой ощутил его: насыщенный, густой аромат мяса, от которого у меня потекли слюнки. Я приподнялся на локте и вдохнул этот запах, представляя, как вгрызаюсь в аппетитный кусок баранины, приготовленный мамой. Я почти почувствовал тепло и тяжёлую ленивую негу сытого человека.

Я поправил шапку, закинул за спину котомку и, покачиваясь, поднялся на ноги. Мои припасы закончились два дня назад, и я очень ослаб от голода.

Голоса немного утихли и послышались снова. Стемнело; даже звёзды исчезли за облаками. Толпа на улице заметно поредела, и теперь лица прохожих, искажённые тенями и светом загорающихся фонарей, казались мне зловещими. Вдоль набережных Бергена гордо возвышались богатые дома и здания лавок, плотно прижимающиеся друг к другу и не оставляющие места для таких голодных заморышей, как я.

Я прокрался вниз по улице и, свернув в переулок, увидел постоялый двор, в окнах которого горел неяркий тёплый свет. Аппетитный запах мяса усилился, и я мучительно сглотнул. Я убеждал себя снова и снова: бесполезно пытать себя этими соблазнительными ароматами, ведь без денег меня здесь никто не ждёт. Мне даже может грозить опасность.

Открыв дверь, я вошёл внутрь. Хотя в трактире было людно, он производил мрачное впечатление. В воздухе смешались запахи пота, кислого эля, мокрой шерсти и грязи. Но аромат горячего мяса перекрывал все остальные и увлекал меня в глубину заведения. Мимо прошмыгнула горничная, неся на голове огромный поднос, и с грохотом опустила его на стол. Передо мной во всей красе предстали запечённые кролики, утопающие в душистом соусе и крови. Вокруг подноса столпились мужчины в синей моряцкой одежде и принялись отрезать и отрывать куски мяса. Ароматная крольчатина исчезала с невероятной скоростью, пока на подносе не осталась последняя ножка.

Я не тратил времени на размышления. Я решил действовать. Проскользнув между двумя моряками, которые потянулись к подносу, я схватил кроличью ножку и что есть мо́чи рванул к двери.

Позади раздался крик:

— Эй! Мальчишка!

Ещё крики. Проклятия. Скрип скамей за моей спиной.

— Держи вора!

Кто-то ухватил меня за край плаща и едва не повалил на пол. Оглянувшись, я посмотрел на него: белокурый крепкий моряк примерно пятнадцати лет, может, на пару-тройку лет старше меня. Я с силой лягнул его и вырвался, а потом взобрался на стол, но споткнулся и перекатился на другую сторону, попутно перевернув несколько кружек и большой кувшин с элем.

— Эй!

Кто-то попытался схватить меня за ноги. Я увернулся — и налетел на блюдо, до краёв наполненное мясом, а потом спрыгнул со стола и побежал к выходу. Распахнув дверь, я врезался в человека, а стоило мне проскользнуть мимо него, как я упал на землю, так и не выпустив кроличью ножку. Вскочив и растворившись в темноте, я молился, чтобы моряки в трактире оказались слишком пьяны и ленивы для погони.

Глава 2

Дикий

Я помчался вниз по улице, скользнул за угол и очутился в небольшом переулке.

Они приближались: до меня доносились тяжёлые шаги, звон металла. В руках одного из них был фонарь. Пересёкши заросшую травой дорогу, я ещё раз завернул за угол, перевёл дух на перекрёстке и нырнул в ближайший переулок. Впереди виднелись широкие ворота, распахнутые настежь, а чуть дальше, вниз по переулку, шёл мужчина в синей моряцкой одежде, который обнимал женщину, склонив голову к её волосам. Я услышал её смех и сбавил шаг, чтобы ненароком не привлечь к себе внимание, а затем снова оглянулся. Я по-прежнему слышал шаги — теперь уже совсем тихие, — но не мог понять, откуда идёт звук, и не видел преследовавших меня людей.

Я прошмыгнул в ворота.

Здесь было ещё темнее. Похоже на амбар. В помещении стоял сильный рыбный запах, но в него вплетался ещё какой-то странный животный душок: не лошадь, не овца, не корова, а… я споткнулся обо что-то твёрдое; наклонившись, нащупал бочку и прополз чуть дальше, чтобы меня не было видно с улицы. А потом я наконец присел и начал есть — вгрызся зубами в кроличью ножку; сок бежал по моему подбородку и стекал на тунику и рубаху. Мясо! Всё ещё тёплое и…

Голоса. Двое ворвались в помещение следом за мной. Я метнулся в сторону, чтобы уклониться от тощего юнца с фонарём — и тут же врезался во второго. Я узнал его: белобрысый парнишка из трактира. Он схватил меня за шкирку.

— Я тебе сейчас покажу, как воровать у меня, щенок!

Я почувствовал, как он сорвал с меня котомку.

— Так-так. Что тут у нас?

Его слова напомнили мне о самом старшем из моих сводных братьев, Эдвине. Тот говорил похожим тоном, когда хотел заполучить мои вещи. Я попробовал увернуться, но моряк крепко держал меня. Неожиданно из дальнего тёмного угла амбара послышался низкий рокот. Я почувствовал, как волосы у меня на затылке встали дыбом. Моряк застыл в оцепенении.

— Что это? — спросил тот, у которого был фонарь. Он выглядел совсем юным, немногим старше меня.

— Понятия не имею, — отозвался второй и крепко ухватил меня за запястье. — Может, посмотрим?

— Пойдём лучше отсюда, Хаук, — предложил парень с фонарём. — Ты можешь отметелить его в переулке.

— Прекращай своё нытьё, — отрезал Хаук. — Я хочу посмотреть, что там.

В темноте снова раздалось глухое урчание, за которым последовали тяжёлые шаркающие шаги. Вероятность получить тумаков в тёмном переулке уже не казалась мне такой ужасной. Мои сводные братья постоянно лупили меня. Я, можно сказать, самый настоящий мальчик для битья. Я лягнул Хаука два раза, но потом он меня в живот, и я согнулся от боли. Моряк потащил меня за собой вглубь амбара. Запах животного усилился — дикий и резкий, с мускусными нотками. К горлу подступила тошнота.

В тусклом свете фонаря я увидел большую белую фигуру. Животное… в клетке. Медведь. Белый медведь. С Севера. Он расхаживал по клетке из стороны в сторону и мотал головой от нетерпения. Мне хорошо знакомо такое нетерпение — когда внутри жужжит и гудит, все жилы напряжены до предела и тебя снедает желание броситься бежать, бежать как можно дальше.

— Хаук, — повторил парнишка с фонарём. — Пойдём.

Но Хаук тащил меня к медведю. Я понял, что он собирается сделать, и начал изо всех сил отбиваться. Я кричал, брыкался, бил его кроличьей ножкой. Он схватил меня за руки и заломил их за спину.

Медведь испустил долгий вздох, похожий на стон.

— Нет! — закричал я. — Не делай этого. Я верну тебе твоё мясо. Я…

Но Хаук не слушал. Он развернул меня боком и начал пропихивать между прутьями. Сначала я понадеялся, что не пролезу, но вот в клетку проскользнуло моё плечо, потом голова, а за ними и бёдра. Пошатнувшись, я упал на колени прямо на пол, а когда поднял глаза, то увидел, что медведь стоит в дальнем углу клетки… и смотрит прямо на меня.

Глава 3

Белый медведь

В его глазах, маленьких и тёмных, я увидел насторожённость, любопытство и осознанность. До меня долетало его дыхание, а в нос мне ударил сильный, тяжёлый медвежий запах, и постепенно я начал в нём тонуть. Где-то вдалеке слышались голоса Хаука и парня с фонарём: они о чём-то ожесточённо спорили, но все эти звуки перекрывали стук моего сердца, которое готово было выпрыгнуть из груди, и бешеное желание бежать отсюда.

Медведь раскатисто зарычал.

Я вскочил на ноги и пятился до тех пор, пока не ощутил спиной холодные прутья железной клетки. Я не сводил глаз с широкой белой морды зверя, как будто силой взгляда пытался заставить его отступить и не разрывать меня на кусочки огромными челюстями и когтями. Я видел эти когти — огромные когти, когти из ночных кошмаров про чудовищ.

Прямо над моим ухом раздалось сопение. Большой чёрный нос напряжённо принюхивался, словно что-то искал. Воздух наполнился монотонным гудением, и мне казалось, этот звук пронизывает до костей. Медведь медленно наклонился, и я увидел, что с его плеча свисает что-то вроде ремня. В следующее мгновение зверь уставился на мою грудь, а я опустил глаза и понял, что по-прежнему сжимаю в руке кроличью ножку. Так вот к чему принюхивался медведь!

Я осторожно отвёл жареную ножку от груди. Наверное, я мог бы просто вытянуть руку и предложить зверю мясо, как подавал маме упавший напёрсток, но тут медведь сделал шаг навстречу, и меня сковал ужас. Что есть силы я метнул ножку вперёд, и, угодив в прут решётки, она шлёпнулась на пол. В ту же секунду огромная голова медленно повернулась ко мне, и медведь посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд выражал нечто вроде упрёка, будто он хотел сказать, что бросаться едой вовсе не обязательно: это ниже и медвежьего, и моего достоинства. Затем он наклонился, схватил кроличью ножку и, сжав огромные челюсти, разгрыз её.

Я судорожно выдохнул, сделал осторожный шаг назад и просунул ногу между прутьями решётки. Меня никто не остановил, хоть до моих ушей доносились чьи-то голоса. Медведь издавал ужасающие звуки: щёлкал зубами, хрустел костью, чавкал. Скоро от кроличьей ножки ничего не останется, и потом… я продолжал медленно пятиться. Когда бёдра проскользнули сквозь решётку, почти пролезли грудь и плечи, неожиданно раздался незнакомый низкий голос:

— Эй, ты! Мальчик!

Медведь поднял голову с оглушительным рыком. Я попытался вернуться в клетку, но ничего не вышло: я застрял — и тут кто-то потянул меня за руку. Тело выскользнуло из клетки слишком быстро, и, не успев повернуть голову, я со всей силы ударился подбородком о железные прутья.

— Быстрее! — крикнул незнакомец.

Я мотнул головой и вылетел наружу как раз в тот момент, когда медведь бросился за мной. Прутья клетки заскрежетали, и даже пол под моими ногами содрогнулся.

Из пасти медведя снова вырвался леденящий душу рёв, и мои мысли окончательно спутались. Я почувствовал, как рука незнакомца отпустила меня. За моей спиной послышались крики и звуки борьбы. Рёв прекратился. Я моргнул, огляделся по сторонам и побежал к двери, но тут рука снова сомкнулась на моём запястье, и прямо над моим ухом прозвучал раскатистый бас:

— Ты совсем спятил? Что ты здесь забыл?

Глава 4

Этого мы оставим

Я плохо видел человека, который говорил, в мерцающем полумраке, но квадратный его силуэт излучал надёжность и решительность. Его рука железным обручем обхватывала моё запястье, и я понял, что сбежать не получится.

— Что ты можешь сказать в своё оправдание? — строго спросил он.

Я огляделся по сторонам и увидел Хаука — его руки были связаны верёвкой за спиной. Конец этой верёвки сжимал в кулаке стоявший рядом с Хауком моряк, которого до того я видел на улице с женщиной. Должно быть, это караульный, которого отвлекли от работы.

— Он затолкал меня в клетку, — заявил я, указывая на Хаука. — Я просто шёл своей дорогой, и тут…

— Он украл мой ужин! — перебил Хаук.

— Неправда!

— Правда!

— Неправда!

— Правда! У меня есть свидетели!

Мужчина, державший меня, повернулся к Хауку.

— Я полагаю, твой свидетель — это сбежавший мальчишка? — поинтересовался он.

— Это Оттар, — ответил Хаук. — Можете пойти в трактир «Латунный карлик». Там подскажут, где его найти. Другие тоже видели. Они подтвердят мои слова.

Я сглотнул, вспоминая, как вскочил на стол, перевернул кувшин и растоптал еду. Да, свидетелей там было предостаточно.

— Но это ты влез куда не следует и побеспокоил медведя, — обратился мужчина к Хауку.

Побеспокоил медведя? А про меня никто не подумал?

— Я никуда не влезал, — ответил Хаук. — Дверь была открыта. И он вошёл первым.

Хаук кивнул в мою сторону.

— Я просто пошёл следом.

— И ты решил проучить его и бросить в клетку с медведем?

Хаук пожал плечами.

— Но я же его выпустил!

— Он мог погибнуть. Его жизнь висела на волоске — по крайней мере, мне так кажется, — добавил мужчина и с любопытством оглядел меня.

— Это правда. Я чуть не погиб, — подтвердил я. — А ещё он украл мою котомку! — Я указал на пол, где она лежала. — И он не выпускал меня, он…

— А ты действительно украл его ужин?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Мне только-только начало казаться, что незнакомец на моей стороне! Интересно, как поступают с ворами в этом городе? Запирают в темнице? Изгоняют? Отрубают руки?

Мужчина сильнее сжал моё запястье.

— Отвечай!

— Я не знал, что это его ужин, — промямлил я.

— Но ты украл его! — возразил Хаук.

— Я был голоден. Меня ограбили и отобрали все деньги!

— Хм-м-м.

Незнакомец внимательно посмотрел на меня, как будто прикидывал, хватит ли длины верёвки, чтобы вздернуть меня.

— Что прикажете делать с этим, доктор? — спросил караульный, дёрнув за верёвку, которой были связаны руки Хаука.

Доктор. Я думал, он констебль или какой-нибудь другой высокопоставленный чиновник.

— Держись отсюда подальше, — обратился доктор к Хауку. — Мне неинтересно, что украл другой. Если я ещё раз увижу тебя где-нибудь рядом с медведем, ты очень об этом пожалеешь.

— А что насчёт него? — поинтересовался Хаук, бросив на меня гневный взгляд.

— Не твоё дело. Держись подальше. Понял?

Хаук пожал плечами.

Ты меня понял?

— Да, — процедил Хаук сквозь зубы.

— Подожди-ка, — произнёс доктор. — Ты сказал, что был в «Латунном карлике». Ты моряк?

Хаук снова пожал плечами, но караульный со всей силы дёрнул за верёвку, и тот споткнулся и выкрикнул:

— Да!

— Куда ты отправляешься?

— А вам какое…

Караульный дёрнул ещё раз.

— Лондон.

Лондон. Я пытался попасть на этот корабль, но меня не взяли.

Несколько мгновений доктор молчал.

— Отпустите его, — приказал он.

— Но… — начал было караульный.

— Не думаю, что он захочет вернуться.

Караульный достал нож, разрезал верёвку и толкнул Хаука в спину. Моряк растворился во мраке.

— А с этим что? — спросил караульный, кивая на меня.

— С этим? — переспросил доктор. — Этого мы оставим.

Глава 5

«Латунный карлик»

Он отвёл меня в трактир «Латунный карлик» — туда, где я был до всей этой истории. Хотел поговорить, но сначала вернул мне котомку и пообещал накормить. Я боялся, что он соберёт свидетелей Хаука и отправит меня в констебулярию[3], чтобы… Заковать в колодки? Выколоть глаз? Пытать и четвертовать? Я хотел его пнуть, вырваться, но он крепко держал меня за руку, словно прочитал мои мысли. Сбежать не получится.

Когда мы вошли, в трактире было очень шумно. В воздухе витал аромат эля, смешанный с запахами мяса и пота, а под потолком клубился дым. Хмель завладел моряками: они пели, танцевали и притопывали в такт мелодии волынщика, который приехал издалека. Двое из них затеяли шуточную драку в центре зала, а ещё двое по соседству разругались всерьёз: кусались, били друг друга по лицу, таскали за волосы и дёргали за уши. Трактир был плохо освещён, и я с облегчением отметил, что никто, по-видимому, не узнал во мне кроличьего воришку. На самом деле никто даже не посмотрел в мою сторону. Доктор уверенно пробирался сквозь толпу и наконец указал мне на столик в самом дальнем углу трактира, откуда крики моряков казались монотонным гулом.

Он заказал ужин — большой поднос с ячменным хлебом и густой подливой из оленины — и подвинул в мою сторону, когда трактирщик опустил его на стол. Я стянул котомку с плеч и набросился на еду, как будто её могли отнять у меня в любую минуту. Мясо было жёстким, жилистым и хрящеватым, но вскоре я почувствовал приятное тепло и сытость. Я обмакнул последний кусочек хлеба в подливку, и мне больше ничего не оставалось, кроме как снова посмотреть на доктора. Всё это время он внимательно наблюдал за мной.

У него было широкое квадратное лицо — не как у толстяков, а именно широкое, как у здоровяков с крупной костью. Его насторожённый проницательный взгляд почему-то напомнил мне взгляд старого боевого коня моего отчима: всегда готовый к любым опасностям, он смотрел на мир с мудростью печального, уставшего от жизни создания, повидавшего на своём веку слишком много страданий и смертей. В свете огарка на щеках доктора выделялись маленькие рытвинки и шрамы, а в уголках его глаз и на лбу — морщинки. Он не хмурился и не улыбался, просто рассматривал меня, как загадку, которую ему предстояло разгадать.

— Когда ты ел в последний раз? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Где твой отец?

Этот вопрос вызвал из глубин моей памяти его голос — голос отца — низкий, с тёплой хрипотцой. Прошло шесть лет, с тех пор как его жизнь унесла лихорадка. Мне тогда было шесть лет.

Я опять пожал плечами.

— Что ж, хорошо. А твоя мать? Где она?

Мама… Она, должно быть, сходила с ума от тревоги. Она даже не знала, жив я или мёртв.

— Значит, ты беглец?

Я снова ощутил знакомое беспокойство и ноги начали гудеть, в ушах застучало, сердце забилось сильнее. Я схватился за стол одной рукой и одну ногу опустил на пол, устланный травой. Как поступают с беглецами в этом городе? Отрезают им пальцы на ногах? Отправляют в рабство? Варят заживо в кипящем масле?

Но когда я снова поднял глаза, что-то во взгляде доктора остановило меня. Он смотрел на меня не как на маленького, ни на что не годного мальчишку, который в очередной раз убежал из дома, а так, как смотришь, например, на новый молот, пытаясь оценить, насколько он хорош, прежде чем заплатить за него торговцу инструментами.

— Что ж, отлично, — неспешно произнёс доктор. — Я хотел бы задать тебе ещё один вопрос. Ты хорошо ладишь с животными? Лошадьми, собаками, коровами… словом, любыми животными, с которыми тебе приходилось встречаться?

Медведь. Он хочет поговорить о медведе.

— Нет, — быстро ответил я, и мой желудок сжался от страха.

В нашем доме говорили про полярных медведей. Время от времени у нас останавливались охотники и рассказывали истории… Мы боялись белых медведей больше, чем волков и рысей, — пожалуй, больше всех на свете.

Доктор не отводил от меня взгляда.

— Понимаешь ли, — продолжил он, проигнорировав мой ответ. — Мне показалось, что ты нашёл общий язык с той медведицей. Когда я вошёл в амбар, она просто смотрела на тебя, принюхивалась. Как долго ты находился в клетке? До сих пор она нападала на каждого, кто пытался покормить её или прибрать в клетке… а на тебя — нет.

Она. Я не думал, что это она

— Вы не заставите меня вернуться. Я ни за что не пойду в эту клетку снова! Ни за что на свете!

— Если кому-то придётся заходить в клетку, то только мне. Но если твоё присутствие — хотя бы снаружи — успокоит её, будет просто чудесно. Она целыми днями мечется по клетке и бьётся о решётку. Взрослые крепкие мужчины боятся приближаться к ней. И от меня она… как бы это сказать… тоже не в восторге.

Доктор закатал рукав и показал мне глубокую длинную рану на своём предплечье. Она уже затянулась, но по-прежнему была красной по краям.

— Чтобы осмотреть её, я пытался одурманить её сонными травами, но они не подействовали. Да даже если бы у меня получилось… она почти не ест и может умереть от голода. И если бы мы нашли кого-то, кто ладит с животными и с кем поладит она, это очень помогло бы делу.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем вам нужен медведь?

— Мне нет никакого дела до этой медведицы!

Доктор откашлялся; казалось, он пытался совладать с собой. Когда он снова заговорил, в его голосе уже не было раздражения.

— Но я должен заботиться о ней. А зачем — тебя не касается. Так что, мальчик? Ты ладишь с животными? Если да и если ты готов помочь, я в долгу не останусь.

Некоторые животные в нашем поместье правда любили меня. Кошки, жившие в коровнике, тёрлись о мои ноги и мурлыкали, — даже старый Балдур, который на всех шипел. Овцы паслись рядом со мной, когда я чинил забор. Однажды я отвёл на пастбище коров, пробравшихся в приусадебный сад. Ничего сложного. Мой отец ладил с лошадьми, и я тоже легко находил с ними общий язык. Но медведица…

Я вспомнил, как почувствовал её желание: она хотела сбежать — так же, как и я. И так же, как и я, ощущала беспокойство. Я вспомнил, как она посмотрела на меня, когда я швырнул ей кроличью ножку, упрёк в её глазах…

— Что с ней будет? — спросил я. — Если вам нужна её шкура…

— Мне не нужна. Нам не нужна.

— А что тогда?

— Она не моя. Она… подарок. Одного могущественного человека другому.

— А вы — могущественный человек?

— Нет. Но я служу такому.

— Но кому нужен живой медведь?

— Послушай… Как, говоришь, тебя зовут?

Я не представлялся до этого, поэтому сказал:

— Артур.

— Слушай, Артур. Сильные мира сего делают то, что хотят; таким, как мы, их не понять. Но позволь задать два вопроса. Чего ты хочешь? Как я могу отблагодарить тебя за помощь?

Я разинул рот от удивления. Никто никогда меня о таком не спрашивал.

— Хочешь, я найду тебе опекуна и безопасное жилище? Хочешь, отдам тебя в подмастерья какому-нибудь ремесленнику? Это в моих силах. Или я могу помочь тебе вернуться к маме и папе, если…

— Мой отец мёртв.

На мгновение лицо доктора помрачнело.

За моей спиной раздался звон посуды, за которым последовал внезапный взрыв хохота.

— Чего ты хочешь? — снова спросил доктор, только на этот раз его голос звучал мягче.

У меня в глазах защипало. Нахмурившись, я стиснул зубы. Чего я хочу?

Хочу домой. К маме.

Но это невозможно. Мне пришлось сбежать от отчима-тирана и от жестоких сводных братьев, которые постоянно чинили мне неприятности. На самом деле я сбегал от них постоянно в течение многих лет. То самое беспокойство, нетерпение копились во мне, и в какой-то момент я не мог уже усидеть на месте, не смог больше находиться дома и заниматься какими-либо делами. Мои ноги начинали зудеть, и мне хотелось только бежать, бежать без оглядки: в домик лодочника на берегу фьорда; в пещеру высоко в горах. Я прятался там так долго, как только мог, но голод снова и снова заставлял меня возвращаться. Голод, одиночество и холод. И тогда я плёлся домой, потерпев очередное поражение, потому что на самом деле мне было некуда деваться.

Пока не пришло письмо. Письмо от папиной родни.

Я вздохнул, погрузившись в воспоминания, и снова воскресил папу в своей памяти. Вспомнил, как он, пропахший по́том, кожей и сеном, сажал меня на косматого пони и учил гарцевать: «Держи поводья. Вот так, сынок. Сиди ровно и крепко сжимай бока лошадки ногами. Однажды мы с тобой отправимся в бой вместе с принцем».

Я как будто снова ощутил поддержку моего большого сильного папы, грубую шёрстку пони под моими пальцами, тепло папиных рук и мерное дыхание лошадки.

— Завтра утром мы отплываем в Лондон, — сказал доктор. — Если отправишься с нами и будешь присматривать за медведицей до прибытия туда, потом я отвезу тебя обратно в Берген и дам тебе всё, чего ты пожелаешь. Если это в моих силах.

Лондон.

— Отплываете в Лондон?

Морщины на лбу доктора разгладились, и он наклонился ко мне.

— Ты хочешь попасть в Лондон?

Я положил руку на котомку, по-прежнему лежавшую у меня на коленях, и почувствовал плотный пергамент. Письмо. Письмо из Уэльса.

— Не совсем туда, — ответил я. — Мне нужно в Уэльс. Там живут папины родственники, и они очень меня ждут.

Глава 6

Письмо

Это письмо коновал[4] передал в руки моей матери. Он получил его от кузнеца, который в свою очередь получил его от извозчика, которому дал его капитан корабля, пришедшего из Англии прошлой осенью.

Коновал немного умел читать. Он смог разобрать имя моей матери на письме, а также название ближайшего города. По его словам, надписи были сделаны двумя разными людьми.

— Я могу попробовать разобраться, — предложил он.

Мама провела пальцами по толстому пергаменту цвета сливок, запечатанному сургучом, и смахнула с глаз прядь золотистых волос. Я понятия не имел, что она будет делать. Обычно мама не делилась ни с кем своими бедами, и содержание письма коновала точно не касалось. Но если бы она отказалась от помощи, пришлось бы ждать священника, а это заняло бы не менее недели. Мой отчим… он мог забрать у неё письмо по праву супруга и пообещать: ему его прочтут и он расскажет всё, что маме нужно знать.

Тем временем вокруг нас уже собралась толпа. Не припомню, чтобы письма до этого приносили прямо в поместье, хотя я знал: отчим хранит пару-тройку писем в маленьком закрытом сундуке.

Всё это произошло сразу после обеда. Отчим уехал покупать новую жерёбую[5] кобылу, а мы стояли в окружении трёх моих сводных братьев и слуг, снующих неподалёку. Собаки бегали, принюхиваясь и надеясь на подачку, а старый пёс сел мне на ногу и прильнул к моему колену седой головой.

Мать наконец оторвала взгляд от письма и посмотрела на коновала с мольбой, что я редко за ней замечал.

— Да, — сказала она тихим дрожащим голосом, — прочтите. Пожалуйста.

— Дай посмотреть, — сказал Эдвин, мой сводный брат.

Мама подняла голову, взглянула на него, а затем неуверенно обвела всех взглядом. Брат наклонился вперёд, протянув руку к пергаменту, но мама повернулась к нему спиной, вручила письмо коновалу и повторила:

— Читайте.

Лицо Эдвина покраснело, он насупился, а коновал тем временем сломал печать и торжественно развернул жёсткую бумагу. Щурясь, он поднёс письмо к глазам, затем, напротив, вытянул руки во всю длину. Наконец он повернулся к матери:

— Не могу сказать, что это за язык. Точно не наш. Может, французский или латынь, хотя тоже не похоже. Я никогда не видел ничего подобного.

Он вернул послание матери, и она принялась изучать его, водя пальцем по поверхности пергамента. Вдруг палец замер.

— Я знаю это слово, — прошептала она, переводя взгляд с письма на меня и обратно.

— Я его видела на… на камне.

Одной рукой обняв меня, мама поднесла другую, с письмом, к моим глазам.

— Смотри, Артур, — сказала она, указывая на слово. — Это имя твоего отца: Моркан. Письмо пришло к нам из Уэльса!

На следующий день, до того как вернулся отчим, мы с мамой сели вместе у очага и изучили письмо. Время от времени сводные братья — то Эдвин, то Хальфдан, то Сорен — заходили к нам, требуя то кружку эля, то лепёшку, то кусок сыра. Мама быстро давала им, что они хотели, и возвращалась ко мне и к письму. У верхнего края пергамента был цифрами указан год — 1251. Его мы оба могли прочитать. А ещё мама показала мне слово Моркан, которое упоминалось ещё четыре раза.

Мой отец был аристократ, добрый приятель и шталмейстер[6] принца Давида. Они умерли от одной и той же болезни с разницей менее чем в неделю. Мама не знала валлийского языка и так и не смогла почувствовать себя в Уэльсе как дома. Она происходила из обеспеченной норвежской семьи, хоть и не голубых кровей. После смерти отца мы с матерью вернулись в Норвегию, и в первый же год она снова вышла замуж.

Мама указала на другое сочетание букв, которое многократно повторялось.

— Я думаю, это ты, — сказала она, обведя слово пальцем. — Я думаю, это значит «Артур».

— Почему? — спросил я, поглаживая Балдура, который мурчал на моих коленях. — Зачем им писать обо мне?

Когда я спросил в первый раз, мама быстро и пронзительно посмотрела на меня, и мне показалось, я услышу ответ. Но её губы тут же сжались, и она будто проглотила слова. Я спросил второй раз, и мама выпалила:

— Там есть земля, которая принадлежит тебе по праву. Но откуда нам знать, оставили ли её тебе?

Я задал вопрос в третий раз — она, сложив письмо, указала мне на дверь и приказала идти работать в поле.

Пока отчим показывал послание священнику, который тоже не смог его прочитать, я быстренько придумал собственную версию того, о чём говорится в письме и с какой целью оно было отправлено. Я не знал, умер ли кто-то в Уэльсе или же скоро умрёт. Я не знал, связано ли оно с тем, что мне недавно исполнилось двенадцать лет и я стал взрослым, или с другими обстоятельствами. К примеру, с новой войной между Англией и Уэльсом.

Время бежало, а я становился всё более и более уверенным в том, что родня хочет меня видеть; что они вызывают меня в Уэльс, чтобы я дрессировал королевских лошадей, катался верхом с юными принцами и получил то, что мне принадлежит по праву как единственному сыну и наследнику своего отца.

Глава 7

Проклятый горшок

Доктор поднялся из-за стола и попросил меня подождать его здесь. Он сказал, что капитан остановился в одной из комнат трактира. Они посоветуются, и доктор тотчас же вернётся за мной. Если капитан даст добро, я окажусь на борту корабля вместе с моряками уже сегодня вечером. И тогда мне нужно будет всего лишь кормить медведицу и убирать за ней по пути в Лондон. Всего лишь!

Доктор, по-видимому, заметил мои сомнения и поспешил приободрить меня.

— Ты прекрасно сможешь делать всё это, не заходя в клетку. Мы выдадим тебе мётлы и грабли с длинными черенками. Ты будешь в полной безопасности. Даю честное слово.

Но я уже мысленно вернулся в клетку, вспоминая запах медвежьей шерсти, огромные чёрные когти и дыхание медведицы на своих щеках. В моих ушах до сих пор звучали рёв и ужасающий хруст кроличьей ножки, а перед глазами стоял глубокий багровый рубец на руке доктора.

Доктор ушёл, и я в очередной раз подумал, что, возможно, мне стоило остаться в поместье: там меня всегда могли накормить и обогреть. Правда, никому никогда до меня не было дела, кроме мамы, конечно же. И не будет.

Я спрятал ложку и нож обратно в котомку и положил её себе на колени. Гомон гостей в трактире постепенно становился всё менее отчётливым; теперь он скорее напоминал монотонный убаюкивающий рокот, поглощающий все другие звуки. Беспокойство внутри меня улеглось, и я ощутил приятное тепло и тяжесть. Мои веки сомкнулись, и я начал судорожно моргать. Скрестив руки на столе, я опустил на них голову и предался потоку тяжёлых воспоминаний.

* * *

Я не мог точно сказать, когда это началось, но уже много лет меня не покидало ощущение, будто я потерпел кораблекрушение и оказался на чужом берегу среди дурных, неподходящих людей. Мне было негде укрыться от игр в войну, в которых я всегда проигрывал; от боёв на лошадях, которые я ненавидел; от игр в утопленников, в которых я чудом оставался жив. Я никогда не смог бы добиться расположения ни сводных братьев, ни отчима. Я был меньше и темнее, чем они, и походил на своего валлийского папу больше, чем на маму.

Я просил отчима разрешить мне объезжать лошадей вместе с ним, но он говорил, что я слишком мал для такой работы и к тому же он уже давно собирался поручить это дело Хальвдану. Тогда я попросил разрешения ухаживать за любыми другими животными, но отчим не позволил мне даже этого. Он отправлял меня рвать камыш, или рубить деревья, или чинить заборы вместе со слугами, которые и подавно не нуждались в моей помощи.

И я сбежал. Сбежал из дома в предрассветный час, холодным майским утром 1252 года от Рождества Христова, захватив с собой холщовую котомку с письмом из Уэльса, ясеневой ложкой в коробочке и маленьким острым ножом. Я умыкнул два пенни из-под половицы, где отчим прятал деньги; верну когда-нибудь потом. В погребе взял большой кусок сыра, несколько полосок солонины и лепёшку. Я надеялся, что этих припасов хватит до Бергена, где я рассчитывал найти корабль, отплывающий в Уэльс, и начать новую жизнь.

Я знал, что маме было бы легче, если бы я сообщил ей о своих планах, а не исчез посреди ночи. Но я боялся, что она начнёт плакать и отговаривать меня. А ещё мне хотелось чувствовать себя важным — ходить в походы с принцами и занимать достойное место в мире настоящих мужчин. Я решил написать маме позже, когда найду родственников отца.

Я шёл пешком до рассвета, а потом незаметно залез в телегу к меднику, следовавшему на юг. Ближе к полудню повозка остановилась у трактира, и я, соскочив с неё, перебрался в фургон аптекаря.

В середине четвёртого дня, преодолев сотни лиг пешком и сменив девять телег и фургонов, я наконец въехал в порт Бергена в повозке, запряжённой пони. Последний отрезок пути я прятался под заячьими и лисьими шкурами. Голова трещала от недосыпа, ноги были стоптаны и покрылись мозолями, а спина болела от тряски по грязи и колдобинам.

Я соскочил с повозки и отправился в гавань. Но ни один капитан не хотел брать на судно такого маленького юнгу, не имеющего никакого опыта. Мои припасы быстро закончились, а деньги стащил карманник. Я мог бы сдаться и с позором вернуться в поместье, но меня останавливало то, что на обратном пути я мог просто умереть от голода.

* * *

Приближающиеся голоса и топот сапог заставили меня отвлечься от воспоминаний. Я поднял глаза и увидел, что скамьи рядом со мной и напротив заняли пьяные моряки.

— Это наш стол, парнишка, — сказал один из них. — Если хочешь спать, поищи себе кровать.

— Но я пришёл первый! — возразил я.

Взрыв смеха. Толчок — и вот я на полу, устланном камышами.

Я подобрал котомку, закинул её на плечо и поднялся.

Толпа в трактире становилась всё более пьяной и неспокойной. Некоторые моряки по-прежнему танцевали, но даже не пытались двигаться в ритме музыки; они раскачивались, спотыкались и кружились. Я юркнул в сторону, чтобы не попасться на глаза жестокому головорезу, но тут же врезался в другого, ненароком выплеснув эль из его кружки. Моряк замахнулся и крепко выругался, а я поспешил раствориться в толпе.

Почему доктор не возвращался? Он ведь сказал «тотчас же». Сколько времени прошло с тех пор?

Я пошёл к лестнице, где в последний раз видел доктора. Пробираясь между моряками, я внимательно смотрел по сторонам и следил за тем, чтобы меня не толкнули и не затоптали. Почти дойдя до лестницы, я заметил знакомое лицо.

Хаук.

Он вернулся.

И другой — худой с фонарём — тоже.

Я вспомнил: Хаук отправляется в Лондон. А это значит, нам ещё, возможно, придётся с ним встретиться… но только не сейчас.

Я выскочил на лестничную клетку и побежал наверх. Лестница оказалась узкой и тёмной, с крутыми неровными ступенями и без поручней. На полпути я обернулся.

Никого. Отлично.

Лестница привела меня на второй этаж. В конце длинного тёмного коридора я различил приглушённый свет, исходивший из слегка приоткрытой двери. Голоса. Двое мужчин в комнате о чём-то горячо спорили, и, кажется, один из этих голосов принадлежал доктору.

Медленно, на цыпочках я приблизился к двери, чтобы расслышать их разговор.

— Я не могу просить его об этом! — сказал доктор.

— Почему нет-то? Если он уводит еду из-под носа у моих работяг-моряков, он должен её заслужить. И мне нужны доказательства, а не твоё дурацкое чутьё.

— Он ни за что не согласится, Рольф. Мы его упустим.

— Ну, тогда просто возьмём его. Не спрашивая.

— Так не получится. Если его принуждать, от него не будет никакой пользы. Он не только не успокоит, медведицу, но и разозлит ее ещё больше.

— Ха! Да он в отчаянии. Беглец, говоришь? Без пенни в кармане? Кстати, кому-то всё равно нужно будет застёгивать на ней шлею. Зверолов сказал…

Голос стал тише, и теперь я слышал только неразличимый низкий гул.

Я подкрался поближе и оказался прямо за дверью. Сердце бешено колотилось и как будто хотело выскочить из груди. Беги, беги, беги. Но я должен был дослушать.

–…может покалечить его, — заметил доктор.

— Что ж, если это произойдёт, мы будем знать наверняка, что мальчишка нам не нужен.

— Если она покалечит его, он не будет нужен никому.

Звучало не очень вдохновляюще. Я хотел было уйти, но тут ударился ногой обо что-то твёрдое. Это оказался ночной горшок. Он с грохотом покатился по коридору, и всё его содержимое расплескалось по дощатому полу.

— Кто там? — раздался командный голос.

Я побежал. За моей спиной послышались тяжёлые шаги. Я бы мог улизнуть, если бы не поскользнулся на мокрой дорожке, оставленной проклятым горшком. Чья-то рука ухватила меня за шиворот, и я больше не мог двинуться с места.

— Что ты здесь забыл, маленький поганец?

— А вот и ты, Артур.

Теперь это был доктор. Меня развернули, и я увидел: он стоял в дверном проёме.

— Вижу, ты уже познакомился с капитаном, — заметил он. — Проходи, парень, нам надо поговорить.

Глава 8

Волчье логово и крысиная нора

У меня не было выбора: капитан не стал церемониться и затолкал меня в комнату, громко хлопнув дверью. У него был длинный кривой нос, холодные пронзительные глаза и белёсые лохматые брови. За его спиной я разглядел узкую кровать и горящий камин.

— Ну? — требовательно спросил капитан.

Я не совсем понял, что он имеет в виду. Может, он хотел узнать, что я делал в коридоре? Или ждал объяснений насчёт медведицы?

Капитан вскинул кустистую бровь и повернулся к доктору.

— Пока не впечатляет! — воскликнул он. — Он говорить хоть умеет?

— Артур, — обратился ко мне доктор. — Капитан хочет лично убедиться, что ты справишься с медведицей, прежде чем взять тебя на борт. Нам нужно вернуться в амбар и…

— Чтобы она покалечила меня? И я был бы никому не нужен?

— Ах ты мелкий прохиндей! — выругался капитан. — Я сам тебя покалечу, к чёрту дрянного медведя!

Доктор примиряюще поднял руку.

— Никто не хочет, чтобы тебя калечили, Артур. Я уже говорил: тебе не придётся заходить в клетку. Просто постой рядом.

Капитан презрительно хмыкнул; доктор бросил на него короткий взгляд.

— Но если мы увидим, что ты можешь усмирить медведицу, — продолжил доктор, — мы возьмём тебя с собой в Лондон. Что скажешь?

— Слушай сюда! С чего я вообще должен давать ему выбор? — рявкнул капитан. — Давай просто потащим его туда и…

— Потому что иначе всё будет без толку, — раздражённо ответил доктор. — Забудь о шлее. Даже я не могу подойти достаточно близко, чтобы застегнуть её. Ты что, не видишь? Медведица не ест, не спит, целыми днями мечется по клетке. Кожа на её боках воспалилась, и она нападает на меня каждый раз, когда я пытаюсь ей помочь. Мы не можем допустить, чтобы она выглядела больной по прибытии в Лондон или ещё хуже — умерла в пути. Я уже говорил тебе…

— Да сотню раз или больше, — отмахнулся капитан. Мне показалось, в его голосе звучала ирония. — А теперь слушай меня…

— Она запугает всех матросов — и ты это знаешь! Если мальчик сможет её успокоить, нам всем будет лучше.

— Я только за, Гарт. Давай пойдём туда и посмотрим, что будет.

— Снаружи клетки. С его согласия. Если мы заставим его силой, медведица почувствует это… Не спорь со мной, я знаю этого зверя. Она почувствует — и тогда нам всем несдобровать.

Капитан вскинул брови.

— Это тебе несдобровать, — сказал он. — За медведя отвечаешь ты. Своей головой.

— Если что-то пойдёт не так, не думай, что король спустит тебе это с рук.

Я удивлённо уставился на доктора. Король?

«Я служу могущественному человеку».

Король? Так значит, это королевская медведица?

Капитан скрестил руки на груди и искоса посмотрел на меня.

— Ну, давай, скажи что-нибудь! Бестолковый мальчишка, — буркнул он себе под нос.

— Решай, Рольф, — сказал доктор. — Сейчас ты говоришь, что он бестолковый, а потом днём с огнём не сыщешь.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной?

— Ну, мы ведь пока не взошли на борт.

Доктор сделал глубокий вдох и продолжил более миролюбивым тоном:

— Капитан, так будет лучше для всех нас. Мы будем спокойны за медведицу, а Артур сможет добраться до Лондона.

Лондон. И тут я всё понял. Доктор же говорил: «Подарок. Одного могущественного человека другому».

— Так значит, этот медведь — подарок короля Хокона… королю Англии? Королю Генриху?

— Ты что, сказал ему? — Капитан с досадой плюнул на пол. — Отлично, теперь это будут обсуждать все беспризорники и шпионы в Бергене.

— Я не говорил, но нас никто и не просил держать это в секрете, — ответил доктор. — Генрих уже осведомлён о подарке. Какая разница, кто ещё знает?

— Господи, избавь меня от дураков! Если станет известно, что на моём корабле королевский подарок, пираты полезут на нас из каждого волчьего логова и каждой крысиной норы.

Доктор вздохнул, а я по-прежнему думал о короле Генрихе. Мой отец воевал плечом к плечу с принцем Уэльским Давидом против него. Но Давид погиб, и его племянники заключили мир с Англией, так что теперь Генриху ничего не надо, даже от сына бывшего врага. Надеюсь.

— Что скажешь, Артур? — спросил доктор. — Давай сходим к медведице ещё раз. Даю тебе слово: ты будешь в безопасности. Тебе вообще не придётся заходить в клетку. И ещё, — добавил он, — помни: ты будешь выполнять важное поручение короля Хокона. Если с медведицей что-то случится, это будет плохо и для короля, и для Норвегии.

«Ну и пусть король найдёт кого-нибудь другого для своих поручений», — подумал я.

Я вовсе не был в восторге от этой медведицы. Более того: я чудом избежал смерти от её лап… хотя, должен признать, я ощутил с ней какое-то странное единство. Но я должен понимать: эти люди явно не собираются меня беречь. Пожалуй, доктор будет заботливее. Но капитан выше его по рангу, и доктор всё равно в первую очередь станет думать о спасении собственной шкуры.

А как я доберусь до Уэльса? Это ведь далеко от Лондона, а у меня нет денег ни на ночлег, ни на еду…

— Вы поможете мне добраться до Уэльса? — спросил я. — К моим родным?

Капитан закатил глаза, но доктор ответил со всей серьёзностью:

— Да. Если ты докажешь нам, что можешь усмирить полярного медведя, я обещаю помочь тебе добраться до Уэльса.

Теперь они оба смотрели на меня и ждали. Огонь в камине резко вспыхнул и разгорелся сильнее, и тени на их лицах заиграли, отчего они казались то зловещими, то мягкими и благодушными.

Я смогу потребовать принадлежащие мне по праву рождения земли. Объезжать королевских лошадей с принцами, как мой отец…

— Отлично, — согласился я.

Глава 9

Тихое сопение

Мы услышали медведицу раньше, чем увидели. Тяжёлая ритмичная поступь, глухие удары, лязг металла. Едкий запах рыбы в воздухе смешивался с мускусным запахом зверя.

Мы медленно продвигались вперёд по тёмному амбару — доктор, капитан и я, — пока я не различил в полумраке очертания большой белой фигуры. Доктор жестом попросил нас остановиться, и мы стали следить за зверем из-за ящиков и мешков. Медведица была ростом примерно с пони, чуть длиннее оленя, а в ширину — как два быка. Она расхаживала по клетке из стороны в сторону и мотала головой. Длинная шея и нос с горбинкой придавали её силуэту особое благородство. Я уловил запах медвежьей шерсти и вонь навоза. Меня охватил страх, и на мгновение мне показалось, будто мои кости и жилы размякли.

«Я не должен заходить туда, — бормотал я про себя. — Доктор пообещал. Я им нужен».

Медведица ходила по клетке шаркающей косолапой поступью. Её передние лапы были широкими и лохматыми. Упираясь в прутья решётки, медведица вскидывала голову и мотала ею из стороны в сторону, нетерпеливо пыхтя.

— Просто подойди поближе, — мягко сказал доктор. — На безопасное расстояние, но…

— Но достаточно близко, чтобы мы могли что-то увидеть, — мрачно перебил его капитан. — Мы не затем сюда пришли, чтобы смотреть, как ты прячешься за ящиками с треской и морским сухарём.

Внутри меня постепенно будто расползались темнота и холод. Я сказал, что справлюсь, но теперь я не хотел ничего делать. По правде говоря, я думал о том, что глупо было сбегать из дома. Мои ноги зудели; мне хотелось бежать без оглядки, пока я не окажусь в поместье, где не будет никого опаснее Балдура, Локи, спокойных, ласковых лошадей и овец.

Я оглянулся, посмотрел на ворота амбара и подумал, что могу просто уронить фонарь и сбежать. Но в ту же секунду доктор взял фонарь из моих рук.

— Артур, подумай о семье своего отца; подумай об Уэльсе, — сказал он. — Нам нужна твоя помощь. И я не стал бы просить тебя о том, что причинило бы тебе вред.

Можно ли ему верить? Я совсем не знал этого человека. И даже если сейчас он не подвергал меня опасности, это ещё не значило, что он поступит так же, когда мы окажемся в открытом море и мне некуда будет бежать.

Медведица издала странный, долгий и низкий звук. Наверное, это можно было бы назвать воем, но точно не рёвом. Что-то похожее на ворчание или стон, в котором чувствовались невыносимая грусть, жалоба и скорбь.

Я проглотил слюну и пошёл вперёд.

Когда я был уже на расстоянии вытянутой руки от медведицы, она обернулась и принюхалась. Я заметил расстёгнутую шлею, повисшую сбоку. Медведица снова издала тот же звук, а потом, судя по всему, увидела меня и остановилась. Она не шевелилась, только сопела, но я ощутил, что её гложет желание сбежать и это желание вызывает назойливое жужжание по всему телу.

«Я знаю, каково это, — подумал я. — Я знаю, что ты чувствуешь».

Я подошёл к ней вплотную. Монотонное жужжание внутри меня становилось всё громче. Медведица просунула нос между прутьев решётки и начала принюхиваться ко мне.

— Артур… — предупреждающе произнёс доктор.

Капитан фыркнул.

Я подошёл ещё ближе; настолько близко, что мог слышать зловонное медвежье дыхание и почти касался большого чёрного носа, который напряжённо принюхивался и искал меня. Возможно, медведица учуяла капли сока от кроличьей ноги, которой я её угостил, или запах подливки, которую ел в трактире, или моё желание сбежать. А может, она услышала то же жужжание внутри меня, что было внутри у нее.

Жужжание. Я вдруг понял, что сам издаю этот звук. Он не в моей голове. Я наклонился вперёд, между двумя железными прутьями, и медведица обнюхала моё лицо, вдыхая мой запах и ловя тихие звуки песни, которую я напевал себе под нос.

— Артур!

Я почувствовал, как доктор ухватил меня за плащ и попытался оттащить, но я вырвался и, продолжая тихонько жужжать, снова подался навстречу медведице.

Почувствовав тихое сопение около лба, щёк и губ, я увидел, что шлея вокруг шеи медведицы держится, а та часть, которая должна опоясывать спину, расстёгнута. Осторожно просунув руки между прутьев, я потянулся к застёжкам, которые должны были соединяться на груди. Мои пальцы нащупали детали, и, изучив их, я медленно и неуклюже застегнул ремни. Я немного поколебался, а потом робко погладил медведицу по загривку. Её шерсть была густой и жёсткой.

Она издала тихий рокочущий звук с вопросительной интонацией. Ворчание? Или приветствие? А потом медведица отвернулась и растянулась на полу. Опустив голову, она устало вздохнула и закрыла глаза. Но одна из её задних лап (размером с хорошего кобеля) высунулась из клетки и придавила мою ногу.

Я продолжал тихонько петь себе под нос. От медвежьей лапы на моём ботинке исходило живое тепло. Я перестал петь. Сделав несколько вдохов в тишине, я аккуратно вытащил голову из клетки и обернулся.

Доктор немедленно оттащил меня к себе.

— Откуда ты знал, что надо делать? — шёпотом спросил он. — Я имею в виду, петь?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Само получилось.

— Ну что ж, — сказал доктор и потёр глаза.

Он вдруг стал как будто очень уставшим.

— Что скажешь? — обратился он к капитану.

Капитан нахмурил косматые брови, внимательно изучая меня взглядом. В его холодных глазах читалось одобрение. Затем он посмотрел на медведицу и пожал плечами.

— Одному богу известно, как животное поведёт себя в неспокойном море. И только бог знает, сможет ли мальчишка успокоить её тогда. Но если ты считаешь, что он пригодится, я готов взять его на борт.

Глава 10

Королева Маргрете

Капитан был прав насчёт одного: на следующее утро все, кто мог, явились в гавань, чтобы посмотреть, как будут грузить на корабль королевского медведя. Слухи разлетелись очень быстро. В порту собрались люди всех мастей: рыбаки и моряки, торговцы и попрошайки, плотники и кузнецы. Было даже несколько женщин (жёны моряков, служанки и матери с младенцами на руках). Дети носились по набережной среди оборванцев и нищих, и в гавани царило праздничное настроение: вокруг смеялись, пели и кричали.

Я старался не отставать от доктора, пока он пробирался сквозь толпу зевак. Наконец он остановился и указал на корабль перед нами.

— Вот она, — торжественно сказал он. — «Королева Маргрете».

Это было большое широкое судно, но оно казалось гораздо красивее, чем массивные заморские когги[7], стоявшие в гавани. У «Королевы Маргрете» были ахтерштевень[8] и штурвал, как у более современных судов, в кормовой части располагался ют. Но её киль, изящный и горделивый, изгибался, как у традиционных норвежских судов.

Моряки носились с берега на палубу и обратно, таская мешки и ящики по трапу. Капитан выкрикивал приказы. Выкатили колёсный подъёмный кран. И тут в шуме толпы, где-то за нами, я услышал знакомое пыхтение.

Медведица.

Я не видел её из-за столпившихся зевак, но слышал, как изменился тон их криков: по гавани прокатилось ошеломлённое «о‑о‑о‑о‑о‑ох». Я ощутил движение толпы и вскоре услышал скрип колёс телеги. Через пару мгновений я увидел её — медведицу, расхаживающую по клетке из стороны в сторону.

Она была великолепна: в выражении её длинного аристократического лица (даже мордой не назовёшь) читались чувство собственного достоинства и благородство; её шерсть сливочного оттенка напоминала белое золото.

В глубине души я опасался, что доктор сейчас отправит меня к ней, чтобы успокоить, но он положил руку мне на плечо и сказал:

— Подожди.

И тут один из моряков вскарабкался на клетку и начал кривляться перед медведицей на потеху зевакам. Толпа загудела, поднялся хохот. Капитан погрозил моряку и гневно закричал, но его слова утонули в общем гомоне. Тем временем над клеткой опустилась цепь подъёмного крана с толстым железным крюком. Моряк, стоявший на крыше, зацепил крюк за прутья и спрыгнул на набережную.

Заскрипели канаты, и клетка с медведицей начала медленно подниматься. Зверь яростно взревел; клетка закачалась, и медведица съехала в угол, тщетно пытаясь удержаться на одном месте. Она ударилась о прутья клетки, но это ещё больше развеселило толпу.

— Дураки, — пробормотал доктор. — Она живое существо, а не бочка эля.

Я задержал дыхание, когда стрела крана неторопливо развернулась над набережной и клетка повисла над кораблём. Капитан выкрикнул команду, и клетка, раскачиваясь из стороны в сторону, начала медленно опускаться на палубу «Королевы Маргрете», но вдруг что-то скрипнуло. Канат, разматываясь, зашипел, и клетка с грохотом рухнула вниз.

Я хотел было побежать на корабль, но доктор поймал меня за руку.

— Артур, стой, — сказал он.

Вырвавшись, я кое-как пробился сквозь толпу, взбежал по трапу и впереди увидел медведицу. Она забилась в угол клетки, не шевелясь и не издавая ни звука. Запрыгнув на палубу, я бросился к ней. Клетка упала за мачтой, ближе к корме; она была сплющена с одной стороны и повреждена во многих местах. Медведица не двигалась.

— Мальчик! — крикнул капитан.

Я обернулся и увидел десятки лиц — люди наблюдали за нами с берега; капитан и доктор были среди них.

Капитан нахмурился.

— Давай, мальчик, посмотри, как там она, — велел он. — Жива?

Я постарался успокоиться и пристально посмотрел на медведицу. Да. Её бока и спина едва заметно поднимались и опускались.

Жива.

Я переместился в тот угол, где она лежала, и подполз поближе. Сев рядом, попытался дышать с ней в унисон, а затем начал негромко напевать успокаивающую мелодию. Медведица застонала, грузно приподнялась, повернула ко мне голову, а затем издала хриплый рык — жалкое подобие грозного рёва, который мне доводилось слышать от неё раньше, — как будто она жаловалась. Медведица встала, начала обнюхивать углы клетки, шаркая лапами. Казалось, с ней всё в порядке: она даже не хромала.

Моряки и зеваки заулюлюкали, но медведица не обратила на них ни малейшего внимания.

— Осмотри клетку, мальчик! Убедись, что она не сможет выбраться, — скомандовал капитан.

Я заметил, что один из углов клетки проломил палубную доску, а некоторые прутья погнулись, но медведица точно не смогла бы выбраться. Подёргав за прутья, я убедился, что ни один из них не шатается, однако дверь пострадала: осталась запертой, но сильно помялась при падении, и одна из петель повредилась.

Об этом я и сообщил капитану, и тот отправил двух моряков чинить сломанную петлю, а я остался рядом с медведицей, чтобы её успокаивать. Когда они закончили, капитан крикнул:

— Пошевеливайся, мальчишка! Чего ты сидишь? У нас тут полно дел, а ты мешаешься под ногами.

Оставшаяся часть команды в суете и суматохе поднялась на судно. Я нашёл тихое место у киля и молча наблюдал за моряками, спрашивая себя, когда я в последний раз бежал навстречу опасности, а не прочь от неё.

Оглавление

Из серии: Золотой компас (АСТ)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Путешествие белой медведицы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

3

Констебулярия — так в Средневековье в англоязычных странах называли полицию.

4

Коновал — раньше так называли ремесленников, которые лечили домашнюю скотину, преимущественно лошадей.

5

Жерёбая кобыла — беременная кобыла.

6

Шталмейстер — главный конюший.

7

Когг — средневековое одномачтовое палубное парусное судно.

8

Ахтерштевень — задняя оконечность корабля в виде жёсткой балки или рамы сложной формы.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я