Дрейфующая станция СП-40 бис (Андрей Сулацкий, 2017)

Роман написан по мотивам сериала Вадима Денисова “Стратегия”.Команда полярной дрейфующей станции летит на свою льдину. Но добраться до места назначения героям не суждено, так как вместо льдины в Северном Ледовитом океане они попадают на айсберг в холодном океане другой планеты. Но и здесь им придётся заняться тем же, что они собирались делать на потерянной навсегда Земле – дрейфовать. А заодно открывать новые земли, находить артефакты, охотиться, воевать, спасать и, в конце концов, добраться до дома, до новой Родины.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дрейфующая станция СП-40 бис (Андрей Сулацкий, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2. Рекордный перелёт турбовинтового самолёта


1 марта 2013 года.

Где-то между 11-00 и астрономическим полднем.

Координаты: почти те же 82 градусов с.ш., 126 градусов з.д.

Высота: 1200 метров над уровнем моря.


Кабина пилотов. Прямо по курсу самолёта на глазах изумлённых лётчиков в считанные минуты, словно при просмотре видеозаписи в убыстренном режиме, возникает, плотнеет и наливается чернотой стена облаков. Командир воздушного судна, с некоторым недоумением взирая на медленно, но неуклонно приближающийся атмосферный феномен, спрашивает второго пилота:

– Слушай, Макс, нам какую облачность на трассе метеорологи обещали?

– Да, никакую! Командир, ты же сам присутствовал при приёме метеосводки! … Проклятье, ведь только что видимость миллион на миллион10 была…, – с некоторым возмущением отвечает второй пилот, он же штурман, Логинов Максим.

– А теперь, что мы с тобой наблюдаем прямо по курсу? – настаивает Иванцов.

– Что, что? Типичный грозовой фронт…

– В Арктике? Зимой? Ты шутишь, как всегда, блудила11, наверное…

– Ну, да, шучу, как же! У нас в Краснодарском крае я такое неоднократно наблюдал.

– Где Краснодарский край, а где мы с тобой? Не должно тут сейчас быть никаких грозовых фронтов, – начинает злиться Валерий Палыч.

– Да, я и сам весь в непонятках! Впрочем, не видно, что бы там что-то сверкало… Может быть, это просто мряка с молоком12? – высказывает свои сомнения дожатый командиром штурман.

– Ладно! Пусть это – хоть слоёный торт “Наполеон”. Ты мне ответь, как мы будем это дело обходить? – продолжает пытать Макса командир, – Верхняя граница облаков навскидку на четырёх тысячах, а наш практический потолок всего 3900 метров, если ты помнишь. По ширине эта хрень вообще необъятная. Возвращаться будем? Как там с горилкой13?

– Вернуться, канешна, могём, – ответствует Макс, – А насчёт горючки, командир, ты и сам лучше меня знаешь. Прибор, ты, уж, извини, под носом. Давай, я лучше нашего “бисовского” метеоролога со льдины запрошу об этих чудесах.

– Добро, – выдаёт разрешение командир.

Макс щёлкает тумблерами, крутит верньеры:

– А эфир-то, кстати, чистый, командир. Никаких грозовых разрядов не слышно. Не грозовой фронт это. Зуб даю.

Потом выходит на связь:

– “Льдина”, ответь “Киту”, – взывает к эфиру Логинов.

Спустя несколько секунд раздаётся ответ:

– “Кит”, здесь “Льдина”. Слышим вас. Приём, – отзывается “Льдина” голосом Макаронина Павла, радиста станции СП-40 бис.

– Слушай, “Марк”, подзови, пожалуйста, “Шамана”. У нас к нему вопрос есть.

Несколько секунд каких-то шуршаний и неразборчивых голосов. Потом в эфире раздаётся голос Крутикова Василия, станционного метеоролога:

– “Кит”, “Кит”, “Шаман” слушает вас. Приём.

– “Шаман”, друг наш ситный! Ты скажи, будь ласка, что это за кизяк14 у нас на дороге образовался? Ты ж ясную погоду по всему маршруту обещал! – возмущению Логинова нет предела.

– Образование облачного фронта началось примерно двадцать минут назад и происходит какими-то рекордными темпами. Ничего не предвещало его возникновения, – немного извиняясь, ответил Крутиков. И в голосе его слышна извечная печаль всех метеорологов мира – что за судьба у них, быть в ответе за все причуды погоды! Даже по радио слышен тяжёлый вздох. Потом мгновение помолчав, Василий более оптимистично добавляет, – Но зато в районе станции облачности нет. По-прежнему – миллион на миллион. Облачный фронт хоть и протяжённый, но узкий – не больше 80…100 километров. Со спутника его очень хорошо видно. Интересный… И это не грозовой фронт, никаких следов грозовых разрядов в эфире…

– Это мы и сами поняли. Интересно ему, – с ехидцей в голосе замечает второй пилот.

Тут в разговоре появляется ещё один персонаж – Дробов Аркадий, зам Берга:

– “Кит” ответьте “Замкý”. Что решили предпринять: обходите или возвращаетесь?

В диалог между бортом и станцией приходится вступить Иванцову:

– “Замóк”, здесь “Кит-1”. Принимаю решение обходить верхом. Раз это не грозовой фронт и у вас там ясно. Пойдём в облачности. Верхняя граница облаков уже выше четырёх тысяч. Не волнуйтесь. Дойдём. До скорой встречи, парни. Привет Петровичу. Конец связи. То есть SK15.

– Ныне модно в конце связи говорить EE16. Так что – GL17 и EE, – попрощалась “Льдина” голосом Макаронина.

– Мы с нашим Маркони русский язык забудем, – проворчал КВС и тут же выдал очередное указание, – Макс, зайди в салон. Бергу там доложись о моём решении. Скажи всем, чтобы пристегнулись, так как будем набирать высоту, а потом в облачности пойдём. Возможна болтанка. И о том, что кислорода может не хватать с непривычки, не забудь предупредить. Ну, и девушку успокой. Мужиков можешь не успокаивать. Двух крайних, по крайней мере. Они сами тебя успокоить могут. А Младшóй пусть привыкает к тяготам и лишениям службы.

– Младшóй, вообще-то, уже почти год на флоте, – заступается за Левшакова Макс.

– Не впечатляет. Иди, давай, боец. А то высоту набирать уже пора, – командует Валерий Палыч.

Макс пулей соскакивает с кресла – и в салон. Спустя пару минут возвращается – доложил ситуацию Бергу, перекинулся фразой-другой с Катей. Щёлкает замок ремней, успел штурман – командир как раз начинает довольно крутой набор высоты. Мрачная стена облаков становится всё ближе и ближе.

Иванцов решил не лезть на практический потолок, а остановиться на трёх с половиной тысячах метров. Самолёт перешёл в горизонталь как раз в момент входа в облака. И словно снова ночь настала. Так потемнело. На стеклах (а значит, и на фюзеляже) стала появляться изморозь. “Это не есть гут”, – флегматично отметил про себя первый пилот, – “Ну, ничего. Бывало и хуже”. Ощутимо болтало: “Яма на яме, совсем как дороги в родной Вологодской губернии”.

В это время Макс с каким-то удивлённым видом крутил верньеры радиостанции и щёлкал тумблерами:

– Командир, слушай! Радиосвязь пропала. Совсем. Даже никаких обычных тресков и шипения нет. Во всех диапазонах. Молчит эфир, как покойник. Полная тишина. Я даже подумал сначала, что рация накрылась. Но нет, питание есть. Индикатор горит. И радиовысотометр чего-то в кóму впал. А барометрический работает вполне себе нормально.

– Странная тучка какая-то, – сделал вывод Иванцов, – Ладно, летим дальше. Мотор работает, компасá и хотя бы один высотометр в норме, горючки полно. А гор здесь нет. Что ещё надо хорошему пилоту, чтобы достойно встретить старость… Шутка юмора.

– Понял, понял. Правда, с трудом. Умеешь ты тонко шутить, командир.

Вот уже с десяток минут винт “Кашалота” монотонно рвал в клочья набегающие клубы тумана. Самолёт методично, с душою мотало турбулентностью и воздушными ямами. Крылья биплана болтались так, словно это птица какая, а не винтовая машина. Даже неугомонный Логинов, чтобы не прикусить язык, замолчал, продолжая контролировать навигационные приборы и, при этом, настойчиво крутя ручки радиостанции. Но она молчала, словно и не работала никогда… И никаких просветов впереди.

В салоне разговоры, и без того нечастые, вовсе смолкли. Левшаков внезапно разомлел и, убаюканный болтанкой, уснул. Державина, сидящая напротив, тихо завидовала: “Ну, и нервы у парня! Всё нипочём. Я тут жду, что в любой момент крылья отвалятся, а он спит, как младенец…” Катя, довольно часто летая на самолётах, конечно знала, что такое турбулентность с точки зрения пассажира, но ещё никогда это не было так долго, так размашисто и на таком маленьком самолётике: то холодело внизу тела от падения, то кровь к ногам отливала от перегрузки… К тому же – дискомфорт от явного недостатка кислорода. В общем, молодая женщина несколько нервничала. Мягко говоря… Берг с Чайкой продолжали заниматься своими делами: первый читал какой-то документ на ноутбуке, а Степан доводил до бритвенного состояния свой нож, нисколько не испытывая неудобств из-за непрекращающейся болтанки и разрежённого воздуха.

На Иванцова эти летящие в лицо хлопья тумана тоже действовали несколько усыпляющее – уже сколько времени прошло, а впереди всё одно и тоже… “Когда же эта муть кончится? И у “Льдины” по рации не спросить… Что-то не слышал я о таких облаках, под ноль заглушающих радиосвязь. Или чего-то в физике не понимаю?” – также монотонно, как набегающие клубы тумана, текли мысли капитана… Внезапно самолёт влетел в какую-то идеальную сферическую полость, словно выпиленную в сплошном киселе облака. Что-то сверкнуло синим наискосок, слева и справа. И “Кашалот” снова нырнул в сплошную муть тумана. Всё это заняло какую-то секунду, от силы – полторы, но Иванцову вполне хватило, чтобы ощутить, что он словно пелену какую-то мерцающую проскочил:

– Макс, ты понял, что это было? Молния?

– О-о-о… м-м-м… ну, и вопрос! Да, откуда ж я знаю, командир!? Но не молния точно! Рация даже ни пикнула! И вся электроника наша как работала, так и работает, – на круглом лице Макса явственно читалось откровенное недоумение.

А в облачной полости, уже оставшейся далеко за хвостовым оперением аэроплана, медленно угасал мерцающий синим косой крест, похожий на сорокаметровый Андреевский флаг.

В кабину негромко, но настойчиво постучали.

– Макс, впусти Берга, – распорядился Иванцов.

– Валерий Павлович, с машиной всё в порядке? – как-то совсем буднично и спокойно спросил пилота Берг и, заметив открывающего рот Логинова, добавил, – Что это было, обсудим потом. Извините.

Рот Логинова со стуком захлопнулся.

– Вроде бы, да, всё в порядке, – ещё раз оглядев приборы, вполне уверенно ответил КВС.

– Сколько ещё по Вашим прикидкам лететь до нашей станции?

– Около 20…25 минут. Не больше, – ответил Иванцов и вопросительно взглянул на штурмана. Тот кивнул, подтверждая слова командира.

Ещё не закончился этот разговор, как плотность тумана стала резко снижаться. Посветлело. Появились тени. И, вот, клочья облаков расступились. И появилось Солнце.

Какое-то неправильное было это Солнце. Что-то тревожно стучало в мозг, находившихся в пилотской кабине… Что-то не так… Не правильно…

Первым нашёлся Берг. Он просто констатировал эту неправильность:

– Солнце стоит слишком высоко для наших широты, времени года и времени суток. Это – раз. Кроме того, оно должно быть сейчас почти точно на юге, то есть светить спереди-справа, а это солнце находится у нас почти прямо по курсу. Это – два. У Вас с гирокомпасом всё в порядке? Впрочем, даже его неисправность не объясняет столь высокого положения светила. У вас есть какие-нибудь гипотезы? У меня, честно говоря, нет. Кроме явно фантастических.

– Гирокомпас – в порядке. Мы по-прежнему летим на восток-юго-восток. А, вот, магнитный компас явно врёт! Я, правда, не понимаю, как это у него получается!? Что там с магнитной стрелкой может случиться? – в полном недоумении заявил штурман. И пояснил, – Сейчас показания этих двух компасов практически совпадают, магнитное склонение18 не более 10 градусов. Такого в высоких широтах практически не бывает. Ведь только что склонение у нас было почти 135 градусов к востоку! И вот – всего 10! К западу! У меня, блин, что-то с головой!? Я брежу!? Или сплю!?

– Скорее всего, с головой у Вас всё в порядке. Так что успокойтесь, Максим. Просто это ещё одно косвенное подтверждение того, что мы сейчас совсем не в высоких широтах. И не в Арктике, – слегка улыбнувшись, успокоил Макса Берг. Хорошее успокоительное! У Макса чуть мозг не взорвался: “А где же тогда?”. Хотелось ещё кое-что сказать, но штурман дисциплинированно сдержал рвавшиеся на язык матюги (не мог при Берге), но лицо его приобрело абсолютно ошалелый вид.

– Может быть, магнитная аномалия какая? – высказал предположение Иванцов.

– Науке на данный момент неизвестны магнитные аномалии в том месте, где мы находились ещё несколько минут назад. Уж, поверьте кандидату географических наук, – не моргнув глазом, мгновенно возразил Берг, – Если верить показаниям наших компасов, и учесть, где сейчас светило относительно нашего курса, то мы – в северном полушарии планеты. По-прежнему.

– Фу! Ну, хоть это в порядке… – выдохнул Логинов, – Кстати, рация заработала. Правда, слышу одно шипение какое-то… Поищу-ка я радиостанции местные, пока вы, товарищи командиры, с местоположением определяться будете.

– Боец, да, поставь ты рацию на автосканирование. Что ты всё ручками-то? Как в прошлом веке… – посоветовал раздражённо первый пилот.

– Что ты злишься, командир? Меня, может, этот процесс успокаивает.

Берг в это время ещё раз кинул взгляд на светило, потом – на компасы и, подумав пяток секунд, несколько уточнил положение самолёта:

– Если опять же верить компасам, то местное астрономическое время сейчас соответствует утру, где-то чуть раньше девяти часов. И, учитывая положение светила над горизонтом и время года, делаем вывод, что находимся мы сейчас между 60-ым и 70-ым градусами северной широты Точнее не могу сказать без приборных наблюдений. Максим, Вы можете более корректную обсервацию провести?

– Могу, конечно. Штурман я или кто? Но, естественно, это лучше делать с поверхности земли. Приземлимся, обязательно сделаю в первую очередь. Но пара дней на это уйдёт, – пообещал Логинов, поняв, что вопрос Берга – лишь тактичная форма приказа. Берг и сам бы смог это сделать, как и Иванцов, кстати. Но оба они – его командиры, у них и другие заботы имеются.

– Так, давайте теперь понаблюдаем за поверхностью земли. Облачность, кажется, решила совсем рассеяться, – полупредложил, полуприказал Берг.

Действительно, облака рассеялись, и стала видна… белая сверкающая бескрайняя поверхность. Лёд. Ледник. Удивительно близкий. До его поверхности было явно не три с половиной тысячи метров, а не более километра. Стрелки очнувшегося после выхода из странных облаков радиовысотомера уверенно указывали на 850…860 метров до твёрдой поверхности. Барометрический альтиметр как показывал три с половиной километра, так и не изменил своих показаний.

– Под нами покровный ледник типа Гренландского или Антарктического, – сухо констатировал Берг, – Между 60-ой и 70-ой широтами имеется всего лишь один подобный ледник – Гренландский. Вернее его самая южная оконечность. Насколько я помню, толщина Гренландского ледника в его южной части примерно 2700 метров над уровнем моря. В принципе, похоже на наш случай. Только в южной Гренландии сейчас должно быть часов 5 вечера, а не раннее утро, как здесь. Так, что мы не только в пространстве скачок совершили, но и во времени. Хм, всё очень сильно напоминает завязку научно-фантастического романа… Но других рациональных объяснений, кроме… нет, не романа, а пространственно-временного скачка не вижу.

– Если это Гренландия, то мы, похоже, поставили абсолютный рекорд скорости для “кукурузников”. Где тут “Гиннес”? – сделал оригинальный вывод Иванцов. И улыбнулся, чем несказанно удивил своего штурмана:

– Вот, уж, не думал, что ты такой спортсмен, командир.

– Ты лучше скажи, штурман, какие радиостанции нашёл? – поинтересовался Иванцов.

– А никаких. Эфир чист, как платье невесты! Хотя какие-то атмосферные помехи всё-таки слышны. В отличие от ситуации в этих странных облаках. Но это всё природное явно: грозы там, ионосфера шалит… Пару раз мне показалось, что-то похожее на несущую частоту передатчиков. Но очень слабо. Да, и не уверен я. Тут надо профессиональным радистом быть. Маркони бы нашего сюда… Кстати, и спутников: ни жэпээсовских, ни глонассовских аппаратура наша не нашла! Как и не было их никогда! Я не понимаю, где цивилизация!? Мы, что скачок во времени в очень глубокое прошлое совершили?

– Пока не могу Вам это сказать, – ответил Берг, и тут же, обращаясь к Иванцову, спросил сам, – На сколько времени лёта у нас осталось горючего?

– Часа на три точно, на три с половиной – максимум, – глянув на приборную доску, ответил первый пилот.

Берг, обернувшись к уже давно стоявшим за спиной Чайке и Державиной, приказал:

– Всем в салоне наблюдать по сторонам. Цель – земля свободная ото льда. Или море.

Потом снова обернулся к пилотам:

– Валерий Павлович, я понимаю, на борту Вы – командир. Но в связи с чрезвычайными обстоятельствами, как начальник экспедиции и как старший по званию принимаю командование дальнейшим полётом на себя. Слушайте приказ. Сменить курс. Строго на зюйд, – и пояснил, – Нам нужно найти место, пригодное для жизни. Здесь нам долго не протянуть.

– Есть, командир, – ответил капитан авиации, соглашаясь с решением Берга.

“Кашалот” плавно совершил правый поворот и взял курс на юг. Солнце перестало слепить глаза пилотов. “Да, где-то не там светило. И высоко стоит, зараза. Точно – не Арктика”, – почему-то только сейчас поверил Бергу Логинов.

Левшакова растолкал Чайка и по-быстрому объяснил ситуацию недопроснувшемуся младшему лейтенанту. То ли ещё пребывая в полусне, то ли решив не выставлять себя тупящим, Алексей без вопросов развернулся к иллюминатору и принялся выполнять приказание Берга, постепенно укладывая в голове фантастическую информацию, свалившуюся на него так внезапно.

Снившийся только что Алексею сон странным образом гармонировал с услышанным от Степана. Сон ещё не забылся и младший лейтенант ещё раз прокрутил его в голове: “Южный берег земли у тёплого моря. Солнечный пляж. Хочется купаться. Алексей смотрит по сторонам – никого. Раздевается догола – так купаться приятней. Потом забирается на какую-то белую, сверкающую скалу, торчащую на несколько метров над морем. Смотрит вниз – тёмно-синяя вода, дно явно очень глубоко. И решается на прыжок. Мгновения полёта – и тело пронзает границу двух стихий. Вода неожиданно оказывается холодной, просто ледяной, но прозрачной и лёгкой, почти как воздух. Не в силах всплыть на поверхность, Алексей опускается на дно. Встаёт на ноги. Воздух кончается в лёгких, и тело делает непроизвольный вдох. С удивлением обнаруживается, что на дне можно дышать. Внезапно вокруг появляются его спутники: Берг, Чайка, лётчики и Катя. Алексей сначала смущается своей наготы, но никто не замечает этого. Все делают что-то важное. И ему надо включиться в общую работу. А он не знает, что делать. Потом появляются ещё какие-то люди. С рыбьими хвостами. Они свободно плавают “под водой”. И что-то говорят Алексею и его спутникам. Но никто не понимает их речей. Только Алексей… – М-да… Странный сон. Сказочный чересчур. Но мы все сейчас, действительно, попали! Куда-то. Конец сна только непонятный. Русалы какие-то… Говорят чего-то… Не помню только, что…” – думал Алексей, приводя голову в чувство и в ясность мысли.

Спустя минут пятнадцать двадцать подал голос Логинов:

– Товарищ капитан третьего ранга, высота ледника начала снижаться. Его толщина уже две тысячи триста метров.

– Для лучшего обзора высоту полёта пока не снижайте, – распорядился Берг, не отрывая бинокля от глаз.

Ещё через несколько минут тенденция приближения края ледника стала вполне очевидной. А ещё через пару минут Логинов закричал:

– На зюйде вижу открытое море. Дистанция – около двухсот километров.

– Ну, ты и Зоркий Сокол, гвардеец, – похвалил подчинённого первый пилот.

– Командир, бинокли, вообще-то уже давно придумали, – приняв похвалу командира за недоверие несколько обиженно ответил Логинов. Первый пилот в ответ только промолчал.

– Снижайтесь до двух тысяч метров. Необходимо лучше видеть поверхность, – распорядился Берг.

Высота ледника уже не превышала пяти сотен метров, когда вперёд смотрящие заметили скальные выходы и разделение ледника на языки. До открытой воды оставалось километров двадцать, а ничего даже отдалённо напоминающего пригодную для жизни людей землю не наблюдалось. Одни глетчеры, скальные выходы, снег и лёд… Нет, это – не Гренландия… Не так выглядит побережье южной Гренландии. Ой, не так! По-крайней мере – не современная Гренландия19. Все уже понимали это, но не решались говорить вслух. Что же это тогда? Куда и “в когда” они попали? Впрочем, пока их сильнее волновала более актуальная проблема – ещё пару часов лёта и надо будет срочно искать место для посадки.

А потом толщина ледника, и без того уже едва превышавшая сто метров, резко упала, словно в пропасть обрываясь – дальше лежал явный паковый лёд. И отдельные вмороженные в него айсберги, сползшие с глетчеров. А под этим всем должно было быть море. Слишком привычная картина для Берга, чтобы сомневаться. Алексей тоже был в этом уверен. Этому его ещё совсем недавно учили, это он видел сам во время своей трёхмесячной вахты на Земле Франца-Иосифа. Соседний с метеостанцией ледник до сих пор “как живой” стоял перед глазами.

После недолгого совещания Берга с лётчиками было принято решение идти вдоль края льдов на восток. Почему на восток? Даже Берг не смог рационально обосновать выбор, сказал только: “А применим-ка мы правило левой руки”. Что бы это значило? Электрическое20 правило или правило поведения в лабиринтах21? А, может, ресторанное22? Молчавший до сих пор Логинов после недолгого обдумывания этого вопроса резюмировал: “Ну, да, мальчикам привычнее налево ходить”. А первый пилот крикнув в громкую связь: “Всем держаться!” – решительно и круто заложил штурвал влево, на восток. И заодно по указанию Берга сбросил высоту полёта до тысячи метров. Словно на штурмовку противника пошёл.

Почти час полёта – долой. И только безжизненная ледяная пустыня – слева и безбрежный океан – справа. И никаких островов! Океан, правда, оказался совсем не безжизненным. Совсем наоборот! Жизнь в нём даже не пряталась. Пару раз наблюдали стада китов. Совершено фантастических размеров. Что стада, что сами киты. Морские гиганты спокойно, мерно то погружались, то всплывали, выдыхая из себя сверкающие на солнце всеми цветами радуги фонтаны воды. И плыли куда-то по своим непонятным делам, блестя на солнце тёмными могучими спинами. И ни одного китобойного судна! На краю плавучих льдов несколько раз видели лежбища то ли тюленей, то ли моржей. И снова ни одного судна-охотника, ни гринписовского судна! Как-то для современной Земли эта картина не представима. Чайка, взглянув раз, заявил, что только на одном лежбище – больше сотни тысяч голов. И, мол, он, Чайка, такого даже на острове Тюлений в Охотском море не видел. “Как он их посчитал? Ладно, ему видней. Но это значит – что и рыба водится в море преобильно! Итак – еда здесь есть. Это плюс. Хоть и однообразная – это минус. Но как-то пока всё не очень гостеприимно для человека. А стоящая на льдине холодная металлическая коробка с крыльями, в которую, понятно, превратится после неизбежной посадки самолёт – какое-то не самое удобное пристанище. Пусть даже временное. Пока их не найдут. Хотя, ой, что-то я сомневаюсь, что здесь есть спасатели… И, вообще, где это самое здесь?” – думал Алексей, прильнув лбом к стеклу иллюминатора слева по борту – надо ведь кому-то и в сторону безжизненной пустыни наблюдение вести.

Чайка, наблюдавший по этому же борту, решил дать отдохнуть глазам – передал бинокль Алексею. Пока Левшаков подстраивал под себя оптику, Иванцов докладывал Бергу, что топлива осталось минут на 50 полёта, максимум – на час. Надо срочно искать место для посадки!

Сначала Алексею показалось, что это какой-то мусор на внешней стороне линз бинокля. Взглянул на линзы. Нет, чистые. Чуть подкрутил настройки и одно пятнышко “пыли” разделилось на несколько. Стало понятно, что это что-то, стоящее или лежащее на снегу. В нескольких экземплярах. Причём несколько пятнышек были довольно яркого, какого-то буро-оранжевого цвета. И тут догадка ударом электротока пронзила мозг наблюдателя: “Ёлки-палки! Это же балкú! Обычные полярные балкú!” И тут же озвучил своё открытие:

– Слева-впереди наблюдаю несколько строений. Удаление… м-м-м… не могу сказать, опыта нет. Азимут относительно направления движения около 30 градусов влево, – и передал бинокль Бергу.

– Хм… как Вы только смогли идентифицировать эти пятна? Строения… – с сомнением сказал Берг. Но тут же скомандовал пилоту смену направления движения, – Доверимся Вам, Алексей.

Спустя несколько минут стало ясно, что Левшаков не ошибся…

“Кашалот” на малой скорости и высоте сделал круг над строениями. Типичная дрейфующая полярная станция. Но только не современная, а годов так шестидесятых-семидесятых. И явно заброшенная. Ни тропок, ни цепочек следов… Ни человека, ни собаки, ни медведя… Никого. Небольшие сугробы чистого нетронутого снега в затишках. Метеобудка с весящей на одной петле дверцей. Сбоку – явно нерабочий бульдозер. “На базе ДТ-54. Старичок,” – определил Чайка. Ещё какая-то мелкая рухлядь рядом. Топливные бочки, стоящие в несколько рядов. Несколько из них опрокинуты и раскатились в разные стоны – явно пустые. И шесть балкóв. Три хоть и старых, выцветших и давно потерявших свой изначальный яркий оранжевый цвет, но самых обычных. А последние три – очень, ну, очень странные. Срубы! На льдине! Полный сюрреализм!

Алексею почему-то сразу привиделись словно кадры древнего беззвучного чёрно-белого кино: сани, запряжённые лохматыми низкорослыми саврасками и гружёные брёвнами где-то, в другом месте, срубленных и потом разобранных изб… кудлато-бородые мужики в зипунах… нет, по погоде – в тулупах, на ногах – валенки и такие, ну… домотканные полосатые штаны. На головах эти… как их… во! – треухи… За поясами топоры. В карманах – водка и закуска. С шутками-прибаутками разгружают сани, и венец за венцом собирают срубы… Для полярников на льдине… “Ага!… Да, ну, полный бред!” Что-то в этих трёх срубах не вязалось с пасконно-суконным “кино”. А, вот, что! Видели вы когда-нибудь старую потемневшую от времени избу? Она же не равномерно тёмная, а где-то темней, где-то светлей, где – серая всех оттенков, где – почти коричневая, брёвна – в продольных трещинах, торцы брёвен – так и вовсе словно погрызенные, венцы нижние просевшие, а где и подгнившие, отчего стоит такая изба слегка, а часто и не слегка покосившись. Эти – нет! Не таковы. Брёвна словно оцилиндрованные, одно к одному, ровного тёмно-коричневого цвета. Всё строго параллельно-перпендикулярно. Новьё! Да, и общий стиль строений какой-то не русский, а словно западноевропейцы для условий Сибири пытались дом построить, исходя из своих теоретических представлений. И печных труб нет. Но надёжно сколочено. Немцы, должно быть, рубили-делали… Тут же перед мысленным взором младшего лейтенанта возникло другое “кино”: пароход с жёлтыми бортами, красной надстройкой и чёрной трубой выгружает разобранные избы… или, вот, ещё лучше – грузовой самолёт с натовской розой ветров открывает аппарель – и оттуда снова избы, избы… “Фильм-пародия, одно слово… Что-то не пойму я никак об этих срубах ничего”, – мысленно, но безнадёжно вздохнул Левшаков.

– … странная станция. А ещё скворечника не наблюдаю, – долетел до Алексея самый конец фразы Чайки. Невольно сорвался вопрос:

– Какого скворечника?

– Ну, как какого? Туалета, конечно. Нет его. Ни классического скворечника, ни снежного, как раньше на станциях делали. Вот, не верю, что он у них тут в каждом балкé имеется. А наружного – совсем нет. Что они “за угол” по нужде ходили? Морозили там себе… всё, что можно в таких случаях отморозить, – ответил Чайка, смягчая свою речь ради слушающей его Кати. И продолжил, – Больше всего мне это хозяйство декорации к фильму о доблестных полярниках-зимовщиках напоминает. В общем, я уверен, что ни одной живой души сейчас на этой станции нет: ни людей, ни зверей.

– Резонно, – согласился Берг и тут же обратился к Левшакову, – Алексей, Ваша помощь требуется в выборе места для посадки. Знаю, у Вас есть опыт подготовки ледового аэродрома на Франца-Иосифа. Идёмте к пилотской кабине. С лётчиками посоветуемся.

У раскрытой двери в пилотскую кабину Алексею, как он понял, был устроен очередной экзамен.

Берг:

– Что Вы думаете о возможности посадки вблизи этой станции?

Алексей:

– В непосредственной близости от строений не получится, так как станция явно расположена на айсберге, возвышающемся над общим уровнем паковых льдов на 4…5 метров. То есть под водой, согласно закону Архимеда, имеем метров 40…50 сплошного льда. Горизонтальные размеры айсберга, как мне показалось на первый взгляд, где-то метров с тысячу на 500…600. Верхняя поверхность айсберга явно неровная. Не сесть нам там. Но строения расположены не по центру айсберга, а с южного его края. Там от крайнего балка, – Алексей бросил взгляд в иллюминатор, – метров 200 всего до пакового льда. Вот, там, на ровном месте, и надо искать место для посадки.

Берг, в глазах которого читался явный азарт экзаменатора, продолжил вопросы:

– Почему Вы считаете, что это айсберг, а не ледник на твёрдом основании?

Алексей:

– Ну, для такого большого куска льда непосредственно здесь нет условий для образования. Сюда он мог только приплыть. Ближайший сухопутный ледник, с которого этот айсберг мог бы сползти, в километрах десяти к северу. Вон, его даже видно с нашей высоты. Вполне возможно, оттуда, или с соседнего глетчера, этот айсберг и сполз. В тёплое время года по более-менее открытой воде додрейфовал до этого места. А зимой его паковым и молодым льдом заякорило. Может, и несколько лет досюда добирался, если течения слабые. Но точно – не тридцать или сорок лет, как если бы судить по стилю и состоянию трёх стандартных балкóв. И древнему трактору. Не могу никак этот анахронизм объяснить.

– Пока и не надо. Давайте лучше выберем направление посадки, то есть с ветром определимся, – сказал Берг, явно ожидая, чтобы, как было принято на флоте, сначала самый младший по званию высказался, а не более опытные в этом деле лётчики.

Поняв, что экспресс-экзамен продолжается, Алексей ответил:

– Судя по языкам видной кое-где слабой позёмки, ветер умеренный. То есть метров 6…8 в секунду, может быть – чуть меньше. По направлению ветер восточный-северо-восточный. Соответственно, садиться лучше, как я понимаю, именно в этом направлении, против ветра, то есть. Или, если найдём достаточно длинную посадочную площадку – то и в обратном, по ветру, можно.

Тут вступил в разговор Иванцов, давно уже прислушивавшийся к “экзамену”:

– Командир, Младшóй насчёт силы и направления ветра правильно говорит, я по сносу машины прикинул. Так и есть. При таком ветре мы и перпендикулярно к нему сядем. Не проблема. Предлагаю подлететь поближе к месту, что лейтенант присоветовал. Посмотреть внимательно. Поискать.

Собственно, искать особо и не пришлось. Ветер хоть и так себе, но сдул со льда, граничащего с айсбергом почти весь снег. Давно, видимо, дует. По внешнему виду льда Берг уверенно определил, что лёд не молодой, а настоящий многолетний паковый, метра 3…4 толщиной, как минимум. Самолёт точно выдержит. Здесь он уже Левшакова не пытал, надо было быстрее самолёт сажать, а не экзамены устраивать. Для уверенной посадки пилотам требовалось метров 110…120 ровного льда. Лучше – чуть больше. Они нашлись сразу же у края айсберга и дальше, в любом направлении. И на желательный восток-северо-восток тоже. Там для посадки и Ан-двенадцатого вполне длины и ширины полосы хватило бы.

На минимальной скорости и высоте, которые только мог поддерживать Иванцов, никаких колдобин, трещин и, не дай, бог, полыней вроде бы не заметили. Но минимальная скорость – это, аж, 120…140 кэмэ в час. А высота – метров 15…20. Многого не углядишь. Осталось положиться на удачу. И на мастерство пилотов…

Самолёт заходил на посадку. В кабине Иванцов что-то сказал Максу. А тот в микрофон объявил:

– Дамы и господа! Прошу пристегнуть ремни, поднять спинки кресел и убрать откидные столики. Наш самолёт совершает посадку в аэропорту… Айсберг… И это… В общем, с богом!

Алексей, пристегнувшись, взглянул на колени и руки сидящей напротив Державиной. Кажется, коленкам должно быть больно, так их стискивают. “Совсем, как сестрёнка Оля. Когда сильно волновалась”, – и собственный страх Алексея почему-то мгновенно прошёл. Левшаков поднял глаза. И улыбнулся Кате. Державина с небольшой задержкой кивнула в ответ. Коленки “вздохнули” чуть свободней… “Есть касание. Катимся… Катимся… Ух, ты! – Тряхнуло капитально, просмотрели-таки колдобину… Небольшой снос хвоста в сторону… Медленней… Ещё медленней… Всё, приехали!”

Валерий Палыч, выключив мотор, спросил Логинова:

– Штурман, ты, что в бога веришь?

– Ну, как тебе сказать, командир… Когда как, в общем… Чаще – нет… А сейчас, вот, верил, – смущённо почесал нос второй пилот.

– Ты, что сомневался, что сядем? – пытал своего второго первый.

– Умом-то – нет, конечно… Но, как-то… Ну, ты ж понимаешь – мы сейчас чёрт знает где… и когда… В чём угодно сомневаться начнёшь, – оправдывался Логинов.

– Ладно, открывай дверь в салон, – смилостивился Иванцов. А по спине первого пилота стекала струйка холодного пота: “Хорошо, не видит никто”, – подумал Валерий Палыч.

В кабине уже готовили оружие. Собственно, Чайка уже давно достал, зарядил своего “Тигра-девятку”23 с оптическим прицелом и наблюдал через бинокль за строениями. Берг методично набивал второй магазин пистолета, а его заряженный “Тигр” уже стоял, прислонённый к стенке самолёта. Левшаков извлекал из упаковки свой и Катин карабины. Берг обратился к вышедшим из кабины лётчикам:

– Всем зарядить оружие. Но ваша главная задача – быть готовым к срочному взлёту. Так что зря, наверное, заглушили мотор.

– Командир, ещё минут 15 работы двигателя и мы уже никуда не взлетим, топливо закончится, – ответил Иванцов.

– Добро, но будьте готовы в любой момент запустить его снова, – согласился Берг.

Пора выпускать разведывательную партию. Понятно, что оба лётчика и врач отпадали, слишком ценные кадры. После недолгого и почти бессловесного совещания Берга и Чайки первый определил состав разведгруппы: Чайка и Левшаков.

Главстаршина обстоятельно, глядя через глаза непосредственно в душу Алексея, внушал, почему-то повышая того в звании:

– Лейтенант, ты главное – оружие своё держи на предохранителе. А палец в спусковую скобу не суй вообще. Просто держи карабин в руках. Вот, так. (Показал – как.) А стрелять, если что, буду я. Ты – на подхвате. Дверь, там, в сторону открыть, пока я под прицелом её держать буду. По сторонам смотреть, а то у меня на спине глаз нет.

Берг, сидящий позади Левшакова, иронично-недоверчиво улыбнулся.

– И пойми, мне напарник будет нужен. И не на раз. Вот, товарищ капитан третьего ранга мог бы. Но это не его дело. Он – командир. Так что я тобой зазря рисковать не собираюсь. А буду потихоньку натаскивать. И, вот, такой спокойный выход, как сейчас – самое лучшее начало для нашей с тобой будущей плодотворной работы. Я уверен, что нет там, на этой станции живых. Ни людей, ни зверюшек каких, – продолжался гипноз. Неторопливая речь главстаршины, льющаяся без пауз и рывков, мягкой, но неумолимой волной набегала на мозг Левшакова. И, как ни странно, Алексей начавший было волноваться, стал успокаиваться.

– Так! Мы готовы, командир, – заметив положительные изменения в состоянии Алексея, доложил главстаршина.

Распахнули дверь. Морозный свежий воздух рванулся в салон. “Где-то минус двадцать, влажность процентов пятьдесят, ну, и ветерок… Терпимо,” – автоматически отметил Алексей, привыкший за месяцы, проведённые на Земле Франца-Иосифа, сверять свои ощущения с приборными измерениями и наловчившийся быть ходячей зимней метеостанцией.

Станция встретила разведчиков тишиной: ни скрипа, ни шуршания, даже ветра не слышно… стих ветер… И ни одной тропки, ни единого следа. Что-то напрягало в этой картине. Чайка, подойдя к глухой стене одного из балкóв и, наказав Алексею смотреть по сторонам, сам стал внимательно осматривать основание балкá и лёд, на котором тот стоял. А Левшаков, тут же забыв о приказе главстаршины, как зачарованный следил за действиями своего напарника, автоматически отмечая в памяти действия старшего товарища. Вот, попытка подсунуть палец под полоз. Неудача. Затем палец главстаршины прошёлся вдоль полоза. Рукавица смахнула снег со льда. Ладонь погладила лёд. Раздалось удивлённо-недоверчивое “хм”. Немного ошалевшие, но весёлые глаза Чайки поднялись на Левшакова:

– Чудны дела твои… – произнёс главстаршина, – Потом, потом, лейтенант, объясню.

Взмах руки Степана и напарники молча направились по часовой, в обход строений.

Прошли мимо стоящей на отшибе метеобудки. Алексей не утерпел – заглянул в ставшее за несколько зимних месяцев хорошо знакомым её метеорологическое нутро. Всё целое и работоспособное: термометр показывал минус 21 по Цельсию, а гигрометр – 48 процентов влажности. “Ну, я так примерно и думал,” – чуть самодовольно отметил Левшаков, – “Ветер, вот, только стих, чашки анемометра почти не шевелятся…” А мысль младшего лейтенанта потекла дальше: “Надо будет потом дверцу починить…” И Алексей ухмыльнулся, поняв, что уже считает метеобудку своей.

Строения станции были установлены так, что пять строений: три балка и два странных сруба образовывали небольшую квадратную площадь со стороной в метров 15. Третий сруб стоял слегка на отшибе – на северо-востоке от прочих строений.

Обход станции по кругу продолжался – и снова никаких следов пребывания здесь людей или животных. Девственно чисто. Если не считать бульдозера со вскрытыми потрохами двигателя. Некоторые его детали валялись на завернувшемся от ветра и подзанесённым снегом брезенте рядом с дэтэшкой. Словно вчера в движке копались. Даже пятна масла на брезенте выглядели совсем свежими. Но никаких следов людей… “Мистический триллер какой-то,” – даже до неопытного в чтении следов Алексея стала доходить несообразность наблюдаемого натюрморта.

Разведчики подошли к бочкам. Стараясь не греметь (хоть и явно нет никого, но шуметь почему-то не хотелось), попытались слегка качнуть их. С трудом получилось – бочки полнёхоньки оказались! Интересно, чем? Несколько бочек валялись в стороне. Явно пустые. А одна не совсем пустая оказалась – из неё немного натекло на лёд. Алексей макнул палец в лужицу, понюхал. Озвученный диагноз не подлежал сомнению:

– Дизтопливо.

Чайка согласно кивнул, а потом добавил:

– Лейтенант, обрати внимание – лёд-то совсем соляркой не пропитался, словно совсем недавно пролилось. А люди где? Ой, странно это всё… Ладно, идём строения обследовать.

Начали с самого крайнего здания, что стояло слегка на отшибе, в северо-восточном углу станции. Это был один из тех трёх странных срубов. Размер сруба в плане – метров шесть на восемь. Есть странность – окон нет у “избы”. Но двери имеются. Даже две. Обе на узких стенах строения: на южной стороне – вполне обычная, хоть и весьма крепкая на вид дверь, а на северной стене – ворота почти во всю ширину стены. Обе двери закрыты на наружные квадратные в сечении деревянные засовы, больше похожие на брёвна среднего размера. Капитально, надёжно. И аккуратно. “Точно немецкая работа,” – вновь подумалось Алексею.

Чайка тем временем, рассматривая угол сруба, произнёс:

– Канадка.

– Что “канадка”? – не понял Алексей.

– Рубка “канадка”, или “канадская чашка”, если быть точнее, – пояснил главстаршина, – Потом объясню, чем она от простой “чашки”24 отличается.

Но Алексея в этот момент уже не интересовало отличие двух способов рубки изб друг от друга. Он как зачарованный смотрел на торцы брёвен разных венцов. Смотрел, смотрел и не мог найти отличия в узоре годичных колец – все они выглядели, как точные копии одного и того же бревна. Даже мелкие трещинки на торцах повторялись один в один на каждом бревне! Главстаршина после того, как Левшаков указал ему на этих “однояйцевых близнецов25”, с уважением посмотрел на Алексея:

– Ну, лейтенант! А ты – глазастый. Будет толк из… нашего партнёрства. А, вот, посмотри ещё на одну странность. Брёвна сруба только кажутся оцилиндрованными! А на самом деле они просто идеально цилиндрические от природы. Заболонь26 то полностью цела! Нигде её не повредили при рубке! И где они такие деревья-то нашли!?

– Кто “они”? – не понял Алексей.

– Как “кто”? Строители эти неведомые, чудесные… Хотел бы я на них посмотреть, на этих волшебников, – слегка задумчиво ответил Степан, – Ладно, лейтенант, оставим разгадку этих ребусов на потом. Займёмся вскрытием этого чуднóго домика.

“Вскрытие” решили начать с ворот. Главстаршина сначала попытался что-то разглядеть через щели: с краю ворот, по центру… Ничего не разглядел – нет щелей! Констатировал:

– Качественно сделано. Придётся так открывать. На авось. Лейтенант, тебе предстоит засов убрать пока я на прицеле ворота держать буду… Не бойся – в тебя не попаду, если что, – но тактично поднял ствол карабина пока Алексей с бревном засова корячился.

Засов поддался неожиданно легко, так что Алексей не успел его подхватить. Гулко ударив краем по льду, несколько секунд брус вибрировал, подобно камертону, передавая колебания коробке сруба… Строение издало возмущённый “вопль”, уложившийся в одну, но очень долгую (как показалось Левшакову) ноту. Чайка досадливо взглянул на напарника, но смолчал, давая понять Алексею, чтобы тот продолжал “вскрытие”. Ещё десяток секунд – и засов вынут из второй петли и отброшен в сторону.

– Так, теперь открывай, но держись за створкой. В проём не суйся, – скомандовал Чайка.

Тяжеленная, словно из каменного дерева сработанная створка открылась легко и без скрипа. “Даже петли смазаны. Точно – новьё сруб,” – нашёл ещё одно подтверждению своим подозрениям Алексей. А Чайка, направив ствол карабина в открывшийся проём, внимательно смотрел внутрь сруба. Его осторожно-спокойное лицо стало постепенно менять своё выражение – через лёгкое удивление к обрадованно-довольному, как у человека, нашедшего в старом пиджаке давным-давно забытую заначку. Но ствол карабина остался наведённым вглубь сруба. Не торопясь, главстаршина приблизился к проёму ворот и вошёл внутрь. Алексей услышал ещё несколько шагов Чайки внутри здания. Потом раздался Степанов голос:

– Лейтенант, отбой! Заходи, полюбуйся на это богатство.

Минут пять напарники разглядывали обнаруженное на складе добро: два дизельных электрогенератора на 12 киловатт каждый, парочка бензопил, компрессор для забивки баллонов аквалангов, хороший набор слесарного инструмента, в том числе и электрического. На полках стояли всевозможные жидкости и смазки для всего этого добра, в кассетных ящиках лежал аккуратно рассортированный разнообразный крепёж, у правой стены стоял слесарный верстак с тисками, небольшим заточным станком и обеспеченный электроосвещением рабочего места. “А, вот, сверлильного и токарного станочков нет… какой-то не досмотр со стороны… создателей склада,” – подумалось Левшакову. В качестве приятного бонуса в дальнем углу стояло коробок десять с масляными электрообогревателями. Всё – отечественное, российское. И новое.

Пока Алексей перебирал и перечислял обнаруженное, Чайка, прикрытый створкой ворот, наблюдал за обстановкой снаружи и в полглаза посматривал за левшаковским разгребанием сокровищ, с удовольствием кота, дорвавшегося до сметаны, ухмыляясь при очередном алексеевом восторженном сообщении о новой находке. Потом, решив, всё-таки, детальное исследование сокровищ оставить на потом, скомандовал: “Лейтенант, завершаем с этим складом. Идём к следующему срубу, а то мы никогда отсюда не выберемся.” Напарники вышли на открытое место и по рации сообщили оставшимся в самолёте, что всё в порядке.

Два следующих сруба, стоявших у восточного края станции параллельно друг другу. Оба сруба были направлены дверями внутрь группы строений, а воротами – наружу. И они тоже оказались складами. Второй сруб оказался доверху, почти до крыши забит всевозможным плотницко-столярным добром: инструментами, крепежом и главное – стройматериалами… Всевозможные пиломатериалы: обрезная доска, вагонка, брус, обналичка… А ещё фанера, древесностружечные плиты, теплоизоляционные материалы, плиты гипсокартона и металлические профили для его крепежа, несколько рулонов утеплённого линолиума… С трудом протиснувшись между этой горой и стеной, в дальнем правом углу сруба Алексей обнаружил полностью оборудованный столярный верстак. “Хм, и здесь не забыли рабочее место организовать. Только, вот, пока доберёшься до него или свалишь что-нибудь, или одежду изорвёшь об углы всякие. Не додумали неведомые создатели, не додумали… Но, всё равно, спасибо им сердечное за такие подарки,” – разговаривал сам с собой Левшаков.

А третий сруб оказался продовольственным складом! Чего только не было здесь: мука, сахар, крупы, сухари и сухофрукты (всё – мешками!), соления и копчёности мясные и рыбные, естественно, много мороженого мяса и рыбы, ящики с консервами мясными и рыбными, ящики с пакетами замороженных овощей и фруктов, на полках вдоль стен – крахмал, сублимированные продукты типа сухого картофельного пюре и тому подобного, огромные параллелепипеды сливочного масла в пергаменте, маслá растительные, уксус, кетчуп и просто томатная паста, майонез, соль, специи… Что-то напрягало Алексея в увиденном, но он не мог понять, что именно. Немного постоял, пытаясь понять причину своего недоумения. Так и не сообразил. И продолжил осмотр. Далее на полках лежали сладости – в основном шоколад, конфеты, всевозможные орехи и сушёные ягоды в пакетах. И всё, что уже привычно и неудивительно, отечественное, российское. А в правом дальнем углу вместо верстака обнаружился небольшой, но серьёзный склад медикаментов, не портящихся при отрицательных температурах. “Ну, здесь Кате надо разбираться,” – подумал Левшаков и не стал внимательно изучать обнаруженную аптеку. При этом в глаза бросился очень большой запас витамина C. А в качестве завершающего аккорда Левшаков обнаружил стоящие совсем, уж, в углу пять трёхлитровых бутылей с этиловым спиртом. Открыв одну четверть27 и принюхавшись к содержимому, Алексей с невольным уважением подумал: “Молодцы, создатели, не забыли нас грешных! Ну, да, это ж медпрепаратат… обезвреживать, там… обезболивать… и релаксант психологический, ага… Думаю, мы найдём ему достойное применение. Если Катя всё себе не заберёт… Так, ну-ка, заначу я эту самую лишнюю, пятую четверть. Мужики спасибо скажут… Эх, нет, не могу! Не правильно это,” – и Алексей со вздохом поставил бутыль на место.

После третьего сруба главстаршина решил сменить направление обхода трёх оставшихся зданий – старых потрёпанных жизнью балкóв, против часовой пошла пара разведчиков. Двери всех трёх балков были обращены на квадратную площадку, образованную строениями. Посреди маленькой площади лежал поваленный флагшток без флага. Порванные стальные тросики растяжек, свернувшиеся кольцами, лежали на льду едва присыпанные снегом. Тёмные мутные окошки балков подслеповато, грустно-покинуто смотрели на разведчиков. Эти три выцветших домика почему-то напоминали брошенную деревню в Нечернозёмье… Молодёжь давно уехала вся, а старики переселились на погост. Вот, и стоят пустые брошенные дома, зарастая бурьяном или заносимые снегом, врастая в землю или в лёд, разрушаясь без присмотра и ухода… Безысходность и тоска… Совсем, совсем другие чувства возникали при осмотре срубов-складов.

Начали с северного балка. Главстаршина сменил оружие: карабин закинут за спину, извлечён пистолет. Алексей, оставаясь за дверью и чуть в стороне, открывает её (“Уф! Ну, и скрип!”). В конце движения створки ломается нижняя петля, и край двери больно бьёт Левшакова по голени. “Ай! Зараза блинская!” – про себя выругался младший лейтенант. Взгляду Чайки открылся тёмный короткий коридорчик с каким-то ящиком, стоящим у стены. На левой стороне коридорчика дверь. И на правой – дверь. Левая чуть приоткрыта и даже с “улицы” видна кровать, стоящая у внешней стены… В общем, пустой оказался балок. Никаких складов, только 4 кровати: 2 в левом отсеке и 2 – в правом. Только в правом – почему-то разобранные. А ещё по столу, по 2 стула, по шкафу и тумбочке. На стенах – книжные полки. И никаких личных вещей. Только в одной из тумбочек нашли старое заржавленное лезвие от безопасной бритвы “Нева”. Алексей, не знакомый с этими изделиями советской лёгкой промышленности, сначала даже не понял, что это. Главсташина объяснил, добавив больше для себя: “Какой-то анахронизм. Всё чудесатее и чудесатее…” Да, ещё один забавный нюанс – в правом отсеке над одной из кроватей висел плакат. Немного выцветший, но с вполне различимым рисунком. С плаката радостно приветствовал трудящихся генеральный секретарь КПСС Леонид Ильич Брежнев. Какой-то шутник к красовавшимся на пиджаке генсека двум звёздам Героя СССР и одной звезде Героя социалистического труда приклеил ещё две бумажные звезды Героя Союза. Дополнительные звёздочки не поместились на пиджаке и поэтому были прилеплены уже на рукаве. А ещё правее на плакате читалась надпись, сделанная шариковой ручкой: “Лучше, конечно, пять звёздочек!”28.

– Интересно, интересно… Можно даже год вычислить, когда станцию бросили. По количеству звёздочек, – выдал соображение Чайка.

А в ящике, что в коридорчике стоял, обнаружилась пара унт. Новеньких. Ни разу не надёванных. “О! 45-ый размер. Как раз мой… Как знал кто,” – прокомментировал находку главстаршина.

Западный балок конструктивно оказался почти полной копией северного. Но, вот, содержанием отсеков отличался. В левом отсеке явно размещался медпункт. Но никаких лекарств, кроме пыльной упаковки ваты и бутылька йода в аптечке не обнаружилось. Вместо кроватей стоял топчан вполне медицинского вида, с подломленной ножкой. Кроме того, присутствовал стол, стул, шкаф, пара тумбочек и книжные полки на стенах. А правый отсек был кабинетом начальника станции: письменный стол в стиле середины 70-х годов, какой-то не серьёзный по сравнению со столом стул, книжный шкаф и самая внушительная вещь – серый почти в рост человека сейф в углу. К великому удивлению разведчиков в ящике стола обнаружился ключ! Но в самом сейфе, кроме непочатой упаковки чистой, но какой-то жёлтой тонкой бумаги (явно не для лазерного принтера!), ничего не обнаружилось. На стене напротив стола красовался портрет вождя мирового пролетариата, с лукавым прищуром присматривающим за разведчиками из-за треснувшего стекла. А сбоку от стола – висела несколько пошарпанная, подвыцветшая карта Арктики. Но, как ни рассматривали напарники эту карту, они так и не нашли ни одной пометки о расположении станции, ни одной надписи, ни одного булавочного прокола от флажка, ни одной, даже самой тонкой карандашной линии… Ни-че-го! “Так и не понятно, где мы. Явно не рабочая карта,” – простодушно озвучил свои мысли Левшаков. Чайка лишь хмыкнул в ответ.

Напарники ждали, что и третий, южный балок окажется копией двух предыдущих. Но к удивлению – ошиблись. В балке не было ни коридора, ни отдельных отсеков. Сразу за дверью – небольшой тамбур, из которого открывался проход в одно большое внутреннее помещение балка. Едва заглянув в него, Чайка сообщил:

– Кают-компания, – и повернув голову налево, добавил, – совмещённая с камбузом. Лейтенант, заходи.

В правой, кают-компанейской части балка стоял большой стол, способный разместить около себя человек 10-12, вокруг стола буквой П стояли лежаки, переделанные в некое подобие диванчиков (даже мягкие, обитые кожзамом спинки были приделаны прямо к стенам) и три сильно побитых жизнью стула с частично протершейся обивкой. В левой части балка располагались электроплита, водогрейный котёл, ещё один котел (видимо для получения холодной воды из снега или льда), мойка со сливом в простое оцинкованное ведро, на стенах висели кондового вида полки для продуктов, пара ларей стояли прямо на полу, а на разделочно-кухонном столе маленьким мегалитом гордо торчала вскрытая пачка соли крупного помола. “Интересно, что они тут засаливали?” – подумал Алексей, вспомнив, что дома мама с бабушкой именно такой грубой солью пользовались для засолки капусты. (Позже в одном из навесных шкафчиков обнаружился ещё один нежданный подарок – кирпичик прессованного чая, известный в советские времена под народным названием “Пыль грузинских дорог”.) В средней части стены, противоположной входу, прямо напротив выхода из тамбура солнечно светилось небольшое окошко, где-то с полметра в высоту (не больше) и сантиметров 60-70 в ширину. Под окошком была приделана полка, покрытая простой клеёнкой с незамысловатым рисунком. На полке – полтора десятка эмалированных кружек и литровая стеклянная банка с соответствующим количеством стальных столовых ложек. Слева от окна на стенке была приделана цветная картинка из какого-то журнала – девушка в старинном платье и чепце, несущая на подносике какое-то питьё.

– Любители прекрасного здесь обитали, – заявил главстаршина.

– Почему это? – не понял Алексей.

– А потому, что эта репродукция – и главстаршина ткнул пальцем в картинку, -фрагмент картины швейцарского художника семнадцатого века Жана Этьена Лиотара “Прекрасная шоколадница”. Вот, потому и прекрасного… поклонники.

Алексей не успел подхватить медленно отпадающую челюсть. Главстаршина слегка снисходительно улыбнувшись, продолжил:

– А ты думал, я только в макаронах по-флотски разбираюсь? Между прочим, в детстве художественную школу закончил параллельно обычной. Ну, ладно, хватит хвастаться. Смотрим дальше.

Справа от центрального окна – книжная полка. На ней – всего две книги. На переднем плане – аккуратный томик в красном переплёте. На переплёте – почти непонятное Алексею название: “Материалы XXV съезда КПСС”. 1976 год. “О, ещё одна реальная временная зацепка,” – Левшаков раскрыл наугад томик, полистал, едва улавливая смысл бросившихся в глаза слов, фраз и речей давным-давно умерших коммунистических вождей. Палой листвой разлетелись по балку многочисленные пожелтевшие от времени закладки. И томик вернулся на свою полку, как крейсер “Аврора” – на свою вечную стоянку после капремонта.

Вторая книжка оказалась художественной – Олег Куваев, “Территория”. Простенький светло-серый тканевый переплёт с изображением ласточки рядом с названием книги. Алексей посмотрел выходные данные на первой странице: Москва, издательство “Современник”, 1975 год. (“Не читал. Но зато с погрешностью плюс-минус год время, остановившееся на станции, выясняется…”) Пролистал несколько страниц и в глаза бросился заголовок: “Примечания к маршруту”. (“Интересно, интересно… В книге тоже какой-то маршрут есть”.) Взгляд быстро пробежал до низа страницы и остановился на предложении, подчёркнутом чьим-то твёрдым ногтем. “А, вот, и ответ…” – с удивительным спокойствием подумал Алексей. Выделенный неведомым читателем кусок текста гласил: “…Вы полетите туда самолётом… Когда же вам надоест почти сутки сидеть в самолётном кресле… рейс ваш окончится не на той планете, с которой начался.”




Станция на айсберге


Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Дрейфующая станция СП-40 бис (Андрей Сулацкий, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я