Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися

Стивен Левин, 1984

В основу этой книги положен обширный опыт работы Стивена Левина со смертельно больными пациентами, которых он консультировал на протяжении десятилетий. Опыт смерти вводится в контекст жизни – и автор делает это мастерски, с тактом, верой и состраданием. Он оказывает читателям, стоящим перед лицом этого тяжёлого опыта, неоценимую поддержку, описывая широкий спектр эмоций и вызовов, которые сопровождают процесс умирания или утраты близкого человека.

Оглавление

Из серии: Самадхи (Ганга – Ориенталия)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Открываясь горю

Дороти, мать умирающего ребенка

Однажды утром Дороти позвонила, чтобы сказать, что её девятилетняя дочь умирает от опухоли лимфатической ткани. После внезапной болезни, которая длилась шесть недель, её лимфатические узлы стали «неожиданно раздуваться, как попкорн», и Дороти добавила: «Как и врачи, я чувствую, что никакое медицинское вмешательство уже не поможет».

Стивен: Понимает ли ваша дочь, что с ней происходит?

Дороти: Нет, не до конца. На днях она спросила у меня: «Мама, правда, что я тяжело болею?» И я сказала: «Ну, девятилетние девочки редко покрываются такими опухолями».

Её мать добавила: «Теперь мы будем воспринимать происходящее спокойно и делать то, что от нас зависит. Она не посещает школу, но я никак не давила на неё. Дочь спросила меня, что за анализы у неё берут, и я сказала, что это анализы на рак. Тогда она спросила: „Разве люди не умирают от рака?” И я ответила: „Конечно, люди умирают от рака, но также они умирают и когда переходят через дорогу”. Я старалась общаться с ней как обычно».

Я спросил Дороти, не думает ли она, что страх, который она испытывает в данный момент, может привести к тому, что она пропустит мгновение подлинности. Не пытается ли на самом деле её дочь заглянуть за пределы материнства и опеки Дороти в некую сущностную область, где она могла бы поделиться своими страхами и непониманием в связи с тем, что её ждёт.

Д.: Сейчас, пока она ещё живёт активной жизнью, я не планирую подробно обсуждать с ней то, что происходит. Позапрошлой ночью стали распухать два лимфатических узла у неё в паху, а один лимфатический узел на шее распух за три дня до этого. Тогда она спросила: «Мама, почему со мной это происходит?»

Я сказал Дороти, что её речь звучит очень сухо. Возможно, вместо того чтобы сдерживаться, она могла бы глубже проанализировать свои чувства, сколь бы болезненным это ни было; затем я спросил её: «Что вы будете делать, если ваша дочь умрёт сегодня вечером? Что вы не успеете ей сказать? Возможно, вы хотели бы поделиться с нею чем‑то, чего ещё не сделали?» Она отвечала на эти слова так: «Поначалу я плакала по ночам, но в последние дни я стараюсь относиться к происходящему беспристрастно». Я отметил, что тем не менее дочь видит Дороти только днём; возможно, для неё будет полезно поплакать вместе с матерью, ведь тогда, вероятно, она отчасти увидит, какую нежность испытывает её мать ночью, когда они не вместе. Дороти сказала: «Я решила не ввязываться во всё это».

Стивен: Вы думаете, что можете взять и решить, какие эмоции испытывать?

Дороти: Во многом да, по меньшей мере я могу решать, показывать ли их.

С.: Почему вам кажется неуместным делиться своим беспокойством с дочерью?

Д.: В этом случае я бы хотела просто попробовать остаться нормальной, насколько это в человеческих силах.

С.: Что вы подразумеваете под нормальностью? Разве поделиться горем в таких обстоятельствах не нормально? Возможно, благодаря этому между вами установится более глубокая связь, вы исцелитесь от непонимания и одиночества, которые так сильно пугают вас обеих? Правда, вы не сможете войти в смерть вместе с нею, но вы сможете оказывать ей более полноценную поддержку до самого конца.

Д.: Я чувствовала себя очень одиноко в последние недели, и, должно быть, она чувствует себя так же. Я пережила так много утрат. Три года назад мой муж умер от рака. Два других моих ребёнка такжые скончались от этой болезни. Я чувствую такое горе, что не знаю, откуда начать. Кажется, что на самом деле каждый из нас всегда одинок. Это мне не по душе, но я не знаю, можно ли что‑то изменить.

С.: Вы так часто отворачивались от происходящего, что теперь кажется, будто всё это совершенно невозможно вынести, однако именно этого требует болезнь вашей дочери. Любое горе нужно осознавать: боль в области сердца — это голос боли. Можете ли вы ощутить подобное чувство в центре вашей груди, в области сердца?

Д.: Нет.

С.: Никакой болезненности?

Д.: Ну да.

Мы с Дороти обсудили, что она могла бы как‑нибудь вечером уединиться в спокойном месте у себя дома и начать сосредоточиваться на ощущениях в центре своей груди. Начать открываться всякой боли, которая возникает в этой области, — поскольку сердце защищает себя, и сейчас её работа заключается в том, чтобы позволить своему сердцу полностью открыться подлинности настоящего мгновения. Сосредоточиваясь на этом ощущении, возможно, она почувствует, как оно становится вполне отчётливым, и что можно начать дышать прямо сквозь него, как если бы существовало некое отверстие, ведущее в её сердце. Вероятно, она почувствует, что болезненные ощущения — это точка чувствительности её сердца, и когда она войдёт в эту бескрайнюю боль сердца, в уме могут возникнуть всевозможные образы, связанные с ней, проблески воспоминаний о смерти других людей и слёзы, которые она давно сдерживала и с трудом подавляла. Тогда она откроется этому страху и заметит, что он формирует скорлупу, ограничивающую каждый вдох, который лишён свободы. Тогда она встретит этот страх, ощущая себя готовой присутствовать в боли, что позволит ей подняться над болью и выйти в простор любви, скрывающийся на большей глубине. Если она хочет, чтобы её сердце соприкоснулось с сердцем её дочери, она должна сосредоточиться на тех старых утратах и нереализованных устремлениях, которые не позволяли соприкасаться с этой точкой чувствительности. Я поделился с ней мыслью, что сейчас не время укрываться на безопасной территории, ведь ясно, что никак невозможно защитить её дочь от опыта, который она переживает в настоящем. Всё, что она может сделать, — с любовью открыться тем бесценным мгновениям, которые у них остались.

С.: Мы так безжалостны к себе. Когда мы поддерживаем подобную самозащиту, которую нас убеждали культивировать на протяжении всей нашей жизни, в нас почти не остаётся открытости к самим себе и другим людям. Возможно, на самом деле урок, который несёт вам дочь, состоит в том, что вам стоит начать прислушиваться к страданию, которое уже давно живёт в вашем сердце. При этом, если вы отворачиваетесь от страдания, как вы зачастую делали в прошлом, скорее всего, окажется, что ваше сердце скрывается под очередной тёмной пеленой, и вот упущен ещё один миг, который вы хотели бы разделить со своей дочерью. Я знаю, это нелегко.

Дороти поделилась со мной своим страхом — она боялась открыться этим чувствам.

Когда я была ребёнком, мне на Рождество подарили щенка, маленького кокер-спаниеля. Он был похож на одну из моих кукол, только лучше — он был живым, но через два месяца он попал под машину, это произошло на той же неделе, когда умерла моя бабушка, — никто и слышать не хотел о моём щенке, и нам не разрешали говорить о бабушке. Судя по всему, я просто не знала, как со всем этим быть — похоже, что во мне затворилась какая‑то дверь. Я старалась как можно скорее забыть о каждой смерти, с которой я сталкивалась. Я почти никогда не плачу. Мне хотелось разобраться со всеми этими утратами, но, кажется, я нахожусь просто в ужасном положении.

С.: Разве ощущать себя отрезанной от мира — не ужасное состояние? Ощущать себя в такой сложный период отделённой от дочери? Мы постоянно оберегаем своё сердце — мы хотим оберегать его и тогда, когда находимся с кем‑то рядом, но по этой причине мы уходим от мира, погружаясь в своеобразную сонную слепоту, из‑за которой жизнь пролетает в отрыве от других людей.

Д.: Но всегда кажется, будто гораздо спокойнее отстраняться от всей этой боли.

С.: Именно такое поведение зачастую поощряется. Но знаете, не очень‑то просто поцеловать человека, который сохраняет твёрдость и непреклонность. Какие чувства вызывает такая твёрдость? Не наполняет ли она вас болью? Спокойно ли вам в этом? Вы не можете избежать смерти и не можете избежать боли в сердце — просто эта боль становится невыносимее, кажется, что с ней ничего нельзя сделать. Вам нужно поступить именно так, как вы хотели бы, чтобы поступила ваша дочь, — открыться, с нежностью принять эту боль, наладить связь со своей сущностной основой. В данный момент это несчастье является для вас средоточием изоляции от боли, которую вы накопили за всю жизнь. Пришло время быть добрее к себе, потратить эти дни или недели на то, чтобы углубить свою открытость к жизни, — вам нужно просто проявлять любовь к своей дочери и вести себя с нею так, как того хочет ваше сердце.

Сейчас, когда мы с вами разговариваем, просто закройте глаза и осторожно соприкоснитесь со своей болью. Позвольте защитам сердца растаять. Существует простор, который вы разделяете со своей дочерью. Это безграничное единство с нею и со всем сущим, которое можно обнаружить, когда сердцу позволяют до конца открыться. Позвольте боли проникнуть в самую глубину вашего сердца. Отпустите всякое сопротивление, которое лживо настаивает, будто является вашим защитником. Приобщитесь к бессмертию чистого бытия в настоящем, что бы оно ни несло в себе. Позвольте себе подняться над защитами ума. Приблизьтесь к самому сердцу настоящего. Так вы сможете впустить в себя опыт более обширного рода, чем пугливая привязанность к телу. Это незавершённая работа, за которую мы страшно боимся браться. Очевидно, наш враг — отнюдь не смерть. Наш враг — недостаточное доверие к себе. Мы забываем о той прекрасной природе, которая ненадолго нашла приют в этом хрупком теле. Я имею в виду не только хрупкое тело вашей дочери. Но также и ваше тело. Не прилагая усилий, спокойно продвигайтесь вглубь. Каждый миг просто открывайтесь своим чувствам и той боли, которая возникает здесь, в центре вашей груди. Помните, когда вы проявляете доброту к себе: всякий момент насилия снова и снова ведёт к закрытости сердца.

Д.: Знаете, хотя мой ум противится тому, что вы говорите, возникает ощущение, словно моё сердце разрывается. Мне просто плакать хочется.

С.: Хорошо. Пусть ваше сердце переживает боль. Отпустите страдание, которое отделяет вас от жизни. Вы слышите себя сейчас? Ваше сердце по‑настоящему открыто и полно боли. Сейчас вы делаете как раз то, что нужно, — вы проявляете огромное сострадание к себе, чувствуете то, что есть на самом деле.

Этот процесс, в котором мы обретаем открытость, не терпит спешки, не терпит суеты. Просто постепенно начинайте открываться на уровне сердца самой себе. Возможно, сегодня вечером, когда вы будете рядом с дочерью, вы почувствуете эту боль и просто поделитесь этой болью с ней.

Мы говорили о сопротивлении жизни, которое ограничивает всякое восприятие, которое заставляет нас отгораживаться от нашей связи со всем, что мы любим, и оставляет нас с ощущением, будто мы совершенно изолированы от мира. Затем я порекомендовал Дороти просто начать дышать с любовью, пропуская дыхание через сердце, — что бы любовь ни значила для неё в данный момент, и выдыхать любовь, посылая её своей дочери. Позволить себе войти в свои переживания и не отстраняться от них. Чтобы проявилась её сущностная связь с дочерью, несмотря на давние стены, которые зачастую отделяли её от настоящего.

— Позвольте своей боли присутствовать и откройтесь ей. Откройтесь настолько, чтобы вы могли ощущать одновременно её боль и свою боль. Знаете, если представить, что боль звучит, в воздухе постоянно стоял бы гул. Ту боль, которую вы сейчас переживаете вместе с дочерью, в этот самый миг переживают сотни тысяч других существ. Позвольте боли пребывать в пространстве любви, а не страха. Пусть смерть вашей дочери сопровождает ваша забота о ней, ваша готовность выйти за пределы страха. Готовность открыться её смерти и теперь вместе пережить новое рождение.

Д.: Сейчас мне трудно говорить, я чувствую страшную боль в груди, но слышу в своём сердце, как дочь говорит мне: «Спасибо».

До того, как дочь Дороти умерла, у них было много «полуночных бесед» о смерти её отца и брата. Дороти сказала, что поначалу ей было «ужасно неприятно обсуждать это всё», но, казалось, благодаря таким разговорам её дочь чувствовала себя расслабленнее.

Мы подолгу говорили о раке и о Боге. И я сказала, что так её люблю, что, даже потеряв её, не стану любить её меньше. Пожалуй, никогда и никому я не выражала своих чувств так непосредственно. Я чувствовала себя ужасно. И восхитительно.

В последующие годы после смерти своей дочери Дороти

…много работала с этим горем, или, лучше сказать, это горе работало со мной. Мой младший сын постоянно говорит: «Я люблю тебя, мама». Кажется, мы никогда так открыто не выражали своих чувств. Я реже испытываю страх, но переживаю боль чаще, чем когда‑либо.

С тех пор, как умерла её дочь, она усыновила двух маленьких детей с тяжёлой инвалидностью и была рядом с ними «до самой смерти». В последней нашей беседе Дороти сказала:

Вы правы, страх, а не смерть, вот кто наш враг. Знаете, никогда в своей жизни я не чувствовала себя так ужасно и так чудесно.

Оглавление

Из серии: Самадхи (Ганга – Ориенталия)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я