Рейлан
Мы с Рионой берем такси до квартиры Кэллама, но по пути заезжаем к Галло. Мне не нравится скакать по чужим машинам, я хочу сам возить девушку в автомобиле, которому доверяю.
Так что мы берем такой у Данте.
Это тот же «Кадиллак-Эскалейд», на котором мы с ним ездили в прошлый раз, когда я был в городе. Я удобно устраиваюсь в водительском кресле, на котором отпечаталось массивное тело Данте. Судя по тому, как Риона на автомате ставит бутылку воды в подстаканник, даже не успев пристегнуться, она тоже чувствует себя здесь как дома.
— А ты часто катаешься в этой машине, да? — спрашиваю я.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.
— Похоже, ты неплохо в ней ориентируешься.
Риона раздраженно фыркает.
— Между мной и Данте нет никакой романтики.
— Я такого и не говорил.
Девушка закатывает глаза.
Я еду по Лейк-Шор-драйв, справа от нас растекается вода. Риона не сводит глаз с озера, неподвижного и серого сегодня, как и затянутое облаками небо.
— Я знаю, что он всю жизнь сохнет по Симоне, — говорю я.
— Дело не в этом! — резко отвечает Риона. — В смысле я знала, что он влюблен в нее. Данте, конечно, утверждал обратное, но это было очевидно. Я лишь надеялась, что однажды все образуется — мне было грустно видеть его боль. Но между нами в любом случае не было бы никакой романтики. Мы просто друзья.
— Ясно, — говорю я. — Я тебе верю.
— Мне плевать, веришь ты мне или нет. Это просто правда. — Риона ненадолго замолкает, а затем тихо продолжает: — Данте уважает меня. Мужчины часто ведут себя так, словно ты должна им что-то доказывать. Когда я приехала в тюрьму, после того как его арестовали… ты знаешь эту историю?
Я киваю. Когда Гриффины и Галло враждовали с польской мафией, глава «Братвы» Миколай Вильк подставил Данте в деле об убийстве. Риона добилась снятия обвинений.
— Данте доверился мне, поверил, что я его вытащу, хотя мы были едва знакомы, а наши семьи лишь недавно прекратили враждовать, — Риона аккуратно переплетает пальцы у себя на коленях. У нее очень красивые руки — светлые и тонкие, с прозрачным лаком на розовых ногтях. — Мы с ним во многом похожи — дисциплинированные, трудолюбивые, бесстрастные. Эти качества уважают в мужчинах, но такую женщину называют холодной или суровой.
— Про Двойку тоже так говорят.
— Но не ставят ему это в укор.
Я размышляю над ее словами и над тем, как оцениваются те или иные качества у мужчин и у женщин. Девушек действительно критикуют за поведение, которое для мужчин считалось бы достоинством. Такое часто можно встретить в армии — за одни и те же приказы парней похвалят за их «лидерские качества», а девушек назовут «той еще стервой».
— Ты права, — говорю я спустя пару мгновений. — И ты права, что мне не следовало сомневаться в том, что вы с Данте можете быть просто друзьями.
Риона переводит на меня взгляд, удивленная тем, что я в кои-то веки в чем-то с ней согласен.
— Люди вечно говорят мне, чего я должна хотеть или как мне следует себя чувствовать, — говорит она.
— И Дин тоже?
Мне не стоило говорить это. Я вижу, как она вновь закрывается.
— Ты солгал, когда сказал, что не любишь искусство, — говорит Риона. — Подловил Дина, чтобы выставить его в глупом свете.
— Для умного парня он довольно легко смог предстать в глупом свете.
— Ты невзлюбил его после комментария о военной службе.
— Каждый думает, что знает об армии все, посмотрев «Спасти рядового Райана».
Риона медленно кивает:
— Точно. И все разбираются в юриспруденции, посмотрев «Форс-мажор».
Я смеюсь:
— Ну… Это был довольно неплохой сериал.
Риона слегка улыбается:
— Я смотрела его ради нарядов. Донна умела одеваться. Джоан из «Безумцев» тоже. По телевизору не часто увидишь рыжих, но эти две…
Мне жаль, что мы уже подъезжаем к дому Кэллама, когда Риона только начала немного расслабляться. С минуту я пытаюсь удостовериться, что мы прибыли по нужному адресу, потому что это здание выглядит как старая церковь, а не как многоквартирный комплекс. Но Риона уверяет меня, что мы на месте.
В прошлый раз мы с Кэлламом не пересекались — он был занят, присутствуя при рождении собственного сына. Но я знаю о мужчине все. Он женат на младшей сестре Данте Аиде и является старшим сыном Гриффинов и наследником их империи.
Сразу видно, что Риона ему не безразлична. Кэллам проводит нас на уютную кухню, маленькую, но теплую. Здесь оригинальные кирпичные стены и деревянные кухонные столешницы и многое сохранилось от церкви, включая длинные потолочные балки и несколько витражных окон.
Несмотря на поздний час, Кэллам все еще одет в брюки-слаксы и белую рубашку с закатанными рукавами. Наливая нам выпить, он говорит тихо, чтобы не разбудить Аиду и малыша в соседней комнате.
— Как Майлз? — шепотом спрашивает Риона.
— С каждым днем становится все упрямее, — улыбается Кэллам.
Он наливает нам по бокалу красного вина.
— За семью, — коротко говорит он.
На этот раз я не отказываюсь. После рибая вино идет особенно хорошо. Я еще не привык к таким яствам. Прошлые два месяца я едва ли хорошо питался, а теперь купаюсь в роскоши. Нужно следить за тем, чтобы она не ударила в голову — голод обостряет чувства.
— Ладно, — поставив вино, говорю я. — Что нам известно о дайвере?
Кэллам открывает ноутбук и показывает мне видео с камеры наблюдения.
Хоть Риону оно явно расстраивает, она пересматривает запись, внимательно впившись в экран.
— Как ты справилась с ним под водой? — спрашиваю я.
Девушка рассказывает мне про заколку.
— Повезло, — говорю я. — Умный ход.
Когда дайвер вылазит из бассейна, я говорю:
— Кажется, рост примерно 6,2 фута, вес — двести фунтов[11], верно, Риона?
Она кивает.
— Он был сильным. Возможно, молодым — меньше сорока. Темные глаза, — она замолкает, припоминая подробности. — Думаю, он левша, — добавляет девушка.
— С чего ты взяла?
— Когда я плыла на спине, он схватил меня за шею вот так… — она изображает, как он захватывает ее горло слева направо. — Похоже, это была его преобладающая рука.
— Хорошо, — киваю я.
— Не слишком подробное описание, — скептически замечает Риона.
— Лучше, чем ничего.
Мы смотрим, как дайвер выходит из бассейна и берет телефон.
— Вы уже пробовали отследить телефон? — спрашиваю я Кэллама.
— Да, — отвечает он. — Он ненадолго включился в Гриктауне и снова пропал.
— Что за информация хранится в телефоне?
— Всякая, — говорит Риона. — Личные и банковские данные, вся моя рабочая почта… все защищено паролем, но понятно, что это ничего не значит для тех, кто хорошо знает свое дело.
— Мог ли телефон быть целью нападавщего?
Риона пожимает плечами:
— Кажется, есть более простые способы ее украсть.
Я снова поворачиваюсь к Кэлламу:
— Ты знаешь, кто принимает в Чикаго заказы на убийства? Если киллера нанял кто-то из местных, посредник мог бы назвать нам имя дайвера. И, возможно, его заказчика.
— Кое-кого знаю, — кивает Кэллам.
Я хочу сопровождать его в этом деле, поэтому обращаюсь к Рионе:
— Можно я завтра завезу тебя в дом к твоим родителям? Всего на пару часов.
— Без проблем, — отвечает она без особого энтузиазма.
— Отлично, — говорю я. — Теперь обсудим возможных врагов. Кто затаил на тебя нынче обиду?
— Конкретно на Риону — никто, — отвечает Кэллам. — На Гриффинов — гребаная толпа народу. Возглавляют список русские — мой отец застрелил их прошлого главаря, Колю Кристоффа. Их новый глава — какой-то гангстер старой школы по имени Алексей Енин, прямиком из Москвы. Когда-то он работал следователем в КГБ, так что можешь представить себе степень его жестокости.
— Утопление не в стиле русских, но я могу допустить, что бывший кагэбэшник чуть более утончен в своих методах, чем другие, — замечаю я.
— Верно, — кивает Кэллам. — Но все же было бы странно, если бы они нацелились на Риону.
— Кто еще?
— Возможно, семья Хартфордов, — вступает Риона.
— Кто это? — спрашивает Кэллам.
— Пару месяцев назад Энзо Галло попросил меня о помощи. Вернее сказать, одному из членов другой итальянской семьи понадобилась моя помощь, — говорит девушка с выражением отвращения на лице. — Боско Бианчи вел машину в нетрезвом виде и под кайфом с парой шестнадцатилеток в машине. Одна из девочек вылетела через лобовое стекло, ее ввели в медикаментозную кому. Результаты токсикологического теста Боско пропали, а я позаботилась о том, чтобы его признание не получило ход. Прокурор добился восьмимесячного заключения в колонии общего режима, девочка так и не пришла в себя.
Видно, что Рионе жаль девушку, и ей не по себе, что она сфальсифицировала улики в деле Боско, но она не собирается этого скрывать.
— Вирджинию Хартфорд отключили от аппарата жизнеобеспечения неделю назад, — продолжает Риона. — У нее остались отец и брат. На их месте мне бы хотелось отомстить.
Я записал это так же, как информацию о русских.
— Ясно, — говорю я. — Эту версию мы тоже проверим. Еще что-нибудь?
Риона долго молчит, прежде чем сказать:
— Возможно, Люк Баркер.
— Кто это?
— Он был старшим юристом в нашей компании. Распускал руки во время рождественской вечеринки, и дядя Оран его уволил.
— И где он теперь?
— Понятия не имею, — холодно отвечает Риона.
— Ладно, — говорю я, записывая его имя тоже. — Для начала неплохо. Завтра утром мы начнем проверять эти версии.
Уже почти полночь, и я вижу, как Кэллам изо всех сил сдерживает зевок. Он обнимает сестру со словами:
— Мы все выясним, Ри. Не беспокойся.
— Я не беспокоюсь, — отвечает она. — Я просто хочу узнать, что происходит.
— Передавай привет Аиде, — говорю я Кэлу.
— Уверен, мне подвернется такая возможность через пару часов, когда Майлз в очередной раз нас разбудит, — отвечает он.
Мы с Рионой возвращаемся в «Эскалейд» и едем в сторону ее дома.
— Мы можем встать на подземной парковке, — говорит она. — Хоть у меня и нет машины, но есть собственное место на паркинге.
Я понимаю, почему выбор девушки пал на эту многоэтажку — она во многом похожа на ее угловой кабинет. Квартира располагается высоко, в ней нет ничего лишнего, и оттуда открывается потрясающий вид. Риона любит контроль и эстетику строгости.
Лишь когда мы оказываемся в квартире наедине, девушка осознает, что мне предстоит ночевать здесь, в самом сердце ее личного пространства.
— Меня вполне устроит диван, — говорю я.
— Хорошо, — отвечает Риона, однако на ее лице легко читается дискомфорт. — Я принесу свежее белье.
Я расстегиваю и сбрасываю рубашку, намереваясь, как обычно, умыться и почистить зубы в раковине.
Риона возвращается довольно быстро с охапкой свежего постельного белья. Ее взгляд скользит по моему обнаженному торсу, и я с удивлением отмечаю, что девушка краснеет — вот уж не думал, что она скромница.
— Держи, — протягивает Риона белье, избегая встречаться со мной взглядом.
— В чем дело? — я не могу удержаться, чтобы не подразнить ее немного.
— Ни в чем, — коротко бросает она.
Я почти уверен, что правдорубка Риона сейчас лжет.
— Тебе нужна зубная паста или что-то еще? — бормочет она.
— Не-а. Я захватил все необходимое.
— Ладно. Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Риона.
Она возвращается в спальню, и я слышу приглушенные звуки текущей воды и шлепанье босых ног по полу, пока девушка готовится ко сну.
Я, любопытный по своей натуре, позволяю себе немного оглядеть гостиную.
Здесь чересчур чисто. В отличие от Дина, Риона отлично бы вписалась в солдатский быт. Ее книги выставлены в ряд с армейской точностью, и даже с сотней белых перчаток я не нашел бы на поверхности ни пылинки. Пульт лежит под идеальным углом в девяносто градусов по отношению к телевизору.
Глядя на весь этот порядок, я задумываюсь. Мой опыт говорит о том, что, если кто-то так отчаянно цепляется за чувство контроля, значит, в его жизни случалось нечто, что заставляло его почувствовать себя абсолютно беспомощным.
Я вспоминаю, как Риона описывала Люка Баркера и то, как он «распускал руки» на рождественской вечеринке. Голос девушки был спокойным, как всегда, но я совсем не чувствую спокойствия, думая об этом. Скорее укол чего-то, очень сильно похожего на ярость. Пожалуй, Люк первый, с кем я хотел бы пообщаться по этому делу.
Я стелю чистую хрустящую простыню поверх дивана, чтобы защитить подушки. Затем ложусь и погружаюсь в чуткий сон. Солдат умеет мгновенно просыпаться.
Посреди ночи я вскакиваю с дивана от крика Рионы.
Не успев открыть глаза, я уже на ногах и бегу в ее спальню.
Рывком открыв дверь, я включаю свет.
Риона запуталась в одеяле и вцепилась в ткань, обернувшуюся вокруг ее горла, силясь ее разорвать.
Я вытаскиваю девушку из постели и крепко обнимаю. На ней лишь легкая шелковая маечка и шорты, и она дрожит — от холода или от страха.
— Ш-ш-ш, — шепчу я Рионе. — Все хорошо. Я тут.
В смятении девушка пытается оттолкнуть меня, но я крепко держу ее в объятиях, прижимая к груди. Я чувствую, как бешено бьется ее сердце и как дрожит ее хрупкое тело.
— Мне казалось, я тону, — выдыхает Риона.
Я вновь чувствую прилив гнева, оттого что какой-то мужик посмел ее тронуть. Риона отчаянно хочет казаться сильной и независимой, но она столь же ранима, как и любая женщина. Уступая мужчинам в размерах, они уязвимы к жестокости.
У меня есть сестра, и я убью на хрен любого, кто попытается тронуть ее хоть пальцем.
Я испытываю тот же порыв защитить Риону, уберечь ее ото зла, и не только потому, что меня попросил об этом Данте, а потому, что ей это необходимо. Ей нужна моя помощь.
— Я тут, — повторяю я. — Тебя никто не тронет.
Я чувствую, как быстро стучит ее сердце, бьется, словно птичка в клетке, пытающаяся вырваться наружу. Все тело девушки бьет крупная дрожь.
Спустя минуту она перестает сопротивляться и обмякает у меня на груди, позволяя мне обнимать ее, согревая в своих руках, чтобы унять дрожь.
Вряд ли Риона допустила бы подобное, не будь она так истощена и напугана. Скорее всего, наутро девушке станет неловко.
Но сейчас она принимает мою поддержку.
Я держу Риону так почти час, пока ее тело вновь не согревается и не тяжелеет ото сна.
