Славянский сокол
Сергей Самаров, 2013

Князь бодричей Годослав тайно отправляется на рыцарский турнир, устроенный в Хаммабурге королем франков Карлом Великим. Годослав не случайно решил участвовать в турнире. От его исхода зависит судьба княжества. Если побьет он в рыцарском поединке смертельного врага всех бодричей – данского герцога Трафальбрасса, тогда появится возможность заключить союз с Карлом Каролингом на приемлемых условиях. Герцог – сильный и коварный противник. Но в крепости своей руки и в надежности идеально заточенного оружия князь не сомневается…

Оглавление

Из серии: Гиперборейская скрижаль

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Славянский сокол предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

День был жарким, вечер теплым, но уже начало ночи подсказало, что в Саксонии стоит только май, и лето, как ни торопится, как ни пытается в светлое время заявить о себе, все же еще не вступило во владение природой. Прохладный ветерок принес свежесть, легкость дыхания и одновременно пообещал к утру прохладу.

Прямо на вершине холма, на куче громадных валунов, неизвестно какой великой силой сюда занесенных, горел большой костер, видимый, должно быть, издалека. А уж ближайшие окрестности он освещал прекрасно. Три воина постоянно подкармливали прожорливое пламя из большой кучи хвороста, собранной королевскими пехотинцами по приказу всегда соблюдающего бдительность Бернара. Незамеченным, использующим темноту, к королевской палатке подойти не мог никто.

Граф Оливье, выйдя сразу после окончания расширенного королевского совета на свежий воздух, подошел к стоящим отдельно от других Кнесслеру и Аббио.

— Прошу прощения, милостивые государи, что помешал вашему разговору, но я желал бы обратиться к господину Кнесслеру с просьбой познакомить меня с эделингом Аббио. Для меня большая честь пожать руку такому рыцарю, каковым уважаемый эделинг Аббио является, и высказать ему свое восхищение линией поведения на совете, которую не смогло изменить даже присутствие короля.

Кнесслер поклонился такой прекрасной речи.

— С великим удовольствием, граф. Аббио перед вами, и его представлять особо, я думаю, не надо. А это, мой молодой друг, тот самый знаменитый граф Оливье, по поводу возвращения которого из сарацинского плена и состоится наш турнир.

Граф и эделинг пожали друг другу руки и посмотрели один на другого с нескрываемым любопытством, уважением и чуть ли не с поклонением. Оба они умели ценить в людях мужество и воинскую доблесть. Оливье еще семь лет назад, до Ронсеваля, доводилось слышать о тогда еще юном воинственном вожде повстанцев, совершавшем опасные молниеносные рейды прямо между несколькими франкскими колоннами и нападавшем неожиданно в том месте, где его совсем не ждали. Быстрота, натиск с молниеносными действиями, быстрый отход, пока противник не успел сообразить, что к чему, и через короткий промежуток времени повторение точно такого маневра, только уже в другом месте. Так, за один только день, летучие отряды Аббио успевали отметиться в трех-четырех местах и, за счет внезапности и быстроты своих действий, даже не несли существенные потери. И хотя тактика партизанской войны была далека от идеалов графа, искусство полководца, с которым Аббио перемещал свои летучие отряды на большие расстояния, не могло не вызвать восхищения воинским талантом эделинга.

Сам же эделинг уже наслушался немало песен менестрелей и голиардов[2] о Рансевальской битве и не мог не восхищаться двумя героями франкского народа — Хроутландом и Оливье. Герои всегда остаются героями, и их подвиги способны вдохновить даже противника, каковым, по отношению к франкам, с детских лет считал себя Аббио.

— Я признаюсь, что испытываю к вам симпатию и уважение, — сказал Оливье молодому эделингу, — хотя вы постоянно воевали против моих соотечественников. Более того, я посчитал бы для себя за честь испытать своим щитом силу вашего удара в турнирном единоборстве, но король назначил меня маршалом, и это лишает меня права стать участником схваток до тех пор, пока не потерпит поражения вся королевская партия, в которую входите и вы, и все зачинщики. А это, я думаю, невероятный вариант. Но я хотел бы быть вам полезным любым другим способом. Тем более что и сам наш повелитель высказал желание видеть меня в качестве вашего не наставника — нет! — и не покровителя, но только лишь путеводителя в нашем лагере и в несколько непривычном для вас мире франкских отношений. И потому я подошел к вам напрямую, чтобы с чистым сердцем предложить свои услуги.

Аббио слушал, наклонив голову и глядя на Оливье с некоторым напряженным непониманием. Привыкший к простой и грубоватой речи воинов и не в совершенстве владеющий франкским языком, молодой эделинг с трудом понял предложение графа. Но все же выказал готовность к дружеским отношениям.

— Я буду только рад вашей заботе, дорогой граф, хотя и не понимаю, чем заслужил такое внимание со стороны короля Карла.

— Зато понимаю я и понимает граф, — вставил фразу в разговор серьезный Кнесслер. — Король желает не только воевать, но и управлять. В нашем случае я понимаю его так: Карл хочет мира в Саксонии и желает нашей стране благоденствия под своим управлением. А благоденствия не может быть, пока продолжается война.

— Я вполне согласен с вами, — легким поклоном Оливье подтвердил солидарность с эделингом. — Не так уж плохо живется всем народам, вошедшим в наше королевство. Думаю, что и саксам выгоднее быть подданными Карла, нежели его врагами. Король милостив с друзьями и только с противником суров. И никто не сможет обвинить его в том, что национальность заставляет монарха отдать предпочтение франку перед другим, более достойным. Примером может служить хотя бы аббат Алкуин — это самый близкий к королю человек. Он по национальности тоже сакс, хотя и из Англии.

— Англию, между прочим, Карл не завоевывал… — ответил Аббио.

— Англия — это вотчина датчан, — уточнил Кнесслер.

— Не вотчина, — поправил его молодой соотечественник, — а место для постоянного грабежа. Датчане держат английские королевства только для себя, не разрешая другим викингам отправляться в походы на остров. Я слышал, что было целое морское сражение между датчанами и норвегами за право грабить английские побережья.

— И такое было, — согласился Кнесслер. — Они перетопили друг у друга кучу драккаров вместе с уже захваченной добычей…

— Я уверяю вас, что Карл не хуже относится к саксам из Саксонии, чем к саксу из Англии, — вернулся к прежнему разговору граф Оливье. — Если только саксы из Саксонии не поднимают на него оружия…

— У нас еще будет время обсудить эту тему, — осторожно заметил Аббио, не желающий с распростертыми объятиями бросаться к тому, с кем он воевал еще только вчера, причем воевал жестоко, бескомпромиссно, не щадя ни собственных сил, ни полученных по наследству средств, поскольку денег на войну эделингам никто не выделял. Однако, как понимал и сам эделинг, без всякой надежды на будущую победу. — А сейчас нам предстоит заняться более неотложными делами. Сюда идут князь Бравлин с сарацином. Можете присоединиться к нам, дорогой граф, если имеете желание познакомиться еще и с заносчивым Зигфридом[3]. Мы отправляемся к герцогу Трафальбрассу, чтобы попросить его возглавить сакских воинов в меле.

— Я видел его сегодня утром у короля. Правда, мельком… Говорят, он великий воин…

— Он хороший воин, — скупо сказал Кнесслер. — Впрочем, в его воинском искусстве вы сможете убедиться, наблюдая поединки турнира. Я не думаю, что Трафальбрасс будет в числе первых, кто займет место в ресе среди потерпевших поражение. И даже уверен, что многим вашим рыцарям не поздоровится от его ударов. Впрочем, я не видел его в деле, а разговоры могут оказаться и пустыми. Но король Готфрид ценит Трафальбрасса именно как воина. Впрочем, не только… Король Готфрид ценит Трафальбрасса еще и как беззастенчивого человека…

— Я охотно отправлюсь с вами. Особенно, если вы представите меня еще и такому славному воину, как князь Бравлин Второй… — и граф поклонился в сторону только что подошедшего к ним Бравлина, разговаривающего по-гречески с Салахом ад-Харумом.

— Я отлично вас знаю, граф, — сказал Бравлин сдержанно, если не сказать, что намеренно сухо. После обострения отношений между Бравлином и франками на королевском совете прошло еще слишком мало времени, чтобы князь забыл недавние оскорбительные слова королевского герольда, адресованные всем не франкам. — Точно так же, как знавал и Хроутланда. Если мне не изменяет память, лет десять назад я лично возглавлял атаку, которой сбросил ваш отряд в реку. Вас тогда спасло только появление подкрепления, иначе каждому из вас была бы уготована стрела с каленым наконечником и стая рыб в придачу. Но я даже рад, что этого не случилось тогда, поскольку это дает мне возможность познакомиться с вами сейчас…

— Да, я помню этот случай, — с легкой улыбкой ответил Оливье. — В тот раз вы нас славно искупали, хотя было, если я верно помню, довольно прохладно. Нас было слишком мало, и вы атаковали нас из засады.

Бравлин позволил себе не согласиться и замотал головой, отчего его бармица, как и кольчуга, сплетенная из пружинистых колечек, мелодично зазвенела.

— Мы действительно атаковали вас из засады, в которую вас специально и заманили, выпустив вперед незначительный отряд, чтобы он вынудил вас начать преследование. Такова война, и она не всегда разрешается турнирными схватками. А что касается количества воинов, то нас было чуть-чуть меньше. Нас, а не вас! Просто вы привыкли к тому, что вас всегда бывает значительно больше. Но засада дала нам преимущество неожиданности, и большую часть вашего отряда мои стрельцы перебили сразу, издали, еще до рукопашной сечи. И вот тогда нас стало действительно больше.

— А когда к нам подошло подкрепление во главе с монсеньором Бернаром, только более свежие кони выручили вас. Ох, и прытко же вы спасались!.. Но и то — мы чуть не вошли на ваших плечах в крепость…

Оливье сам уже говорил без улыбки, уловив иронию в словах князя и весьма ревниво относясь к своему прошлому и, тем более, к прошлому Хроутланда.

— Да, дело так и было, — согласился Бравлин. — К сожалению, местность вокруг была равнинная, только с небольшими перелесками, и нам не представилась, как вам в Ронсевале, возможность выстроить линию обороны со сменой бойцов. Точно так же, кстати, как вы, триста воинов древнего греческого государства Спарта во главе со своим царем Леонидасом погибли все, но не пустили через Фермопильское ущелье громадную армию персидского царя Дария Первого Гистаспа, чем остановили его нашествие на Грецию. Я только что рассказывал об этом вашему другу Салаху ад-Харуму, и оказалось, что он хорошо знаком с сим историческим фактом по персидским литературным источникам. Так что вы в Ронсевале в малом размере повторили подвиг Леонидаса и его воинов. С той лишь разницей, что вас было несколько больше трехсот спартанцев и против вас не стояла целая армия. И, тем не менее, я ничуть не умаляю ваших заслуг. Мы же десять лет назад не имели возможности выполнить тот же стратегический прием из-за отсутствия природных условий. А самим предложить противнику окружить себя и уничтожить — что же может быть глупее… И осуждать нас трудно…

— Мы по-разному смотрим на некоторые вещи… — Оливье нахмурил брови.

— Да прекратите вы беспочвенные препирательства, — Кнесслер понял, что дело пахнет ссорой. — Забудьте прошлое. Сейчас мы прибыли на турнир, а не на поле сражения. И здесь вовсе не время выяснять, чье оружие более победоносно и при каких обстоятельствах. Пойдемте лучше к герцогу. Я уже отправил посыльного с предупреждением о визите. Герцог, должно быть, нас ждет.

И он показал направление к палатке Сигурда, или Зигфрида, как называл датчанина Аббио. Сигурд, как посторонний участник турнира, расположился в общем лагере, а не на королевской сопке. Но тропу, по которой рыцарям предстояло спуститься, при свете костра видно было хорошо. Только недавно эта тропа была почти незаметной тропинкой, но за короткий срок многие ноги так утоптали ее, что тропа стала ведущей на холме и уступающей только главной дороге.

Князь Бравлин и граф Оливье сухо поклонились друг другу. Но если славянин имел право чувствовать обиду за отвоеванные у него земли, причем эта обида была непроходящей, то франк, по натуре легкий и не злопамятный, через минуту уже улыбнулся. У него-то ничего не отнимали, и вообще не виделось в Европе силы, способной остановить раздвижение Карлом своих границ. Силой была Дания, но Готфрид Скьелдунг молча наблюдал за Карлом и выжидал, не решаясь пока на самостоятельное противодействие. Другая сила — Византия, была слишком далеко и едва справлялась со своими проблемами.

Они двинулись вслед за остальными. И граф вдруг неназойливо взял князя под руку.

— Правильно, — сказал он. — Кнесслер самый рассудительный человек на свете. Я понимаю вашу обиду и прощаю ее вам, а вы поймите мою гордость и простите ее мне. Забудем это. Не дело воинов таить обиды друг на друга.

Бравлин поклонился на ходу.

— И Кнесслер прав, и вы правы… А я попусту срываю свое раздражение на встречных из-за того, что мне не слишком хочется идти к Сигурду. Мы с ним не самые близкие друзья. Но, как воин, я должен согласиться, что лучше Сигурда не найти кандидатуры для участия в меле. Я не сержусь на вас, граф.

— Но позвольте мне, человеку, любопытному не менее, чем любопытен ученый аббат Алкуин, поинтересоваться… Вас зовут Бравлином Вторым. А кто был Бравлин Первый? Это ваш достойный предок?

— Нет, — ответил князь. — Бравлин Первый был могущественным князем славян, живущих по берегам озера Ильмень. Слышали о таком озере? Иногда его называют Варяжским морем… Это потому, что на одном из его берегов в городе Старой Руссе живут варяги — люди, которые варят соль. Там в округе множество соляных источников. Руссы, кстати, родственны бодричам и являются подданными князя Годослава, хотя из-за отдаленности не слишком прислушиваются к голосу своего повелителя, предпочитая жить по собственным принципам.

— Нет. Не слышал. Где, вы говорите, это?

— Это далеко на востоке. Когда ваш король совсем перестанет давать нам возможность жить своей жизнью, мы переселимся туда.

— А там тоже много славянских племен? — искренне удивился Оливье.

— В несколько раз больше, чем в известной вам Европе. Но если в Европе мы враждуем друг с другом и потому не можем дать совместный отпор вашему королю, то Бравлин Первый около века назад объединил всех славян от Балтики на севере до Червонного моря на юге, изгнав с исконных славянских земель и хозар и греков. К сожалению, государство это существовало только при жизни Бравлина. Потомки разделили его на множество мелких и, опять же, порой враждующих друг с другом.

— А кто мешает вам объединиться с соседями?

Бравлин вздохнул.

— Амбиции. Мои амбиции мешают мне признать старшинство, скажем, того же Годослава. Я считаю себя, признаюсь честно, и не без оснований, более способным к управлению и более опытным, нежели он. Его амбиции как потомка династии бодричских князей не позволяют ему признать мое старшинство, потому что когда-то мое княжество входило в большой и сильный союз бодричей и предки Годослава правили моими предками. Приобретая общее, каждый боится потерять личное. И так будет до тех пор, пока не появится личность достаточно великая, чтобы удовлетворить или усмирить всех. Как для германских племен — Карл Каролинг.

— Ну, а почему бы вам не заключить союз хотя бы с Карлом? — простодушно спросил граф.

— А кто мешает вам принять веру в наших богов и жить по нашим законам? — в ответ спросил князь с улыбкой.

Оливье только рассмеялся над собственной бестактностью.

— Курице нравится насест, а утке болото… — добавил Бравлин.

— Я, признаюсь, удивлен, встретив в лице князя-правителя, князя-воина весьма грамотного человека. Вы так много знаете, так рассказываете не только о своей истории, но даже об истории Греции… Я просто в растерянности…

— Граф, я слышал, что король Карл тоже отличается любовью к книгам. Вы этому не удивляетесь? Разница только в том, что я читаю сам, а ему читают другие…

Оливье не нашел, что ответить. Он не рискнул сказать, что считает своего монарха просвещенным человеком потому, что все королевство франков он считает тоже просвещенным, хотя сам не прочитал в своей жизни ни одной книги. А отношение к представителям соседних стран, к саксам или к славянам, у всех франков было пренебрежительное, как к полудикарям. А, оказывается, эти полудикари гораздо грамотнее франкских графов. Они даже разговаривают по-гречески с сарацином. Но высказать открыто свое чувство преимущества — значит, оскорбить князя…

Между тем, они уже спустились с Песенного холма. Эделинги и сарацин остановились и оглянулись, поджидая отставших. До лагеря напрямую осталось пройти меньше тысячи шагов. Там, перед лагерем посторонних участников турнира, уже не было большого костра, освещающего окрестности, как большой костер освещал почти всю королевскую ставку, однако у палаток горело множество костров малых, и заблудиться было невозможно.

Нахождение шатра герцога Трафальбрасса они уже знали. Более того, посыльный рассказал Кнесслеру, что герцог пользуется в нижнем лагере великой популярностью и чувствует себя там ничуть не хуже, чем король Карл среди своих подданных.

В самом деле, подойдя к громадному шатру, по площади занимающему место четырех обычных палаток, рыцари увидели множество воинов вокруг костра. Сам Трафальбрасс, большой и шумный, что-то громко говорил, размахивая руками, в каждой из которых держал по кожаной кружке с вином, и громко хохоча над собственными словами, прихлебывая то из одной, то из другой кружки поочередно. Вся обстановка здесь напоминала обыкновенный бивуак идущей походом армии. Там не бывает места для церемоний, там рыцари своим поведением ничуть не отличались от обыкновенных солдат-простолюдинов.

— Добрый вечер, герцог, — первым поздоровался Кнесслер. — Мы пришли к вам с интересным предложением. Не могли бы вы уделить нам несколько минут?

— Какой вечер… Какой вечер… Уже давно ночь вокруг! — шумно поприветствовал их Сигурд. — Хотя я не могу сказать, что она не добрая. В такой-то компании добро повеселиться не грех. В такой компании любая ночь покажется доброй…

Он поставил на камень свои вместительные кружки.

— Прошу, господа рыцари, в мои временные апартаменты, если вы не желаете говорить здесь. Это, конечно, не мой дом, и, тем не менее, я имею право вас здесь приветствовать на правах хозяина.

И он оглядел пришедших цепким, холодным и недобрым, как сразу заметил Оливье, взглядом, хотя только еще несколько секунд назад глаза его улыбались и светились, старательно показывая удалую радость. И граф сразу подумал, что в прославленном датчанине лицедейства больше, чем рыцарства. От таких людей можно ждать удара в спину. Более того, они потом сумеют вывернуться, преподнести этот удар как собственное геройство и насмеяться над жертвой своего предательства.

— Чем могу быть полезен вам, милостивые государи? Или вы пришли занимать очередь на поединок со мной?

— Это мы успеем сделать в последний день турнира, — спокойно ответил разумный Кнесслер, тогда как Аббио, не отличающийся выдержкой, весь вспыхнул лицом. — Речь пойдет о втором дне, когда против сотни франкских воинов и двадцати рыцарей должны выступить сотня сакских и славянских воинов и двадцать посторонних рыцарей. Десять рыцарей привел с собой князь Бравлин, — поклон в сторону князя. — Остальных надо искать. Кроме того, всему отряду требуется предводитель.

— А вы сами не желаете участвовать в общей свалке?

— По условиям турнира, зачинщики не могут участвовать в меле, чтобы не пришлось кого-нибудь из них срочно заменять в последний день. Поэтому мы нуждаемся в вашей помощи.

— Ну что же, — герцог сделался пьяно-удовлетворенным и чуть высокомерным. — Я с удовольствием выполню эту миссию. В общей драке я собирался участвовать так и так, чтобы проучить этих франков…

— За что? — коротко и сухо спросил Оливье.

— А вы кто такой? Почему я не знаю вас? — спросил Сигурд.

— Это граф Оливье, тот рыцарь, по поводу возвращения из плена которого и устраивается этот турнир.

— Ах, вот как… Извините, граф. Я рад познакомиться с вами, — но руку для рукопожатия герцог не протянул, ожидая, видимо, вполне справедливо, что Оливье сам откажется от рукопожатия, поскольку, как только вошел в палатку, сразу убрал руки за спину, чтобы ни к чему не прикасаться. Тогда неминуема была бы ссора, а ссориться с маршалом турнира Сигурд раньше времени не хотел. — Если вы здесь, я скажу вам то, что с удовольствием высказал бы вашему королю, имей он терпение меня выслушать. Я — представитель датского королевского дома Скьелдунгов. Не самый последний, кстати, представитель. И король Карл обошелся со мной, как с грязным мальчишкой-побирушкой, которым брезгуют. Неужели он думает, что я поверил всем тем надуманным доводам, что он привел, чтобы не допустить меня в состав зачинщиков? Не поверил… Правильно я сделал? — напрямую обратился герцог к графу.

— Правильно, — предельно сухо и твердо подтвердил Оливье. — Вы не понравились королю, впрочем, как и мне тоже. Карл посчитал, что вы не тот человек, который должен стоять под его знаменем. Это право короля! Право же этих господ, — Оливье поклонился в сторону рыцарей, которые привели его в палатку Сигурда, — предложить вам выступать на их стороне против Карла и франкского войска. Вот меле и покажет, на что вы способны.

— Ах, вот, значит, как… И вам я, стало быть, не понравился… Понятно, что франкам не может нравиться датский воин, способный объяснить на простом примере расстановку сил в Европе. И я объясню, обещаю вам. Я буду драться только боевым оружием, и пусть Карл знает, что многих рыцарей он лишится только потому, что я ему не понравился. И вам тоже…

Сигурд захохотал.

— Турнир большой, — сказал Оливье. — Перед вами обширный выбор противников. И ни к чему бахвалиться до того, как вы показали себя в деле.

— Итак, господа, — повернулся герцог к зачинщикам. — Я согласен принять на себя командование отрядом в меле. Завтра утром попрошу вас прислать ко мне тот десяток воинов князя Бравлина, что попадает под мою команду. Правда, я предпочел бы датчан, но мой соотечественник граф Ксарлууп по непонятной причине задерживается, и придется пользоваться тем, что окажется под рукой. Я соберу оставшихся из посторонних рыцарей. Мне говорили, что на окраине лагеря безвылазно сидит в своей палатке какой-то аварский гигант. Я посылал за ним, приглашая к общему столу, но он пожаловать не соизволил. Может быть, вам удастся уговорить его?

— Аварец? — спросил Кнесслер. — Как его зовут?

— Право, я даже не знаю. Сходите, здесь сто шагов…

Рыцари раскланялись с герцогом.

— Вы не на шутку разозлили этого зверя, граф, — сказал Бравлин Оливье. — И поделом. Сигурда давно пора поставить на место. Надеюсь, что Радегаст даст нам возможность сойтись с ним в поединке…

— Мне, к сожалению, на это рассчитывать не приходится, — грустно вздохнул граф. — Этот герцог — настоящий бахвал. А сколько я знаю бахвалов, в деле они стоят мало.

— В этот раз вы ошиблись, — не согласился Аббио. — Зигфрид очень сильный боец.

Палатку аварского гиганта они нашли без труда. Но слуга или оруженосец, сидящий у костра, на плохом франкском заявил, что его господин отдыхает и не велел его будить.

— Приходите утром, — предложил он.

Рыцари согласились навестить аварца утром. И направились уже к Песенному холму, когда Бравлин внезапно вернулся к сидящему у костра человеку.

— Как здоровье моего брата князя Годослава? — тихо, чтобы не услышали остальные, спросил он Далимила.

Далимил встал.

— Он старается быть здоровым, и будет здоровым, если предатели не нанесут ему удар в спину. Ты же, князь, — поклонился он Бравлину, — сам предупреждал его о такой опасности.

Далимил узнал в князе простого дружинника, встретившего на пристани Ставра с разведчиками и предупредившего об опасности, грозящей Годославу.

— Опасность ждет его и здесь. Пусть не раскрывает свое имя и не открывает лицо.

— Я передам ему твои советы.

— Как он себя называет?

— Никто не спрашивал его имени.

— Пусть назовется князем Ратибором. Я знаю одного аварца Ратибора, славянина по матери. Это даст нам возможность общаться без подозрений.

— Я передам твои слова князю.

Бравлин поспешил догнать рыцарей.

— Что вы спрашивали у этого оруженосца? — поинтересовался Оливье.

— Мы все забыли спросить имя рыцаря. Оказывается, я его знаю. Это князь Ратибор. Он известен в Аварском каганате как хороший мечник, но не большой любитель драться копьем.

— Ратибор — это славянское имя, — сказал Аббио.

— У него мать славянка. Я утром навещу его и, думаю, смогу договориться. Только пусть кто-то другой сообщит об этом Сигурду. У меня слишком мало желания общаться с этим заносчивым герцогом.

— Я сообщу, — согласился Кнесслер.

Оглавление

Из серии: Гиперборейская скрижаль

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Славянский сокол предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

2

Голиарды (фр. — goliards) — в раннем Средневековье во Франции и в некоторых германских странах так называли бродячих актеров и певцов. Если менестрели пели для высшего общества, то голиарды исполняли свои произведения для простого народа. Позже голиардов стали звать вагантами.

3

Сигурд и Зигфрид — скандинавское и германское произношения имени героя односюжетных саг и легенд этих родственных народов.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я