Распни Его
Сергей Позднышев, 1952

Автор документального романа «Распни Его» – генерал Сергей Дмитриевич Позднышев, участник Белого движения, секретарь Зарубежного Союза русских военных инвалидов. Позднышев неоднократно обращался к личности российского Государя как символу не сломленного террором и произволом духа народа в высшем его проявлении: стоянии в вере и духовной стойкости, верности долгу и любви сострадательной и созидающей. Роман, увидевший свет в Париже в 1952 году, посвящен судьбе последнего императора и обстоятельствам, приведшим к его отречению. Автор опубликовал только первую часть задуманного труда, поэтому дни заточения Царской семьи остались за рамками повествования. Спустя шестьдесят шесть лет после публикации «Распни Его» впервые издается в России.

Оглавление

Из серии: Царский Венец (Вече)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Распни Его предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Русский лубочный роман

Сразу оговоримся, слово «лубочный», вынесенное в заголовок нашего текста, совсем не призвано нести ироничный оттенок применительно к жанру, в котором в середине 1950-х годов прошлого века в Париже была создана книга Сергея Дмитриевича Позднышева. Отчего это произведение столь долго шло в Россию, почему автор решился на его создание и какую цель преследовал, собираясь в свои сравнительно преклонные годы написать сложное по композиции и задачам произведение, мы и поговорим дальше. Начнем с жанра и его соответствия авторской цели. Нельзя сказать, что к началу 1950-х годов этот литературный жанр сошел на нет или перестал соблазнять сочинителей во всем мире. Наоборот, именно в первые послевоенные годы именно он стал своеобразным печатным отзвуком недавней человеческой трагедии и попыткой всеобъемлющего ее осмысления. Личные переживания воевавшей половины авторов и тех, кого война коснулась «по касательной», лишь явив свой ужасающий лик, выразились в сотнях и тысячах произведений по обе стороны упавшего железного занавеса, и в какой-то момент жанр романа вдруг обрел свое второе дыхание, развиваясь, совершенствуясь, но едва ли превосходя ранее созданные в нем шедевры мировой литературы.

Роман, о котором пойдет речь ниже, не имел никакого отношения ни к событиям минувшей войны, ни к судьбам тех, кто погиб или выжил в той величайшей человеческой катастрофе; он вообще каким-то образом возник на фактическом материале, к которому русский читатель за границей уже успел поостыть: судьба последнего Императора и Императрицы всероссийских в переломный период новейшей для автора и его современников истории. Способствовали тому и затмившая многие прочие темы недавняя война, новые лица и новые исторические коллизии, будоражившие умы, относительная примиренность части эмиграции с обстоятельствами, воцарившимися на их родине с приходом большевизма, и недавняя его победа в коалиции с англо-американскими союзниками над Германией. Воцарившийся мир, казавшийся непрочным: отношения бывших союзников неумолимо ухудшались, заставляя предполагать грядущие войны и конфликты. Вдали от родины предков выросло новое поколение, уже не имевшее опыта жизни в империи, еще более далекое от смысла и содержания монархической идеи, чем даже их родители, многие из которых, увы, и личность монарха, и смысл его служения своей стране, как и, собственно, институт монархии, воспринимали как некий анахронизм, чуждый новому веку «борьбы идей». Период отчаяния от утраты былой России, монархической державы, столь свойственный первым нескольким годам пребывания большого количества русских вне ее исторического поля, сменился состоянием апатии и обреченной готовности продолжать жизнь в сложившихся обстоятельствах: частью ассимилировавшись, частью закрывшись в узких рамках семей и их дружеских кругов.

Литература, прежде вдохновленная большим количеством личных воспоминаний самых широких слоев Российской империи о недавнем прошлом страны, наряду с естественной гордостью за великие свершения и подвиги, взывала к отмщению виновникам крупнейшей геополитической катастрофы и была призвана заставить читателя еще и еще раз задуматься о том, что потерял каждый из бывших подданных Царя в силу личной беспечности или небрежения основами и устоями той жизни, что была бесповоротно отнята не только кучкой политических авантюристов, но и безмолвно поддержавшим их народом. Это, разумеется, не говорит о том, что вся русская зарубежная проза и поэзия начала 1920-х — конца 1930-х была устремлена к призывам вернуть прежнюю жизнь или, паче того, монархический строй, однако общее настроение пишущих так или иначе подобную мысль затрагивало. Случалось это и с «правыми», и с «левыми» писателями и публицистами в большей или меньшей степени и различалось лишь личным видением пишущего на «будущее России» как парламентской республики или ограниченной монархии. Впрочем, последних, убежденных сторонников монархического образа правления, в эмиграции год от года становилось все меньше. С началом «эволюции» большевистской России, за которую часть эмиграции приняли те чисто декоративные перемены, произошедшие за железным занавесом в ходе войны, вернувшие многие элементы империи в своеобразной советской трактовке (введение погон и знаков различия, чинов, государственных институтов (министерств), прежде живой интерес к недавней имперской истории поиссяк.

Что и говорить, книга, за которую взялся Сергей Дмитриевич, едва ли могла претендовать на какой-либо громкий успех, и всего менее на финансовый. «Частное дело частного лица» — так бы охарактеризовали большинство издателей, случись им получить синопсис книги, посвященной не только и не столько личности последнего Государя, сколь обстоятельствам, приведшим к отречению и последующим мытарствам Царской семьи и ее мученической кончине в Екатеринбурге.

Трудно было бы упрекнуть этих гипотетических издателей в душевной черствости или исторической слепоте, ибо во второй половине прошлого века даже в свободомыслящей части мира, где история империи не была табуирована и возможность воссоздания царского образа не приравнивалась к государственной измене, как в СССР, читательская аудитория, умевшая оценить и правильно воспринять подобные тексты, объективно сокращалась. Надежда на молодое поколение эмиграции, как на новый, возможно еще более нуждающийся в объективных исследованиях, «читательский рынок», была крайне слабой. Молодые люди, рожденные до войны и прожившие всю свою жизнь за границей, хотя и нуждались именно в такой информации, но должны были воспринимать ее на веру в отсутствие личного опыта. Свободолюбивое мировоззрение рожденных на Западе молодых людей было к этому не всегда готово. Разность мнений по вопросу роли и личности Государя и в начале второй половины века оставалась значительной. Среди русской эмиграции, как ни печально это сознавать, в вопросе оценки личности Императора, его Семьи и верных слуг не существовало единомыслия. В таковых условиях публикация любой подобной книги оставлялась на волю и силы автора.

В библиографии парижской издание книги «Распни Его» описывается как «в продажу не поступавшее» и всецело распространявшееся председателем Союза русских военных инвалидов по подписке и на основе личных связей с единомышленниками. Собственно, сам Сергей Дмитриевич и был тем самым председателем. Казак Всевеликого войска Донского, заслуженный генерал, редактор воссозданной в эмиграции в Париже газеты «Русский инвалид», участник Первой мировой и Гражданской войн, он, как многие из его соратников, до конца своих дней оставался непримиримым противником не только большевиков и их советской власти, но пронес верность присяге, данной в императорской армии: «верно и нелицемерно… служить» Его Величеству, «не щадя живота своего до последней капли крови…» Для Сергея Дмитриевича эти слова остались основополагающими и во многом путеводными как в бытность в России, так и долгие годы вне пределов его отечества. Время, проведенное за рубежом, шесть десятилетий, не примирило его с врагами, не сделало безмолвным созерцателем нестроений, охвативших его родину и не раз ввергавших ее в кровопролитные войны с собственным народом и так называемым внешним врагом, менявшимся в зависимости от политической конъюнктуры большевистских правителей. За недолгих два года войны с красными на территории России в рядах Донской армии, а затем и Донского корпуса генерала Ф. Ф. Абрамова в составе Русской армии генерала барона П. Н. Врангеля Сергей Дмитриевич не только не раз сталкивался лицом к лицу с противником, но и оказывался на краю гибели в беспощадных и яростных кавалерийских атаках в боях на Маныче с 1-й конной армией Буденного. Однако не это и не столько это обстоятельство сформировало мировоззрение будущего публициста и литератора. Взгляды на общий российский миропорядок, на роль и значение правящего в нем монарха, в казачьей военной среде формировались рано: в семьях и уже на начальных этапах обучения. К моменту окончания военно-учебного заведения и выхода в полк подавляющее большинство вчерашних юнкеров обладало отчетливо сформированным взглядом на собственную роль в огромном государственном организме империи, в которой личность Царя занимала главное место, сообразное его задачам, возлагаемым на Монарха в час священного коронования.

Современному читателю трудно это объяснить и, вероятно, еще труднее поверить в то, что идея служения государству «верно и нелицемерно» в императорской России была не просто декларацией такового, но точным исполнением клятвы, данной перед Всемогущим Богом и святым Его Евангелием (так в тексте присяги тех лет), на десятилетия вперед определявшей не только повседневную жизнь, но и судьбу в целом присягнувшего своему Императору. И это было не рабское поклонение величию отдельно взятой личности или дань его положению в социальной иерархии страны, но ясное осознание своих непосредственных задач в ней в то или иное время, в соответствии с каждой ступенькой социальной лестницы, по которой год за годом поднимался подданный Императора, несший бремя имперской службы.

Служба военная, и в данном случае судьба казачьего офицера, именно таковой автором всегда и воспринималась; в ней видел он смысл и осознавал собственное место. Разразившаяся мировая война явила множество примеров героизма и самопожертвования российского офицерства, но последующие тектонические сдвиги государственной жизни, приведшие к подмене существующего строя и в дальнейшем к планомерному и последовательному уничтожению народа, веры и верховного вождя страны, надломили многие ранее считавшиеся крепкими умы. В безумном ослеплении «новыми возможностями» навстречу большевикам бежали не только убеленные сединами генералы и чины императорских министерств, духовенство, философы, литераторы, властители дум, художники и поэты, но и значительная масса уставшего от войн и революций народонаселения всех чинов и рода занятий, посчитавшая иллюзорную большевистскую власть меньшим из зол, возможным «эволюционировать» в справедливые демократические институты, которыми бредили российские либералы еще с первой половины XIX века. Немногие сознавали реальное положение дел. Еще меньшее количество людей понимали, что сила большевиков как раз и состояла в слабой поддержке своего «природного Государя» народом, его забвении клятвы 1613 года, а фактически, отдании правителя на произвол «новых властей». Отсутствие объединенной вооруженной сплоченности здоровых сил народа в критический период, который проходила наша страна сто лет тому назад, открыло двери для последующих чудовищных социальных экспериментов группы проходимцев и авантюристов, узурпировавших власть и управлявших страной во имя химерических целей и ложно понимаемых идеалов, обсуждение которых лежит за пределами обсуждаемого нами произведения.

Малая часть народа сопротивлявшейся узурпаторам России неизбежно была обречена на поражение. За ним последовали прощание с родиной и новая, столь смутно вырисовывающаяся из тумана будущего жизнь в самых разнообразных государствах мира.

Горестный вывод из произошедшего со страной и в личных судьбах русских эмигрантов и в данном случае неважно, военных или статских, государственных чиновников или частных лиц для каждого в зарубежье был, безусловно, личным и обусловленным цепочкой тех или иных жизненных решений. Однако попытки соборного осмысления недавних событий в эмиграции не прекращались долгие годы. Этому способствовало и наличие большого числа эмигрантских организаций всех типов, профессиональных и академических объединений, включавших в себя людей хотя порой и разномысленных, но объединенных общностью не только личных судеб, но и драмой изгнанничества.

В задачи военных союзов русской эмиграции входили меры по сохранению воинского единства, державшегося на многовековых заветах царей и великих полководцев, стяжавших славу России, а еще на исторической памяти, без которой все, даже самые славные победы смотрелись бы как череда бессмысленных жертв индивидуумов во имя абстракции — «блага родины». Именно она не только связует времена и эпохи и объясняет логику предшествующих исторических событий, но и сохраняет для новых поколений смысл их будущих деяний и побед во благо отечества. И так обстояли дела не только в России прошлого, но и во всех цивилизованных государствах мира. Так обстоят они и в наши дни.

В системе воспитания и обучения будущих военных империи в начале прошлого века и много ранее неизменной триадой оставались Бог, Царь и Отечество, и если Божественная суть и значение Отечества являлись в значительной мере духовными составляющими, то личность Царя сочетала в себе духовное и человеческие начала, ибо Царь сосуществовал рядом, воплощал в себе высшие духовные свойства триады и одновременно являл собой земное, человеческое начало, близкое всем и каждому из верных его подданных. Да не упрекнет нас суровый критик в излишней патетике, но с миром военным, как, впрочем, и статским, миром духовенства и чиновничества, аристократии, крестьян и прочих чинов и сословий каждый из императоров российских встречался не только по долгу службы, но и в силу своей особенной роли «природного Государя», повелевающей ему заботу и попечение о благе своих подданных. И перечисление примеров этого, столь обильно представленных в российских исторических и семейных хрониках, рискует снова увести нас от основной задачи этого очерка о книге и ее авторе.

Это объясняет и обуславливает причину, по которой генерал Позднышев, оказавшись во главе русской зарубежной воинской организации, неоднократно обращался к личности российского Государя как символу не сломленного террором и произволом духа народа в высшем его проявлении: стоянии в вере и духовной стойкости в общем, верности возложенным задачам и главное — любви сострадательной и созидающей.

Все вышеописанное превосходит попытки современной Позднышеву зарубежной литературы о Государе рассуждать о нем беспристрастно и высокомерно, с позиции «новых знаний» и «новых взглядов». В целом сообщившие многие интересные подробности многие авторы тех лет в своих повествованиях упустили одну важную вещь: безусловную дань подвигу Государя — и недооценили значение екатеринбургского злодеяния на мировом историческом, как, впрочем, и мистическом уровне.

Здесь следует остановиться на достоинствах и недостатках книги, ибо даже высоко ценя сам факт ее издания — напоминания о долге памяти народа перед своим Государем, — стоит объективно охарактеризовать авторский труд и тем самым объяснить читателю его место в иерархии современных ему произведений литературы.

Автором избрана хронологическая линия повествования, призванная изобразить жизнь императорской четы на всем протяжении их царствования, проведенного в неразлучности и неразрушимости их союза, характерной особенностью которого была взаимная искренняя любовь с первого до последнего дня. Этой идиллической картине противопоставлена окружающая среда, часто враждебная: лукавых царедворцев, хитрых политиканов, неверных присяге военачальников, амбициозных и часто ненадежных родственников, — с первого дня противостоящая августейшей чете. Подобная фабула делает роман чрезмерно прямолинейным и отчасти упрощенным: светлым образам противопоставлены классические злодеи, чьи эгоистические побуждения или зависть, своекорыстные интересы или чрезмерная гордыня невольно делают их противниками положительных героев. Отличие сюжетных ходов романа от поздних телевизионных сериалов, в основе которых также потом будут лежать сходные коллизии противоборства сил света и тьмы, лишь в том, что генерал Позднышев, хорошо знакомый с рядом мемуарных источников, использовал целый ряд документальных фактов в ходе обрисовки образов своих героев и противостоящих сторон, а кроме того, неоднократно проводил мысль о том, что в случае с описываемыми им событиями черты характеров его героев в отличие от вымышленных персонажей романистов неоднократно влияли на ход судьбоносных событий в стране и в окружающем ее мире в частности.

У автора нет вымышленных героев, и приписываемые им мысли и мотивы являются в понимании Позднышева прямым результатом их последующих действий, повлекших за собой цепь тех или иных событий в малом и большом масштабах. Это важно помнить, сталкиваясь с авторскими «подумал» или «пронеслась мысль», — то, чего по существу невозможно знать, однако возможно предположить.

Многие сцены на протяжении действия уже были ранее описаны в воспоминаниях его современников, увидевших свет за рубежами России, и знающему человеку сравнительно легко догадаться, какие из источников использовались автором в ходе написания тех или иных сцен романа. Не углубляясь в эту поистине массивную библиографию, нам достаточно здесь лишь просто констатировать этот факт.

Язык произведения может показаться современному читателю чрезмерно вычурным, вобравшим в себя порой ненужные в подобном произведении пафос и церемонность, что хорошо в написании популярных брошюр для нижних чинов, но излишне в большом прозаическом произведении, каковым является роман «Распни Его». В этом смысле можно сказать, что повествованию, с одной стороны, не хватает естественности и простоты, а с другой — порой оно отягощено публицистическим задором, не признающим сомнений или возражений. Здесь, думается, стоит встать на защиту автора, ибо его искренняя любовь к Государю и достаточная осведомленность по роду службы в общем положении дел в империи, приведшем к цареубийству, несомненно, довлеют над художником и хронографом, изображающим масштабное многоплановое полотно русской истории.

Выводы, к которым автор подводит своего читателя, вероятно, верны и почти неуязвимы для критики: бушующее политическое болото русского парламента, равнодушие одних и корысть других обрекли властелина огромной империи и его семью на постоянное одиночество и последующее заклание при традиционно безмолвствующем народе. Увы, все недавние опубликованные в той или иной форме книги, переосмысления событий марта 1917 — июля 1918 года, свидетельствуют именно о таком ходе событий.

Автор не опередил свое время. Он всего лишь живописал и рядом сцен вполне художественного свойства (едва ли все они были таковыми в реальности) воплотил на бумаге контуры великой исторической катастрофы ХХ века. Книга при его жизни, однако, так и не стала бестселлером, ибо сведущие в этом вопросе современники и так знали достаточно о личности Государя и последнем годе его жизни, а малосведущих отталкивала прямолинейность авторских суждений и безапелляционность мнений в оценках лиц и событий всех еще ясно памятных лет. Можно лишь утверждать, что книга генерала Позднышева оказалась именно той лампадкой пред образом Царя-Мученика, которая когда-нибудь должна быть зажжена людьми из уходящего поколения, в чьей памяти были живы многие картины тридцатичетырехлетней давности. Вместе с тем это был вызов либеральным посылам об анахроничности империй, о «воле народа» к демократическим переменам, о неспособности Государя к принятию своевременных и важных решений и прочим мифам, бытовавшим не только в Стране Советов, но и в среде русской эмиграции.

И все же труд Позднышева оказался весьма своевременным и по-настоящему «народным», в доступной форме повествующий о том, что дóлжно было помнить русским людям про своего Государя. Жанр романа выигрывал здесь еще и оттого, что облекал в художественную форму исторические факты, оживляя их и придавая им практически кинематографическую форму. Можно допустить, что если бы по роману кто-либо решил поставить кинокартину, то таковая бы имела несомненный успех, возможно, куда более значительный, чем малотиражное авторское издание «на свой счет»… Впрочем, величие замысла потребовало бы непредвзятого прочтения материала, исключительного внимания к фактам и историческому фону, соответствовавшему различным этапам жизни последнего Государя, чего нельзя, разумеется, было бы ожидать даже от весьма крупных кинофабрик тех лет — голливудских студий или французской «Пате»… В Советской стране, разумеется, подобный фильм в эту пору был бы просто немыслим. В скобках заметим: как едва ли мыслим он и в наши дни.

Было бы преувеличением говорить, что судьба книги сложилась неудачно. О ней знали еще до распространения, ибо сам автор выступал с чтением отдельных глав в парижском Союзе дворян. В дальнейшем ее раскупали отдельные подписчики; она передавалась автором в дар единомышленникам и добрым знакомым. Часть тиража, общая численность которого составила пятьсот экземпляров, так или иначе разошлась и почти сразу же нашла своих читателей. Другая в течение почти тридцати лет оставалась в распоряжении автора до его кончины в 1980 году и окончательно рассеялась по букинистическим лавкам с кончиной вдовы Сергея Дмитриевича в 1988-м.

Спустя шестьдесят шесть лет после ее первой публикации за границей эта книга станет доступной читателю в России, и лучшее, что можно пожелать в этом случае — познакомиться с ее текстом и оценить его в том виде и объеме, в котором их задумал и осуществил когда-то сам автор, до последних дней верящий в неизбежное торжество правды о Государе.

20 февраля 2018 года

О. Г. Гончаренко, д. и. н.

Оглавление

Из серии: Царский Венец (Вече)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Распни Его предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я