Оператор совковой лопаты
Сергей Калашников, 2011

Мишка – студент строительного вуза. Он подрабатывает на стройке. Его основной инструмент – совковая лопата! Красивая такая, отменно острая, угольно-черного цвета. Многофункциональная… Даже в дремучем лесу, в котором Мишка невесть как очутился и где полным-полно хищных зверей, с такой не пропадешь. А уж если проявишь недюжинную смекалку, да еще и задатки инженера, так вообще можно весьма неплохо устроиться. Короче, Робинзон Крузо по сравнению с «оператором совковой лопаты» отдыхает… Но как и всякому Робинзону, Мишке полагается Пятница. И она находится, и зовут ее Айн. И вдобавок к ней целое племя! Кто они? Наши далекие предки-кроманьонцы? Или североамериканские индейцы? С этим Мишка разберется позже, а пока лопату в руки – и вперед, к… светлому будущему!

Оглавление

Глава 15

Неладно как-то

С очисткой соли проблем не было, а было много работы. Грязные камешки растворил в воде, дал грязи осесть, а то, что осталось, процедил через песчаный фильтр. Мишке пришлось ходить к озеру, где в холодной уже воде надо было тщательно отсеивать песок в широких мелких чашах. Много времени он потратил на процеживание и последующее выпаривание. Зато соль вышла нормальная, как магазинная. И рыбку тут же засолил в давно уже приготовленных горшках.

Вообще-то керамика у него неважная. Он нарочно проверял, что самый лучший горшок под примазанной воском крышкой через месяц выпускает через поры всю воду. Сам-то он при этом даже мокрым не выглядит — испаряется с поверхности быстрее, чем просачивается. Однако если покрыть дно и стенки воском и не сильно их потом корябать, — все нормально. Держит сосуд жидкость, как стеклянный. Так что засолка велась непрерывно, тем более что рыбки в речке вдруг резко прибыло. Появилась заметно более крупная, чем обычно, она целеустремленно плыла вверх по течению. И ничего не боялась. Спокойно вылавливал ее прямо руками, выбирая помельче, из расчета три штуки на горшок. И сразу в рассол — и под крышку. И в пещерку, что прокопал в холме прямо из задней стенки землянки.

Понятное дело, рассол пришлось использовать не растворенный из готовой соли, даже не только не выпаренный, но и не процеженный. Едва терпения хватало дождаться, когда отстоится после разбалтывания. Рыбы — сколько угодно. Горшков — штабель, а тут, понимаешь, сиди и жди, когда муть осядет. Никаких нервов не хватало. Работы прекратил по заполнении пещерки — не так много успел он выкопать. Воск почти весь исчерпал. Даже часть уже готовых свечей растворил в котле, где проводил воскование.

И тут же свалился с жаром. Кашель, насморк, головная боль, першение в горле, а из медикаментов только мед. Дров для печки не заготовлено толком, снаружи дождь, под которым таскать из насквозь мокрого леса осклизлые валежины — удовольствие ниже среднего, особенно когда самого качает и голова болит, ну просто раскалывается. И ведь приходится мелочь выбирать, потому что рубкой дров посредством булыжника в таком состоянии заниматься он не способен. Тонкие палки прогорают быстро, и снова надо тащиться в сырость.

В результате вместо лежания под теплым одеялом на мягком матрасе и употребления сладкого пития — постоянные вылазки в осеннюю слякоть с привязанными к телу под курткой жесткими кроличьими шкурками. Потом обогревание у печки, топить которую мокрыми дровами надо вдумчиво, чтобы не прекратить горение неумеренной порцией сырой древесины. Шкворчание просыхающих в пламени веток, влага с поверхностей штанов и куртки, неуютная дремота, попытки высморкать распухший нос, отзывающиеся болью в затылке…

Вот тут на Мишку и навалилась ее величество тоска. Вспомнил он и девушек, с которыми обошелся нехорошо. Обижал он девчат. Получал, что хотел. А сейчас вот бы хоть та же Лерка здесь появилась, самая неказистая и глупая, потому что по-детски доверчива, любит мороженое — эскимо на палочке и шоколадные батончики с начинкой пралине.

Сам-то Мишка ни капельки не виноват, что нет в нем душевности, однако это не причина для того, чтобы дурно поступать. Он ведь не только с девчатами исключительно для собственной выгоды дружил, парней-сверстников тоже не забывал оценивать по степени полезности. Его не сильно жаловали, но ему было на это наплевать. На стройке его прозвали оператором совковой лопаты, почуяли, видно, его чужеродность. Может быть, внутреннее высокомерие ощутили, не в словах, он за ними следит, а в жесте или невольной интонации.

Мишка сам удивился своим мыслям! Это что же, костлявая за порогом и пришло время вспоминать прегрешения? Дудки. Рано ему копыта отбрасывать. Вирус у него из дома, вряд ли в лесной глуши он что-то местное мог подхватить. Следовательно, антитела к нему организм когда-то вырабатывал. Так что, если не раскисать, выдюжит. У теплой печки рядом с горшком кипятка помирать обидно. А что к людям надо отношение менять, так обязательно изменит. Вот только доберется до них и сразу подкорректирует поведение, так сказать.

Хорошо, если б жили здесь доверчивые кроманьонцы! Приносили бы ему сочные фрукты, ароматные окорока и приводили самых красивых девушек. И дрова бы приносили сухие. Дрова — в печку, а девушек — кормить эскимо, водить в кино, а потом провожать домой к папе и маме. Больше они ни на что не годятся, нежные и доверчивые существа. Наверное, он бредит.

* * *

Выкарабкивался Мишка долго. Насморк и кашель, гармонично дополняя друг друга, наполняли жизнь звуками и действиями, без которых он отлично бы обходился. Пожелтела и стала опадать листва. Тепло ушло. Нет, холода еще не наступили, но теперь приходилось очень энергично двигаться и много есть. Несколько больших котлов, наполненных красной икрой, сильно ему в этом помогали. Сохранить ее он не надеялся, так что посолил умеренно, как говорится, по вкусу. И ел, сколько влезет.

Ход рыбы в реке прекратился. Мотаться на Золотой ручей за самородками было боязно, — вода уже была слишком холодной для медленно выздоравливающего Мишки. И вообще ни за что новое браться не хотелось. Заготавливал дрова, укладывая их под навесом, в холодных сенях и даже в теплой землянке. Частые дождики загоняли его под крышу, и тогда он строил топчан, стол, лавки и стеллажи, оборудуя жилище. Топор-то у него теперь новый. Отковал он зубило размером с кисть руки и так же, как и первое, что из арматурины, закрепил бандажами, стянув в обхват две хорошо приструганных палки.

Аналогичного размера брусок таким же способом приспособил в качестве молота. А главное, «пинцет» у него теперь был железный. Не весь, только там, где хватался им за горячий металл, однако этого достаточно, чтобы после каждого сеанса работы у горна не образовывалось кучи дров из обуглившегося инструмента.

Тонкие лепешки монолитного железа весом с полкилограмма, которые он выплавил в своей чудо-печи, сильно отличались друг от друга твердостью. Они идеально повторяли форму донной части тигля, что наводило на мысль об отливке. Стоит сделать подходящей формы углубление — и получишь отливку. А то с приданием формы металлическим изделиям прогресс идет медленно. Ножики и наконечники стрел, в сущности пластины, получаются пусть неказистые, неровные, но функцию свою исполняют. А вот, скажем, дырку пробить в молотке он даже не пробовал. Чувствует, что не получится это у него, только зубило загубит.

Нет, неспроста кузнечное дело всегда считалось сложным. Есть тут секреты, которые он разгадает позднее. Например, почему столько металла уходит в окалину при ковке? Арматурины не так горели при нагреве. И изделия из них меньше ржавеют. Да и служат они дольше. Не иначе, примесь какая-то его железо портит.

* * *

Из четырнадцати установленных ульев заселены только шесть. Все их он не проверял уже больше двух недель. И не будет. Насекомым зимой чего-то кушать потребуется, а его дело — укрыть их домики от холодов. Керамика — не самый лучший теплоизолятор. Так что нахлобучил на эти сооружения связки сухой травы, щитами, плетенными из прутьев, придавил, только в районе летка оставил проход. Начинается зимовка. У него, кстати, тоже. Над кузницей соорудил навес со стенками — сплошные плетни. Все это укрыл дерном, положенным поверх коры. Некогда ему сейчас с нормальной стройкой затеиваться, все на скорую руку. Чтобы зимой можно было работать.

Что обидно — простуда никак не проходила. Кашель и насморк не прекратились. Просто он как-то стерпелся с ними. Научился преодолевать себя и правильно рассчитывать силы между приступами слабости, что периодически накатывала.

Гончарный круг у него, так же как и горн с наковальней, нетранспортабелен. Поэтому участок под навесом, где он установлен, огородил плетнем на манер закутка, так чтобы здесь помещалась пара тазиков для замешивания глины и большой горшок, в котором намеревался разводить огонь, чтобы было тепло. Стенки обмазал.

Позанимался благоустройством. Битые и растрескавшиеся горшки доколотил, а черепками вымостил дорожки. Трубу обжиговой печи закрыл «шляпой» из травы, все деревяшки затащил под навес, нечего им мокнуть. Стало опрятно.

Морковку убрал, сложил в яму с песком. К осени корнеплоды в толщине сравнялись с мизинцем и чуть порозовели. Мягче или вкуснее, впрочем, они от этого не стали, да и было их от силы пара килограммов. Он ведь их поштучно притаскивал вместе с комом земли, а сколько потом на кроликов извел! Впрочем, два растения дали семена. Собрал, ясное дело, и упаковал в кулечки, свернутые из тех бумажек, что прихватил из мусорной кучи. Если весной посадит да каждое взойдет — будет у него тут морковный беспредел и паломничество носителей кроличьих шкурок.

* * *

Выполняя мероприятия по вхождению в зиму, Мишка не уставал анализировать упущения, совершенные им с момента попадания сюда. Вот, скажем, нашел он волокнистые травы. Чего, спрашивается, не сделал запаса? Натрепал бы, начесал, мог бы нитки прясть, бечевки крутить да сети вязать.

Или если бы заранее запас да насушил хороших жердей, и надрал коры с крепких деревьев, и собрал живицы, мастерил бы в холода челнок. Спокойно прошла бы зима, в добрых делах. Или тех же самородков мог запасти как следует, а не позаботился. Осталось их у него от силы на полтора десятка плавок. А без нормальной теплой, хоть бы и демисезонной одежды далеко от дома в такую погоду отлучаться можно, только если это вопрос жизни и смерти. Особенно в его болезненном состоянии.

И грязной соли мало принес, и никаких зерновых культур не обнаружил, и овощей толковых не нашел. Ни картошки, ни подсолнечника, ни кукурузы. Может быть, он и не в Америке вовсе? Тут дикобразы должны на каждом шагу встречаться, а он только одну свинью заметил краем глаза, что подбирает рыбьи хвосты и кости, когда он не видит. Вернее, когда она его не видит. А он ее нарочно прикармливает и волнуется, если свинка долго не заглядывает. У него на эту животину вполне определенные виды. На тот период, когда припасы подойдут к концу. И остается только пожалеть о том, что не позаботился он припасти для гостьи дорогой дубовых желудей. Было их нынче видимо-невидимо. Пару корзин мог притащить. Собирать-то эти плоды необременительно.

* * *

У Мишки сейчас кузнечный период. Ножей наковал. Плоские полоски, заостренные с одной стороны и сплющенные с другой. Место, где он кует, гранитный валун, уже заметно выщерблено его ударами. Надо подумать о стальной наковальне. Но для ее изготовления потребуется все имеющееся железо и все припасенные слитки.

А ему нужны нормальная стамеска, железка для рубанка, наконечник для копья, несколько длинных гвоздей, буравчики. Крайне необходимы тиски.

Это что за птица кричит? Не слышал он в этих местах такого голоса. Наверное, зимовать сюда прилетела.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я