На Юге, говорят, теплее

Роман Шмыков, 2022

Планета погружена в глубокое забытье после мрачной войны. Города в руинах, остатки человечества сражаются за выживание против новых сил природы, поглотивших весь земной шар. Но среди угасающих людских жизней вдруг заискрилась надежда: таинственный «Юг» может оказаться тем желанным местом, где можно обрести покой. Несколько отчаявшихся отправляются на поиски практически легендарного убежища, но что их ждёт на самом деле? Мать и дочь, одинокий юноша, искалеченный странник и молодая пара влюблённых рискуют своими и чужими жизнями, чтобы доказать: легенды нового времени – это не вымысел. Но чем закончится тернистый путь к мифическому Эдему? И кто доберется до «Юга» живым? Комментарий Редакции: Жутко реалистичный роман о гипотетическом конце привычного нам мира и начале нового, в котором остается только надежда на обретение утраченного рая. Роман о том, что иногда одной надежды бывает достаточно для сверхчеловеческих подвигов. Содержит нецензурную брань.

Оглавление

  • Часть первая
Из серии: RED. Фантастика

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги На Юге, говорят, теплее предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Ты должен пройти сам.

Часть первая

Глава 1

С кухни тянулся запах яичницы. Я слышала, как хрустят свежие тосты под натиском ножа, намазанные маслом. Гриша сам любит такие завтраки с детства, и за пять лет супружеской жизни к ним приучил и меня, хотя я вставала с постели обычно только к тому моменту, когда на столе уже всё накрыто. Как хорошо, что он знает — я сама встану, потянувшись за запахом, и меня не придётся будить.

Сегодня воскресенье, и я позволила себе валяться в нагретой постели аж до одиннадцати часов. Алиса сегодня на факультативных занятиях, и вся квартира в нашем с Гришей распоряжении. Я откинула одеяло и потянулась так, что икру свело. Тихо ойкнув, я растёрла ногу и встала с постели. За окном щебетали утренние майские птицы. Пахнет свежескошенной под домом травой.

Судя по прекратившемуся звону керамики, Гриша уже всё расставил и ждал меня. Мы встретились в коридоре, он вытирал руки белым полотенцем, стоя в одних шортах и с голым торсом. Сейчас он выглядел великолепно, особенно в свете из окна кухни за его спиной, а я с не вычесанными волосами больше похожа на домовёнка Кузю. Он подошёл ближе и чмокнул меня в сухие губы.

— Иди умойся сначала, вонючка.

Я шлёпнула его по упругой заднице, проходя в ванную. Ощущение бодрости медленно будоражило тело, но круги под глазами говорили о недосыпе. Ополоснув лицо ледяной водой, я хоть немного стала похожа на живого человека. Щёки нарумянились, а в глазах появились искры.

Гриша всегда приступал к завтраку первым. Главное правило — завтракать, когда уже все проснулись. Я оставила попытки допытать, откуда растут корни этих правил, только когда он сказал, что так делал ещё его отец.

— Сегодня заберёшь Алису?

— Мне нужно в сервис, к Артёму заехать. Если и заберу, то опоздаю, — говорил Гриша, быстро закидывая еду в рот. Иногда мне кажется, что он вообще не жуёт, и еда просто попадает от его рта сразу к пояснице и ниже. — Могу тебе оставить машину, сам возьму такси.

— Давай так. Во сколько дома будешь? Хочу на вечер роллы.

— Роллы? Уверена? Я хотел курицы копчёной.

— Может, и то и то?

— Не треснет? — спросил Гриша, улыбнувшись так, что с его губ чуть не капнул жидкий яичный желток. Он всегда желтки оставлял недожаренными, а потом макал в них хлеб.

Я взяла крошку от съеденного тоста и запустила прямо в это нахальное лицо.

— Дома буду к четырём, может, чуть позже, смотря что Артём успел сделать за пятницу и субботу.

Гриша мыл посуду, чаще всего оставляя маленькие частики еды на ободках тарелок, и мне приходилось всё перемывать по второму разу. Я расчесалась, завязав тугой хвост. Краситься не стала, всё равно из машины выходить не придётся, и Алису подведут прямо к пассажирской двери от дверей школы.

— Вот ключи. Неплохо было бы заправиться.

— Ладно. Тогда я побежала, а то не успею.

Я чмокнула Гришу в гладко выбритую щёку, до сих пор пахнущую лосьоном, и вышла на улицу. Тёплый ветер щекотал голые ноги, лишь чуть выше колена закрытые лёгким платьем. Машину вчера Гриша поставил в другом дворе, и мне пришлось пройти чуть больше, чем хотело бы моё тело, ощутившее расслабление выходного дня.

На заправку я не поехала, решила сделать это после того, как заберу Алису. Удивительно, но пробок ещё нет, хотя в это время обычно дороги похожи на металлическую змею, растянувшуюся по асфальтовой траншее. Я немного не успела проехать и встала на самом долгом светофоре по пути к школе Алисы. Стояла на перекрёстке одна, ни справа, ни слева машин не было, только прохожие переходили дорогу с каждой стороны. Я посмотрела на красные цифры обратного отсчёта. Ещё сто двадцать секунд. Они пролетели слишком быстро, и когда зелёный загорелся, сзади громко загудела машина…

* * *

От бетонного пола веяло холодом и сыростью даже сквозь спальные мешки. Я огляделась, ощутив сильно ноющую боль в шее. Уже третью неделю хожу словно в гипсе, с трудом поворачивая голову. Алиса тихо сопела у меня под боком, закрывшись в мешке на молнию почти полностью, оставив лишь маленькую щёлочку для свежего воздуха.

Торговый центр, в котором мы ночевали, был жутким, каждый магазин полон голых манекенов, но именно это, как я решила, и должно нас спасти от мародёров. Не знаю наверняка, есть ли они в этих землях, но рисковать не стала. Я загородила нас забором из пластмассовых безликих людей и уложила Алису за кассовой стойкой. Сама легла под шторами примерочной.

Тихо, стараясь не разбудить дочь, я проверила запасы. Вчера вечером мы слишком устали, чтобы проводить ревизию оставшегося провианта и рухнули без ног спать. Так, несколько энергетических батончиков, две полные полуторалитровые бутылки воды и две таких же, но пустых. Надо бы наполнить. Ещё… эм… тринадцать пакетиков с сухой лапшой без приправ. Придётся обшарить весь торговый центр и особенно первый этаж, где обычно находились огромные продуктовые.

Я встала, свернув в рулон спальный мешок и уложив его в рюкзак, от которого на плечах уже ороговели все мозоли. Колени хрустнули, когда я выпрямилась, и меня чуть покосило. Мы не голодали, но я чувствовала, как из нас медленно уходят силы. Мало-помалу, но мы худеем и скоро должны будем остановиться навсегда, так и не дойдя до Юга.

Я достала карту. До места, о котором говорили ещё на прошлой базе, где жили почти пятьдесят человек, оставалось ещё полторы тысячи километров, и нам до сих пор не попалась ни одна машина с ключами или заправленная хотя бы на четверть. Либо одно, либо другое, и никогда не вместе. Я провела пальцем по сухой мятой бумаге старой карты, словно это приближало нас хотя бы на километр к точке. Она почти мифическая. Короткую, буквально случайно пойманную радиопередачу мы словили ещё два месяца назад. Возможно, это место уже перестало существовать, или изначально это было ловушкой для тех наивных, кто отважится найти что-то более уютное, чем склады еды в огромных железных контейнерах, разбросанных по всей стране в день большого взрыва.

Глаза смыкались. Я не выспалась, но спать дольше шести часов просто опасно. Я медленно раздвинула застенок из манекенов и прислушалась.

Ничего.

Вообще. Я так соскучилась по звукам птиц, да по любым звукам. Грохот трамваев, шины колёс машин, разговоры людей по телефону. Этот шум словно пропал внезапно. Как будто тебе ударили по уху, и теперь ты слышишь лишь странный приглушённый писк. И ничего кроме него.

Я подошла к выходу. Стеклянные витрины густо затянуты странным буроватым мхом, не пускающий свет внутрь маленького магазинчика. Этот же мох тянулся по полу тонкими, подобно венам, нитями. Они перемыкали через ограждения этажного пролёта и уже толстыми лианами, ссохнувшимися на кончиках, свисали вниз почти до самого пола. Там, под нами, на высоте почти пятнадцати метров, стояла статуя, полностью затянутая разными растениями, а на верхушке головы чуть ли не светился жёлтый цветок с длинным вытянутым бутоном, похожим на раскрытую банановую кожуру. Я огляделась по сторонам. Ни шороха, ни случайного порыва ветра, задевшего какую-нибудь тонкую металлическую пластину. Мир будто погрузился в вакуум, и мы в самом его центре.

Я вернулась обратно в магазин. Алиса похожа на кокон, из которого вот-вот должна появиться бабочка. Дочка спит так мило, что рука еле поднялась, чтобы погладить её по костлявому плечу и разбудить. Заспанные глаза открылись попеременно, а лицо исказилось в гримасе глубокой и долгой обиды, которая на самом деле растворится в ближайшие несколько минут. Я протянула Алисе воды. Мне пришлось остановить её на третьем глотке, иначе появляется шанс остаться без жидкости на долгое время.

— Как спалось?

Алиса кивнула и посмотрела мне прямо в глаза. Я погладила её по волосам, тонкими сосульками прилипшим к маленькой тонкой подушке. Алиса похожа на солнышко, зашедшее за тучку, которая всё никак не хочет уходить.

— У нас есть батончик. Будешь с яблоком или с апельсином?

— Апельсин, — сказала она совсем тихо, даже я еле расслышала в этом абсолютном беззвучии. — Есть два?

— Нет, милая. Я тогда возьму яблоко.

Мы перекусили. Это просто издевательство над желудком. Он чувствует еду, он голоден, но вместо питательной пищи мы его кормим пустыми сахарами. Клянусь, я бы сейчас и голубя съела. Жаль, что последнего я видела полгода назад.

— Внизу поищем ещё еды, — я обращалась к голодной дочери, и сердце внутри беспокойно болело. Будто я дразню её, ведь если в этом торговом центре не завалялось хоть каких-нибудь захудалых перекусов, то это будет моя вина.

— Хочу куриную ножку.

Я улыбнулась и чуть не расплакалась. Детская наивность, как же она свята. Мы встали, и я помогла Алисе свернуть спальный мешок. Его мы убрали в розовый рюкзак за её спиной, в который кроме этого свёртка и пары вещей ничего не влезало. Всё остальное было на моих плечах, удалившихся, как мне кажется, от головы на пару-тройку сантиметров.

Убрала манекены с дороги и провела за собой Алису, держа её за руку. Я уже привыкла оборачиваться каждый раз, когда впереди оказывается хоть какая-то развилка. Слева, через три магазинчика, затянутые бардовой махровой пеленой, косо направился вверх эскалатор, покрытый травой. Стебли, тонкие и длинные, торчали между ступеней некогда движущейся лестницы и тянулись ровно к крыше. Природа забирала всё, но по-своему. Вряд ли она когда-нибудь простит обиды, которые мы ей нанесли за всё время существования человечества.

Аккуратно спускаясь по застывшим эскалаторам, мы оказались в главном холле. Тут есть давно переставший действовать фонтанчик. Прямо посередине, на дне, красовалась фреска с Самсоном, разрывающим пасть льву. Прозрачная пелена воды, кажущейся чистой, держалась неподвижно, а я видела большие комки странных водорослей, плавающих туда-сюда в небольшом водном пространстве.

Алиса шла, постоянно озираясь по сторонам, и я видела, как она медленно тянет большой палец ко рту.

— Алис. Что такое? — она сначала посмотрела удивлённо на меня, а потом на свой пальчик, словно кто-то другой тянулся к её губам.

— Извини, мам, — прошептала она скрипучим, изнеможённым голосом.

— Ничего, только чаще следи за ручками. Хорошо?

Она кивнула так, что волосы прыгнули немного вперёд и улетели назад как канаты.

— Нет, так не пойдёт.

Я встала на одно колено и достала из кармана уже растянувшуюся резинку для волос. Я старалась не использовать их из страха, что волосы скатаются в один плотный ком, но вряд ли это будет хуже, чем есть на данный момент. Расчесав Алисе волосы гребешком с поломанными зубчиками, я затянула всё в один хвостик на правом виске. Алиса выглядела странно, но именно эту причёску она любила больше всего. Да и Грише нравилось, он порой по утрам долго приводил в порядок волосы дочери и по итогу завязывал их подобным образом. Как же я скучаю по Грише. Как же скучает Алиса по отцу.

Впереди росло маленькое деревце, пробившееся каким-то образом через мраморный пол этого места. Тонкий стебель выглядел очень крепким и сильным. Листочки, меньшие по размеру, чем миниатюрная ладошка Алисы, росли на неподвижных веточках. Мы прошли мимо, и Алиса проводила взглядом это чудо посреди бездушного камня. Впереди уже виднелась надпись с давно погасшими буквами. Название магазина было почти полностью скрыто листвой с лиан, тянущихся с самого потолка с стеклянными окнами над нами, откуда серый солнечный свет долетал прямо до нас.

У самого входа стоят тележки, сложенные в ровные ряды. Всё выглядело так, словно это место не коснулись беспорядки, учинённые мародёрами. Я посадила Алису в тележку, и её тощие коленки в синих колготках под юбкой упёрлись в железные решётчатые края.

Растения абсолютно повсюду, они пожирали это здание. Медленно, но они отвоёвывали своё, своё по праву, сантиметр за сантиметром. Стеллажи завалены крупами и макаронами, но варить стало слишком трудоёмко из-за отсутствия быстро доступного источника огня. Я взяла пару пачек макарон и пшённую кашу в пакетиках. Коробки были целыми и выглядели вполне прилично. Я залезла внутрь и увидела, что внутри нет даже плесени. Хороший день. Я бы взяла ещё, если бы могла утащить чуть больше, чем сейчас.

Когда-то мне думалось, что можно взять тележку, ну, или тачку, чтобы возить с собой провиант, но забравшись с такой на небольшой холм я оставила надежду носить с собой много продовольствия.

Воды здесь много. Я выбросила старые мятые бутылки и взяла новые, с переливающейся водой внутри, понюхала её из только что открытых горлышек. Запаха не было, будто вода дистиллированная. А иногда хотелось отведать знакомый вкус примесей железа. Такой водой словно быстрее напиваешься. Алеся стала беспокойно возиться в тележке, и я остановилась, высадила дочь. Мы пошли медленно и вальяжно, словно особые покупатели, мимо высоких, достающих почти до потолка, полок со всякой всячиной. В большинстве своём она была протухшей и выглядела настолько отвратительно, что даже пустой желудок начинал неприятно сокращаться.

Зелёные яблоки, выглядящие спелыми и будто только что принесёнными со склада, я не рискнула взять. Хотя Алиса посмотрела на меня с умоляющим взглядом, пришлось отказать. Мы набрали ещё лёгких, но вполне питательных пакетиков с сухой лапшой. Благо, её можно было есть и без кипятка, не то, что макароны. Хотя было время, когда мы их рассасывали, как леденцы, пока Алису не стало откровенно тошнить от них.

Я мельком, буквально краем глаза увидела отдел женской гигиены. Ладно мне, узнавшей о непростых ситуациях с этими днями в то время, когда под рукой было всё, что душе угодно. Я могу справиться, но вот Алиса… Скоро она войдёт в тот возраст, когда её организм даст знать, что он созрел. Вот тогда появятся новые проблемы, которые нам совсем ни к чему.

Я взяла пачку прокладок, влажные и обычные салфетки, и заняла всё свободное место в рюкзаке Алисы, чтобы сильно её не перегружать.

— Мам, что это?

Хотела бы я не рассказывать это сейчас и здесь, и тем более показывать, но пришлось. Алисы внимательно выслушала, и когда я закончила про кровь, сделала вид, будто голой ногой наступила в собачью какашку. Даже это она сделала мило, я игриво дёрнула её за хвостик изрядно отросших волос, и мы продолжили путь.

Я столько внимания обращала на Алису, совершенно забыв про себя. На моих плечах грубыми прядями висели белокурые волосы, которые от сальности выпрямились, а ведь когда-то были чуть ли не кудрявыми, как у барашка. В этом же отделе с гигиеной я взяла маленький бутылёк с шампунем на травах.

Чувствовала, как меня начинает гнуть к земле. Я взяла большой пятилитровый бутыль воды и поставила его в тележку. Сегодня хочу помыть Алису и себя хоть немного привести в порядок. Жаль, не нашла ножниц, нам обеим пора бы подстричься.

Я еле подняла воду на тот же этаж, на котором мы ночевали. Решила подняться повыше, чтобы даже случайный незнакомец, будь то мародёр или просто скиталец, не нашёл нас ни в коем случае. Компании нам ни к чему. Алиса предлагала свою помощь, но она сама весила как эта вода. Хотела бы я сказать, что преувеличиваю. За последний год этих путешествий в никуда Алиса из полненькой девочки превратилась в вешалку для своей старой одежды. Её некогда круглые щёчки и маленький второй подбородок спрятались глубоко, оголив череп с выпирающими скулами. Голубые глаза казались жемчужинами на песочного, нездорового цвета лице.

Мои часы ещё шли каким-то чудом. И сейчас был час дня. Я решила, что сегодня ещё переночуем здесь, а дальше отправимся дальше. Мне так повезло, что в часах Гриши, которые он мне отдал перед смертью, есть и компас. Наши шансы найти свой потерянный рай ещё оставались, хотя надежда медленно гасла. Если бы не Алиса, уверена, я висела бы в петле на ближайшем от тела Гриши дереве.

— Что будешь?

— Лапшу с курицей.

Я достала пакетик и открыла его с одной стороны. Специи, похожие на вкус курицы, я высыпала немного внутрь, зажала пачку пальцами и встряхнула несколько раз. Алиса протянула свои руки с отросшими ногтями и взяла пакетик, достав квадрат сухой лапши как мороженое. Она грызла эту лапшу, и у меня слёзы на глаза наворачивались. Как бы я хотела накормить её настоящим мясом, а не этой дрянью.

Сама съела то же самое. После этой лапши во рту неприятный вяжущий вкус. Но лучше уж это, чем вкус собственного желудка в горле.

Алиса не любила принимать душ, а теперь ей это приходится делать в моём присутствии и с моей же помощью. Она ноет, но скорее для вида, ведь понимает, что иначе ей не справиться. Мы зашли в одну из раздевалок, подальше от того места, где спим. Пространства тут много, и можно вылить всю воду для мытья и не бояться затопить территорию, где спим. Я раздела Алису догола, сняв с неё всю грязную одежду, пахнущую потом и взрослеющей девочкой. Она закрывала низ под пупком, где уже пробиваются тоненькие чёрные волосики. Я вылила немного воды из бадьи на болтающуюся на тонкой девчачьей шее голову, и Алиса зажмурилась, будто вода может щипать глаза. Под её стопами образовалась серая лужа из грязи и ставшей немного вязкой воды. Набрав в ладони чуть-чуть шампуня, я стала расплетать Алисины чуть ли не окаменевшие волосы. Они трудно поддавались процессу, и Алиса порой всхлипывала, когда ещё один узел или колтун попадался мне под руку.

Всё мытьё заняло почти час, и большая часть времени ушла на голову Алисы. Теперь хоть немного чистые волосы волнистыми прядями облепили тонкие плечи дочери. Я старалась отводить взгляд от её тела, которое она старалась прикрыть от меня. В этом полумраке она выглядела ещё более худой, чем было на самом деле. На рёбрах натянута тонкая бледная кожа, и два соска похожи на прыщики, а не на грудь будущей девушки. Я вытерла Алису полотенцем и одела в чистую одежду. Ну, как в чистую, в прополосканную в реке, что мы перешли вброд три дня назад. Обе по колено вымокли, но другого выхода не было, моста над рекой я так и не увидела.

Алиса выглядела как беженка из бедной страны. Теперь уже жёлтые колготки торчали из-под моей старой кофты с капюшоном. Сейчас на улице тепло, и можно обойтись без штанов поверх чулок или тех же колготок. Я ещё раз её расчесала и поцеловала эту девчушку во влажную щёку. Она сморщилась, словно надкусила лимона. Её было неуютно, неудобно. Её нагота уже становилась неподобающей в моём присутствии, и мы обе это прекрасно понимали.

Алиса помогла мне самой помыть голову, но вот остальные части своего тела я тщательно протёрла влажными салфетками. Эти запахи уже притупились для моего носа, и обоняние привыкло не реагировать остро на всё, что выделяет тело, но я отвела Алису за кассовую стойку и усадила на расстеленный спальный мешок, прежде чем уединиться в примерочной. Я плотно закрылась пыльной шторкой. В полной темноте наугад я вытирала похудевшие бёдра и между ними, а использованные салфетки бросала в угол. Вряд ли кто-нибудь меня будет ругать за то, что я так мусорю.

Ощущение чистоты было очень слабым, но оно подняло настроение. Я хотя бы смогла сменить трусики.

Алиса улыбалась, глядя, как я выхожу из примерочной. Будто бы она знает мой секрет, и я не догадываюсь, что она его знает. Моя маленькая, любимая хитрюшка.

Я села рядом, и моя дочка упала головой мне на сложенные колени. Я гладила её по чистым волосам, думая о том, сколько мы вдвоём преодолели и сколько ещё нам жизненно необходимо превозмочь. Эти мысли внушают буквально животный страх, но я должна терпеть и бороться. Я не могу себе позволить, чтобы жизнь Алисы была вечно такой. Должно же быть там что-то, на Юге?

Обязано. Просто обязано быть.

Глава 2

Алиса долго не могла уснуть. Её что-то беспокоило, и сквозь сон она постоянно бормотало что-то невнятное. Она постоянно пыталась выбраться из спального мешка и встать. Я буквально хватала её за руки и укладывала обратно, пыталась успокоить, но ничего не помогало, пока она просто не уснула чуть крепче. Ко мне сон вообще не шёл.

Я думала о чём-то. Порой мысли переключались на уставшие, намозоленные ноги. Тянущая тупая боль вообще не покидала меня, и стоит мне чуть отвлечься, как мозг начинает сигнализировать лишь об одном — ноги скоро перестанут двигаться так же быстро и долго, как вчера, и с каждым днём будет всё хуже и хуже. Долгие отдыхи, дня по два-три, положение дел особо не меняли. Иногда кажется, что однажды я усну так глубоко, что не замечу, как ноги унесут меня неизвестно куда без моего ведома.

Алиса дёрнулась ещё раз, зарывшись лицом поглубже в мешок. Я вздрогнула, и перед глазами мелькнули маленькие чёрные звёздочки. Этот магазинчик погрузился в такую тьму, что разницы между открытыми и закрытыми глазами не было. Я могла лишь представлять всё то, что нас сейчас окружает — с десяток другой манекенов и склизкий мох снаружи. Чувство безопасности было ложным, но эти часы безмолвия позволяют немного отдохнуть. Если б только Бог знал, как я хочу выспаться на мягкой огромной кровати, под белым и пушистым одеялом, из-под которого меня вытащит, как заигравшуюся кошку, Гриша…

Сон показался секундой. Я закрыла глаза в полной тьме, а проснулась уже тогда, когда летнее солнце встало в небе, пробиваясь сквозь стеклянную крышу. Спина сильно затекла, словно я выключилась и пролежала в одной позе всё это время. Я повернула голову и увидела, что мешок Алисы пуст.

Я вскочила. Меня чуть не вырвало, а ком в горле встал как кость от курицы. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я огляделась по сторонам — никого. Я растолкала манекены до того, как проверить — они стояли на тех же местах, что и вчера вечером. Голова одного из них отвалилась при ударе от пол и покатилась впереди меня к выходу. Но не успела я выбежать на этаж, как передо мной появилась Алиса с салфетками в руках.

— Мам, ты чего шумишь?

Я комками глотала воздух и пыталась сформулировать чётко хотя бы одну мысль. Хотелось отругать Алису и одновременно поблагодарить, что она до сих пор жива. Я взяла её за плечо и завела внутрь, проверив, что за ней никто не идёт. Сев за кассой, она уставилась на меня, стоящую словно Колосс Родосский с широко расставленными ногами.

— Куда… где ты была? — я сама ощущала, как гнев пробивается сквозь мой «сдержанный» тон. Внутри бушевал ураган эмоций, хотя всё обошлось, кажется.

— Я была в магазине.

— Что ты там делала?

Алиса достала из кармана кофты салфетки с крупными пятнами крови. Я подумала об одном, пока Алиса не рассказала, что случилось на самом деле.

— У меня кровь из носа пошла. Я не смогла найти в твоём рюкзаке салфеток и пошла вниз искать сама. — Говорила Алиса, доставая из того же кармана маленькую пачку салфеток. — Я нашла, мам, теперь крови нет.

— Почему ты их с собой принесла?

— Мусорить — это плохо.

Я села на колени и обняла дочь. Она такая тёплая, она живая, в отличие от меня — я думала, что сейчас моё сердце не выдержит и остановится само по себе.

Мы перекусили, съели по батончику. Алиса снова взяла апельсиновый, хотя всё время косо поглядывала, как я жую тягучую ленточку со вкусом яблока. Желудок перестал так сильно урчать и на время успокоился. Меня начал одолевать сон, которого я ждала половину ночи. Очень вовремя, ну да, как же иначе, но надо двигаться дальше. Мы плотно уложили свои спальные мешки и вышли наружу через огромные стеклянные двери с тяжёлыми ручками.

Парковка густо заросла травой, и серый асфальт почти не проглядывал из-под зелёного влажного ковра растений. Перед нами стояла одинокая машина, настолько густо покрытая мхом, что её легко можно было принять за обычный камень, если бы не еле видные колёса внизу. Я сверилась с компасом, нам надо обойти торговый центр и двинуться дальше.

Ветер шелестел деревьями, выросшими посреди некогда немаленького города. Я не помню, как он называется. Надпись при въезде практически стёрлась, и мы двигались по длинной, наверное, главной улице этого городка. На карте он даже не был отмечен, и лишь по его соседу — нашему главному ориентиру на этом участке пути — я поняла, что мы ещё не сбились.

По обеим сторонам от нас, почти сливаясь друг с другом, тянулись ряды пятиэтажных домов с покатыми крышами. Большинство окон выбиты, либо заколочены. На стенах много царапин и надписей газовыми баллончиками, и город кажется не просто брошенным, он словно умер, буквально. Мы шагали по бетонному трупу, который раньше был чьей-то малой родиной.

Подошли к кольцевому участку дороги. Посреди клумбы с длинной травой возвышалась стела, чуть изогнутая и похожая на серп. На ней не было надписей, лишь свисающие лианы.

— Мама, а зачем это построили? — я вела Алису, крепка держа за руку. Она указывала пальцем на стелу перед нашими глазами, и мы остановились. Мне нужна передышка.

— Это памятник, милая.

— Кому?

— Людям. Всем, не одному конкретному. — Я скинула изрядно потяжелевший рюкзак и ощутила, как стало намного легче дышать.

— А что люди могли забыть о чём-то, и им потребовался памятник?

— О том, что война уносит много жизней. Этот памятник был поставлен в честь тех, кто погиб за нашу страну в прошлой войне. — Я подумала о том, что люди мало чему научились с тех пор. Иначе мы бы сейчас не шли пешком посреди пустых городов. — Это некогда казалось важным.

— А после этой войны памятники будут? — она спрашивала искренне, и я желала ей дожить до того времени, когда всё это станет историей, которую будут изучать по новым учебникам.

— Я очень надеюсь. И ещё я хочу верить, что эти памятники сработают так, как должен был сработать этот.

Алиса с наигранным пониманием хмыкнула и подняла голову кверху. Я не сразу заметила звезду на самом кончике высокой стелы. Она была такой маленькой, удалённой от нас, как настоящая звезда на ночном небе. Мне пришлось закрыть глаза рукой от палящего солнца, пускающего расплывчатое марево вдоль всё ещё тянущейся дороги. Я вдохнула поглубже и закинула рюкзак за спину. Выдохнула нехотя, словно больше таких вдохов я себе позволить не смогу никогда.

Мы обошли по кругу стелу двинулись дальше вдоль дороги. До сих пор не покидает чувство, что сейчас сзади начнёт кто-нибудь сигналить из машины и кричать на двух дурочек, плетущихся посреди проезжей части. В какой-то степени я даже по этому скучаю. Что угодно, лишь бы узнать, что мир вернулся к тому состоянию, в котором находился до сброса бомб.

Алиса подёргала меня за руку. Я чуть не упала на уже распухшие от напряжения ноги. Дочка поманила меня рукой, и я прижалась ухом к её маленьким посиневшим губам.

— Там опять они.

Мои глаза округлились, и капля пота, вызванная страхом, прокатилась от линии волос по лбу до кончика носа. Я медленно сняла рюкзак и встала на одно колено. Алиса знала, что двигаться нельзя, и теперь застыла, как ледяная фигура маленькой испуганной девочки. Я открыла рюкзак и залезла внутрь.

Я знаю всегда, где он лежит, хотя лучше бы его носить всегда за поясом, но я слишком боюсь, что он выстрелит и пробьёт мне задницу.

Я передёрнула затвор пистолета, держа оружие в рюкзаке, чтобы уменьшить уровень издаваемых нами звуков. Я сняла оружие с предохранителя и встала, ощутив стрелой пронёсшуюся по спине жгучую боль.

Алиса смотрела прямо на него, вообще не отрываясь. Он шёл, подволакивая одну ногу с разодранными штанинами, уже слипшимися друг с другом, с обвисшей кожей. Открытая грудь покрыта огромными запёкшимися струпьями.

Лицо. Всегда было лицо.

Оно покрыто плотной, как будто древесной корой, и лишь два мутных глаза торчат посреди трещин на голове этих до сих пор живых людей.

Я боюсь стрелять, а ножи их не берут. Я застыла вместе с Алисой, и хрипящее существо прошло мимо нас. Он него жутко смердело мертвечиной и гноем. Он оставлял за собой бордово-коричневый след на траве и кусками просвечивающем асфальте. С его оголённых костей плеч прямо на наших глазах свисала кожа с кусочками мяса.

Этот прошёл мимо, и нам ещё повезло, что это была не орда, как в тот раз, когда мы с Алисой были вынуждены покинуть наше последнее убежище. Людей, что тоже питали надежды, но почти все погибли. Те, что выжили, разбрелись кто-куда, и никого с тех пор мы больше не видели.

Я медленно оглянулась и проводила тающий в горячем воздухе ходячий труп. Лишь когда он пропал из вида, я убрала пистолет обратно. Алиса бросилась обнимать мою ногу. Девочка не плакала, хотя имела полное право. Это слишком много для малышки тринадцати лет. Она никогда в жизни не должна была увидеть подобное.

Я закинула рюкзак, и мы продолжили путь ускоренным шагом. Теперь казалось, что эти дома совсем не пусты, и каждая квартира кишит живыми мертвецами. Теперь я в каждом окне вижу лицо, покрытое сплошь коркой.

День не собирался завершаться, а вот наши силы подходили к концу. Мы уже ушли за пределы города, и теперь он медленно пропадал за нашими спинами, сменившись на негустой лесок из тонких берёз и низких кустарников. Дорога извивалась, выматывала и издевалась будто. Я отпустила руку Алисы, и та чуть прошла вперёд. В ребёнке всё равно будет больше сил и энергии, чем во взрослом. Она бегала и прыгала, а я радовалась тому, что воспоминания последних нескольких часов потихоньку улетучивались, и ребёнок просто радовался природе. Если бы ещё хотя бы были птицы. Мой разум воспроизводил стук дятла, и эта дорога не казалась такой унылой. Мир превратился в молчанку, нагло затянувшуюся слишком надолго.

— Что вам рассказывали в школе про лесных птиц?

— Что их очень много.

— А каких ты помнишь?

— Мне понравились глухари. Они такие большие и красивые. — У Алисы с детства были свои представления о красоте.

— А ещё?

— Ещё нравились белочки.

— Это же не птицы.

— Я знаю, мам.

Алиса бегала челноки от одного края дороги к другому, кажется, не особо меня слушая.

— Милая, побереги силы. Идти ещё долго. — Она не прекратила бегать, и мне пришлось чуть ускориться, чтобы нагнать разыгравшегося ребёнка. — отдохни немного. Энергия тебе ещё понадобится.

— Ты всегда так говоришь.

— И я всегда права, верно?

Алиса молча кивнула и пошла рядом, но не вложила свою маленькую ладошку в мою протянутую руку. Мы шагали молча, не разговаривая даже о её любимых белочках.

Лес шелестел листьями, берёзы медленно сменялись покачивающимися соснами с трескучими стволами. Дорога истончилась уже, прекратившись чуть ли не в тропинку. Я проверила компас — направление верное.

— Алис, покажи мне карту.

Мы остановились, и Алиса сняла рюкзак, достав на весу смятую карту. Дорога была верная, но я думала, что она будет намного шире, а это словно деревенская односторонка, не предназначенная для частой езды автомобилей. Даже разметки на асфальте не было. Алиса накинула расстёгнутый рюкзак обратно на спину, я развернула дочку и убрала карту обратно, закрыв молнию до самого конца. Обычно Алиса это забывала делать, и порой даже теряла учебники по пути от машины до школы. Несколько раз пришлось покупать новые.

Времени шесть дня, и мой шаг становился всё более неуверенным. Я боялась, что до темноты мы так и не найдём хоть какой-то крыши над головой, а когда я уже хотела готовиться к ночлегу посреди кустов, укрывшись листьями папоротника и опавшими ветками елей, так впереди появилась красная вывеска заправки. Я сначала не поверила глазам и подумала, что это просто сосна без веток, но за подъёмом дороги, давшимся слишком трудно, чтобы идти дальше, была сама заправка. Бензоколонки покрылись толстым слоем ржавчины, но само строение выглядело вполне себе пригодным для ночлега.

Я приказным тоном дала указание Алисе спрятаться в кустах и сидеть тихо, пока я не подам сигнал. Я оставила свой рюкзак с ней и достала пистолет. Алиса знала, что в случае чего она должна будет ещё долго просидеть на одном месте, и когда поймёт, что она может уйти, то заберёт всё, что сможет унести из моего рюкзака и пойдёт по направлению Ю. Я оставила ей и часы, так я делаю всегда, когда проверяю потенциальное место для стоянки, потенциально опасное.

Внутри темно. Пустые стеллажи, даже журналов не было. Обычно люди оставляли после себя мусор, оставляя прибежища, но и мусора не оказалось. Я проверила подсобку и обнаружила там ведро со шваброй, больше ничего. Я вышла и помахала Алисе. Она поднялась из кустов и, таща по земле мой рюкзак, двинулась ко мне. Я на полпути подхватила груз, и мы вошли внутрь. Тут прохладно, самое то, чтобы не умереть от обезвоживания. Мы выпили по несколько глотков из водных запасов и за дальними стеллажами расстелили спальные мешки.

Алиса где-то под полками нашла комиксы и принялась листать, сидя у входа так, чтобы свет падал ровно на глянцевые страницы. Я села рядом и стала рассматривать картинки, вообще не читая текста в белых овалах над головами мультяшек. Уверена, Алиса тоже не читала, а скорее разглядывала цветные картинки.

Зазвучал мелкий дождь, со временем набиравший силу. По железной крыше над нами начался целый барабанный оркестр, а небо быстро затянулось чёрными тучами. Молний мы так и не увидели, спрятавшись чуть поглубже в заправке, но гром бахал где-то вдалеке, долетая до нас практически эхом.

Я достала фонарик. Мы редко им пользовались, даже не всегда по мере необходимости, но я увидела, как дочка расстроилась, когда страницы комикса в наступившем полумраке стало невозможно разглядеть. Я включила фонарик, и тот слабым, мигающим светом пролился на страницы, оставляя зайчиков на стене от блестящих плотных страниц.

— О чём он?

— Не знаю, — Алиса пожала плечами, — кажется, про мышей и кошек. Я не читала.

— Почитаем вместе?

— Не хочется как-то.

Алиса зевнула и продолжила листать страницы комикса, а когда дошла до концовки, то вернулась к самому началу. Она начала разглядывать картинки с самой первой странички, вообще не погружаясь в чтение.

— Хочешь, я тебе почитаю?

Она кивнула, и я взяла комикс в свои руки так, чтобы и фонарик не уронить, и чтобы Алисе было видно. Она сама переворачивала страницы, снова потянув большой палец ко рту.

— Хочешь пить? — я остановилась на пятой страничке.

— Да, и можно немного лапши?

Мы немного поели, и чтение продолжилось. Закат оранжевыми лучами пронзал серые тучи, уходящие с небосвода. Мы придвинулись ближе к выходу и увидели, как звёзды появляются на фиолетовом краю над нашими головами. Воздух был настолько чист, что казалось, будто на ковёр просыпали блёстки. Алиса взяла меня за руку и прислонилась головой к моему бедру. Я услышала, как она громко зевнула. Я отвела Алису к спальному мешку и завернула как пельмешек. Немного почитав, я прекратила где-то на середине комикса, а Алиса уже спала и тихонько храпела, чуть не донеся пальцы ко рту. Она положила большой палец на нижнюю губу, чуть её оттопырив.

Время шло тягуче. Я спать не хотела, хотя наружи становилось всё темнее. Очень тихо, настолько, что будто кроме меня и Алисы в этом мире больше никто звуков не издаёт. Стало чуть прохладнее, но всё равно было тепло. Я ощущала, как тело ноет с шеи до пяток. Я боялась прикоснуться к ногам, они так напряжены, что вот-вот лопнут от любого неловкого движения или прикосновения.

Сначала я думала, что мне показалось, но потом присмотрелась и заметила второй раз мелькнувший свет снаружи. Потом послышались звуки моторов. Я разбудила Алису, и та начала громко хныкать. Я зажала ей рот руками, ощутив разгорячённое дыхание дочери мне в ладонь. Она ногтями впилась в мою руку, и только тогда я увидела, что зажала ей рот вместе с носом. Алиса проснулась полностью и поняла, что стоит вести себя крайне тихо. Что-то происходит там, снаружи.

Звук движущейся машины звучали совсем близко, и я побоялась перебираться в подсобку, где было слишком мало места, чтобы уместиться нам обеим с рюкзаками вместе. Я скинула в подсобку все наши вещи, поставив в дальний угол и Алису. Знаю, как она боится темноты, и пришлось дать ей фонарик, сказав, чтобы та ждала до утра. Я быстро стянула часы со светящимися в темноте цифрами, буквально кинула ими в Алису и заперла в подсобке, а сама спряталась за кассу.

Если огромная сумка лежит без дела, набитая провиантом, то значит, что и люди рядом. Я дала маленький шанс Алисе, хотя не особо верила в успех. Эта мысль вгрызлась в мою голову как червь в мягкое яблоко. На мои глаза навернулись слезы, когда я услышала пьяный смех, перемежающийся с грохотом выхлопной трубы снаружи.

Захлёбывающийся мотор затих, но фары ещё горели. Тени мелькнули по бензоколонкам и, извиваясь как водоросли в воде, стали уменьшаться. А это значило, что они идут сюда.

Когда шаги тяжёлых сапог уже отгремели у самого входа, я услышала всхлип Алисы, и по спине пробежали мурашки ужаса. Я заткнула рот руками и уставилась на дверь, за которой сейчас сидит моя дочка, в полной темноте и маленьком пространстве. Фонарик? Я дала ей фонарик? И это всё…

— Денис, посмотри там… — пьяный голос скомандовал, прозвучав совсем хрипло.

Металлические набойки зазвенели слева от меня, за несколькими пустыми стеллажами. Я поджала колени поближе к себе и накинула капюшон. Я надеялась стать похожей на груду мусора, или, на худой конец, на труп. На что мне приходится рассчитывать? Это просто смешно.

Судя по голосам, их было трое. Только если оставшиеся не ждали в машине. У них нет фонарей кроме тех, что были у машины снаружи, и они ходили в темноте. У меня было чувство, что они намеренно ищут именно меня, и больше никого. Я услышала металлический щелчок, за которым последовал неприятный запах. Заправка медленно наполнялась сигаретным дымом, и таким едким, что лёгкие стало сводить. Лихорадочный кашель был уже на подходе. Я подумала, что если бы Гриша курил, то я бы хоть немного была привыкшей к смогу сигарет, но нет, всё складывалось в худшую сторону, и я опять услышала всхлип Алисы, чуть более громкий, чем предыдущий. У неё там, наверное, всё меньше и меньше становилось воздуха, а этот мерзкий сигаретный дым заберётся куда угодно. Скорее всего он уже медленно просачивался через тонкую щель под дверью, превращая подсобку в газовую камеру.

Шаги стихли, но я уверена, что никто не покидал заправку. Мародёры просто встали, и звук скрипучих вдохов, а затем и громкие выдохи делали это помещение вообще не пригодным для нахождения.

— Дай сигаретку…

— Пошёл в п*зду! Ты в машине уже две стрельнул. У Володи две ещё осталось и всё, а ехать ещё несколько часов. У меня уши свернутся в трубочку.

— Ничего, потерпишь, дай сигаретку.

— Дай ему, — послышался женский голос. — Не жмись.

— Вот ты и дай, тебе есть что.

Глухой звук удара, потом смех. Они стали выходить, решив даже не проверять кассу. Хотя, на кой им деньги? Сейчас они никому не нужны, а всё вокруг буквально пустовало. Алиса присвоила себе последнее, что здесь было — детский комикс.

Голоса звучали снаружи ещё какое-то время, но слова я не смогла разобрать за звуком запущенного мотора. Мимо дверей проехала машина, белая, с толстыми полосами ржавчины на боку. Выхлопной дым смешался с сигаретным, мой рот наполнился воздухом, толчком вылетевшим из лёгких, но застрявшим у сомкнутых губ. Как только звук свистящих тормозных колодок и шум мотора стал хоть немного тише, я зашлась в кашле. Горло драло, и я не могла остановиться. Алиса вышла сама, светя на меня включенным фонариком.

— Выключи, быстро! — я успела сказать два слова между приступами кашля. Свет мгновенно пропал, и сдавленный плач Алисы добрался до моих горящих ушей.

Алиса подошла ко мне и села коленями на голый пол. Она обняла меня за плечи, и я стала медленно успокаиваться, пока сигаретный дым оседал в помещении и в моих лёгких. Внутри словно насыпали болтов, от чего дышать было так же трудно, как тащить за спиной тяжёлый рюкзак.

В глазах потемнело, и я думала, что сейчас упаду в обморок. Я привстала и припала спиной к стене, стукнувшись затылком. Алиса тут же подползла ко мне и прыгнула мне почти всем телом в руки. Её тело беззвучно содрогалось, она вытирала сопли, текущие рекой, рукавом кофты. Алиса уткнулась в мою грудь лицом и дышала жаром.

— Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Успокойся.

Конечно, она не успокоилась. Днём мертвец, вечером мародёры. Где бы мы ни были — они всегда одинаковые. Пьяные и злые. Насильники и убийцы. Они забирают всё, что хотят. Решают, кому жить, а кому умереть. Хуже животных. Для таких война — курорт и лишний повод устраивать полный хаос вокруг. Война закончилась, а люди как ненавидели друг друга, так и ненавидят.

Я увидела в ночном мраке открытую подсобку. Темнота внутри была ещё более плотной, чем здесь, и я поверить не могла, что Алиса смогла провести там эти несколько ужасных минут. Что чувствовала маленькая девочка, запертая в полной темноте? Я её бросила, но теперь она здесь, цела и невредима. Я тоже, мы ещё живы, но измотаны, как физически, так и морально. Внутри откуда-то у меня поднялась ненависть, и в первую очередь к самой себе.

Я подумала, что Алиса уснула, но она лишь просто перестала плакать. Она подняла голову и посмотрела на меня. В достаточно светлой ночи я видела два блестящих от слёз глаза. Пора укладываться, попробовать снова.

Я собралась с силами и передвинула стеллаж ближе к кассе так, чтобы наши ноги не были видны даже тогда, когда мы вытягиваемся в полный рост на полу. Нас накрыла тень. Я оставила рюкзаки в подсобке, достав оттуда лишь спальные мешки. Алиса не стала спать в своём, и мы легли вдвоём на мой. Она забилась головой мне под руку и быстро уснула. Её мерное дыхание мне в бок медленно усыпляло и меня. Я стянула часы с руки спящей дочери и посмотрела на время. До шести утра осталось пять часов. Я думала об этом, когда медленно засыпала.

Конечно, сны были ужасными.

Глава 3

Прошло два дня с тех пор, как мы чуть не попались мародёрам. Мы шли по той же дороге, переночевав однажды в кустах, как я и боялась, и одну ночь провели в заброшенном доме на обочине. Деревянный, красивый, но внутри абсолютно пусто. Мебели нет было вообще, лишь сгоревший пол посередине комнаты напоминал ритуальный круг. Меня страшило то, что с каждым днём мы ели всё меньше. Это плохо, но у меня и у Алисы уже начинались рвотные позывы при каждом приёме пищи. Наши желудки уже не могли принимать одну воду и сухую лапшу, и я всё чаще замечала кровь на салфетках, когда вытиралась после туалета, в который превращался каждый подходящий для этого куст.

Шаги Алисы становились более беспорядочными. Мы двигались всё медленнее и медленнее, сильно отдаляя момент, когда доберёмся до Юга. Я давно носила в себе мысль о том, чтобы остановиться на долгое время. Не на день или два, а на неделю и больше. Нам нужен отдых, иначе тела откажут как машина без топлива. Я посмотрела на карту, ближайший город примерно в двадцати пяти километрах от нас, но дорога к нему ведёт ровно вправо от того маршрута, которого мы должны придерживаться. Я спросила Алису, и она согласилась, безвольно кивнув поникшей головой. Ей уже плевать.

Мы свернули с дороги и пошли к городу, где точно должен оказаться хотя бы один торговый центр. Нам необходимо пополнить запасы и отоспаться. Снова риск и возможность погибнуть ни за что, но иного выхода нет, иначе заветный Юг так и останется недостигнутой точкой на старой смятой карте.

— О чём думаешь? — я посмотрела на дочь, глядящую ровно вперёд. Я нагнулась немного, чтобы увидеть её глаза. Они словно два стеклянных шарика, блестящие и пустые. — Алис? О чём задумалась?

— Помнишь мою игрушку? Оранжевый мышонок в зелёных шортах с подтяжками? У него ещё усы отвалились в первый же день?

— Да, я помню. А что такое?

— Я не взяла его с собой намеренно, но меня теперь беспокоит, что я не помню, где его оставила. Вроде бы дома, не у бабушки, но в шкафу или просто на полу, когда решала, что взять с собой.

У Алисы с первого дня не было никаких игрушек, а это значит, что выбор был сделан в пользу чего-то более важного. Интересно, что тринадцатилетняя девочка, посещающая по воскресеньям школу для необычных детей, посчитала более полезным, чем одна из любимых игрушек её детства?

— Скорее всего на верхней полке. На шкафу в твоей комнате. Я туда убирала игрушки, когда ты о них забывала.

Алиса резко остановилась и закрыла лицо руками, полностью закутанными по кончики пальцев рукавами кофты.

Нет смысла спрашивать, что случилось. Я обняла дочь. В спине закололо от рюкзака, превратившегося уже давно в мешок с кирпичами, этот скарб уже надоел.

Неправильно ли думать о том, чтобы покончить со всем этим? Просто бросить, пнуть со скалы рюкзак и сигануть вслед за ним?

— Мам, хочу пить. У нас есть?

Алиса посмотрела на меня, вытирая рукавами сопли и слезы. Я достала бутылку и открыла крышку. Далось это с трудом, и на побледневшей коже пальцев остались бороздки, отдающие жгучей болью. Алиса сделала пару неровных глотков. Я думала, что она подавится. Она набрала в рот воды, щёки раздулись, и отдала мне бутылку. Я тоже немного отхлебнула и убрала бутылку обратно в рюкзак. Мы пошли дальше, и Алиса продолжила путь с полностью заполненным ртом водой.

Не смотря на разгар летних дней, даже зелёные листья опадали с деревьев, заменяясь быстро на более молодые. Дорога была устлана целым зелёным ковром, которые ветер гонял из стороны в сторону. Прохладный, он вгонял в сон. Ноги предательски гудели.

Я так устала идти.

К вечеру мы оказались в черте города. Он начинался с промзоны, и сначала мы увидели заброшенный завод с огромными толстыми трубами, покрытыми мхами и лианами до самых верхушек. Эта серость наводила жуткую тоску, и нам стало немного легче, когда это бетонное уныние сменилось на красивый, но пустой город. Он оказался маленьким, но ухоженным, как детская комната. Разноцветные дома, этажей в пять, стояли тут и там, образуя прямоугольные дворы, в каждом из которых детские площадки с качелями пустовали без гомона высоких голосов. Больше всего нас удивила чистота. Ни одного окна не было разбито. На стенах домов нет граффити, и кроме листьев на дорогах нет ничего, будто только вчера по городу прошлись с генеральной уборкой.

Я не знала точно, где здесь торговый центр, но мы шли по направлению к источнику красоты. По бокам главной дороги начинались ряды синеватых елей, перемежающиеся с низкорослыми кустарниками. Они немного разрослись без человеческого контроля, и тонкие корни тянулись от клумб почти до серединной разметки асфальта под нашими ногами. Мы вертели по сторонам головой, словно очутившись в другой стране. Я так привыкла хоть к какому-то проявлению урбанизма и человеческой беспечности, что забыла, каким может быть городской уют, где тишина всегда, и днём, и ночью, и люди все знаю друг друга.

Мы чуть не прошли мимо центра. Он был маленьким, не выше окружающих его домов. За его территорией, словно застенчивый ребёнок, выглядывала небольшая аллея со скамейками и заполненным стоялой водой фонтаном. Там нет никаких статуй, лишь тонкие трубы разной длины были похожи на сосульки, растущие вверх. Мы перешли дорогу по пешеходному переходу, и это вызвало странное, но приятное ощущение, словно соблюдение правил уже давно погибшего мира может приносить давно забытое удовольствие.

Двери оказались закрыты. Даже не так, они были заставлены. Железный прут проходил через ручки и заворачивался в узел, не дающий открыть двери до конца. Я подумала, что внутри кто-то может быть, но старый опыт говорил, что люди, даже боящиеся мародёров, вывесят какие-нибудь опознавательные знаки, чтобы обычные прохожие без злых намерений могли остановиться на ночлег. Но ничего такого вокруг мы не нашли. Мы обошли кругом здание и ничего не увидели, ни единого знака, хоть как-то способного нам рассказать, есть ли внутри кто-нибудь.

Алиса указала рукой на маленькое приоткрытое окошко. До него я могла дотянуться и при желании даже залезть. Я скинула рюкзак и поднялась на цыпочки, немного ухватившись руками за край окна. Внутри светло, но я никого не увидела. Я залезла чуть глубже, по пояс, и осмотрелась. Торговый центр казался нетронутым, возможно, нам опять повезло. Здесь мы сможем переночевать и пополнить медленно пропадающие запасы.

Я помогла Алисе забраться внутрь и закинула следом за ней оба рюкзака. Сама тут же последовала за ними, чуть не упав лицом вниз. Я зацепилась пяткой за верхнюю раму и приземлилась на руки, немного ободрав кожу на ладонях. Алиса подскочила ко мне и помогла подняться. Я уверила её, что всё в порядке, но кожу жгло, как от удара с размахом по плоской поверхности.

Мы выучили несколько правил. Одно из них гласило: «Никогда не окликайся, заходя в незнакомое тебе помещение». Лучше разведать обстановку, будучи незамеченным. Если люди опасные, а это даёт шанс уйти и остаться в живых. Если же попалась обычная остановка странствующих людей, то никто не убьёт тебя лишь за то, что ты прокрался без корыстных целей. Все понимали, что безопасность немного сменила лицо, и осторожность приобрела совершенно новые черты. Хотя, если на то пошло, у каждого они ещё и до войны могли отличаться.

Витрины пустовали пустыми, но были целыми. Покрытые пылью, они тянулись вдоль всего первого этажа, образуя почти ровный круг. Эта пыль почти непроглядной оболочкой закрывала магазины, и мы поднялись на второй этаж, не найдя на первом хотя бы небольшой продуктовой лавки. Она был на третьем, и мы еле поднялись по неработающим эскалаторам. Мы выбрали стоянку на будущие несколько ночёвок. Это книжный магазин. Видимо, после апокалипсиса книги стали совершенно бесполезны, и теперь ими только костры и разжигать. Битти был бы доволен[1].

Мы снова решили прятаться за кассой. Она была в дальнем конце и даже за углом стены. Найти нас теперь можно только в том случае, если искать нарочно. Я передвинула полки с книгами, какие смогла, и закрыла нас как за баррикадой, оставив узкий проём лишь для того, чтобы пройти при желании.

Мы оставили груз к книжном и отправились в продуктовый. Вот он был практически пуст, и на полках остались только протухшие продукты. валялись несколько консервов. Я положила их в тележку рядом с уже опостылевшими макаронами. Если оставить их в воде, то они немного размякнут, превратившись в кашу. Добавить немного соли и остатки специй, и уже не так мерзко. Кто б знал, что диета начнётся лишь после конца света.

Здесь был и отдел игрушек. Остались несколько плюшевых и какие-то некрасивые пластмассовые игрушки, которые в оригинале должны были походить на моделей с модных показов, но выглядят как жопа из кустов.

Алиса взяла плюшевого попугая, он вполне прилично выглядит, хотя из него торчали во все стороны цветные нитки разной длины. Ребёнку нужны игрушки, а вот мне не помешал бы алкоголь. Напиваться не хочется, но вот уснуть быстрее — крайне заманчивое желание. Само собой, я ничего не нашла в винном. Там только пустые бутылки, сваленные в одну стеклянную гору, и ничего больше. Наверное, алкоголь самым первым пустился в расход. Я расстроилась, уже представляя первые глотки, приятно обволакивающие горло немного вяжущей нёбо жидкостью. Может, оно и к лучшему, и Алиса не увидит, как её мама в одиночку, не считая саму Алису, пьёт, чокаясь с самой собой.

Мы не ужинали, а это плохо. Алиса развернула самостоятельно спальный мешок и легла, как обычно почти моментально уснув. Я тоже присоединилась к ней, глядя в потолок с не горящими лампами. Я не думала ни о чём, прислушиваясь в пульсациям мозга. Я ощущала свой же запах изо рта. Так воняет отчаяние — голодом, который не хочется утолять. Я перевернулась на бок, упёршись лбом в тонкую ножку Алисы. Мне так спокойнее, я, наконец, уснула.

Меня разбудил шорох внизу. Он прыгнул эхом от стены к стене и добрался до нашего магазинчика. Судя по полумраку снаружи, утро ещё толком не наступило. Я посмотрела на часы и увидела четыре с половиной утра. Шорох повторился, и я поняла, что должна проверить его источник. Алиса спала и постоянно ворочалась во сне, пока я искала в сумке пистолет, стараясь не шуметь. Спокойный сон дочери был уже не в главном приоритете. Я нашла оружие и вышла из магазина. Внизу шевелилось что-то, там шевелилось всё. Тёмная масса двигалась как желе в тарелке неуверенного человека.

«Да воскреснет Бог, и рассеются Его враги, и пусть бегут от Него все ненавидящие Его…»

Это они — мертвецы. Десятки, если не сотни. Двери магазинов открыты, и видимо из них хлынули эти бесформенные массы. Я чуть не уронила пистолет вниз, утратив рассудок на мгновение. Мы загнали себя в ловушку, и ведь могли догадаться — двери этого здания были забаррикадированы снаружи, а не внутри, а это значит, что и опасность была здесь, а не во внешнем мире.

Какая же я всё-таки дура!

Я услышала, как Алиса позвала меня своим сонным голосом. Она не знала, что нужно вести себя тише. Моё сердце стучало где-то в районе горла, и я не могла повернуть головы, чтобы посмотреть на дочь, дать ей своим взглядом понять, что лучше бы нам быть чуть тише. Алиса встала из-за прилавка и тёрла глаза рукавами кофты. Она пошла ко мне на шатающихся ногах, её веки были опущены. Она словно бродила во сне, да и я бы хотела думать, что скоро этот кошмар закончится, и мы обе очнёмся в своих постелях, пока Гриша как всегда готовит завтрак на всех.

— Мам? Зачем ты…?

Я молчала, округлив глаза. Я не могла произнести ни слова и лишь двигала губами, думая, что Алиса сможет по ним всё прочитать. Я хочу, чтобы она не спрашивала ни о чём. Стараясь не запинаться о валяющиеся на полу книги, я аккуратно шла по направлению к дочке. Я хочу, чтобы она сейчас заткнулась.

— Мама, что случилось?

Я держала пистолет в правой руке, и этой же рукой я закрыла рот Алисе, ударив её тяжёлым прикладом оружия прямо по зубам. Она закричала мне в ладошку, и я согнула её пополам, уложив на пол. Я держала её так крепко, что её личико покраснело. Алиса царапала мои руки, а слёзы падали прямо на них.

— Тише, тише… прошу тебя, они там.

Я шептала так тихо, что сама еле различала свои же слова. Алиса перестала так сильно брыкаться и посмотрела на меня покрасневшими глазами. В одном из них лопнули капилляры, и глазное яблоко медленно розовело. Алиса похлопала меня своей похолодевшей ладошкой по руке, и я ослабила хватку, убедившись, что в её рту не затаился предательский вопль.

У меня сбилось дыхание, я хотела обнять дочь, но застыла, прислушиваясь к происходящему внизу. Гул их хриплых голосов заставил меня ощутить животный ужас. Алиса, моя маленькая Алиса встала и похлопала меня по плечу. Она всё понимает. Моя умничка, она всё знает и понимает, зачем я сделала то, что сделала. Она схватила меня за одежду и втащила в магазин, где я смогла наконец-то вдохнуть. Из меня потоком хлынули слезы. Я вытирала их тыльной стороной руки, сжимающей до посинения пистолет. Алиса гладит меня по щекам, смахивая солёные капли.

Мысль скользнула от одного виска к другому. Пуль хватит на обеих… я даже поднесла к подбородку дуло, но тут же убрала. Я обрадовалась, какой же глупости я обрадовалась — Алиса не увидела этого, не придала этому значения. А ведь я хотела… я хотела как лучше. Всегда, правда, но я боюсь, что сдамся первой, оставив Алису одну.

Я убрала пистолет в рюкзак и наказала Алисе сидеть за прилавком. Сама, меряя пол маленькими шагами, подошла к ограждению между мной и обрывом в кипящую живую пропасть. Я высунулась так, что торчит только мой вспотевший лоб и два влажных трясущихся глаза.

Они всегда так делают, когда сбиваются в стаю, и лишь одиночки могут бродить при свете дня. Они как минимум одной рукой держатся за другого, стараясь не отбиться от остальных. Эти слепые пожиратели ходят змейкой, даже преследуя жертв. Я помню, как выглядела эта линия из мертвецов, она из того пролома в заборе всё тянулась и тянулась. Им не было конца, и своими еб*чими обгоревшими руками они держались за плечо впереди идущего, обычно самого злобного. Мутировавшего, похожего на самого дьявола.

Они не знали о нашем присутствии, и вышли наружу из своих теней, пока на небе не появилось жгучее солнце, превращающее каждого из них за считанные дни в лужицу расплавленной плоти. Поэтому они так любят тьму — мать, их породившую.

В тени они прячутся и ждут.

Я вернулась обратно за укрытие и припала к нему спиной, покрытой маленькими каплями пота, сбегающими прямо в задницу. Я закрыла рот руками и чуть не закричала, подавившись всхлипом. Мельком заметила взгляд Алисы и повернула голову в сторону, словно это что-то изменило. Всё равно эта бедная девочка видит, как её единственный защитник медленно теряет рассудок.

Я боялась этого. Всего полгода назад, и вот снова — их много, и они не умеют насыщаться. Я видела, как они рвут ороговевшими зубами человеческую плоть, тянут жилы и ломают кости. Это видела и Алиса. Не должна была, но увидела.

Хуже войны только её последствия.

Я на четвереньках, как трусливая псина, заползла в магазин и закрыла стеклянные двери изнутри. Смешно. Я подпёрла их двумя стеллажами с книгами, двигая по миллиметру эти тяжести, лишь бы не скрипнули, и обняла дочь. Алиса поджала колени, сидя в тени. Её худое тельце тряслось, и я думала, что больше она боится за меня, чем тех чудовищ снаружи.

Мы будем ждать, сколько потребуется. Я придумаю план, и мы выберемся. Всё будет хорошо. Ведь так? Ты меня слышишь? Ответь! Просто дай знак, я чувствую себя такой одинокой без тебя…

Я подумала, а может…

Может быть и здесь помимо окон есть стеклянный прозрачный потолок? Если бы мы смогли его разбить, то солнце загнало бы их снова в тень, и мы с Алисой выбрались бы тем же путём. Я буквально отцепила Алису, схватившуюся за меня как маленькая обезьянка, и гуськом добралась до выхода.

Пришлось немного отодвинуть стеллажи, чтобы открыть дверь и выбраться наружу. В потолке было стекло, но это совсем маленький купол, который пустит слишком мало света. И была ещё одна новость — мертвецы поднимались выше по этажам. Я посмотрела на часы. До восхода от силы минут пятнадцать, и солнце поднимется в небе так, чтобы его свет падает ровно на головы чудовищ из детских ночных кошмаров. Я рванула обратно и задвинула стеллажи ближе к дверям так, что стекло затрещало и чуть не потрескалось. К книжном стало темно из-за баррикады, и это могло либо спасти нас, либо окончательно сгубить. Среднего не дано.

Алиса сжалась, а потом и я услышала этот хрип. Он звучит уже так близко! Хруст грубой, покрытой корками кожи похож на раздавленный мешок с сухарями. Мимо выхода прошёл один их них, даже не повернувшись в нашу сторону. За его плечо держался ещё один, у него нет головы, и из шеи торчит что-то наподобие сломленного бурей ствола дерева. Потом и третий — они тянулись друг за другом, создавая очередь, мимо нас, как на показе.

В горле пересохло. Сухие стенки слипались, и я даже не могла сглотнуть застрявшую где-то у гланд скупую слюну. Глаза болели, я будто не моргала, глядя, как они бесконечным потоком идут мимо нас, издавая свои мерзкие звуки. Я ощутила их вонь, просочившуюся сквозь узкую щель между стеклянными дверьми и под ними. Закрыв нос рукой, я посмотрела на Алису — она зажала половину лица рукавами кофты и посмотрела в ответ. Она помотала головой, но я не смогла понять, что это значит. Я села ещё ниже, прижавшись головой почти к самому полу. Безумно хочется, чтобы день быстрее начался.

На часах 5:46. Солнце уже должно давно появиться из-за горизонта и медленно подниматься к своему зениту. Змейка из мертвецов стала ускоряться, и вот последний из них протопал мимо, унося за собой гнилостно-сладкий запах. Стало легче дышать, но сердце всё равно билось об рёбра внутри. Мертвецы прячутся в тени, в прохладе, и выйдут только к ночи. Алиса привстала, и я не успела её остановить, прежде чем она высунулась из-за кассы. Я боялась, что кто-то из них мог отбиться от основной стаи и плестись позади всех, но больше никого за стеклом не появилось, и Алиса хотела перешагнуть через меня, но я ей не дала.

— Куда ты?

— Хочу проверить.

— Они ушли, — шептала я, после каждого слова глотая вязкую слюну. — Посидим ещё.

— А если нет?

— Тогда тем более сидим.

Я дёрнула Алису за рукав, и та чуть не упала, опёршись рукой за моё плечо. Алиса села чуть поодаль и скрутила руки на груди, выпятив нижнюю губу. Я знала, что она обижается не по-настоящему, но видеть её такой всегда было неприятно. Меня это порой злило, но не сейчас. Всё вокруг слишком поменялось, чтобы я злилась на дочь за такую мелочь.

— Чуть позже проверим. Главное — это безопасность, верно, Алис?

— Угу, — не меняя позы и выражения лица промычала Алиса. — Но я хочу сама проверить.

— Зачем?

— За тем, что могу сама. Я тоже могу проверять.

Права ли? Наш опыт жизни отличался, но вот опыт выживания был одинаковым, и могу ли я корить дочь за то, что она старается сделать всё, что в её небольших силах? Наверное, это с какой-то стороны неправильно, но меня судить некому, у меня всё ещё на плечах ответственность. Так? Гриш…

Становилось жарче. Солнце поднялось, и теперь его лучи пробивались сквозь летучую пыль в торговый центр. Внизу послышались шипение и рыки, видимо, кто-то из них попал под свет. Я покрылась томительной испариной, и голова становилась ватной. Мы сильно не выспались и испытали большой стресс. Я должна думать о нашем скором спасении, но идеи всё не идут. Алиса так и уснула в позе «обиды», склонив голову к ещё не начавшей расти груди. Я медленно уложила её на расстеленный спальный мешок. Пусть поспит. Может, забудет, что случилось этим утром. Мы слишком хорошо знаем, что это за страх. Слишком хорошо.

Снова наступила тишина. Это тошнотворное отсутствие звуков, и порой кажется, что совсем оглох. Только в таком состоянии начинаешь слышать саму себя, свои мысли, даже самые потаённые, самые темные. Ты их стыдишься, но от этого они никуда не исчезают. Мысли копятся, крепнут и превращаются в навязчивую идею. Найти для себя оправдание с каждым разом становится всё труднее. В коленях гудит при каждом движении, и становится страшно перед тем, что ждёт нас всех в конце пути.

Я думаю, что стоит вернуться ровно тем же способом, что и привёл нас сюда — через маленькое окошко. В середине дня, когда солнце не даст нечисти забрать нас.

— Да, Алис?

Девочка, свернувшаяся калачиком, держащаяся за колени, тихо хмыкнула во сне. Она со мной согласилась, но я уверена, что после пробуждения она этого не вспомнит. Оно и к лучшему. Не за чем ей знать о том, что придётся пройти через всё это ещё раз, но уже зная, что на нас будут смотреть со стороны.

— Алиса, вставай. Нам нужно уходить, срочно.

Алиса резко встала, и я даже немного испугалась. Кажется, она проснулась лишь в тот момент, когда выпрямились её ноги, а до этого разум ребёнка ещё спал.

— Что, мам? Ты что-то сказала?

— Да, мы уходим.

— Сейчас?

— Да, — ответила я немного резко и раздражённо. — Сейчас.

Алиса молча собрала спальный мешок и закинула свой портфельчик на костлявые ручки. Я надела рюкзак на горящие огнём плечи в тех местах, где лямки уже продавили бардовые колеи на бледной коже. Стеллажи сдвинули ровно настолько, чтобы протиснуться между стеклянными дверьми. Внизу было совершенно тихо, будто чудовища уснули, готовясь ночью снова выползти и ходить без дела из стороны в сторону, медленно коптясь, как рыба.

Я крепко держала Алису за руку. Мы спустились по эскалаторам вниз, на первый этаж. По затылку бегают мурашки, и мы обе идём ровно посередине холла, стараясь не приближаться ни к одной витрине. Контактный зоопарк вышел из-под контроля.

— Да, Алиса?

— М?

Я сказал эту шутку про себя. Сама же и посмеялась.

Мы нашли тот же коридор, что и привёл нас сюда. Маленькое окошко оказалось чуть выше, чем я помнила. Снаружи нам помог более высокий уровень земли, а тут я до проёма не дотягивалась вовсе, и поэтому свалилась, впервые пролезая внутрь. Благо, рядом стоял складной стул, и я пододвинула его поближе к стене.

Я высунула голову из окна и осмотрелась. Никого и ничего, и лишь трава на уровне моего рта пахнет сыростью. Я помогла Алисе пролезть и протолкнула свой рюкзак прямо за ней, но только моя ноша пропала из поля зрения, как стул под ногами скрипнул и сложился.

У него отлетела ножка, и я упала прямо на копчик с такой силой, что клацнули зубы друг об друга, чуть не отрезав кончик языка. В голове немного помутилось, и я думала, что сейчас потеряю сознание, но боль внизу спины не дала мне даже закрыть глаз, из которых чуть ли не прыснули две слезы. В главном холле послышался хрип, недовольное рычание. Сломанный железный стульчик эхом оповестил всех внутри, что здесь кое-кто решил по-тихому уйти и не попрощаться.

Шаги сливались в марш, я не хотела знать, как близко они были, и поэтому просто прыгнула на стену, решив, что это как-то поможет мне добраться до сраного окошка. Но я даже кончиками грязных пальцев не могла дотянуться до подоконника, и лицо Алисы в проёме похоже на картину какого-нибудь художника, решившего изобразить на одном полотне и испуг, и непонимание.

— Мам, что?

— Руку мне!

Алиса протянула свою ручку, но это было глупо. Если бы я хоть немного за неё могла зацепиться, то скорее свалила бы свою дочь вниз вместе с собой. Я бы обрекла нас обеих на съедение.

— Нет, убери. Быстро, лямку рюкзака!

— Какого, мам? — в голосе Алисы уже чувствовалось дрожание.

— Любого!!! Быстрее, бл*дь!

Розовая лямка свисла вниз, и я смогла за неё крепко ухватиться.

— Упрись ногами в стену и держи изо всех сил! Не отпускай, пока не скажу!

Пока не скажу своей дочери, чтобы она отпустила маму. Чтобы та пропала в пучине мёртвых тел, вереща как свинья на убое. Пока я этого не скажу?

Я дёрнула лямку, она казалась прочной, и Алисины руки побелели от усилия. Она уже плакала, и сквозь плотно сомкнутые веки катились крупными каплями слёзы. Я сама упёрлась ногами в свою сторону стены и чуть подтянулась вверх, уцепившись рукой за упор с той стороны. Я выползла наполовину наружу, и Алиса упала головой назад, когда я отпустила лямку её рюкзака. Клянусь, лодыжкой я ощутила жар дыхания и вонь мертвечины, но успела вытянуть ноги прежде, чем за них кто-нибудь смог укусить.

Вот теперь самое время для обморока. Я закрыла глаза и куда-то провалилась. Трава под моей спиной превратилась в пух, потом в воду, но я дышала под ней. Как-будто Алиса была на поверхности, и её голос звучал очень расплывчато, неразборчиво. Удар по щеке немного поднял меня к глади этой воды, а второй полностью вытащил меня на поверхность. Я вдохнула воздух и поднялась. Я видела вытянутые ладошки, торчащие в окошке. Они были злы на нас за то, что мы успели. Мы выжили. Я упёрлась в сухую землю руками и встала, привычным движением накинула рюкзак на спину и сделала медленный выдох, стараясь успокоить взбесившееся сердце.

Алиса сидела на траве, сложив ноги. На её щеках ещё были слёзы, и она смотрела не на меня, а куда-то в сторону. Я повернулась туда же, и увидела, как к нам спешат три силуэта, закрытые по пояс маревом раскалённого асфальта.

Я очень хочу ошибиться. Я так никогда не хотела быть обманутой своим же зрением, как сейчас. Пришлось грубо поднять Алису на ноги, при этом случайно ударив девочку в грудь её же портфелем.

— Бежим!

Глава 4

Гриша всё сделал сам. Замариновал мясо, выбрал место подальше от многолюдных пляжей, собрал наши сумки. И когда мы с Алисой только встали со своих постелей, всё уже было готово, мы лишь на скорую руку перекусили и поехали.

Девятое мая. Люди на улицах гуляли прямо по перекрытым для автомобилей дорогам, из-за чего сильно загрузились окраины, но это нестрашно. Где-то во дворах уже запускали салюты, и флаги нашей страны развевались тут и там. Алиса смотрела по сторонам, лбом прижавшись к стеклу. Ей уже шесть лет, но она всё ещё плохо говорила и имела привычку сосать пальцы и грызть игрушки, не говоря уже о том, чтобы постоянно прижиматься губами к грязным стёклам машины.

— Алис! Отодвинься от стекла, а то ударишься головой, милая. — Гриша следил за дорогой и Алисой через зеркало заднего вида одновременно. Я настолько расслабилась, что задремала по дороге, хотя ночью спала очень крепко и проснулась бодрой. Эта жара снаружи плавила меня как зефир на костре. — Будете мороженое?

Алиса покачала головой, всё ещё опираясь руками на стекло. Её тугие косички, заплетённые Гришей, заболтались из стороны в сторону. Гриша остановил машину у киоска, и я уже отстегнула ремень, готовясь выйти, как Гриша схватил мою сумку и сказал оставаться внутри. Я не успела ничего сказать, хотя бы поблагодарить его, как он уже покупал нам мороженое. Оно было дико вкусным, и Алиса вся вымазюкалась, поедая пломбир в шоколаде. До озера мы доехали с ребёнком, покрытым чуть ли не с ног до головы подтаявшим мороженым.

Здесь было просто волшебно. Гладкая поверхность небольшого озера отражала весеннее небо без единого облачка. Утки летали от берега к берегу, а над нами, создавая приятную тень, шелестела высокая берёза. Гриша достал огромное покрывало и подушки, усадил нас на них и чуть ли не приказным тоном сказал отдыхать изо всех сил. Соорудив мангал, он взялся за мясо, попутно нарезая овощи и наливая сок. Я не знала, что он взял с собой ещё и немного шампанского.

— А как ты сядешь за руль?

— Переночуем в машине, утром поедем домой. Я взял розжиг для костра и топор. Вот увидишь — ночь пролетит незаметно.

Мясо готово и пахнет так, что у меня слюни чуть не брызнули как у охотящейся кобры. Алиса была занята погоней за бабочками недалеко от берега. Я позвала её, но она меня, как обычно, не послушалась. Я уже два года замужем за Гришей, но Алиса меня ещё ни разу не назвала мамой. Я до сих пор надеюсь, что она лишь стесняется. Изо всех сил стараюсь понять её — не так-то просто принять в свою жизнь «новую» маму.

Я подошла и поймала верещащую девчушку в объятия. Алиса засмеялась, я пощекотала её по бокам, и та взвизгнула так, что утки с противоположного берега взмыли верх, крякая на всю округу. Я кормила Алису шашлыком с вилки, заранее разрезав большие куски на маленькие, не забыв и про овощи. Гриша как всегда будто проглатывал куски целиком, видимо, надеясь, что его желудок справится с чем угодно, хоть с гвоздями. Я дала ему таблеток, чтобы он как обычно не мучился от тяжести после таких приёмов пищи.

Алиса наелась быстро, и теперь сидела рядом с нами, а её надутый животик немного нависал над розовым платьицем, которое я ей купила несколько недель назад. Алиса любит всё розовое, и если бы она смогла загадать одно желание, то выбрала бы самой стать розовой.

Гриша встал и пошёл к машине. Вернулся он с двумя удочками. Со своей и совсем маленькой, наверное, для Алисы.

— Алис, пойдём порыбачим?

— Дай ребёнку переварить! — шутливо выступила я. — Да и сам посиди хоть немного.

Гриша согласился и поцеловал меня в лоб, всё ещё держа рыбацкие принадлежности в руках. Через полчаса мы переместились ближе к берегу. Гриша учил Алису закидывать удочку, но малышка не особо была заинтересована в процессе, и всё время озиралась на летающих вокруг нас насекомых, ей было страшно и интересно одновременно, когда над нашими головами, гудя как вертолётные лопасти, пролетела огромная зелёная с переливами стрекоза. Итог был очевиден, Алиса бегала по лугу полностью в своём распоряжении, а мы с Гришей сидели в обнимку у берега, зарыв ноги в тёплый мягкий песок. Поплавок дёргался, но рыбачить, кажется, тут вообще никто не собирался. Гриша просто взял всё, что могло пригодиться в теории, как обычно, впрочем.

Маленькие волны плескались у наших пальцев ног, Алиса за нашими спинами с девчачьим визгливым хохотом так и бегала за каждым насекомым, попавшим в её поле зрения. Она поймала бабочку и аккуратно закрыла её ладонями, чтобы показать нам. Она назвала её самой красивой в её жизни, хоть это и оказалась обычная крапивница. Алиса отпустила насекомое, улетевшее в краснеющее небо. Она уже хотела спать и приложила голову на колени Гриши, сев рядом со своим горячо любимым отцом. Гриша поцеловал её в макушку, а потом и меня в щёку. Его небритые усы слегка укололи кончик моего носа, и я чихнула.

— Отнесём её в машину. Пусть спит.

Гриша подхватил Алису с такой лёгкостью, словно та была совершенно невесома. Он одной рукой открыл дверь и положил дочку на заднее сидение, опустил немного окно и тихо закрыл дверь. Я ждала его на берегу, Гриша подошёл и щекотно прислонился своими губами к моей шее. Я чуть не взвизгнула и согнула шею так, что Гришино лицо вытянулось как у утки.

День заканчивался, и розовые отблески бегали по волнам. Солнце пряталось за верхушки деревьев, стало чуть прохладнее, и я накинула лёгкую куртку. Гриша принёс бутылку шампанского, ехидно улыбаясь, и принялся откручивать обёртку от бутылки.

— Только Алису не разбуди, — успела я шепнуть прямо перед тем, как Гриша справился с пробкой.

Она выстрелила, чуть не угодив мне в ухо…

Глава 5

Пуля просвистела у виска, в нём отдавался стук сердца с бешеным темпом. Алиса бежала рядом, держа обе лямки портфеля руками. Она дышала так, как только позволяли ей тонкие ноги худой девочки. Во рту у меня скопились вспенившиеся слюни, лицо облепляли липкие нити, вылетающие при каждом выдохе.

Они кричали. Они угрожали, продолжая стрелять. Свист, как резкий писк комара у самого уха. По асфальту бегали искрами всполохи от попавших пуль. Это были какие-то самопалы, и расстояние не позволяло стрелять ровно нам в спины. Пули, долетая до нашей позиции по огромной дуге, скакали дальше, как резиновые шарики.

Мы забежали в дом и мигом заскочили в первую попавшуюся открытую дверь. Внутри воняло смертью и ржавой водой. Я втолкнула Алису, и та чуть не ударилась головой об раковину. Алиса не встала с коленей и так и заползла под керамику, поджав ноги к телу. В тени она пропала, и если не знать, что там кто-то сидит, то никого и не найдёшь.

Мародёры точно знали, в каком подъезде мы спрятались, и тяжёлые шаги как минимум трёх человек застучали на лестничных пролётах. Я скинула сумку куда-то за свою спину, и та с грохотом свалилась на грязный бетонный пол. Я достала пистолет и прицелилась. Когда первая голова мелькнула между лестниц, я выстрелила, и тело, лишившись половины черепа, мешком свалилось на холодный бетон.

Мужские крики были испуганными. Шаги стихли. Кажется, кто-то из них упал, увидев, как стена окрасилась в красный, покрытая кусочками костей и мозгов.

— Сука драная! Отдай вещи и вали! Нам больше ничего не надо! Слышишь?

Я промолчала. Я не дура. Живыми мародёры никогда и никого не отпускали. Я закрыла один глаз и прицелилась ровно в ту же щель, из которой появилась первая голова-мишень. Я ждала вторую.

— Мы убьём твою мелкую сучку!

— Сначала трахнем её и тебя, а потом и убьём! Бл*дь, не выводи из себя! Скинь вещи вниз и оставайся там, где стоишь. Мы тебя не тронем.

Ухо показалось, всего лишь ухо. Надо было подождать, но спусковой крючок крайне чувствителен, и особенно сейчас, в трясущихся пальцах. Я попала, и ещё один красный брызг улетел на пол. Мародёр кричал, его голос срывался. Шаги повторились, и всё его тело показалось на лестницах. Я выстрелила в третий раз, попав в горло. Этот выстрел почему-то меня оглушил, и я на несколько секунд закрыла глаза, думая, что это поможет снова слышать, что происходит внизу, но это оказалось необязательно. Я увидела, как он сидел на лестничном пролёте, прижавшись спиной к стене возле батареи. Мужчина с длинными курчавыми волосами держался за шею, и сквозь его пальцы брызгала тонкими струйками кровь. Его губы двигались, но вряд ли он что-то говорил вслух. Писк в ушах теперь мешал узнать, что там с третьим.

Не успело лицо того, чьё горло прострелено, побледнеть, как третий и, надеюсь, последний из мародёров выскочил перед глазами. Он успел выстрелить. Пуля ударила в железные перила, и в мой бок словно ужалила оса. Я выстрелила наугад, рискуя потратить последние патроны на пальбу навскидку. Я ещё раз попала, ему в живот. Он тут же выронил своё оружие, похожее на деревянную игрушку, и упал на ноги уже трупом с окровавленной грудью и поникшей головой. Перестал двигаться, и я свалилась на спину практически плашмя, ударившись затылком.

Глухой голос Алисы, и опять дочка меня кличет, как утопающую. Она буквально рыдала, показывая пальцем на мой правый бок. Я приложила к нему ладонь и ощутила мокроту и тепло. Но если кровь и была, то её явно было мало. Я чуть привстала, сжав от боли зубы, и задрала уже промокшую футболку. Пуля, круглая, не прошла насквозь и застряла в коже. Шарик торчал как маленькая опухоль, оставив за собой бардовую бороздку, как хвост кометы.

Я попыталась выдавить пулю, как прыщ, но стоило мне прикоснуться к ней под кожей, как руки начинали трястись, и от боли мои глаза закрывались сами собой. Я не могла видеть, что делаю, и это стало огромной проблемой. Я отдышалась и посмотрела на девочку, что неотрывно смотрит на место прострела.

— Ты должна мне помочь.

Алиса моментально поняла, что я имею ввиду, и покачала головой, от чего её тощие щёки даже немого потряслись из стороны в сторону. Глаза тут же просохли и уставились на меня с полным осознанием того, что сейчас будет.

— Достань из сумки спиртовые салфетки.

Она это сделала, надеясь, что это всё, о чём я попрошу, но когда она протянула их мне, то я дала понять, что это вовсе не всё. Далеко не всё.

— Так, слушай меня внимательно, — руки Алисы сжали салфетку так, что с них покапала мутная жидкость, — сейчас прикладываешь салфетку вот сюда и давишь изо всех сил навстречу бардовой полосе под моими рёбрами.

Горло Алисы сократилось в рвотном позыве. Она косилась взглядом в сторону ранения, боясь лишний раз снова увидеть мою кровь. Чья угодно, но только не моя.

— Алис, ты поняла меня?

— Да, я поняла. И я не могу.

— Ты должна.

— Но почему? — она снова залилась плачем, закрыв лицо салфеткой. Она высморкалась в не, и снова опустила вниз.

— Достань новую и сделай, как я прошу. Иначе… иначе я умру.

Как же я не хотела этого говорить, но слова сами слетели с языка, потому что время шло на минуты. Я не хотела заражения, пусть и потеря крови мне не грозила. Алиса отвернула голову в сторону так, что я видела лишь половину её лица. Надо помочь ей нащупать пулю и дать понять, в какую сторону давить. Её прикосновения были аккуратнее моих, но твёрдость совсем иная. Она это сможет. Я задрала футболку и закусила зубами так, что даже вкуса потной ткани не ощутила. Закрыла глаза, зажмурилась как могла, и перед взором замерцали разноцветные точки.

Алиса надавила, и я заорала так, что футболка чуть не выпала изо рта. Алиса прекратила, в голос зарыдав. Я выплюнула футболку и крикнула на неё: «Дави! Ни о чём не думай! Дави!»

То было от силы пять секунд, но они тянулись долго. Боль такая, словно об меня тушили горящую толстую палку. Я смогла немного расслабиться лишь тогда, когда услышала тихий металлический звон на полу. Я прижала руки Алисы к своему боку, и та резко выдернула свои ладони, запачканные моей кровью. Доведённая до бледного ужаса девочка закрыла лицо и взвыла, как маленький ребёнок. Я вдавила салфетку поглубже, чтобы спирт прижёг рану, и свистнула, сделав резкий вдох. Опустила голову на землю.

Состояние тошноты медленно отпускало. Боль понемногу затуплялась и проходила. Алиса уже не плакала, но до сих пор не открыла лица. Я смотрела на потрескавшийся потолок над нами. С него осыпалась почти вся штукатурка, и он похож на кровеносную систему, только серую. Мне хотелось спать, но это было бы ошибкой. Я отпустила салфетку, уже прилипшую к моей коже, и обняла Алису. Она бросилась на меня и обняла, прижавшись лицом к моей груди. Я должна извиниться за всё, что сейчас произошло, но боялась, что рана откроется сильнее лишь от первой произнесённой мной буквы, и я медленно истеку кровью, как пробитый пакет молока.

— Я хочу пить.

Моя милая, заботливая дочка тут же встала и молча залезла в сумку, тут же выудив оттуда бутылку. Она на коленях подползла ко мне и приподняла мою голову, держа у самых губ пластиковую бутыль с чистой водой. Я сделала три глотка и положила голову обратно. Алиса закрыла крепко бутылку и убрала обратно. Она смотрела на меня изучающе, как на ту бабочку, что поймала на озере.

— Вытри руки. Постарайся ничего не оставить.

Я не знаю, кивнула ли, но Алиса промолчала. Послышался звук замка сумки. Девочка вытерла руки и поднесла чистую салфетку туда, где старая уже пропиталась красным пятном насквозь.

— Прижми, только аккуратно, хорошо? — резкая боль пробила от бедра до правого уха. Я ощутила, как Алиса вздрогнула, но руку не убрала. — Спасибо, сладкая. А теперь умойся, только не трать много воды.

Слова давались мне с трудом, губы похолодели и еле двигались, заставляя применять большие усилия, чем обычно. Алиса умыла лицо и забралась под раковину, зажав в руках свой портфель. Оттуда, я уверена, она смотрела на меня, но боялась. Думаю, я действительно выглядела страшно. Женщина, худая, с запутавшимися волосами и в грязи. Её бок оголён до самых грудей, покрытый уже засохшими красными корочками, тонкими кровяными плёнками. Эта женщина лежала и тяжело вдыхала, глядя не беззащитную девочку.

Дырочка была похожа на маленький карман. Если бы Санта узнал, как я себя вела за последний год, то положил бы туда кусочек угля. Разум понемногу прояснялся, и мутить стало меньше. Кровь почти остановилась, и я смотрела на этот синяк, медленно растекавшийся по моему боку от нижнего ребра до костей таза.

— Хочу ещё немного воды.

Алиса достала для меня бутылку и, уже держа её в руках, шарила ещё зачем-то в рюкзаке. Она поднесла воды, и я жадно впилась в пластиковое горлышко, задрав подбородок кверху. Не успела я сделать четвёртого глотка, как в боку защипало с новой силой. Алиса приложила свежую спиртовую салфетку к моей ране и протёрла немного изнутри. Я чуть не выплюнула воду, булькавшую у меня во рту, и одним глотком двинула ещё дальше по горлу. Оно заболело, и я закашлялась. Алиса забрала у меня бутылку, схватив мою руку и прижав её к подсыхающей ране.

— Ты уже достаточно выпила, мам. Оставь на потом.

Я была в каком-то роде оскорблена такой наглостью, но Алиса всё сделала правильно. От и До. Она молодец, а вот я немного сплоховала. Хотя, всё вышло достаточно удачно. Мы обе живы и по большей части целы. Единственный человек, который нас обокрал, это я. Несколько нужных салфеток истратились на меня, и я выпила немного больше, чем мы можем себе позволить. Я хотела уже сказать Алисе забраться обратно под раковину, как она сама туда вернулась и опустила подбородок к поджатым коленям. Она смотрела куда-то в сторону, ковыряя ногтями камушки на полу. Лишь бы пальцы потом в рот не тащила, не хватало нам ещё и пищевого отравления.

Я аккуратно встала и пошла проверить, а что там было у самих мародёров. На первый взгляд у них, кроме полуразвалившихся самопалов, не было ничего. У одного я нашла смятую пачку сигарет с одной замызганной папироской, с пылью и табаком на дне. От неё воняло мокрой собакой, я смяла пачку и выбросила её в сторону. Думаю, я бы выкурила её в тайне от Алисы, если бы сигарета не пахла так отвратительно. У другого, того, что сидел у стены с простреленной шеей, нашлись деньги в кармане. Рублей сорок двумя бумажками и монетами. Зачем он их таскал — непонятно, наверное, он и сам не знал. Люди стали сентиментальнее, и теперь для них всё имело ценность, даже то, что должно было уже давно её утратить.

Последний, третий, валялся на первом этаже. Половина его головы отсутствовала, и из проломленного черепа будто текло густое засахарившееся варенье. Я проверила его карманы, стараясь не смотреть на тяжёлое смертельное увечье, но не нашла ничего. Они все были абсолютно пусты, может, это и объясняет то, что они ценой своих жизней решили во что бы то ни стало забрать наши вещи, даже увидев, что стало с первым из них, который сунулся вперёд и поплатился за это головой.

В воздухе повис вопрос: «И что дальше?». Мне снова нужен отдых, иначе я с тяжестью на спине рискую появлением нового кровотечения, а Алиса оба рюкзака тащить не сможет, да и даже если у неё получится, то очень ненадолго. Я поднялась обратно к Алисе и села рядом, тоже забравшись частью тела под раковину, обняла свою доченьку, но она осталась так же сидеть, как каменная. Она обиделась. Ох, Господи, как мила и невинна детская обида.

Глава 6

Я помню, как Алиса странно себя вела на похоронах её родной бабушки. Точнее, это было бы странно для обычного ребёнка, но не для моей будущей падчерицы. Она смотрела, как гроб медленно опускают в землю четверо мужчин, еле держа верёвки. В глазах девочки не было ничего, даже капли скорби. Я почти не знала Гришину маму, виделась с ней пару раз до нашей свадьбы и несколько раз после. Она умерла от диабета, хотя прожила достаточно долго, не смотря на болезнь. К концу жизни она весила около ста двадцати килограммов, и было видно по вспотевшим лицам похоронной компании, что они ожидали клиента чуть меньшего размера.

Но всё дело было в Алисе. Вместо того, чтобы как подобает попрощаться с мамой Гриши, которую тот любил нисколько не меньше дочки, я смотрела на эту девочку. Она оглядывалась по сторонам, наблюдала за белочками, птицами. Особенно её внимание привлёк дятел, севший прямо на то дерево, что росло совсем рядом с могилой и огромной мраморной плитой с фотографией Алисиной бабушки. Почему она такая, эта необычная малышка? Её не страшит смерть? Или она не любила бабушку? Я думала только об этом, пока Гриша стоял между нами и плакал навзрыд, сжимая мою руку с каждым разом всё сильнее и сильнее.

Мы с Алисой встретились взглядами и обе посмотрели на плачущего мужчину между нами. Нас для него в данный момент словно не существовало, и он дал полную волю эмоциям. Он имел на это полное право, но Алиса всё равно на него глазела с некоторым пренебрежением. Почему ты так смотришь на своего папу? Он плачет, потому что ему больно. Неужели тебе не больно совсем? Странная ты девчушка, Алиса.

В тот момент я подумала, что Алиса прочитала все мои мысли, и я поспешила отвернуться, сжав руку Гриши с той же силой, что и он мою. Мои щёки загорелись с двойной силой, когда он своё мокрое от слёз лицо уткнул мне в плечо, немного волосами смазав тональник.

То был долгий вечер и ещё более долгая ночь. Гриша запер Алису в её комнате, а сам сидел на нашей кровати и рыдал, закрыв лицо руками. Я пыталась его утешать, но он вообще не слушал и отдёргивал плечо, когда я хотела прикоснуться к нему. К утру я отключилась без сил, и когда проснулась, на кухне уже пахло яичницей с луком.

* * *

Мы отдохнули в этой мокрой квартире, пока три трупа внизу медленно разлагались, покрываясь пылью. Я открыла глаза и увидела, как Алиса ходит по комнате туда-сюда и шевелит беззвучно губами. Она махала руками в сторону, и всё это выглядело как немой спектакль одного актёра. Я услышала всего одну фразу, словно случайно упавшую с её губ: «Нет. Так не получится».

— Что такое, Алис? — я потягивалась, лёжа на спальном мешке боком. Другой бок был вверху. Я подумала, что так из него во время сна вытечет меньше крови. Опасения не оправдались — рана запеклась очень быстро.

— Да ничего, мам, просто…

— Придумывала, что нам дальше делать?

Алису посетило такое выражение лица, словно я застала её за разглядыванием себя самой голышом в зеркале. Она заложила руки за спину и уставилась на меня.

— Придумала что-нибудь? — я привстала и ощутила неприятный укол под ребром. Свежая короста стянула кожу, и ей не нравится, когда я двигаюсь.

— Нет, я, я… ничего. Я думала, что нам нужно облегчить сумки и идти больше, чем обычно.

— Но мы это уже обсуждали. Если освободим сумки, то придётся чем-то сильно пожертвовать. Едой и водой жертвовать нельзя. Одежду зимнюю мы и так выбросили, — мы слишком верили, что к наступлению холодов доберёмся до Юга. — Осталась обычная одежда. Если ты хочешь идти в одних трусах, то пожалуйста. Комаров даже можно не бояться, но я не хочу идти и сверкать ягодицами.

Алиса хихикнула, и тут же к ней вернулся серьёзный настрой.

— Можно оставить только то, что есть на нас.

— А если порвётся?

— Ты сможешь зашить?

Я почти разозлилась от вопроса. Она ведь не меньше моего знает, что ни ниток, ни иголок у нас нет.

— Алис, мы не можем…

— Тогда мы никогда не дойдём!

Она крикнула так, что я вздрогнула, и топнула ногой по бетонному полу, но её лёгкие сандалии поверх длинных носок не издали ни звука.

— Присядь со мной. — Я позвала её нежным взмахом руки присоединиться ко мне на спальном мешке. Сначала она хмыкнула и отвернулась, но не прошло и минуты, как уселась смиренно рядом.

Прикоснуться к себе она не дала, и моё движение, которое должно было стать объятием, быстро сошло на нет.

— Наш план и без того слишком хрупкий, чтобы в него сейчас вносить изменения.

— Но вдруг именно из-за старости нашего плана у нас ничего не получается?

— Только благодаря ему, этому старому и проверенному плану, мы ещё живы. Ведь так? Ты же понимаешь меня?

— Нет, но тебе это и не надо.

Она резко встала и пошла к выходу. Там были три мёртвых человека, но она не боялась их. Нисколько, никогда. Думаю, она боится живых мертвецов только потому, что их боюсь я, и это единственная причина.

Я достала карту. Дорога, по которой нам следовало двинуться ещё вчера, тянулась извилистой змеёй на юг. Она огибала гористые местности, иногда проходя через небольшие населённые пункты. Впереди, вплоть до самого Юга, больших городов больше не будет. А если мы их встретим, то это будет значить, что мы заблудились.

Вечером надо будет продолжить путь, дойти хотя бы до какой-нибудь заправки и там осесть на ночлег. Поскорее бы выбраться из этого города и сбежать подальше. Слишком много случилось за прошедшие сутки, чтобы задерживаться здесь дольше, чем нужно.

Алиса капризничала, и даже не хотела надевать портфель, когда я протянула его. Она хотела остаться ещё на день и подождать, пока моя рана затянется совсем, но я решила иначе. Она вырвала из моих рук лямку и небрежно накинула портфель за спину. Пошла впереди по пустой улице, выпрыгнув с крыльца, как пробка из бутылки шампанского, но через несколько шагов остановилась и посмотрела на меня. Я указала, каким путём мы должны следовать, и Алиса снова рванула вперёд. Её снова спутавшиеся волосы сбились в колючие косы, болтающиеся в разные стороны на голове разозлившегося не на шутку ребёнка. Я старалась не отставать от неё, но мои силы, накопленные за короткий период, медленно иссякали. Алиса увидела, что расстояние между нами постепенно увеличивается, и немного сбавила шаг, периодически проверяя, как сильно я отстаю от неё.

День показался долгим, а резкая его смена на вечер совершенно сбила меня с толку. По небу, как по грязной от бензина луже, бегали разноцветные полосы. Солнце скрывалось за синеватыми тучами и уходило за горизонт. Похолодало, и между мной и Алисой была пара шагов разницы. Чем темнее становилось, тем ближе ко мне была эта девочка. Она боялась темноты больше, чем того, что в ней могло спрятаться. Это нормально для ребёнка, а Алиса лучше других знала, что таит в себе тень.

Заправку мы прошли и решили не останавливаться в ней. Она была совсем ржавая, и огромные рваные дыры в её стенах были похожи на язвы и нарывы на больной коже. Пахло отвратно даже в нескольких метрах от неё. Скорее всего, там разлагались тела, и я даже не захотела проверять, так ли это. Алиса даже взглядом не удостоила эту гнусную могилу. Алиса приблизилась ко мне и взяла за руку. Я ощутила, как она стала тянуть меня вперёд. Мне пришлось из последних сил ускорить шаг, чтобы хоть как-то поспевать за чужим темпом.

Мы не нашли ни одного дома или заправки, но набрели на Уазик, одиноко стоявший на обочине, передними фарами устремившись в лес. Из открытого бачка не пахло бензином, и это значит, что его давно опустошили. Внутри были изорванные, но по больше части целые сидения. Мы расстелили на них спальники и улеглись валетом.

Алиса ёрзала в полубредовых попытках уснуть. Я, закрыв глаза, массировала её разгорячённые ноги. Когда пульсация в её стопах немного пропала, она перестала стонать и уснула, свесив одну руку вниз. Окна вокруг нас запотели, и мне пришлось немного их приоткрыть, чтобы наше присутствие не было столь очевидным на виде снаружи. Я отложила ноги Алисы в сторону и перевернулась на бок. Кровь от раны немного оттекла, и я ощутила облегчение.

Мне приснился опять этот сон. Я в квартире родителей, но не могу понять, я так же взрослая, или опять маленький ребёнок. Я не могу нигде включить свет, выключатели просто не работают, и мне страшно. Здесь темно и никого кроме меня вокруг нет. Из моей комнаты, которая только во снах является мне в том виде, в котором её запомнило моё подсознание, я слышу несколько голосов. Они зовут меня по имени, но я не знаю, кто меня зовёт на самом деле. Не смотря на дрожь и ужас, я иду во тьму на зов и встаю у самого порога. Голоса становятся громче, но я всё равно не могу разобрать слов, ничего, кроме своего имени. Всё громче и громче, и когда появляется ощущение, что кто-то очень старый шепчет мне на ухо, я вытягиваю руки вперёд и бегу наугад. Я просыпаюсь, когда утыкаюсь в кого-то лицом.

Глава 7

Почти три дня мы шли с короткими остановками. Я даже не сверялась с картой так часто, как делала это раньше. Дорога не извивалась, и серой полосой тянулась сквозь холмы и леса. Цивилизация осталась далеко позади, и кроме размеченной дороги под ногами ничто не напоминало о старом мире.

Мне трудно дались эти дни — Алиса со мной почти не разговаривала. Это было на неё не похоже. Обычно день, максимум два, она могла обижаться, но потом сама, пуская слезы и сопли, подходила мириться. Я никогда в этом ей не отказывала, и лишь принимала в тёплые объятия плачущую девочку. Так было в тот раз, когда она не захотела есть и отправила тарелку с моим супом в стену. Гриша выгнал её из-за стола, но потом она пришла извиняться именно ко мне. Как котёнок залезла ко мне на колени, когда я сидела на диване перед телевизором и бесцельно листала каналы. Она ничего не сказала, да и даже если бы хотела, то промолчала. Говорить она начала лишь к восьми годам. Алиса свернулась калачиком и погладила меня по колену. Гриши не было в этот момент дома. Уверена, с его характером, он бы расплакался, увидев это.

Но не в этот раз. Алисино лицо было словно восковым, и даже если она и испытывала эмоции, то прятала их глубоко внутри. Я ощущала себя чужой в такие моменты, и если придираться к кровной связи, то таковой я и была. Как же много времени мне потребовалось, чтобы она перестала обращаться ко мне со словом «тётя». Прошло несколько лет, прежде чем Алиса сначала стала называть меня по имени, а потом и «мама». Для меня это очень много значило, да и до сих пор очень много значит. Я протянула к плечу Алисы руку, но та отдёрнулась, боковым зрением лишь завидев мои тянущиеся пальцы.

— Когда мы остановимся? Я хочу есть.

— Когда найдём укрытие, хоть какое-нибудь. — Мой голос стал хрипеть, а во рту с каждым шагом под палящим солнцем всё больше скапливалось густой, липкой слюны.

— А если мы его не найдём?

— Обязательно найдём.

— Нет, хочу сейчас.

Я не стала с ней спорить, взглядом давая понять, что я рассержена. Алиса словила этот жест и посмотрела на меня в ответ так, что мне стало не по себе. У неё на лбу появилось бардовое пятно, и сам лоб покрылся морщинами от изогнутых дугой бровей. Я достала бутылку воды и энергетический батончик. Алиса выхватила и то и другое из моих рук так грубо, что оцарапала меня грязными ногтями по коже ладони.

— Извини, — промямлила она, словно бросила надоедливой собаке кость, лишь бы так перестала плестись за ней, жалобно скуля.

Она видела, что я протянула руку, чтобы тоже попить, но перед этим специально закрутила крышку так крепко, что я чуть не получила ссадину, пытаясь её отвернуть.

— Алис, всё хорошо?

— Да, всё хорошо, а что?

Да ничего, обе играли, по итогу, в этот спектакль. Продолжив путь, мы продолжили и молчать, а дорога всё тянулась, как заусенец, и чем дальше, тем труднее рвать.

Сзади послышался мотор. Я его узнаю среди тысяч других, и даже похожих. Шум быстро приближался, и металлический лязг заполнял безмолвную округу. Алиса тут же одним прыжком нырнула к обочине, чуть ли не зарывшись по колено в канаве так, что на уровне асфальта торчала лишь её макушка, затерявшаяся в зелени. Я запнулась в бессилии, и упала на одно колено, попав ровно по нерву. До высокой травы пришлось ползти как животное. Перед тем, как упасть завалиться телом в траву, я посмотрела на дорогу и увидела клубы чёрного дыма, поднимающегося густым столбом к разноцветному небу.

В канаве я ударилась ещё и лбом об камни, но высокие стебли скрыли меня полностью, и мне осталось лишь не закричать от боли и усталости. Машина промчалась мимо с такой скоростью, что трава потянулась за воздушным потоком, чуть не выдав нас обеих. Я лежала на животе, уткнувшись во влажную землю лицом. Запах одурманивал, и желание так и остаться тут становилось с каждой секундой всё сильнее. Грохот мотора пропадал, но смрад жжёного топлива только сейчас стал доходить до нас, опускаясь тяжёлым слоем газов. Алиса чихнула, но я не видела её за стеблями листвы, хотя она лежала от меня не больше, чем на расстоянии одного метра. Алиса зашевелилась, и я повернула голову в сторону дороги, увидев, как тощее тело девочки поднялось над зеленью.

— Подожди, пусть уедут.

— Уехали уже. Пойдём. Хочу быстрее найти место для ночлега.

Я отжалась от земли, еле оторвав тело. Встала на трясущихся ногах, одну из которых ещё сводило, будто било электричеством, в районе колена. Хватаясь за траву, я выбралась на дорогу. Алиса уже уто́пала метров на тридцать вперёд, будто стараясь от меня сбежать. Я решила, что догонять не буду, потому что не смогу. Я размялась, помахав руками в стороны, и чуть не упала в обморок, когда перед глазами потемнело. Пошла вперёд, пока силуэт Алисы мелькал в мареве над раскалённой дорогой.

Алиса снова медленно становилась ближе ко мне, хотя я своего темпа не меняла. Когда солнце медленно клонилось к закату, она шла передо мной метрах в двух, и когда небо стало тёмно-синим, уже шла рядом совсем, взяв меня за руку.

— Извини, Саш. Просто я разозлилась. — Алисин голос звучал очень тихо, но вокруг нас даже деревья не шелестели листвой, и я услышала каждое слово, давшееся ей с трудом.

— На кого? На меня?

— Нет.

— Тогда почему ты злилась всё равно на меня? — я не хотела спорить, и говорила с толикой шутки, но Алиса всё восприняла вполне серьёзно.

— Меня злит всё это. Вся эта дорога. И разбойники, и эти люди с корой вместо кожи. Я ненавижу их.

— Я тебя понимаю, но злость отбирает больше сил, чем радость, поэтому лучше…

— Веселиться без причины?

— Нет. Хотя бы меньше думать о злости — это лучше.

— Мне трудно.

Я знаю, что трудно, я должна была сказать это, но решила промолчать. Да и сама Алиса знает, что я знаю. Слишком много понимания в этой детской голове, закрытой ото всех, кроме её хозяйки. Я до сих пор думаю, что Алиса не начинала говорить в детстве так долго не из-за особенностей развития, а потому что слишком много хотела сказать, настолько много, что это стало бессмысленным. Она всё знала, во всём разбиралась и не видела смысла это кому-нибудь доказывать.

Заправок не было, пустых брошенных машин тоже. Луна уже появилась в небе, цветная, как будто всё небо было затянуто огромной радужной плёнкой, а мы всё никак не могли найти укрытия на ночь.

— Нам снова придётся ночевать в траве?

— Кажется, да. — Я сама отвергала эту мысль, надеясь найти хотя бы землянку, но вокруг ничего. И даже разметка с дороги пропала, превратив асфальт в серую, каменную реку. Алисину руку всё труднее удерживать, и я отпустила её холодную ладонь, повисшую вдоль тонких ног с острыми коленями.

Алиса молча, не издавая ни единого звука, стала толкать меня бедром в сторону обочины, прислонившись к моему бедру понурившейся головой. Мы свернули в кусты, плотно закрывавшие всё, что было позади них, но при этом видели всё, что было над нашими головами. Закрытые плотной стеной кустарников, мы расстелили мешки и улеглись ногами друг к другу, почти соприкасаясь стопами. Я сняла обувь, словно достав стопы из тазика с очень горячей водой. Кровь отступила от мозолей, и даже сквозь не очень приятный запах я поняла, что жить уже на так плохо, как казалось каких-то десять минут назад.

— Алис, помнишь, какая планета идёт следом за Землёй?

— От солнца?

— Да.

— Марс. Нам о ней рассказывала Мария Анатольевна на уроках окружающего мира.

— А знаешь, мой отец однажды видел марс.

— Деда Коля? Как? Он был в космосе?

— Нет, Алиса, он наблюдал его с Земли. В телескоп, когда Марс находился близко к нашей планете, его отлично было видно. Папа говорил, что Марс очень красивый.

— Я бы тоже хотела его увидеть.

— Да, милая, и я очень хотела бы, хотя бы ещё разок.

Звёзды стали проглядываться сквозь помутневшее небо, совсем истончившееся между нами и космосом. Интересно, инопланетяне знают, что у нас случилось здесь, на нашей Земле?

— Мам, сколько нам ещё идти?

— Честно?

— Да, — это был неуверенный ответ. — Честно.

— Я не знаю. Если судить по карте, то несколько недель. Но если отталкиваться от запаса наших сил и еды, то месяц. Может, больше.

— Мы успеем до зимы?

— Надеюсь.

Зима стала страшным словом. Всё самое плохое произошло зимой. Первые жуткие холода после войны, способные быстро убить человека, заплутавшего слишком далеко от дома. Нападение этих деревянных человечков. И тот мужчина, когда…

— Спокойной ночи, мам. — Послышалось рядом со мной. Я продолжала смотреть в небо, и голос Алисы показался каким-то неземным.

— И тебе сладких снов.

Алиса засопела так быстро, что мне стало в каком-то роде завидно. Я уставала просто до жути, но до сих пор не могу нормально и быстро уснуть. Стараюсь успокоить себя, убедить, что буквально заслужила несколько часов отдыха, но ничего. Что это за странное чувство, что не даёт мне увидеть сны? Вопрос повис в воздухе, когда я сомкнула глаза, и картинки из потаённых участков моего воображения начали беспорядочно появляться.

Глава 8

Гриша сразу воспротивился. Он уже готов был встать у двери и перегородить проход, упёршись руками в стены. Таким разозлённым я его ещё не видела никогда, но дело было далеко не во мне — в Алисе. Она этого хотела даже больше моего и, услышав предложение моего папы, чуть ли не прыгнула мне на руки от восторга.

— Нет! Нет! Ни в коем случае, моя дочь никогда не…

— Гриш, папа знает, что делает. Он инструктором работал в молодости. — Я аргументировала, как могла. Но он мотал головой, закрыв глаза. — Всё будет хорошо, я буду приглядывать за ней в оба, как и папа.

— Саша, ты меня слышишь вообще? Я против! Алиса никогда не возьмёт оружия в свои руки!

Сама Алиса в это время стояла у входа в свою комнату и сжимала в руках игрушку. Она неотрывно смотрела на своего взбешённого отца, и это её по-настоящему пугало. Пугало сильнее, чем смерть её бабушки.

— Что, если будет осечка, и она посмотрит в дуло? М? в руках не удержит, или ещё что! Да сотня способов убиться на стрельбище. И что потом? Что я буду делать, если она… если что-то случится?

— Со мной же ничего не случилось, хотя я оружие впервые в руки взяла в пять лет!

— Ты не Алиса!

Я смотрела, как Гриша, брызжа слюной, пытается убедить меня, что научить девочку стрелять — это самая большая ошибка, которую он может допустить. После смерти его мамы он порой стал очень странно себя вести, и в особенности всего, что хоть как-то касается смерти. Оружие у него неотрывно связано с убийством, иначе никак. Таков уж мой Гриша.

— Пап, — начала полушёпотом Алиса, еле попав в перерыв между криками её отца, беснующегося в прихожей. — Я буду осторожна. Может, я даже не попробую. Я просто хочу посмотреть.

— Можешь и дома посмотреть, — не унимался тот, — на компьютере. Пойдём, я включу тебе и на этом закончим этот бессмысленный разговор.

— Гриш, ты сейчас серьёзно?

— А что, по мне плохо видно? — он посмотрел на меня так, как никогда раньше. Да и никогда после этого случая я его таким не видела. Столько гнева в глазах. Лицо пустое, но глаза — они полны огня.

Алиса не дала себя затолкать в свою комнату, и упёрлась в Гришино бедро.

— Пап. Я хочу пострелять.

— Алис, зачем тебе это. Давай лучше… не знаю. Пойдём на аттракционы?

— Мы там были уже сто раз. Я хочу пострелять. Деда Коля научит меня, и я смогу нас защитить.

— Но от кого, милая? — Гриша присел на одно колено. Я стояла в стороне, но видела, как по его щеке скользнула одинокая слеза.

— Ото всех, пап.

Глава 9

Сначала я подумала, что до сих не рассвело. Даже обрадовалась, ведь можно поспать ещё немного, но тьма перед заспанными глазами шелохнулась, и прямо мне в лицо ударил луч солнца. Я сморщилась, а перед глазами забегали разноцветные круги. Шелест травы под самым ухом не был похож на игру ветра с зеленью, так звучали чужие шаги, и на Алисины они не похожи. Слишком тяжёлые.

Я приоткрыла одно веко. Силуэт стоял прямо надо мной, расставив ноги так, что я была словно река под двумя скрещенными деревьями. Я потянулась рукой в сторону, чтобы нащупать какой-нибудь камень.

— Куда? — мужской, грубый голос.

Я сжала кулак, оставив руку в полусогнутом состоянии, ударила вверх, но взмах так и не достиг цели. Я поняла, что он отошёл от меня, но не далеко. Щелчок предохранителя лязгнул рядом, как назойливый комар. Этот звук я знала ещё с детства и больше ни с чем не перепутаю.

— Встала, медленно, руки на уровне груди.

Мне с трудом удалось согнуться пополам, не опираясь руками о землю. Я встала, и теперь солнце не мешает мне видеть. Передо мной вытянулся в полный рост мужчина, очень высокий, с бородой. На нём драная футболка и шапка, из-под которой торчали длинные седые волосы, смешивающиеся с колтунами на лице. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, но его оружие было опущено вниз.

Он смотрел прямо мне в глаза, но я оглянулась по сторонам, чтобы посмотреть, что с Алисой. Сначала я подумала, что мне показалось, и спальный мешок просто был скомкан таким образом, что человек под ним почти невидим для окружающих, но теперь я отлично понимаю, что Алисы под ним нет.

— Где девочка? — Я говорила тихо, но даже сама испугалась той злобы, что только что вылетела из меня.

— Кто ты?

— Я задала вопрос! — Сделав полшага, я остановилась. Он направил на меня пистолет, целясь ровно в голову и держа оружие так крепко, что оголённые мускулы предплечья стали видны сквозь смуглую кожу, густо покрытую кудрявыми волосами.

— Вас двое? Ты и девочка? Это всё?

Я кивнула, хоть и сама того не хотела. Я нас выдала и теперь… он убрал пистолет за пояс и сел на траву прямо передо мной, снял шапку, и под ней я увидела лысину, похожую озеро, по периметру покрытую длинными волосами.

— Меня зовут Сева. Алиса тут неподалёку.

— Откуда ты знаешь её имя? — я стояла как вкопанная, и пот со лба скатился к губам. Я его разбрызгала, как пульверизатором.

— Она сама сказала. Мы с Дашей вас нашли и подумали, что вы мертвы. Хотели забрать ваши вещи, как увидели, что Алиса смотрит на нас и не двигается. Мы поговорили и решили, что никто ничего не заберёт друг у друга. Моя племянница, Даша, успокоила твою девчушку, и сейчас они тут, на лугу за деревьями. Плетут венки.

— Я не проснулась? — слабость и шок повалили меня на землю, я чуть не утратила сознание.

— Неа. Да и как только мы заговорили с твоей Алисой, она шикнула на нас, сказав, чтобы мы дали тебе выспаться.

Не самое мудрое её решение.

— Вы идёте на Юг?

Этот вопрос взорвал во мне какие-то части тела, и я немного обмякла. Мой взгляд скользнул по Севе, по всему сразу. Что-то в нём было, что вызывает доверие с первого взгляда, но ошибаться я никакого права не имела. Если бы не едкий запах пота, то всё казалось бы совсем нереальным.

— Да. Вы тоже?

— Ага. Как всё это началось, так до сих пор топаем на Юг. Обуви стёрли столько, сколько никогда при прошлой жизни не истирали. — Он усмехнулся, и я увидела, что в его рту нет и половины зубов. — Алиса твоя дочь?

— Падчерица.

— Надо же. А вы так похожи, я и не думал, что вы не родные.

Кусты за моей спиной зашелестели, оттуда вышла девушка. Я обернулась, и мы посмотрели друг на друга как два испугавшихся зайца, оба ожидавших увидеть волка, а не такого же труса, как он сам.

— Это Даша. — Заговорил Сева, указав рукой на девушку лет двадцати пяти. Вся грязная, лицо в саже, но очень миловидная, несмотря на жуткую худобу. Её глаза впали так глубоко, что она со своими синяками была похожа на енота.

— Привет, Саша. Приятно познакомиться. — Даша не протянула руку, и вместо этого снова ушла за куст, выведя из зарослей Алису. На её голове красовался венок из одуванчиков, огромных, как апельсин. Увидев меня, она бросилась на шею, улыбаясь так, как не улыбалась давно.

Я упала на траву, и Алиса вместе со мной. Солнце снова бьёт прямо в глаза. Еле смогла различить, как Дашин силуэт обошёл нас и сел рядом с Севой.

— Где вы были? — шепнула я на ухо Алисе так, чтобы нас не услышали эти люди.

Алиса мотнула головой в ту сторону, откуда они пришли с этой чумазой девушкой.

— Мы были тут, рядом. Алиса не хотела тебя будить, и мы прогулялись. Дядя, никто не проезжал?

— Нет, — вступил Сева, разминая ноги, — хотя по этой дороге мы видели кучу мародёров, словно они куда-то намеренно съезжаются. Машин пять проехало, не меньше.

— Я ни одну не услышала, — сказала я, стаскивая с себя Алису. — Вы шли прямо за нами?

— Получается так, но увидели только этим утром. Даш, я б поел. Угостим и Сашу с Алисой.

Даша молча отошла в сторону и достала из кустов свой рюкзак, прохудившийся, с дырами. Она достала воду и кусочек шоколада, протянула его нам, но я отдала всё Алисе. Я увидела, как ещё на подлёте шоколад вызвал у Алисы обильное выделение слюны. Её зрачки расширились в предвкушении сладости, и оголодавшая девочка чуть не вгрызлась в половину плитки, как ещё не познавший меры котёнок в кусочек рыбы. Я достала из рюкзака лапшу и раздала Севе и Даше. Они удивились и сказали спасибо почти одновременно.

Этот завтрак казался сном. Я не верила в ту удачу, которая с нами приключилась. Сева и Даша оказались не мародёрами, а такими же путниками, как и я с Алисой. Они поделились едой, они добры к моей дочери. Неужели нам наконец-то за долгое время повезло?

— Я не буду ходить вокруг на около и предложу вам пойти до Юга вместе с нами. Вы как, за? — Сева подмигнул Алисе, но та была слишком увлечена шоколадом, забыв совершенно, что она сейчас не одна.

— Нам нужно подумать.

— Только не затягивайте.

— Почему?

— Мародёров становится всё больше. — Начала Даша, перебив только открывшего рот Севу. Она сделала большой глоток воды и отдала бутылку своему дяде. — Мы хотим быстрее пройти эти места, пока они не оккупировали тут всё.

— Не думаю, что Саша имела ввиду так много времени. — Сева вполоборота общался с Дашей. — Но если вы с Алисой решите всё в течение ближайших пары часов, то это сыграет нам на руку, как ни крути.

Я посмотрела на Алису. Та уже справилась с шоколадом и рылась в рюкзаке, наверное, в поисках воды.

— Алис, ты что думаешь?

— Что надо идти с ними.

Я не ожидала, что она это скажет так быстро и так уверенно. Алиса уже знала ответ до того, как я спросила, не иначе. Я не хотела показаться Севе и Даше недоверчивой, но это были средства обеспечения безопасности. Сева улыбнулся своим беззубым ртом, частично скрытым за усами, сначала Алисе, а потом и мне. Я не смогла улыбнуться в ответ, Даша тоже была напряжена. Её скула подёргивалась, и сама она не могла найти место рукам, постоянно ища, куда бы их пристроить.

— Зачем мы вам?

— Вы нас вряд ли задержите, потому что до этого мы, получается, шли примерно с одинаковой скоростью, раз за такое время так и не нагнали девочку и её маму по единственной дороге на десятки километров вокруг. — Голос Севы звучал всё более воодушевлённо. — Да и будет не так одиноко. Не то, чтобы я жаловался на компанию Даши, — Сева дёрнул за косичку свою племянницу, и та хихикнула, сама испугавшись, что это вырвалось из неё. — Но нам всем нужна помощь, даже если мы её не просим вслух.

Я кивнула и опустила взгляд к земле. Всё повернулось достаточно круто, чтобы просто так взять и ворваться в новый план, в который теперь входит сразу два новых попутчика. Всё это совершенно не беспокоило Алису, она будто живёт в другом мире, где всё случается только по её желанию, и никак иначе — если эти люди говорят, что они хотят нам помочь, то это непременно так. Хотела бы и я иногда обладать хоть малой частичкой того доверия, что имеет Алиса.

Но я вспоминаю чаще о том, что именно моя предосторожность до сих пор позволяет нам дышать.

— Дайте нам несколько минут на сборы, и мы двинемся в путь.

— Добро, — Сева встал, и его колени хрустнули. — Мы будем на дороге следить за обстановкой. Не мешкайте, хорошо?

— Ага.

Сева переглянулся с Дашей и мотнул ей головой. Она вздохнула и взяла рюкзак, взгромоздив себе на спину. Внутри, казалось, ничего не было, и худая девушка с грязным лицом лишь делала вид, что ей тяжело. Только тогда я заметила, что весь их скромный груз несёт только Даша, а за поясом Севы лишь оружие и больше ничего.

— Алис, — шепнула я сухим горлом, — смотри в оба. Что бы ни случилось, договорились?

— Мам, но они ведь…

— Алиса! — я немного повысила голос, испугавшись, что меня могли услышать Даша и Сева. — Смотри в оба и следи за каждым их словом и движением. Доверять можно только мне. Помни это. И больше никому. Уяснила?

— Да.

— Повтори. — Я нежно взяла Алису за руку и посмотрела в её намокшие глаза.

— Доверять можно только тебе, мам. Я запомню.

Я поцеловала Алису в лоб, ощутив тепло детского тела.

Мы быстро собрали спальники и распределили вес из моей сумки между нами двоими. Алисин рюкзак немного опустел с тех пор, как мы в последний раз были в городе и запасались провиантом. Мне стало легче, но внутри глодало неприятное чувство, что это облегчение действует только лишь за счёт того, что сейчас моей дочери стало немного тяжелее, чем обычно. Я слишком хочу быстрее добраться до Юга, и теперь мне кажется, что цель оправдывают любые средства.

Оживший ночной кошмар начался заново. Мы снова идём по дороге вперёд, и я боюсь остановиться. Как только мои ноги встанут, у меня сердце и биться прекратит. Жжение в стопах быстро настигло ноги, но я старалась не думать об этом. Что угодно, лишь бы не концентрироваться на боли в ногах. Алиса шагает рядом и постоянно косится на Севу. Кажется, она слишком буквально поняла мою фразу «следить в оба». Ничего, ребёнка не заподозрят.

Даша была какой-то понурой. Обо мне можно сказать то же самое и даже намного больше, но в её виде, в её взгляде было что-то, что нельзя передать словами. Она словно была не просто расстроена — она смирилась со своей обречённостью, и Сева на её фоне казался слишком весёлым. Я не могла спросить, что это значит, но меня это сильно беспокоит. Что между ними? Племянница? Тащит за вполне здоровым мужиком вещи?

Сева постоянно ускорял шаг, и мне с Дашей приходилось с каждым разом идти всё быстрее и быстрее, постоянно перекидывая рюкзак за спиной, словно эта секундная передышка даст отдохнуть хоть немного. Даша почти поравнялась со мной, пока Алиса шла чуть ли не под руку с Севой. Они о чём-то начали разговор, но я не слышала из-за своего собачьего дыхания. В голове стучало сердце.

Я очнулась от приближающегося обморока, когда Даша с силой хлопнула меня по плечу. Я тут же встрепенулась и посмотрела на неё. Надеюсь, кроме удивления она прочитала в моих глазах и благодарность.

— Не спи, нам ещё долго идти.

— Я знаю. И дальше больше, чем долго. Судя по карте, ещё недели две, не меньше. — Я смотрела в пол, разговаривая с Дашей, краем глаза следя за силуэтами Севы и Алисы.

— Недели… а, да. Точно. У тебя карта есть?

— Да. Успела стащить перед тем, как мы с мужем и Алисой срочно покинули квартиру и поехали, куда глаза глядят.

— Да, знакомая ситуация. Мы с женихом тоже сорвались как бешеные, вообще не взяв одежду. Зато он не забыл ноутбук. Потом мы на нём резали пойманных белок.

— У Севы что-то со спиной?

— В смысле?

— Да так, просто.

Даша снова подкинула рюкзак в воздухе, и тот упал на прежнее место. Уверен, её руки уже застыли в таком положении — держа лямки лишь для того, чтобы рюкзак не свешивался к пояснице. Я увидела, как Алиса обернулась, и дала ей отмашку — всё в порядке. «Иди, за меня не волнуйся». Эту отмашку мы разучили одной из первых. Наш собственный язык жестов. Алиса посчитала этой игрой, но всё-таки способной в иной момент спасти тебе жизнь.

— Саша…

— М? — я промычала довольно резко, раздражённо, сама того не желая. В этот раз я повернулась к Даше, и в её глазах застыло что-то нехорошее.

— Я… Сева. Знаешь, он не такой, как… извини, что мы не сразу…

Она резко замолчала, и я даже остановилась, чтобы спросить её конкретно, что она хотела сказать, но вместо этого промямлила что-то невнятное.

— Что «Сева»? — я чувствовала, как подпитываются мои самые плохие предчувствия. А не прошло и несколько часов, как нечто дурное стало всплывать на поверхность.

— Он… он поможет. Обязательно. Просто не сопротивляйтесь.

Не успела я выгнуть брови в удивлении, как услышала вскрик Алисы. Такой высокий и режущий уши. Я тут же обернулась в сторону Севы и моей дочки, увидела, как несколько мужчин наставили автоматы на Алису и на меня. Сева встал рядом с ними и достал пистолет, помахав мне, как животному, чтобы я подошла. Даша разочарованно вздохнула и прошептала то, что уже сказала до этого: «Позже. Всё по плану. Не волнуйтесь. Он поможет».

Чем ближе я подходила, тем заметнее было волнение Севы. Его глаза бегали из стороны в сторону, а на лбу сверкала на солнце потная испарина. Один из мужчин с автоматами, самый маленький из них, приказал встать рядом с Алисой. Даша прошла мимо нас и по стойке смирно оказалась рядом с Севой, привалившись к нему спиной.

— Имена. — Его детский голос вызвал бы у меня смех в прошлой жизни, но сейчас меня лишь воротило от омерзения к этому коротышке.

Мы промолчали, и Алиса уже готова была назвать себя, как посмотрела на меня, а я — на неё, и тонкие детские губы застыли в непроизнесённой букве «А». Она опустила лицо в пол и взяла мою руку.

— Скажите им сами, — просипел Сева, стаскивая рюкзак с Даши. Ноги девушки подкосились, когда с её спины сняли будто целую тонну. — Всё будет хорошо, если будете выполнять их… наши указания.

Коротышка ухмыльнулся и уставился на нас, разглядывая крысиными почти чёрными глазами меня и Алису с ног до головы.

— Алиса и Саша.

— Девочка Саша?

— Нет.

— Понятно, проводите их, а рюкзак заберите на проверку.

Я уже дёрнулась снять рюкзак и схватить пистолет, что было бы конечно крайне глупой идеей, но поймала еле уловимое движение головы Севы. Он помотал ею из стороны в сторону, всего один раз, но я это увидела и просто сняла рюкзак, бросив его под ноги крысёнышу. Тот махнул автоматом в его сторону, и два охранника, как близнецы из сказок Кэрролла, подхватили наши вещи и утащили в сторону обочины, пропав в кустах. Сева подошёл ко мне, по пути убирая пистолет за пояс.

— Идите за нами. Не пытайтесь бежать. Просто подождите. — Он отвернулся и кивнул испуганной, но смирившейся Даше. Она кивнула коротышке.

Мы пошли прямо за Севой дальше по дороге, а коротышка засеменил за нами следом, подняв дуло чуть выше прежнего, и теперь под его прицелом была поясница Алисы. Во мне вскипал гнев, тело начало лихорадить. Дорога поднялась на холм, и после него было открытое поле, посреди которого, перекрывая дорогу, торчала металлическая база. Высокие ржавые стены похожи на коросты. Мы попали на базу мародёров. Сева стоял прямо перед нами, что-то шепча Даше. Та оглянулась на нас всего на секунду, и тут же отвернулась обратно.

— Что встали? — уродец ткнул меня дулом прямо в позвонок поясницы, и я машинально припала на колено. Вставая, я думала о том, как буду выбивать из него всё дерьмо, когда мы останемся наедине. Уверена, он сам этого захочет.

Алиса подхватила меня под локоть и подняла. Мы сделали несколько шагов в крепких объятиях, стараясь не отставать от Севы и Даши. Что бы я ещё раз кому-то поверила? Да ни за что.

Глава 10

Когда бензин закончился, Гриша взвалил на себя почти все наши сумки и так носил их почти две недели. Потом его силы стали иссякать слишком быстро, и теперь на моих и Алисиных плечах были наши вещи. Он вёл нас, как маленькое стадо, состоящее всего из двух овечек. Я помню, как на зубах постоянно оседали пыль и металл. Вкус был таким, словно выпил воды из-под крана, и так постоянно. Гриша следил за тем, чтобы мы всегда вовремя ели, пили и спали. Единственное, за чем он не уследил, так это за собой.

Он мало спал, постоянно контролируя наш с Алисой сон. Я часто чуть ли не до ссоры уговаривала его поспать чуть дольше, но он молча вставал и уходил в дозор двух квадратных метров вокруг наших мест ночлега. Я заставала его спящим лишь под утро, когда солнце только-только вставало, но и тогда, поняв, что мы с Алисой проснулись, тут же вскакивал на ноги, кормил нас и снова вёл дорогами, которые должны привести к Югу.

Я не понимаю, как нам постоянно везло, или же это была работа Гриши, который направлял нас именно по тем путям, следуя которым мы смогли избежать и мертвецов, и мародёров. Хотя, последних в то время ещё было слишком мало, чтобы на каждом шагу опасаться любого встречного. Через три месяца пешего хода, когда в Алисиных глазах уже почти угасло детство и ощущение беззаботности, мы набрели на базу. Почти двое суток выждали в кустах недалеко от поселения, пока Гриша не решился в одиночку наведаться к ним с официальным визитом, не заметив явной угрозы, способной исходить от большого скопления людей, переживших войну. Оказалось, эта община образовалась из выживших, сбежавших из разрушенного города в пятидесяти километрах от этого места. Мы думали, что достигли Юга раньше срока, но это был лишь перевалочный пункт. Люди приходили и уходили, оставались лишь самые старшие. Они ухаживали за огородами и следили за этим поселением. Бывало, Гриша, заслужив доверие старших, оставался на ночной караул, и в тёмное время суток прогонял будущих мародёров. Он не давал им даже шанса попасть внутрь и кидался камнями с высоких стен базы. Да, именно камнями. Ему предлагали оружие, но он отказывался, и к нему всегда приставляли спутника на ночь, способного при случае выстрелить. Гриша был на посту лишь благодаря способности не спать долгие часы. Не более, чем сигнализация, но Гриша гордился тем, кем он стал в этой общине. Ему доверяли разрешение мелких вопросов и споров между жителями, и почти всегда ему удавалось решить проблемы. Я гордилась им в ответ, ведь и я получила определённые привилегии, а точнее — палатку пороскошнее. Она была просторной и тёплой, уютной. Даже вернулось так резко утраченное ощущение своего дома. Мы решили остаться, но планы спутались. Кто б сомневался.

— Саш, Саш! — Гриша еле сдерживался, чтобы не закричать. — Проснись!

— Что случилось?

Гриша ходил по нашей палатке из стороны в сторону, всё время глядя на Алису. Он грыз пальцы, и, наверное, эту дурную привычку дочь переняла от отца.

— Я слышал шум снаружи, но тревогу не подняли.

— Значит, ничего не случилось. Ложись спать.

— Не могу. Я б не разбудил тебя, если б не был уверен.

— В чём?

— Что-то не так. — он накинул куртку и на ходу продолжил. — Пойду в сторожку, проверю, как там Илья.

Гриша быстро скинул свои часы на подушку и выбежал. Я уснуть уже не смогла, сунула часы в карман и легла рядом с Алисой, обняла её. Девочка тихо сопела, и я так сильно вздрогнула, когда сирена заверещала на всю округу, что Алиса пискнула.

На нас напали. Это была орда мертвецов. Они своей массой просто наклонили и обрушили одну из стен. Сотни покрытых плотной коркой тел прорвались в круг нашей базы, забираясь в каждую палатку, кусая и поедая выживших.

Люди выбегали наружу, в руках наспех собрав жалкий скарб, и носились из стороны в сторону, не понимая, куда податься. Я сидела в палатке и ждала, пока ворвётся Гриша и спасёт нас, но его всё не было. Когда в нашу палатку просунулась рука, я подняла Алису, схватила полупустые сумки и рванула к выходу, но это был не Гриша — это был Максим. Местный дебошир, которого держали здесь лишь за то, что он лучше всех в этом поселении разбирался в оружии. Старшие терпели даже его постоянные драки с другими поселенцами, пока он оберегал нас всех. Он это знал и активно пользовался сим фактом, но сейчас я увидела, как он хочет помочь. На кону стояло слишком много, чтобы сейчас броситься в презрения к этому человеку, возможно, единственному, кто сможет нас сейчас спасти. Я схватила Максима за руку, и он вывел нас наружу, но повёл в другую сторону от орды, прижимаясь почти вплотную к стенам.

— Тут где-то есть выход.

— Но он в другой стороне.

— Об этом выходе знаю только я.

— В смысле? Откуда?

— Не время, потом… — Максим остановился сам и остановил нас, встав ровно напротив. Он дал мне свой пистолет и быстро рассказал, как им пользоваться, но я и без него знала. — Выходите, вдоль по ручью, там дорога на Юг. Бегите!

Не успели мы с Алисой сделать шаг, как из тьмы, погружённой в человеческие крики, вырвался Гриша. Он был весь в крови, но она, оказалось, была вовсе не его. Он подбежал к нам и с силой толкнул Максима, от чего тот отлетел в сторону и ударился головой об металлическую стену. Гриша увидел в моих руках пистолет и попытался выбить его кулаком, но я увернулась, и Гриша промахнулся.

— Брось! Мы сбежим, но это оставь ему! — Гриша кричал и указывал пальцем на Максима, пока тот тёр голову и пытался прийти в себя.

Гриша схватил меня за руку, пока Алиса держала меня за другую. Ополоумевший мужчина, уже отдалённо напоминавший моего мужа, пытался вырвать пистолет, но я сжала его так сильно, что даже боялась случайного выстрела.

— Отпусти! Долб*ёб! Возьмите оружие и бегите! Все! Пока они не добрались сюда! — Максим неуклюже встал и подошёл к нам. Он схватил Гришу за шею, и тот отпустил мою руку. Максим разжал свои тиски, отошёл от Гриши на пару шагов. — Бегите!

— Без оружия!

— Да что с тобой не так?

Я услышала, как Алиса тихо плачет, стоя за мной и сжимая мою вспотевшую ладонь. Меня трясло, я посмотрела на пистолет в своих похолодевших руках и на Гришу. На фоне его мерцающего силуэта горел огонь. Что-то взорвалось, и пламя медленно окутывало поселение. К нам приближались мертвецы, и времени оставалось всё меньше. Это увидел и Максим. Я убрала пистолет за пояс, пока Гриша вертел головой по сторонам. — Выбрось!

— Уже, — я соврала, само собой. — Бежим!

Гриша поднялся и кивнул Максиму.

Гриша повёл нас перед собой к выходу, который был еле заметен. Обернувшись, я краем глаза увидела, как Максим какой-то дубинкой отбивается от мертвецов, и оттеснив назад нескольких из них, рванул к нам. Он нагнал нас, когда я уже просунулась за пределы поселения, и Алиса сидела рядом, спрятавшись по макушку в высокой траве. В маленькую дырку, словно лаз для собаки, виднелось Гришино лицо. Я подумала сначала, что это он закричал, но это вопил Максим. Гриша обернулся, и его потянуло назад, обратно за стену. Я схватила мужа за руку и потянула к себе, но вместо этого упала лицом в землю. Я увидела, как Максима тащат за ноги к себе мертвецы, и их клацающие зубы сжимались и разжимались всего лишь в нескольких сантиметрах от голени Максима. Он держал Гришу за штанину, мешая сбежать. Вряд ли он специально — он человек, и не хочет умирать в одиночестве. Я тогда этого не понимала, и ещё долго винила Максима в смерти Гриши.

Гриша хватался руками за стену, но никак не мог подтянуться ко мне ни на сантиметр, и даже всё больше удалялся от меня. Один из мертвецов обошёл брыкающегося Максима и вцепился руками в плечо Алисиного отца. Тот перевернулся и стал бить кулаками прямо в толстую корку на голове мертвеца. Вышел и второй, объятый пламенем, как факел, и уже зубами вцепился в предплечье Гриши. Хлынула кровь, брызнув сначала, как из сильно сжатой бутылки загустевшего кетчупа. Я вынула пистолет, направила на Гришу, и в этот момент он посмотрел на меня.

Он не говорил. Не хотел. Он даже не кричал, пока его заживо пожирали. Он смотрел мне в глаза и беззвучно плакал, смотрел то на пистолет, то на меня, быстро поняв мои намерения. Гриша покачал головой из стороны в сторону, и я…

И я выстрелила в мертвеца. Тот отвалился от Гришиной руки, оторванной почти по локоть. Вот тут Гриша закричал, закрыв глаза. Его вопль почти оглушил меня, слившись с истошным криком Максима, теряющегося в трескучей песне пламени, охватившем всё поселение. Я отпрянула назад, чуть на задавив Алису, совсем припавшую к земле. Я быстро поднялась, поставила пистолет на предохранитель и схватила Алису за руку. Она обмякла, и мне пришлось шлёпнуть её по лицу, чтобы та очнулась. Мы бежали по полю с высокой травой, пока за нашими спинами горели люди, съедаемые заживо. Всё случилось слишком быстро, и я думала, что это очередной кошмар, один из тех, что стали меня посещать так часто после сброса бомб.

Алиса старалась не отставать, но я припустила так сильно, что порой бедная костлявая путалась в ногах и падала, и приходилось тащить её ещё пару метров, как куклу, по земле. Луну над нами закрывали клубы дыма, и запах жареного мяса… он забивал ноздри. Крики полностью стихли, и теперь был слышен лишь огонь. Он снова забрал всё. Почему? Потому что мог.

Знала ли Алиса, какой выбор я сделала у тех стен? Что я посчитала важным? Уважение Гриши даже перед лицом смерти или его кончина, способная быть более мягкой? Он выбрал трудный путь, но так и не отошёл от своих принципов, они же его и сгубили, и я не знала, как правильно это преподнести Алисе. Мы прекратили бежать, когда солнце медленно стало подниматься над редеющим полем, и перед нами открывались голые холмы, растянулась серая полоса асфальта. Алиса всё время оборачивалась назад, бедный осиротевший ребёнок ждал, что папа вот-вот вырвется из густой травы, подойдёт, обнимет и скажет, что всё в порядке. Но даже я, будучи с Алисой рядом, не произнесла этих слов, потому что ничто не было в порядке. Гриша не взял в руки оружие и не позволил мне убить его, а я не смогла солгать его дочери, как и никогда не была способна. Кто из нас более прав? Наверное, тот, кто смотрит за нами с небес. Он позволил этой войне начаться, и, наверное, это было верным решением.

Люди слишком заблудились и забыли, кто они есть. Пора было им об этом напомнить. Жалко, что слишком многие оказались вообще не виноваты, в том числе и моя дорогая Алиса.

Глава 11

Очень сильно пахнет металлом. Этот едкий запах словно продирает себе путь через ноздри к самому мозгу. Над нашими головами висит одинокая лампочка, горящая из последних сил. Алиса прижалась ко мне своим тощим тельцем, поджав округлившиеся взбухшие колени к рукам. Вокруг нас сидели ещё несколько человек. Тень скрывала их лица, и по запаху я понимала, что эту комнату живые не покидают. Они молчали, сжавшись в углу. Может, все они смотрели на нас, может быть, они уже были мертвы.

Когда Сева довёл нас до этой камеры, я увидела, как Даша хотела что-то шепнуть мне на ухо, но скрежет железных ржавых дверей заглушил её слова. Уже оказавшись за решёткой под землёй, я повернулась к ней лицом. Дашины губы дрожали, она попеременно смотрела то на меня, то на Севу, пока тот закрывал двери на огромный висячий амбарный замок. Он проверил, запер ли нас надёжно, подёргав за прогнивающие прутья, затем кивнул мне, и тут же поторопился подняться. Даша последовала за ним.

Я думала. Я постоянно думала, и теперь, словно в моём распоряжении всё время этого мира, я стала размышлять ещё больше, и в первую очередь мои мысли занимала Алиса. Я права буду, если скажу сама себе, что пока жива она, то я справляюсь задачей, даже если сейчас обе сидим на влажном полу, практически в полной темноте? Пока я вижу, как эта девочка рядом со мной дышит, я буду знать, что всё делаю правильно.

Так ли это?

Когда мы шли по дороге, когда нам в спины был наставлен автомат того коротышки, Алиса молчала. Я пыталась с ней заговорить, но как только поворачивала к ней голову, тот тут же слышала крик за собой. Я ощутила гнетущую беспомощность, и она меня злила, но сейчас я забыла об этой злости. Я сижу и думаю, словно у меня много времени.

Люди в углу не двигаются. И со временем запах становится хуже. Тянет мочой и сырыми тряпками. Воздух стал медленно становиться вязким после того, как дверь наверху закрылась — дверь, ведущая наружу, в мир, полный опасностей. А мы сейчас здесь, и страх постепенно притупляется, или я схожу с ума.

Дверь сверху открылась, и луч солнца, вместе с потоком свежего воздуха прорвался вниз, пролился на голый бетонный пол. Свет упал и на лица тех, кто сидел в углу. Там была груда костей, обтянутая старым тряпьём. Я позаботилась о том, чтобы Алиса даже случайно не посмотрела в ту сторону.

Спустилась Даша в сопровождении охранника, на голове которого был старый мотоциклетный оранжевый шлем без забрала. Его щёки, с трудом помещающиеся в этот шлем, выпирали, сужая глаза. В его руках сжат идеально чистый автомат. Даша вела себя очень странно с того самого момента, как привела нас в ловушку, но она почему-то боялась больше, чем я. Её стеклянный бегающий взгляд смерил нас с Алисой и покосился на охранника. Тот хмыкнул и отвернулся, сделав пару шагов к лестнице наверх.

— Сегодня вечером. Не беспокойтесь и не поднимайте шума. Если придётся — делайте, что скажут. Всё будет хорошо.

Она хотела прошептать это, но боязливый срывающийся голос этого ей не позволил. Охранник точно слышал, что она сказала, но как раз это Дашу и не беспокоило. Она посмотрела на Алису и протянула руку, чтобы погладить по её макушке, Алиса улыбнулась и закрыла глаза, но я Дашину руку схватила и отодвинула от себя. Охранник видел и это. Он стоял к нам спиной и вполоборота наблюдал за тем, что происходит в этой полутемноте и сырости. Дашина губа затряслась, она размяла руку так, словно я её сжала не слабее тугих наручников, и, похлопав охранника по плечу, оголённому из-под рваной футболки, поднялась наверх.

Свет снова пропал. Лампочка почти не горела, и между закрытыми и открытыми глазами разницы практически не было. В голове мелькали образы, и всё это казалось бредовым состоянием перед тем, как обычно засыпаешь. Когда обычная мысль превращается в нечто странное, беря своё продолжение из твоего подсознания, которое является загадкой для тебя самого. По крайней мере тогда, когда ты спишь.

Я слышала, как снаружи резвится жизнь, она пытается прорваться сквозь слои земли и металла, но доходит до нас лишь в виде каких-то осколков и приглушённых звуков. Это голоса людей, и женские и мужские. Я слышу визг детей. Я смотрю на Алису, её силуэт рядом со мной похож на тень тоненькой берёзы по осени, и я не понимаю, почему она сейчас не наверху, а внизу, со мной. Если кто и виноват в этом, то только я — это я утащила свою дочь за собой, пытаясь сделать как лучше. Вышло плохо.

Я не знала, наступил ли вечер, прошли сутки или меньше? Дверь сверху скрипнула, но я не открыла глаз и не подняла головы. Наощупь нашла Алису, она всё ещё была рядом со мной, но, кажется, спала. Она тихо причмокивала в кромешной темноте. Тяжёлые глухие шаги медленно спускались к нам, и я сконцентрировалась полностью на слухе. Я стала неподвижной, как камень, и твёрдой, как камень, сжала каждую мышцу, которую могла. Я приготовилась защитить Алису хоть от самого дьявола, но когда глаза мои открылись, я, сжав зубы как оскалившаяся собака, увидела Севу. Он открывал замок нашей клетки, сжавшись в плечах, словно боясь, что его могут узнать лишь по одним очертаниям головы.

Свет за его спиной померк, я слышала, как ветер свистит в кромках металла, не давая шелесту листвы ни единого шанса. Он протянул мне руку… и я её приняла. Я встала, подняв с собой и Алису. Та тихонько застонала, и мне пришлось её разбудить. Вспухшие девичьи глазки наполнились слезами, но это лишь от того, что малышка в Алисе яростно сопротивляется её взрослению, и в особенности тому, что нужно просыпаться тогда, когда особенно не хочется.

— Идите за мной, только тихо. Ваши вещи у Даши. Алиса, — Сева обратился к моей дочери, — ты услышала меня? Ступай за мамой и ничего не бойся.

Алиса кивнула, протирая сонные глаза кулаками. Она стояла на шатающихся ножках, и мне приходилось удерживать её в таком положении, иначе она бы просто рухнула на пол. Сева прислушался и стал медленно подниматься по ступеням, дал мне отмашку, и я, прижав Алису к себе, двинулась за ним. Я поймала себя на мысли о том, что кое-что от меня ускользает. Я поняла, что только сейчас мне стало страшно. Не тогда, когда нас поймали как лесную дичь, не когда на нас наставили оружие и опустили в тюремную клетку, а только сейчас — когда я не знала, что нас ждёт впереди, наверху.

Сева буквально застыл перед тем, как высунуть голову наружу. Он выставил передо мной свою ладонь, и я чуть не упёрлась в неё лицом. Равновесие было на секунду утрачено, и Алиса меня поддержала. Я схватилась за её плечо, кажущееся ещё более худым в этих обносках, которые ей явно велики.

— Охрана сменяется через пару минут. У нас очень мало времени, так что слушайте, — Сева нагнулся к нам и говорил быстро, — выходите прямо за мной, потом направо, там будет водонапорная вышла. От неё снова направо. Упрётесь в стену и идите вдоль, пока перед вами не появится свалка. Под красной машиной будет углубление. Проползёте под ним, там будет Даша с вещами.

Сева говорил, будто обращаясь только к Алисе. Он не посмотрел на меня ни разу, да и я его не слушала особо, слова из почти беззубого рта летели мимо меня, огибая, как ветер ствол дерева. Мужской голос Севы казался слишком громким всё равно, как бы тихо он ни говорил. Я боялась, что Сева выдаст нас, снова предаст.

Он кивнул одной Алисе и выпрямился, позвал рукой, и Алиса вырвалась из моих объятий, побежала, пригнувшись, по направлению к вышке. Я почти гуськом последовала за ней. Я обернулась лишь на секунду, и увидела Севу. Он выглядел как испуганный сурикат, оглядывался по сторонам и будто принюхивался, искал хищника в сухой жёлтой траве.

Алиса отбежала от меня уже метра на четыре, и мне пришлось немного выпрямиться, чтобы нагнать её у высокой металлической стены. Мы прижались к ней боком и шли вдоль, пока не нашли машину, о которой говорил Сева, оставшийся где-то позади. Вокруг очень тихо, и каждый звук казался мне сигнальной сиреной. Двое беглецов нагло свинтили. Я слышала только своё хриплое дыхание и запах пота, смешанный с вонью страха. Этот страх забился куда-то в горло, заставляя его распухнуть. Дышать труднее, чем обычно, и перед глазами темнеет. Рядом лишь Алиса, маленькая девочка, ведущая меня сквозь эту долину тени и смерти.

Машина уже виднелась впереди, когда сверху послышались голоса. На меня наставили свет прожектора, и вечернее небо превратилось в ночную мглу на фоне абсолютно белой луны прожектора. Я махнула Алисе, но не видела, где она сейчас, не знала, смогла ли различить и понять мой жест. Я рванула вперёд, почти вслепую, выставив руку перед собой. Я чуть лбом не врезалась в красную машину. В висках стучат маленькие молоточки, по одному на каждую сторону черепа, в такт ускорившемуся сердцебиению. Ноги Алисы шмыгнули под машину и там пропали. Я упала на живот слишком резко, и дыхание перехватило. Из последних сил, сжав землю пальцами, вцепившись в неё ногтями, я протянула себя вперёд. Перед глазами ещё бегали разноцветные точки, когда за машиной я различила Дашу с нашими рюкзаками и Алису, стоящую рядом. Даша её отряхнула и на детские плечи надела рюкзак, явно немного отяжелевший с тех пор, как мы попали сюда. Я подбежала к ним и схватила свою сумку, махом взвалив её на спину. Вялые ноги, оставшиеся без работы на целый день, были не готовы к такой нагрузке, и я упала на колени. Алиса и Даша подняли меня, и я хотела уже побежать, увидев перед собой поле, уходящее вниз, в покрытую туманом ложбину, как сзади услышала крик. Кричал Сева, он просил о помощи. Даша подбежала к мужчине, торчащему наполовину из под автомобиля. Из поселения верещала сирена, и прожекторы искали людей в открытом поле с высокой зелёной травой. Я осталась в стороне с Алисой.

Даша пыталась вытащить Севу, но его грузное тело застряло под машиной. Даша обернулась к нам и попросила о помощи, и Алиса уже было ринулась к ним, но я остановила её, положив руку на плечо. Я ощутила её взгляд, хоть и не повернулась к дочери лицом, смотря в глаза Даше, пытающейся вытащить Севу из лаза под ржавого автомобиля.

— Помоги! Помоги нам! Что ты стоишь?!

Сева просто кричал, пока Даша умоляла меня. Я подумала, что только теряю драгоценное время, которого сейчас опять стало мало, мало для всего. Я не успею сказать Алисе — я так боялась за неё, что я рада, что мы выбрались. Я не успею сказать Даше, что мне очень жаль, но я не смогу помочь.

Я взяла Алису за руку, и мы вбежали в траву, в поле, подальше отсюда. Звук выстрелов. Сева закричал, из моих глаз брызнули слёзы. Даша завопила так, что её эхо обогнало нас и вернулось обратно, как бумеранг, укрыв меня и Алису второй волной ужаса.

Я бежала, забыв о боли в ногах, забыв о том, что в горле жжётся желудочная кислота в припадках рвоты. Алиса несётся со мной рядом, и её быстрое дыхание долетает до моих ушей звуками лезвия ножа. Трава становилась всё ниже, а под ногами всё чаще встречались острые камни, замедляющие наш бег. Впереди небольшая возвышенность, а за ней — густой сосновый лес. Мы перепрыгнули несколько валунов одним махом, не разжимая рук, и покатились вниз по насыпи. Я перевернулась и упала на свой рюкзак, кубарем полетев вниз на спине и головой вперёд. Я выставила руки, пытаясь затормозить спуск. Над головой, перед моими глазами темнеющее небо разрезали верхушки сосен и елей, и когда стало совсем темно, когда деревья заслонили и солнце, и луну, я ударилась обо что-то головой. Последнее, что я перед этим услышала, это крик Алисы, пропавший где-то в стороне от меня, как слабый сигнал радио.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть первая
Из серии: RED. Фантастика

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги На Юге, говорят, теплее предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Персонаж романа «451° по Фаренгейту» автора Рэя Брэдбери

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я