Цепкие оковы силы

Розалинда Шторм, 2020

В решающий момент я была слаба и потеряла семью и свободу. Стала бесправной рабыней колдуна. Я не могу разорвать цепкие оковы его силы, лишь надеюсь на древнюю легенду о жрице, дающей особое оружие – любовь. Вторая книга из цикла "Гадальный салон". Каждая история – законченное произведение. Первая книга цикла "Наложница по собственному желанию". Содержит нецензурную брань.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Цепкие оковы силы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2. Александр

Неделю назад

День не задался с самого утра. В пять зазвонил телефон, и Тарасов не терпящим возражения голосом велел собираться. В отделении опять кавардак, и мне было велено навести порядок, пока не прибыл проверяющий из области. На справедливый вопрос о том, почему мне сообщили об этом только сейчас, майор вызверился, что мол и его порадовали час назад. Все бы ничего, да только и вчера, вернее, сегодня я вернулся домой лишь в половине первого, когда все нормальные отцы уже поцеловали на ночь детей и видели не первый сон.

Нормальным отцом я не был.

Чтобы приготовиться много времени не нужно: умылся, оделся, взял документы, ключи и вперед. Перед выходом зашел к дочери. По комнате прошла рота призывников: одежда вперемешку с тетрадями и учебниками на полу, под стулом батарея грязной посуды, стол завален всякой всячиной. Сама хозяйка берлоги мирно посапывала в кровати, снять наушники она опять позабыла.

Осторожно вытащил затычки — из динамиков неслось нечто похожее на рев оленя в период гона, положил их и смартфон на прикроватную тумбу. Дарья не проснулась, пробурчала что-то непонятное и отвернулась. Ну и хорошо, пусть спит. Жалко, что опять толком не увиделись, не поговорили.

В отделении царил беспредел. Майор вызвал всех, до кого смог дотянуться, а дотянулся он до многих. Заспанные зомбиподобные существа слонялись по коридорам, сталкивались друг с другом, роняли бумаги, вяло переругивались.

Рявкнул, большинство проснулось. Особо непробиваемых пришлось вызвать в кабинет. После беседы сна не было ни в одном глазу. Вот и славно. Пора за работу.

Проверка пожаловала с опозданием, хоть в этом повезло, поэтому отчеты успели доделать все и даже прибраться на своих рабочих местах. Зря я ворчал на дочь из-за беспорядка в комнате, до некоторых товарищей в этом плане ей было еще расти и расти.

Оказалось, расслабился я рановато. Веселье только начиналось.

С проверяющими прибыл и подполковник Скворцов Григорий Иванович, мой старый преданный враг. Еще в учебке после армии столкнулись, даже не помню, что тогда не поделили, с тех пор судьба постоянно сталкивала нас лбами. По карьерной лестнице он забрался выше, что несколько перевешивало удачу в его сторону. Ну и ладно.

Заметив меня, Скворцов недобро улыбнулся и велел пригласить первым.

Что ж, друзья-товарищи, не поминайте лихом.

Настроившись получить очередную порцию люлей, вошел в кабинет к Тарасову, там, как обычно, разместились проверяющие. Сделал морду кирпичом, подал папку с отчетами и дела. Майор сигнализировал что-то от шкафа — я притворился тупым. Еще перед Скворцовым не прогибался. Не в этот раз.

Подполковник едва взглянул на бумаги и отложил на край стола. Оглядел меня с ног до головы и скучающим голосом проговорил:

— Нарушаем, товарищ капитан?

Мысленно вспомнив все свои проступки, небрежнее, чем следовало, ответил:

— Никак нет, товарищ подполковник.

Тот нахмурился. Хотел что-то добавить, да не успел. Зазвонил телефон, причем не один из наших сотовых, а стационарный, стоящий на столе.

— Слушаю, — проигнорировав дернувшегося Тарасова, он по-хозяйски поднял трубку.

Его невидимый собеседник затараторил со скоростью пулеметной очереди, не давая вставить и слова. Интересно, у кого-то это отсутствовал инстинкт самосохранения?

Дослушав, Скворцов покосился на меня и подал трубку.

— Это вас, Волков.

С трудом сдержав удивление, принял трубку.

— Волков, говорите.

— Здравствуйте, Александр Кириллович, это Глеб Павлович. Мириченко. Директор школы, в которой учится ваша дочь Дарья.

— Да-да, Глеб Павлович, я помню, — ответил я, судорожно ища сотовый в карманах брюк. Нашел, выключенный. Включил, увидел уйму пропущенных звонков: от Дашки, от Софьи Ильиничны, классной руководительницы, ну и Мириченко. Что стряслось?

— Что-то случилось?

— Случилось, Александр Кириллович. Безобразие. На вашем месте я бы…

— Дочь в порядке? — перебил я.

Директор подавился фразой, сбился, поэтому ответил не сразу, заставив понервничать.

— Да, Дарья цела, но у нее большие неприятности. Она зверски избила одноклассницу, Машу Реутову. Я прошу, нет, требую, Александр Кириллович, чтобы вы немедленно приехали в школу.

Все, амба. Вашу мать.

— Буду, без меня ничего не предпринимайте, — бросил в трубку и отключился.

Все взгляды в кабинете были направлены на меня.

— Дочь? — спросил майор.

— Она.

— Иди давай. Быстрей уйдешь, быстрей вернешься. Григорий Иванович, не возражаете?

Я приготовился бодаться со Скворцовым до пены изо рта, в конце концов, я единственный опекун дочери, и обычно мне давали некоторые поблажки, но тот неожиданно махнул рукой.

— Проваливай, Волков.

— Я быстро, — пробормотал вполголоса, абсолютно уверенный, что быстро разобраться с этим делом не получится, и вышел за дверь.

Звонить Дашке не стал, лучше встретиться и переговорить с глазу на глаз. Надеяться на лучшее тоже не было смысла, уж если дочь пустила в ход кулаки, дело дрянь. И это только моя вина.

Мать Дарьи умерла слишком рано, оставив меня одного с шестилетней девочкой на руках. На приходящих нянь, гувернанток и прочих загадочных существ банально не хватало денег, а работа забирала почти все время, поэтому дочь часто оставалась одна. Соседка изредка присматривала, но без особого рвения. Винить за это ее я не мог, у старушки на попечении было шестеро внуков.

Посовещавшись, мы с Дашкой поняли, что паниковать рано, нужно решать проблемы по мере их поступления. Первым делом техника безопасности. К семи годам дочь знала о большинстве чрезвычайных ситуациях дома, на улице и способах, как с минимальными потерями выйти из них. К восьми без труда могла приготовить поесть, при этом не спалив квартиры дотла.

Перед Дашкиным девятилетием я решил, что пора заняться ее физическим воспитанием, заодно показать несколько приемов самообороны. Через пару месяц понял, что либо останусь в роли любящего отца, либо требовательного инструктора. Выбрал первое. Пришлось обратиться к старому сослуживцу, который не особо долго проработал в органах, но приятельские отношения у нас сохранились. Сейчас Васек занимался тренерской работой.

Дарью он взял со скрежетом, но через полгода души в ней не чаял. У дочери обнаружился талант.

— Знаешь, Санька, — сказал он мне недели две назад. — Как зовут нашу крошку мои парни?

— Неа, откуда.

— Анаконда. Прикинь!

— Странно. Почему это? — я даже немного оскорбился. Какому отцу понравится, когда его дочь сравнивают с ползучим гадом.

— А потому что быстрая, умная, резкая, фиг оступится, пока на лопатки не уложит. Из себя вылезет, но победит.

— Хм.

— Я к ней в пару ставлю самых провинившихся, чтобы, значит, урок усвоили.

— Ну ты даешь, Васек.

Приятель махнул рукой.

— Я это к чему, Сань, Дашка уже сейчас, в пятнадцать, способна взрослого мужика уделать, а дальше сила и умения только возрастут. Ты это, профилактические беседы с ней проводи, чтобы знания только в крайнем случае применяла. А то знаю их: возраст, гормоны, все дела, только руку подняли, а противник с разломленной черепушкой на полу. В общем, ты меня понял. Я со своей стороны тоже поспособствую.

— Конечно, как скажешь, — пообещал я, а через день забыл. Как же, моя дочь умница, она подобное не допустит. Ни за что.

Сейчас тот разговор возник в памяти сам собой. Тут же в животе сжались кишки в один комок. Не к добру. Ядрена вошь! Не к добру.

Припарковался через двор до школы. Можно было и ближе, но мне требовалось пройтись, привести мысли в порядок. Не входить же в директорский кабинет с дрожащими руками и глазами навыкате. Никто б не оценил, особенно Дашка. Уж если ее железный батя похож на истеричку, все, амба, можно заказывать катафалку.

Ничего, мы еще потрепыхаемся.

В директорской, кроме Дарьи, ее классной, ну и директора, никого не было. Хорошо, значит, Мириченко сдержал слово, без меня никаких бесед, читай допросов, не проводили. За одно это можно его уважать.

— Александр Кириллович! — всплеснула руками Софья Ильинична. — Вы появились как раз вовремя. Нас уже осаждают.

Выглядела женщина напуганной. Обычно гладкий пучок седых волос растрепан, под глазами неопрятные комочки туши, пальцы подрагивают.

— Кто может осаждать директорский кабинет? Никого не видел.

— Репортеры, — буркнул хозяин осаждаемой территории. Сам Мириченко напоминал осунувшегося больного старика. — Налетели, ироды.

Репортеры? Все страннее и страннее. Не знаю, радоваться возросшей популярности дочери и огорчаться.

Перевел взгляд на Дарью. Она сидела на стуле, прямая, как палка, напряженная, как струна. В глазах вызов, подбородок задран, на лице гримаса отвращения. Вот только пальцы сжали сиденье, да на щеках румянец.

Переживает.

Силой воли отвел от нее взгляд и, добавив голосу рычащих ноток, сказал:

— Рассказывайте. По порядку.

— Да что рассказывать! — вскочил директор. — Все рассказал по телефону.

— Мне нужны подробности.

— Давайте я, Глеб Павлович, — влезла Софья Ильинична. — А вы лучше присядьте, таблеточку выпейте.

Мириченко кивнул и упал обратно в кресло. Выглядел он неважно.

— Во время перемены после второго урока у Дарьи и Маши Реутовой случилась ссора. Девочки поругались, а потом Дарья сильно избила Машу.

— Неправда! — вскинулась дочь, наткнулась на мой взгляд и закрыла рот.

Умница, лучше пока помолчи.

Классная продолжила.

— Маша дошла до дома, там ее увидели мать и отчим. Испугались, понятное дело. Тут же отправились в больницу. А там и до заявления в полицию рукой подать. Сами понимаете, Даша, можно сказать, профессионал. Бить она умеет.

— Понятно. При чем здесь журналисты?

— Отчим Марии крупный бизнесмен, планирует баллотироваться в депутаты…

— Ясно, не продолжайте. Свидетели?

— Да полкласса! Кого ни спрашивали, все подтвердили.

— Запись с камер, надеюсь, сохранилась?

Софья Ильинична порозовела и отвела глаза.

— Понимаете, Александр Кириллович, сколько камер мы туда не ставили, но дети… В общем, угол тот дальний, от глаз закрытый, дети… старшеклассники там курят. И камеры постоянно выходят из строя.

— Куришь, значит? — бросил дочери.

Та судорожно сглотнула. Все ясно.

— Получается, кроме показаний школьников, других доказательств нет? — подытожил я.

— Вы бы видели фотографии Маши! — воскликнула Софья Ильинична. — На ней места живого нет. Бедная девочка. А Даша… она ведь умеет. Может!

Она бросила на Дарью свирепый взгляд. Думаю, если бы не ее врожденная деликатность и любовь ко всем своим подопечным, она бы давно отдала дочь на растерзание.

— Папа, это не я, — не выдержала Даша.

— Хм, Глеб Павлович, Софья Ильинична, я понимаю, так не принято, но прошу войти в положение. Выйти и поговорить с Дарьей глаз на глаз я не могу, сами понимает, папарацци не дремлют. Не могли бы вы на пять минут оставить нас наедине?

— Конечно-конечно, — классная на диво быстро выпорхнула из кабинета. Директор поворчал-поворчал, но тоже вышел.

Когда за ними закрылась дверь, я подошел к дочери, пододвинул стул, уселся так, чтоб видеть ее лицо.

— Ну, рассказывай свою версию.

Дарья жгуче покраснела.

— Пап, это не я…

— Это я уже понял, давай с самого начала.

— Ты мне веришь?

Дочь заглянула в глаза, только сейчас я увидел, что они полны слез.

— Верю.

— Правда?

— Правда.

Она глубоко вздохнула и начала рассказ.

— Мы с Машкой поссорились, не спорю, и я даже двинула ей слегонца, чтобы рот закрыла.

Я понимающе поднял бровь.

— Ну, ладно, два раза двинула и толкнула.

Я многозначительно молчал.

— Да нет же, ты не понимаешь! — вскочила со стула Дарья. — Она с девками опять подкараулила Польку. Пока меня не было, они издевались, ржали над ней, юбку вымарали в какой-то дряни вонючей. Это нельзя было оставить безнаказанным!

Ясно, Полина — первая жертва школьных террористов и лучшая подруга Даши. Дочь просто не могла пройти мимо.

— Но, пап, я не избивала ее до полусмерти! Ты же знаешь! Просто не могла. Тренер говорит, нельзя обижать слабых. А Машка, пусть и овца первостепенная, но слабая, как курица. Я ее по мордасам легонько шлепнула, толкнула чуть-чуть, даже не напрягалась. Она, ясное дело, рухнула на землю, колготки порвала, может, чуток оцарапалась. Заревела, как дура, и домой убежала. И все!

Дочь всхлипнула и снова села на стул.

— Пап, ты бы видел фотки, что принесли полицейские… Ужасно!

— Кто может подтвердить?

— Пап, ты сказал, веришь?!

— Верю, — я провел ладонью по ее спутанным волосам. — Но нужно, чтобы поверили и другие. Понимаешь?

— Угу.

— Так, кто?

— Не знаю. Ну, Полька, конечно, а другие… Я с ними не особо вожусь.

— Ясно.

— Пап, — Дарья накрыла мою ладонь своей. — Все плохо? Да?

— Нехорошо, дочь, скрывать не буду. Но насколько, это еще предстоит узнать. Ты готова?

Дашка на миг зажмурилась, а потом решительно сказала:

— Готова.

В коридоре было многолюдно. Директор отбивался от репортеров (и где только прятались), которые моментально набросились на нас, стоило выйти из кабинета. Окружили и с профессиональной бесцеремонностью принялись забрасывать вопросами. Впрочем, долго терпеть их внимание не пришлось. Мириченко открыл дверь в кабинет завуча и буквально втолкнул нас внутрь.

Внутри помимо завуча, обнаружились школьный психолог, двое незнакомых мне мужчин представительного вида, как потом выяснилось отчим потерпевшей и его адвокат, и Кохоренко — инспектор по делам несовершеннолетних из другого отдела. С последним я поздоровался за руку.

И началась свистопляска.

Мучить дочь дольше положенного я не дал несмотря на гнев господина Реутова. Тот жаждал прямо из школы отправить ее за решетку. Вот еще, прям бегу и падаю. А когда возмущенный товарищ, потрясая кулаками и брызжа слюней, удалился, я подошел к Кохоренко. Дочери велел остаться пока в кабинете.

— Да, попал ты, Волков, — покачал головой инспектор. — Если бы моя такое учудила, собственноручно прибил бы.

Я хмуро кивнул.

— Слушай, Вова, мне тут все говорят о страшных фотках. Покажешь?

— Покажу, чего уж тут.

Он покопался в папке и вынул нужное.

Да уж, над девочкой кто-то основательно поработал. Ни единого живого места, один сплошной синяк. Что странно. Судя по характеру повреждений, ее били не только ногами и руками, но и подручными материалами. Неужели больше никто это не видит. Уж медэксперт-то должен.

— Можно? — я достал телефон.

Кохоренко оглянулся.

— Ладно, но быстро. Имей в виду, если они вылезут где, и ты, и я трупы.

— Обижаешь!

Быстренько скопировав снимки, снова поглядел на папку в руках инспектора.

— Экспертиза, — он правильно понял намек. — Только если глянуть, никаких фото.

— Ладно-ладно, давай уже.

С жадностью вглядевшись в строчки, я ощутил, как волосы на голове встали дыбом: гематомы по всему телу, сломанные ребра, повреждения половых органов. Да ее не избила одноклассница, а изнасиловала толпа ублюдков. И это хотят повесить на мою дочь?!

— Слушай, Волков, — забрав отчет, заговорил Кохоренко. — Сам понимаешь, дело дрянь. На твоем месте я бы искал хорошего адвоката, готовил деньги и надеялся на чудо. И еще, присмотри за Дашей. Води в школу, забирай из школы, таскай на работу, пусть сидит, цветы в твоей норе поливает. Суд будет. Как бы ни наделала глупостей. Сегодня не задержали, и это надо ценить.

— Спасибо, друг, — пробормотал я. — Сочтемся.

Инспектор ушел, все остальные тоже, а я остался наедине с дочерью, не зная, что делать дальше.

Следуя совету Кохоренко, в отдел отправился вместе с Дашкой. Та даже не сопротивлялась. Притихла на сидении и тихонько вздыхала, нет-нет, смахивая с глаз слезы. Захотелось срочно снести кому-нибудь голову.

На повороте выкрутил руль слишком резко, машину повело, едва выровнял. Грязно выругался. Дочь истерично хихикнула, а я ощутил, как вспыхнули уши. Красавец, блин, дожил, матерюсь перед ребенком. И пусть этому ребенку дали емкое прозвище «Анаконда», для меня она всегда останется малышкой в белом платьице и косичками.

Проверяющие еще не уехали. Отдел дышал через раз, народ позволял себе шептаться только по углам и лишь за закрытыми дверями. Форменные рубахи на девушках были застегнуты доверху, исчезли высокие каблуки и черные колготки. Мужики спешно проверяли тревожные мешки. Некоторые, судя по гримасам, туда не заглядывали лет сто. Не к добру. Хотя о чем это я, хуже сегодняшнего дня только день, когда умерла Марина.

— Сиди здесь. — Завел дочь в свой кабинет. — Никуда не ходи. В нижнем ящике бумага, порисуй.

Дарья скуксилась.

— А в туалет?

— Потерпишь. Я скоро.

Нужно было показаться майору, да и всем остальным тоже.

Возле кабинета Тарасова жалась худенькая девочка-стажерка, она подняла на меня широко распахнутые испуганные глаза и едва слышно проблеяла:

— Здравствуйте, товарищ замкомроты.

Тьфу, так бы и надавал по башке отделу кадров! Ну куда такой цветочек в полицию? Не понимаю.

— Сдаваться? И тебя припахали? — Сделал грозное лицо.

Она неопределенно пожала плечиками. Видно, отвечать по уставу еще не научилась. Сделал вид, что не заметил. Разборки с этим цветочком — последнее, чем бы мне хотелось сейчас заниматься. Пусть комвзвода веселится.

— Кто внутри?

— Старший сержант Носков и рядовой Коняев.

— Ясно.

Уже с улицы снимают? Непорядок. А я так и не узнал, с чего весь сыр-бор.

Сделал еще более грозное лицо.

— Стажер, надеюсь, ты не против, если я пойду следующим?

Возражений не последовало. Вот и здорово. Осталось дождаться. Вломиться в кабинет в разгар «беседы», конечно, можно было бы, имею право, но пойдут расспросы, что да как, не хочу, чтобы подчиненные разносили сплетни. А мужики, хуже баб — трещотки, разнесут весть по всему отделу.

Наконец, патрульные отчитались, я спокойно вошел. Наткнулся на три любопытных взгляда и один насмешливый. Судя по выражению морд лица, товарищи уже все знали, с подробностями.

— Александр, вернулся. Молодец. Быстро справился. — С притворным восторгом, от которого заныли зубы, заговорил Тарасов. — Как прошло?

Неужели, пока меня не было, на грудь приняли? Майор и восторженные восклицания — вещи несовместимые.

— Нормально, — уподобляясь цветочку за дверями, пожал плечами. — Ко мне вопросы имеются?

Один из проверяющих открыл и закрыл рот, потом, видно, смутился и опустил глаза в бумаги. Я поспешил добавить:

— По делу?

Вопросов не было, и это напрягало еще больше.

— Если я свободен, могу взять часы за ранее отработанное время?

— Конечно, Саш, — кивнул Тарасов. — Пиши рапорт, подпишу.

Стоило мне вытащить ручку, вмешался Скворцов.

— Так, господа, идите, перекур. Мне тут с Волковым один момент прояснить надо.

Подчиненные Скворцова тут же вымелись прочь. Майор повздыхал, поворчал и все-таки тоже ушел. Скворцов проводил всех взглядом, потом повернулся ко мне.

— Скажи, Волков, а ты знаешь, чьей падчерице начистила физиономию твоя дочь?

— Допустим.

Скворцов ухмыльнулся.

— И чем он занимается в курсе?

— Приблизительно.

— Тогда, может, знаешь, кто папаша нашего бизнесмена?

— Не интересовался.

— Зря.

Я нахмурился. Что-то мне совсем не нравился его довольный тон.

— Тогда, может, просветишь? Ну, по старой дружбе.

Скворцов понимающе хохотнул.

— Просвещу, так уж и быть, порадую. Наш господин Реутов — сынуля небезызвестного в узких и не очень кругах товарища Удинцева.

Я против воли сглотнул.

— Фамилии…

— А, не обращай внимание на такую малость. Старик сыночку фамилию зажал, но деньгами и связями наделил. Понимаешь, в какой ты заднице?

Не дождавшись ответа, Скворцов продолжил.

— Из органов тебя попрут, будь уверен. Если не Реутов постарается, так сам Удинцев. Все управление в ежовых рукавицах держит. И я подпишу рапорт, не сомневайся. Не с горы бодаться со старым мегалодоном. Сожрет и не заметит.

— Ну, спасибо за честность, друг, — вызверился я.

— Всегда, пожалуйста. Ты пойми, Александр, для обычных людей выставят, как дело чести. Как же, ввели девочку в семью, а не уследили. Нехорошо. И полетели шапки. А ты, как ответственный, опекун и все такое, допустил, не проконтролировал. С несовершеннолетней девкой не справился, как такому можно доверить роту?

— Полегче, товарищ подполковник.

Скворцов только махнул рукой.

— Ты, кстати, отчет медиков читал? Фото видел? Что скажешь?

— Читал, видел. Все мутно.

— Правильно, мутнее некуда, — кивнул подполковник. — Но ты это дело не копай, Волков. Из кожи вылезешь, а не докажешь. Удинцев нужных людей, если не купит, так на испуг возьмет. Он это умеет. И будут все хором петь то, что ему надо. А тебе, в лучшем случае, место на нарах обеспечат. В лучшем. Кто тогда за твоей присмотрит?

— И зачем ты мне все это говоришь?

Церемониться больше смысла не было, а выкать тем более.

— За надом, Волков. За надом. Есть у меня один знакомец, за самые безнадежные дела берется и вытаскивает. Сто процентов. Нужен телефончик?

Скворцов порылся в портмоне и протянул мне черненый прямоугольник. Я машинально прочел: Максим Юрьев. Рука потянулась за визиткой сама собой.

— Зачем помогаешь? — спросил, обернувшись уже возле двери.

Подполковник поднял голову от бумаг и снова усмехнулся.

— Кто сказал, что это помощь, Волков. Скорее, наоборот. И совсем скоро ты в этом убедишься.

Вот умели же некоторые испоганить и без того испорченное настроение. Одной-единственной фразой. «Кто сказал, что это помощь, Волков». А я-то на секунду подумал, что Скворцов нормальный. Черта с два.

Выйдя за дверь, я снова прочел на визитке имя: Максим Юрьев. Нет, не знакомо. Перевернул прямоугольник и тут же ощутил непреодолимое желание засунуть его в глотку подполковнику. Чтобы поглубже, чтобы подавился. На обратной стороне визитки над номером телефона золотыми буквами было выведено: Волшебник.

Юмористы, твою мать!

Стиснул зубы, развернулся на каблуках, схватился за ручку. Вот сейчас я ему…

— Александр Кириллович, — откуда-то из-за спины раздался тонкий испуганный голосок. — Зверствуют проверяющие, да?

Махнул свободной рукой, не до разговоров. Все потом.

— Александр Кириллович… товарищ замкомроты, что с вами?

На запястье легла чужая рука. Сдержав первый порыв сбросить наглую конечность, повернулся на голос. Цветочек. Смотрит на меня, хлопает ресницами.

— Ты чего это себе позволяешь, стажер? — прорычал я.

— Я это… товарищ замкомроты, у вас такое сейчас лицо страшное, будто вы пошли убивать.

Ну и нахалка!

Не успел я высказать все, что думаю о глупых девчонках, непонятно зачем пришедших в полицию, цветочек освободила мою руку и чуть слышно прошептала:

— Все плохо, да?

На меня будто ведро холодной воды вылили. Огромные испуганные глаза, прикушенная губа, вопрос этот дурацкий — точь в точь Дашка.

Вот дурак, поддался гневу и пошел кулаками махать. А дочь? Кто поможет ей, если меня спеленают в собственном же отделении?

— Спасибо, стажер, — прохрипел я. — Выручила. Не забуду.

— Ну что вы, Александр Кириллович, — покраснела девчонка. — Я же ничего не сделала.

— Сделала, стажер, сделала. А теперь, иди отдыхай, нечего тебе там делать. Если спросят, скажешь, я велел.

— Ой, спасибочки, товарищ замкомроты! Да я, да за вас…

— Иди, стажер, иди.

Цветочек унеслась, шаркая большеватыми ей форменными ботинками, а я пошел в свой пока еще кабинет.

Дарья сидела за столом, высунув от усердия язык, вырисовывала на листе какую-то кракозябру. Что что, а рисование давалось ей тяжело. Увидев меня, с облегчением отложила карандаш.

— Сейчас рапорт напишу, и домой.

— Уже? — удивилась дочь. — А по моим подсчетам мне еще часов двадцать рисовать.

— Не ерничай, — осадил я. — Доерничалась уже.

Дашка вспыхнула, вскочила на ноги, взмахнула руками, как птица, но так ничего не сказала, сдержалась. Не то что я.

— Ну, прости, старика. Не хотел обидеть.

Я подошел ближе и обнял со спины. Дочь нервно вздохнула, развернулась в моих объятьях и обняла в ответ, спрятала лицо на груди.

— Пап, мне страшно.

— Все будет хорошо, малышка, — вот я и произнес те самые слова, что говорят взрослые, когда ничего хорошего впереди не видят. — Обещаю. Прорвемся.

— Прорвемся, — эхом повторила Дарья.

Когда рапорт был написан, сдан и подписан майором, мы отправились домой. По дороге заехали в супермаркет, закупили продукты. Странное это ощущение — ходить по магазинам днем, непривычное. Дома Дашка приготовила поесть, я больше мешался, чем помогал. В конце концов, она не выдержала и выгнала меня с кухни. О произошедшем больше не говорили, незачем. Все, что можно было узнать у дочери, я узнал.

Вечером, когда Дашка ушла к себе, я позвонил Кохоренко, нужно было узнать кое-какие детали.

— Здорово, Саныч. Ну как дочь? Как сам? — вместо приветствия спросил инспектор.

— Дочь спит, сам нормально, — слукавил я. — Ты сейчас, как, занят? Говорить можешь? Я по делу кое-что спросить хочу.

— Нуу, — поскучнел Кохаренко. — Пара минут есть, пока жена в душе.

— Успею. Меня, собственно, только одно интересует. В какую больницу положили Марию Реутову?

— Дык, в первую областную. Как я понял, Реутов хотел ее в частную отправить, но его отговорили.

— Кто отговорил? Почему?

— Вот что не знаю, то не знаю. Слушай, Саня, а тебе зачем? — насторожился Кохаренко.

— Да так, для общего развития.

— Слышь, товарищ, ты там горячку не пори, — заволновался инспектор. — Не лезь к девочке. Ей, итак, досталось.

— Не ссы, не буду. Ну, в общем, спасибо, друг. До скорого, — соврал я и отключился, чтобы Кохаренко ни о чем не догадался. Долго врать я не умел.

Но делать нечего, придется засунуть профессионализм и правила куда подальше и наведаться к Маше. Вот прям завтра с утра. Обязательно.

Ночь шла медленно. Дочь давно уже забылась сном, а я все не мог сомкнуть глаз. Думал. Поэтому когда за окном забрезжил рассвет, встал с кровати и пошел готовить завтрак. Надеюсь, от яичницы никому из нас не поплохеет.

Через час разбудил Дарью, отвез в школу, велел не уходить без меня после уроков и, вообще, звонить, особенно если что-то пойдет не так. Проконтролировав, как она зашла в здание, поехал в первую областную.

Узнать, в какой палате лежала девочка, оказалось легко. Войти — труднее. Медсестра встала в позу, мол не приемный час и все такое, пришлось вынимать удостоверение, чего делать мне категорически не хотелось. Ну да ладно.

Мария лежала в одиночной вип-палате. Хоть в этом повезло. На мой приход никак не среагировала. Как лежала лицом к стене так и продолжала лежать.

Я кашлянул.

— Не хочу уколов. Уходите, — буркнула девочка. — Ничего не хочу.

— Здравствуй, Мария, меня зовут Александр, я пришел не за этим. Хочу только спросить.

Услышав чужой мужской голос, Реутова замерла на мгновение, затем стала медленно поворачиваться.

Я улыбнулся как можно более приветливо, но лучше б, честное слово, сделал грозное лицо. Девчонка выпучила заплывшие глаза и закричала.

— Уходи! Не приближайся! Уходи! Уходи! Уходи! Прочь! Мама!!!

Опешив от столь бурной реакции, я попятился, вывалился за дверь прямо под ноги спешившей к пациентке медсестре.

— Вот, ну просила же! — накинулась она на меня — Приведите женщину! Неужели сложно?! Разве у вас в ментовке женщины повывелись?!

— Наличествуют, — осторожно ответил я.

— Вот и пригласите. Сколько можно говорить, плохо Мария на мужчин реагирует. Вчера отчим с братом приходили, орала, как резаная. Сегодня вы — та же реакция. Опять придется успокоительное вкалывать, а она, итак, на серьезных препаратах.

Медсестра забежала в палату, подарила мне еще один гневный взгляд и закрыла перед носом дверь. Поговорили, ядрена вошь! Хотя кое-что я все-таки выяснил: отделала Реутову точно не Дашка, а некто мужского пола. И у меня даже есть кандидаты на эту роль.

Надо бы пообщаться с господами Реутовыми, и старшим, и младшим.

Пока шел к стоянке, все думал, как бы добраться до родственников Марии, на кого нажать, кому подмаслить, чтобы устроили встречу. Мысли были, но ушли, стоило зазвонить телефону. Вместо них, появилось предчувствие. Плохое.

— Волков.

— Утро, Александр, — поздоровался Тарасов. — Тут дело такое, езжай-ка ты в отдел.

— Не понял. Я вроде на отгулах?

— Да, помню я, Саш. Езжай. Там и поговорим. Долго не задержу.

Придется ехать, делать нечего. Чую, ничего хорошего там меня не ждет.

Так и получилось. Стоило открыть дверь и войти в вестибюль, как все присутствующие разом замолчали, принялись на меня коситься.

Поздоровался с дежурными, пошел дальше.

Чем дальше шел, тем больше косились, некоторые просто поедали взглядами, другие кололи любопытством и резко отводили глаза. Заговорить не решился никто, только кивали в знак приветствия и то, не все. Сделал грозное лицо.

Майор нашелся в своем кабинете, в одиночестве. Сунувшуюся было девочку-сержанта, выполнявшую работу секретаря, Тарасов быстро выпроводил. Велел никого без спроса не пускать.

Похоже, плохо дело.

— Сядь, — велел он.

— Постою. Лучше расскажите, что за сыр-бор? На меня смотрят так, будто я умер и вдруг появился на собственных похоронах.

— Сядь, — нажал голосом майор. — Разговор малоприятный.

Выполнил приказ, хотя не особо и хотелось.

— В общем, Саша, дело такое. — Тарасов избегал смотреть мне в глаза. — Ты уволен. Позавчерашним числом. Рапорт уже подписан.

Едрена вошь!

После предупреждения подполковника, я предполагал, что так оно и будет. Но не думал, что провернут это дельце так быстро. Рассчитывал на неделю-другую.

— Почему позавчерашним?

— А как ты хотел?! — вскинулся Тарасов. — Сегодняшним. Чтобы по порочащему? Чтобы с лишением всех привилегий? Скажи спасибо, выгородили тебя. Иначе, вместо того, чтобы работу искать, таскался бы по инстанциям.

— Уж спасибо, товарищ майор! — вызверился я. — Век не забуду.

Тарасов покраснел, запыхтел паровозом, но сдержался. Обтер лоб платком и, наконец, посмотрел на меня.

— Ладно, Саша, чай не чужие. Ты уж прости, не смог защитить. Не по зубам оказалось.

— Понимаю. И вы зла не держите, что вышло, то вышло.

Да уж! Если Скворцов лапки поджал, что говорить о Тарасове. Не по зубам вышла рыба. Не по зубам.

— Ты это, в кадры зайди, подпиши что надо. Да и Клара Борисовна расстаралась, не обижай старушку. И на ребят не обижайся. Они ж ничего не знаю, гадают всем отделом. А подойти, спросить никак. Сам понимаешь.

— Понимаю, — выдохнул я.

— И это, удачи с Дарьей. Уверен, все обойдется.

Я пожал плечами.

— До свидания, тогда.

— Прощай, Александр, — майор поставил точки над i.

Подписав бумаги, отведав вкусного прощального торта, я поторопился восвояси. Время пролетело незаметно, и у Дашки скоро должны были закончиться уроки. Едва сел в машину, позвонила дочь.

— Пап, папочка, меня забрали! Задержали прямо в школе! — испуганно кричала она. — Разрешили позвонить тебе! Мне страшно! Забери меня отсюда!

Чуть не выронил трубку.

— Так, успокойся. Дыши носом, Дашка. Ни с кем не разговаривай, ничего не подписывай. Они нарушили уйму правил, и заплатят за это. Я скоро. Жди.

Первым делом постарался взять себя в руки, выходило не особо. Затем позвонил Кохаренко, тот был удивлен не меньше меня. Сказал, что узнает по своим каналам, куда доставили Дарью, и велел ждать.

Пока ждал, едва не сломал руль. Чуть не врезался головой в крышу, когда он перезвонил.

— Значит, так, она в третьем, — без предисловий начал Кохаренко. — Дело передано другому инспектору. Новикову. Меня отстранили, поэтому и не в курсе. Поезжай туда, буду там. Без меня не шуми, вместе что-нибудь да придумай.

— Хорошо, буду через пятнадцать минут.

— Через полчаса. Не гони, Шумахер. Ясно?

— Ясно, — рыкнул в ответ и отключился.

Был на месте через десять. Ждал у входа, считая секунды. Наконец, подъехал Кохаренко.

— Ты, главное, рот пока не открывай. Говорю я, — велел он.

Пообещал и честно старался. Первые полчаса. Потом в красках представлял, как сворачиваю тоненькую шейку придурку дежурному.

Когда Кохаренко удалось добиться того, чего он хотел, оказалось, Дарью уже перевезли в центр временного содержания.

Твою мать! Какие быстрые, сволочи.

Поехали туда. Опять ждали, вдвоем обрывали телефоны. Наконец, инспектору удалось заполучить разрешение на посещение. Меня пустили к дочери.

Дарья держалась хорошо. После истерики по телефону я ожидал слезы, крики и прочее. Но нет, она разговаривала спокойно и даже улыбалась.

— Пап, я верю, ты меня вытащишь, — в конце, когда ее уводили, сказала дочь. — Слышишь, верю.

— Слышу, родная, — пробормотал в ответ, понимая, что пойду на все, продам душу хоть дьяволу хоть волшебнику, но вытащу Дашку.

Слышишь, волшебник Максим Юрьев, я к тебе иду.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Цепкие оковы силы предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я