Глава 11
Превращение
— Не знаю, в чем вы пытаетесь меня убедить, — сказала Джесси, — но это никакой не метеорит. Вы это знаете не хуже меня.
Мэтт Роудс украдкой улыбнулся и закурил.
Они с Джесси сидели друг против друга за столиком в «Клейме» на Селеста-стрит. «Клеймо» было заведением маленьким, но чистым, с алыми клетчатыми скатерками, табуретками из красного винила и стенами, украшенными, соответственно вывеске, клеймами. На тарелке перед Роудсом лежали остатки главного блюда ресторана, бигбифбургера — котлеты с выжженным на ней двойным «X», фирменным знаком «Клейма».
— Ладно, доктор Хэммонд, — молвил полковник, затягиваясь. — Тогда скажите мне, что это было.
Джесси пожала плечами:
— Интересно, откуда мне знать? Я же не служу в ВВС.
— Нет, но вы, кажется, видели объект достаточно ясно. Выкладывайте.
Подошла с кофейником Сью Маллинэкс, ярко накрашенная крупная блондинка с пышными бедрами и нежными детскими карими глазами. Десять лет назад Сью возглавляла команду поддержки в средней школе имени Престона. Налив Джесси и полковнику еще по чашке кофе, Сью удалилась.
— Это был механизм, — решилась Джесси, когда Сью отошла достаточно далеко. — Какой-нибудь секретный самолет. Вроде бомбардировщика «стелс»…
Роудс расхохотался, пуская из ноздрей сигаретный дым.
— Вы начитались шпионских романов! Про «стелс» теперь знает каждая собака; будьте уверены, это уже не секрет.
— Ну, не «стелс», но что-нибудь такое же важное, — ничуть не смутившись, продолжала Джесси. — Я видела обломок этой штуки, покрытый какими-то символами. Мне кажется, они японские. Или, может, русские. В английском таких букв точно нет. Не хотите просветить меня на этот счет?
Улыбка полковника растаяла. Он посмотрел в окно, продемонстрировав Джесси ястребиный профиль. Неподалеку, посреди Престон-парка, все еще стоял вертолет. К нему стекались люди. Капитан Ганнистон сидел за стойкой и пил кофе, а Сесил Торсби, пузатый повар и хозяин кафе, донимал его вопросами. Полковник сказал:
— Думаю, мы вернулись к моему первому вопросу. Я хотел бы выяснить, что повредило ваш пикап.
— А я хотела бы знать, что на нас упало. — Джесси решила молчать про черную сферу, пока Роудс хоть что-нибудь не расскажет.
Стиви обращалась с шаром осторожно, поэтому не надо спешить отдавать его.
Роудс вздохнул, сощурился и с холодком посмотрел на нее:
— Не знаю, кем вы себя воображаете, но…
— Врачом, — сказала Джесси. — Я врач. И оставьте этот снисходительный тон.
Роудс кивнул:
— Ладно, доктор.
«Меняем тактику, — подумал он. — Дамочка не такое дубовое полено, как шериф или мэр».
— Хорошо. Но, если я расскажу, что это было, вам придется дать целую кучу подписок о неразглашении с грифом «Совершенно секретно». Может быть, даже съездить в Уэбб. Одной этой канцелярщины хватит, чтобы довести до слез и крепкого мужчину, но после того, как вы по уши утонете в бумажках, вас еще заставят присягнуть под страхом бесплатного жилья и кормежки за счет Дяди Сэма на очень долгий срок, что вы ни словом ни о чем не обмолвитесь. — Роудс помолчал, чтобы Джесси прочувствовала перспективу. — Вы этого хотите, доктор Хэммонд?
— Я хочу слышать правду, а не всякую чушь. И немедленно. А уж потом расскажу вам, что знаю я.
Полковник сжал кулак, изо всех сил стараясь принять неописуемо зловещий вид.
— Несколько месяцев назад нам достался советский вертолет, пилот сбежал на нем в Японию. Вертолет ломился от оружия, инфракрасных прицелов и тепловизоров, вдобавок там установлена новейшая лазерная система наведения на цель, которую мы уже давно хотели прибрать к рукам. — Роудс затянулся. Кроме Ганнистона, Сесила и Сью Маллинэкс, в кафе никого не было, но он понизил голос почти до шепота. — Это оборудование проверяли на авиабазе Холломан в Нью-Мексико, и тут случилась неприятность. Один из техников, допущенных к секретным работам, оказался тайным агентом и угнал вертолет. База Холломан запросила помощи, поскольку он взял курс на Мексиканский залив. Возможно, вертолет поджидали советские истребители с Кубы. Короче, мы его сбили. Выбирать не приходилось. В тот момент, когда вертолет перерезал вам дорогу, он разлетелся на куски. Теперь надо собрать их и унести отсюда ноги, до того как нас выследят репортеры. — Роудс ткнул сигарету в пепельницу. — Вот так. Если мы не будем держать язык за зубами, на следующей неделе все это можно будет прочесть в «Тайм».
Джесси внимательно наблюдала за полковником. Он упорно давил свою сигарету. Джесси сказала:
— Я не видела никаких винтов.
— Господи! — Роудс сказал это чуть громче, чем следовало, и Сесил с Ганнистоном посмотрели в их сторону. — Доктор Хэммонд, я сообщил вам то, что знаю. Хотите — верьте, хотите — нет. Но не забывайте вот о чем: вы скрываете очень важную информацию от правительства Соединенных Штатов и можете по собственной вине оказаться в крайне неприятной ситуации. Вместе с семьей.
— Нечего мне угрожать.
— Не надо водить меня за нос! В ваш пикап угодил кусок этой машины? Что именно произошло?
Джесси допила кофе, стараясь потянуть время. Никаких винтов она не заметила; какой же это вертолет? Однако все произошло так быстро… Может быть, она не помнит, что видела, или винты отвалились раньше? Роудс ждал ответа, и Джесси поняла, что говорить придется.
— Да, — сказала она, — обломок угодил в мой пикап и насквозь пробил мотор — вы же видели дыру. Это была черная сфера, примерно вот такой величины. — Джесси показала. — Она отлетела от вашей штуковины и угодила прямо в нас. Но странно другое: весит этот шар вроде бы всего несколько унций, сделан то ли из стекла, то ли из пластмассы, и на нем ни царапинки. Я ничего не знаю о технологических достижениях русских, но если они научились делать долгоиграющую мастику для полов, ее необходимо прибрать к рукам…
— Минуточку, пожалуйста. — Роудс подался вперед. — Черная сфера. Вы в самом деле брали ее в руки? Разве она не была горячей?
— Нет. Она, как ни странно, была холодной, хотя другие обломки еще дымились.
— На сфере тоже были значки?
Джесси потрясла головой.
— Нет, никаких.
— Ладно. — В голосе полковника появилось волнение. — И вы, значит, оставили этот шар там, где стоял ваш пикап?
— Нет. Мы взяли его с собой.
Полковник Роудс вытаращил глаза.
— Сейчас он у моей дочки. У нас дома. — Джесси не понравилось изумленное выражение лица Роудса и забившаяся у виска жилка. — А что это такое? Какой-нибудь компью…
— Ганни! — Роудс встал, и Ганнистон мигом снялся с табурета у стойки. — Расплатись! — Он взял Джесси за руку, но та вырвалась. Он опять взял ее за локоть и стиснул. — Доктор Хэммонд, пожалуйста, проводите нас к себе. Чем скорее, тем лучше!
Они вышли из «Клейма». На улице Джесси сердито высвободилась. Роудс больше не пытался схватить ее за руку, однако шагал рядом, а Ганнистон — в нескольких шагах позади. Они стороной обошли Престон-парк, чтобы не попасться на глаза зевакам, донимавшим пилота вертолета Джима Тэггарта. У Джесси сильно колотилось сердце, она почти бежала. Мужчины не отставали.
— Что в этой сфере? — спросила она у Роудса, но тот не потрудился (или не смог) ответить. — Она не взорвется? — Снова никакого ответа.
Дома Джесси с радостью увидела, что Стиви заперла дверь, — девочка училась быть ответственной, — однако из-за этого пришлось потратить несколько драгоценных секунд на поиски ключа. Найдя нужный, она отперла дверь. Роудс с Ганнистоном вошли за ней в дом, и капитан решительно закрыл за собой дверь.
— Стиви! — позвала Джесси. — Где ты?
Девочка не ответила.
Сквозь жалюзи, расчерчивая стены, лился белый свет.
— Стиви! — Джесси быстро прошла в кухню.
Там тикали часы с кошачьей мордочкой вместо циферблата, с шипением трудился кондиционер. Стул, забытый у кухонного стола, незакрытый шкаф, в раковине — пустая чашка. Набегалась и захотела пить, подумала она. Но Стиви больше не ушла бы из дома. Ну, если ушла… кому-то несдобровать! Джесси прошлась по комнатушке — всё на месте — и вышла в коридор, который вел к спальням. Роудс с Ганнистоном следовали за ней по пятам.
— Стиви! — опять позвала она, начиная нервничать по-настоящему. Куда могла деваться эта девчонка?
Джесси была уже у самой двери в спальню Стиви, и тут за порог, цепляясь пальцами за бежевый ковер, выпростались чьи-то руки.
Джесси встала как вкопанная. Роудс налетел на нее.
Руки, разумеется, принадлежали Стиви. Джесси в ужасе смотрела, как движутся сухожилия, как пальцы впиваются в ковер, силясь подтянуть тело к порогу. Показалась голова дочери — мокрые русые волосы, влажное, припухшее лицо, блестящие капли пота на щеках. Руки тянули тело девочки в коридор, на голых плечах вздувались и опадали мышцы. Стиви поползла по коридору, одолевая дюйм за дюймом, и ладонь Джесси метнулась ко рту: дочка волочила ноги по полу, как парализованная. Левой кроссовки не было.
— Сти… — Голос матери сорвался.
Девочка остановилась. Она чрезвычайно медленно подняла голову, и Джесси увидела ее глаза: безжизненные, как у куклы.
Задрожав, Стиви с усилием, которое явно причиняло ей боль, подобрала под себя ногу и попробовала встать.
— Назад, — услышала Джесси голос Роудса, но не двинулась с места, и полковник схватил ее за руку и оттащил.
Стиви подобрала под себя другую ногу. Она качнулась, со лба упала капля пота. Лицо у девочки было бесстрастным, сосредоточенным, отрешенным, глаза — кукольными, но теперь Джесси разглядела, что в них зарницами вспыхивает пламя упорства и огромной решимости, какого она никогда не видела прежде. Мелькнула сумасшедшая мысль: «Это не Стиви».
Девчушка поднималась на ноги. Лицо оставалось отрешенным, но, когда она наконец справилась со своей задачей и встала в полный рост, по губам скользнуло что-то вроде удовлетворенной улыбки.
Осторожно, словно Стиви балансировала на проволоке, вперед выдвинулась ступня. Потом вторая, босая — и вдруг девочка опять задрожала и повалилась. Джесси не успела подхватить дочку. Дергая руками, будто разучившись ими пользоваться, Стиви ничком упала на ковер.
Она лежала, прерывисто дыша.
— Она… она недоразвитая? — спросил Ганнистон.
Джесси вырвалась от полковника Роудса и нагнулась над дочерью. Тело девочки сотрясала дрожь, на плечах и спине подергивались мышцы. Джесси коснулась руки Стиви повыше локтя, и ее тряхнуло; вверх по пальцам побежал разряд, заныл каждый нерв, и женщина тотчас отдернула руку, чтобы ударная волна не добралась до плеча. Кожа Стиви оказалась влажной и неестественно холодной, почти такой же, как черная сфера. Девочка подняла голову и уставилась широко открытыми глазами прямо в глаза матери, не узнавая ее. Джесси увидела, что от удара об пол из носа Стиви хлынула кровь.
Женщина не выдержала. Небытие замаячило совсем рядом, коридор искривился и заколыхался, как в павильоне надувных аттракционов… Кто-то помог Джесси встать. Роудс. От него пахло табаком. На сей раз она не сопротивлялась. Джесси услышала, как полковник спросил, где сфера, и помотала головой.
— Ей не до того, полковник, — сказал Ганнистон. — Господи, что такое с этой девочкой?
— Проверь ее комнату. Может быть, сфера там. Но, ради бога, осторожно!
— Есть! — Ганнистон обошел Стиви и скрылся в спальне.
У Джесси подкосились ноги.
— Позвоните в «скорую»… Доктору Макнилу.
— Позвоним. Ну, успокойтесь. Идемте. — Роудс помог Джесси перейти из коридора в маленькую комнату и подвел ее к стулу. Она опустилась на сиденье, чувствуя дурноту и головокружение. — Послушайте, доктор Хэммонд, — Роудс говорил тихо и спокойно, — кроме сферы, вы оттуда ничего не приносили?
— Нет.
— Может быть, вы о чем-то умолчали? Вы что-нибудь видели внутри этого шара?
— Нет. Ничего. О господи… мне надо позвонить мужу.
— Посидите спокойно несколько минут. — Роудс не позволил ей встать, что было не слишком сложно: мышцы Джесси размякли, как вареные макароны. — Кто и как нашел сферу?
— Тайлер Лукас. Он живет там неподалеку. Погодите. — Все-таки кое о чем она умолчала. — Стиви говорила… будто слышит, как сфера поет.
— Поет?
— Да. Но сама я ничего не слышала. Я думала… ну, что девочка в шоке после аварии, понимаете? — Джесси провела рукой по лбу. Ее трясло как в лихорадке, все кружилось, и справиться с этим было невозможно. Она взглянула полковнику в лицо и увидела, как Роудс, несмотря на густой загар, побледнел. — Что происходит? Значит, это не русский вертолет? — Полковник медлил, и Джесси потребовала: — Да говорите же, черт возьми!
— Нет, — буркнул Роудс.
Она подумала, что сейчас ее вырвет, и прижала ладонь ко лбу, предчувствуя очередное потрясение.
— Сфера. Что это такое?
— Не знаю. — Роудс поднял руку раньше, чем Джесси успела запротестовать. — Бог свидетель, не знаю. Но… — Лицо полковника стало непроницаемым. Он боролся с собой и в конце концов послал циркуляры к черту. Джесси имела право услышать правду. — Думаю, вы принесли в дом обломок звездолета. Внеземного космического корабля. Вот что упало в пустыне сегодня утром. Вот за чем мы гнались.
Джесси не сводила с него глаз.
— В атмосфере корабль загорелся, — продолжал Роудс. — Наши радары засекли его, и мы рассчитали точку падения. А он возьми да сверни к Инферно, словно… пилот хотел перед катастрофой оказаться поближе к городу. Космолет развалился на куски. Осталось немного — изуродованные обломки, к которым пока нельзя подобраться, потому что они чересчур раскалены. Так или иначе, сфера — часть этого аппарата, и я хочу точно выяснить, каково ее предназначение и почему она не сгорела вместе с прочим.
Джесси лишилась дара речи. Но по лицу полковника было видно: он говорит правду.
— Вы не ответили на вопрос Ганни, — сказал Роудс. — Ваша девчушка отстает в развитии? У нее эпилепсия? Или дело обстоит иначе?
«Дело обстоит иначе», — подумала Джесси.
Какой дипломатичный способ поинтересоваться, в своем ли она уме.
— Нет. У нее сроду не было никаких…
Джесси осеклась, потому что из коридора, шатаясь на ватных ногах, появилась Стиви. Руки безвольно висели, голова болталась из стороны в сторону. Девочка молча вошла в комнату. Джесси поднялась, готовая подхватить дочку, если та опять споткнется, но теперь ноги слушались ее лучше. Тем не менее двигалась она как-то чудно́, ставя одну ступню перед другой, будто шла по карнизу небоскреба. Джесси встала, и девочка замерла на полушаге.
— Где черный шарик, киска? Что ты с ним сделала?
Девочка уставилась на нее, чуть склонив голову набок. Потом медленно и грациозно поставила ногу на пол и пошла — вернее, заскользила — дальше. Она добралась до стены и застыла, как будто поглощенная созерцанием игры света и тени.
— Там ничего нет, полковник. — В комнатушку вернулся Ганнистон. — Я проверил в шкафу, в комоде, заглянул под кровать и в ящик с игрушками — везде. — Он недоуменно взглянул на девчушку. — Э-э… что теперь, сэр?
Стиви круто обернулась отточенным движением танцовщицы. Взгляд девочки ненадолго задержался на Ганнистоне, перекочевал на Роудса и, наконец, уперся в мать. Сердце у Джесси затрепыхалось: в глазах дочери светилось только бесстрастное любопытство — ни теплоты, ни узнавания. Так ветеринар разглядывает животное, которое видит в первый раз. Стиви на подламывающихся ногах странным скользящим шагом двинулась к фотографиям в рамочках, выстроившимся на книжной полке, и пересмотрела все по очереди: Джесси с Томом; вся семья на отдыхе в Галвестоне пару лет назад; Рэй и она сама верхом на лошади; еще две фотографии — родители Тома и Джесси. Пальцы девочки дернулись, но она не попыталась воспользоваться руками. Затем прошла мимо книжного шкафа и телевизора, еще раз задержалась, чтобы вглядеться в висящий на стене пустынный пейзаж, написанный Бесс Лукас («Она же сто раз видела эту картину», — подумала Джесси), и сделала еще несколько шагов к дверям, отделявшим комнатку от кухни. Там девочка остановилась, подняла правую руку, словно сражаясь с силой тяжести, и локтем потрогала косяк.
— Не знаю, — наконец сказал Роудс таким голосом, словно получил мощный удар в солнечное сплетение. — Ей-богу, не знаю.
— Я знаю! — крикнула Джесси. — Моей дочери необходим врач!
Она кинулась к телефону. Местный оплот здравоохранения представлял собой небольшое белое здание в двух кварталах от дома Хэммондов. Там без малого сорок лет заправлял делами доктор Эрл Ли (Эрли) Макнил, бессменный городской терапевт. Доктор Эрли, человек раздражительный и вспыльчивый, курил черные сигары и пил в клубе «Колючая проволока» неразбавленную текилу, однако дело свое знал и сообразил бы, как помочь Стиви. Джесси подняла трубку и начала набирать номер.
Полковник нажал на рычаг.
— Не спешите, доктор Хэммонд, — сказал Роудс. — Поговорим о…
— Уберите руку с телефона. Сейчас же, чтоб вас!
— Полковник! — окликнул Ганнистон.
— Прошу вас. — Роудс схватился за трубку. — Давайте не будем вводить в курс дела новых людей, пока не выясним, с чем мы столкнулись…
— Я сказала, что звоню доктору Макнилу! — Взбешенная Джесси готова была то ли расплакаться, то ли влепить полковнику пощечину.
— Полковник, она опять идет, — сообщил Ганнистон, и Роудс с Джесси оборвали спор.
Стиви скользящей походкой шла к противоположной стене с мозаикой солнечных пятен. Перед ней девочка постояла, неподвижно глядя на стену. Подняла правую руку, вертя ею так, будто видела впервые в жизни. Коснувшись большим пальцем своего разбитого носа, девочка несколько секунд рассматривала кровь, потом опять воззрилась на стену. Она вытянула руку и большим пальцем, испачканным кровью, провела на светлой стене вертикальную линию. Потом снова поднесла палец к носу, обмакнула в кровь и в нескольких дюймах от первой вертикали начертила вторую.
Обе вертикали перерезала горизонталь.
— Что за черт… — выдохнул Роудс, делая шаг вперед.
Вторая горизонталь завершила на стене аккуратную решетку. Измазанный кровью палец Стиви вписал в центральную клетку небольшой аккуратный нолик.
Девочка повернула голову, посмотрела на Роудса и, ставя одну ногу позади другой, отошла от стены.
— Ручку, — сказал Роудс Ганнистону. — Дай ручку. Скорее!
Капитан подал ручку. Роудс щелкнул кнопкой, приблизился к стене и вписал в нижнюю правую клетку крестик.
Стиви сунула палец в ноздрю и в левой клетке среднего ряда нарисовала красный нолик.
Джесси наблюдала за этой безумной игрой в крестики-нолики в мучительном молчании. В животе бурлило, сквозь зубы рвался крик. Тело с разбитым носом принадлежало Стиви, но существо, рисовавшее кровью, не было ею. А если так, то что стало с ее дочерью? Куда девалось сознание Стиви, ее голос, ее душа? Джесси сжала кулаки. На одну страшную секунду ей показалось, что ее крик сейчас прорвется и тогда все кончится. Дрожа, она молилась, чтобы кошмар прекратился, рассеялся, как морок, наведенный сильной жарой, и чтобы она проснулась в своей постели и услышала, как Том зовет ее завтракать.
Стиви (вернее, существо, принявшее обличье Стиви) закрыло Роудсу путь к выигрышу. Но следующим ходом уже полковник отрезал Стиви путь к победе.
Стиви поглядела на Роудса, потом на клетки и снова на полковника. Ее лицо слегка задергалось — работали незнакомые мышцы. Рот тронула улыбка, но одеревенелые губы не отозвались. Затем существо рассмеялось.
— Хха! — вытолкнули голосовые связки воздух.
Улыбка расползлась. Просиявшее личико снова стало почти детским.
Роудс осторожно улыбнулся в ответ и кивнул. Стиви тоже кивнула, более осторожно и с усилием. Продолжая улыбаться, она повернулась и медленным шагом канатоходца двинулась в коридор.
У Роудса взмокли ладони.
— Ну, — сказал он охрипшим от напряжения голосом, — по-моему, мы влипли. А, Ганни?
— Я бы сказал, да, сэр.
Куда девался ослепительный лоск Ганнистона? Сердце капитана тяжело стучало, колени тряслись, потому что он понял то же, что и полковник Роудс: либо девочка очень больна, либо это действительно уже не ребенок. Но постичь, как и почему такое могло случиться, прямолинейный логический ум капитана не мог.
Они услышали голос — нет, скорее выдох, странный шорох, похожий на шелест ветра в камышах: «Аххх. Аххх. Аххх».
Первой в комнате Стиви очутилась Джесси. Стиви — не-Стиви — стояла перед магнитной доской, вытянув правую руку. Палец девочки — существа — указывал на вырезанные из ватмана буквы алфавита. «Ааахх. Ахххх», — выговаривал голос, пытаясь ухватить отложившийся в памяти звук. Лицо исказилось от напряжения. Палец передвинулся к очередной букве. «Биии. Сиии. Диии. Иии. Эфф. Джи». Следующая буква вызвала заминку.
— Эйч, — тихонько подсказала Джесси.
— Чач. Эчач. Эйч. — Голова повернулась, в глазах светился вопрос.
«Боже милостивый, — подумала Джесси и схватилась за косяк, чтобы не упасть. — Пришелец с техасским выговором, облекшийся в тело и одежду моей дочурки!» Подавив крик, она выговорила:
— Где моя дочь? — Глаза Джесси наполнились слезами. — Верни мне ее.
Существо в обличье маленькой девочки ждало, указывая на следующую букву.
— Верни мне ее, — повторила Джесси. Женщина рванулась вперед, и Роудс не успел ее остановить. — Верни! — крикнула Джесси, а потом схватила холодную руку и рывком развернула фигурку, чтобы заглянуть в лицо, которое когда-то было лицом ее дочери. — Верни! — Джесси размахнулась и ударила существо по щеке.
Потеряв равновесие, лже-Стиви отшатнулась и чуть не рухнула на колени. Спину она держала прямо и жестко, но голова несколько раз мотнулась из стороны в сторону, как у нелепой куклы, что кивают за стеклом автомобиля. Существо заморгало, возможно регистрируя болевое ощущение, а Джесси, вновь придя в ужас, наблюдала, как на коже Стиви проступает красный отпечаток ее ладони.
Эта оболочка все равно оставалась лицом, волосами и телом ее дочери, пусть даже в нее заползло что-то иное. Потрогав красный отпечаток ладони у себя на щеке, не-Стиви опять повернулась к азбуке. Она настойчиво указывала на следующую букву.
— Ай, — помог Роудс.
— Иай, — выговорило существо. Палец передвинулся.
— Джей. — Когда букву с трудом повторили, Роудс взглянул на Ганнистона. — Я думаю, оно сообразило, что звуки — основа нашей речи. Господи, Ганни! Что же это?
Капитан покачал головой:
— Не хотелось бы гадать, сэр.
Джесси не сводила глаз с затылка Стиви. Волосы такие же, как всегда, только мокрые от пота. А в них крошки… чего? Женщина осторожно сняла с головы девочки кусочек чего-то розового, волокнистого, напоминающего сахарную вату. Пластик, поняла Джесси. Почему розовый пластик оказался у Стиви в волосах? Она выронила обломок, и тот спланировал на пол. Мозг у Джесси словно отказал, мысли беспорядочно заметались. Лицо посерело от страха.
— Уведи ее, Ганни, — скомандовал Роудс, и Ганнистон вывел готовую потерять сознание Джесси из спальни. — Кей, — продолжил Роудс, отвечая движению пальца.
— Кэх. Кей, — удалось произнести существу.
С Репаблика-роуд свернули два грузовика. Один вез кран, на другом было написано: «Объединенные перевозки». Грузовики миновали Престон-парк и свернули на Кобре-роуд, направляясь в пустыню, где то, что раньше было механизмом, догорело и превратилось в сине-зеленую вязкую жижу.
