След молнии
Ребекка Роанхорс, 2018

Большую часть мира накрыла Большая Вода, но резервация навахо Динета возродилась. На земли навахо вернулись боги и монстры. Мэгги Хоски – убийца чудовищ, одаренная силой кровожадного клана. В поисках пропавшей девочки она становится последней надеждой жителей маленького городка. Но охота на монстра открывает ей нечто гораздо более страшное. Мэгги неохотно заручается поддержкой Кая Арвизо, знахаря-целителя, и вместе они отправляются в путь, чтобы разгадать подсказки древних легенд, обменяться одолжениями с обманщиками и сразиться с темным колдовством. Когда Мэгги узнает правду, ей придется противостоять своему прошлому – если она хочет выжить. Добро пожаловать в Шестой Мир.

Оглавление

Из серии: Fanzon. Наш выбор

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги След молнии предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 8

Проехав несколько миль после форта Дефайанс, я резко жму на тормоза.

Впереди, не далее десяти футов от нас, дорогу пересекает койот. Он останавливается и поворачивает голову в нашу сторону. Коричневая морда наклоняется над худыми и длинными серыми лапами. Пару секунд он смотрит на нас горящими желтыми глазами, потом трусит дальше в кусты и исчезает в арройо[37].

— Это нехорошо, — говорю я.

— Что нехорошо? — спрашивает Кай.

— Койот перебежал дорогу. Это дурная примета. Иногда предвещает что-нибудь очень плохое.

Кай рассеянно кивает, словно обдумывая мои слова. Он городской парень и вряд ли верит в приметы. Наверняка воспринимает это как суеверие — несмотря на свою медицинскую подготовку. Но потом он говорит:

— Может, нам развернуться? Отъехать назад и найти другой путь?

Я выглядываю в окно и смотрю на солнце. Пересечь путь койота — это не шутки. Но… я не вижу другого выбора.

— Не стоит. Потеряем слишком много времени, если станем сейчас возвращаться. Но… — Я съезжаю на обочину и глушу двигатель. — Сейчас самый подходящий момент, чтобы выпить виски.

Кай смотрит, как я вылезаю и иду к заднему борту. Откидываю его и забираюсь в кузов. Там я нахожу бутылку виски, бережно завернутую в старые одеяла, вытаскиваю ее и иду к переднему краю кузова. Затем отвинчиваю крышку и салютую бутылкой. После чего подношу виски к губам и делаю один большой глоток. Янтарная жидкость обжигает горло. Проглотив, я протягиваю бутылку Каю.

Он уже вылез из грузовика и стоит теперь возле борта, не сводя с меня глаз. Предполуденное солнце играет в мягких прядях его волос, отбрасывая полосы голубого пламени на лицо и заставляя вспыхивать серебряные полоски на галстуке. Он долго смотрит на меня, словно пытаясь понять, о чем я думаю, затем протягивает руку и берет бутылку. Поднимает и делает долгий медленный глоток. А потом еще один.

— Ты часто посещаешь вечеринки? — спрашиваю я.

Он опускает бутылку и склоняет голову набок, подняв руку, чтобы закрыть лицо от солнца.

— Ты ведь не собираешься читать мне лекции о вреде алкоголя для индейцев? Или рассказывать, что я следую устаревшим стереотипам?

— Просто подумала, что шампанское ближе к твоему стилю.

Моргнув, он издает легкий смешок.

— Ты вообще слушаешь, о чем я говорю?

— Конечно. Даже когда ты несешь полную хрень.

Он смеется, а я спрыгиваю с кузова грузовичка и закрываю задний борт. Затем подхожу и забираю у него бутылку.

— Никогда не пробовала ничего подобного. В резервации нет спроса на шампанское. Когда пришла Большая Вода, мне было пятнадцать. Думаю, к тому времени я уже успела сделать глоток «Курз»[38]. Насколько я знаю, «Курз» среди пива — как шампанское среди вин, верно? Поэтому наверняка это что-то да значило!

Я усмехаюсь собственной шутке, затем откидываю крышку бензобака, вставляю сито и лью туда виски. Мы оба смотрим, как медленно пустеет бутылка.

Кай драматически вздыхает.

— Ничего, переживешь.

— С трудом. — Он трет губы, словно пытаясь запомнить вкус. — Значит, твой грузовик ездит на самогоне…

— На любом топливе, какое получается достать.

— Я думал, в Динете полно ископаемого топлива.

— Так говорят. Но Совет Племени полностью контролирует производство бензина и предпочитает продавать его в Нью-Денвер или ПМЦ. То есть в регионы, наиболее пострадавшие от Энергетических Войн. Там бензин стоит дороже. Поэтому они отправляют его тем, кто готов платить.

— Что такое ПМЦ?

— Прославленное Мормонское Царство. Никогда не слышал? Почти вся территория к западу от Нью-Денвера и большая часть того, что осталось от Аризоны, за исключением Динеты. Говорят, там есть на что посмотреть.

— В ПМЦ?

— Ну хм… я имею в виду озеро Пауэлл, где находятся нефтеперерабатывающие заводы. Всего в двухстах милях западнее Западного края Стены. Говорят, заводы работают день и ночь, и официальные представители племен живут в тех местах как короли. Хотелось надеяться, что после Энергетических Войн ресурсами начнут распоряжаться как-то иначе. В смысле, распределять среди людей по справедливости или хотя бы помогать строить чертовы солнечные панели. Да хрена с два.

— Жадность никто не отменял, — замечает Кай. Лицо у него задумчивое, взгляд немного отстраненный. — У нас в Бурке есть водные бароны, которые ведут себя точно так же. Контролируют буквально все: глубокие колодцы, водосборы, испарители в горах и другие гидротехнические сооружения, какие ты никогда не видела. Вода делает их богатыми, как принцы эпохи Возрождения. — Он сдвигает с лица «авиаторы» и щурится на солнце. — Кажется, везде, где есть природные ресурсы, находится кто-то, кто готов забрать себе все. Чтобы накопить денег больше, чем он в силах потратить.

Я вспоминаю о Защитниках — тех, кто сражался во время Энергетических Войн с транснациональными корпорациями и проиграл. А потом вмешалась сама Земля и утопила сразу всех, не разбирая, кто прав, кто виноват.

— Вода — это жизнь, — говорю я.

— А нефть пить нельзя, — отвечает он старым лозунгом Защитников, который мы все слышали в детстве. Но что-то в его голосе звучит не так. На секунду лицо его затуманивается, и глаза вспыхивают ярким, почти металлическим блеском. Это поражает и заставляет обостриться мои инстинкты охотника на чудовищ. Но прежде чем я успеваю понять, что происходит, он хлопает ладонью по борту грузовичка. От неожиданности я вздрагиваю. — Удивлен, что эта штука еще на ходу. Сколько ей лет?

Я стряхиваю с себя это странное наваждение и откладываю все вопросы на потом.

— Будешь бить мой грузовик — пойдешь отсюда пешком. Это классика автопрома.

Все так. Полноприводный пикап «шеви» 1972 года выпуска. Вишнево-красный и хромированный, как королева красоты. Я не раз возвращала его из мертвых, и он никогда меня не подводил. Я ласково похлопываю его по борту и кладу опустевшую бутылку в кузов.

— Своего рода реликвия, не так ли? — спрашивает он.

— Настоящая сталь из Детройта. Он переживет любую машину, сделанную за последние пятьдесят лет. Всю эту дрянь из стекловолокна и пластика.

Он ухмыляется и смотрит на меня оценивающе.

— А ты шаришь в механизмах!

— Понимаю кое-что, — соглашаюсь я. — Обычное дело для резервации: не умеешь починить машину, значит, будешь перемещаться ножками.

— Да ладно, я не хотел тебя обидеть. — Он примирительно поднимает руки. — Просто сделал наблюдение.

— Ага. Вот и наблюдай с пассажирского сиденья. Пора ехать дальше. — Я прикидываю положение солнца, смотрю на съеживающиеся тени. — У нас еще час, потом придется делать остановку.

— Остановку? Еще даже не полдень.

— Вот именно. «Козлиная тропа», по которой мы едем, проходит через местечко Твин Лейкс. Можно остановиться там. Как раз будет полдень, а около трех часов дня поедем дальше. Иначе машина перегреется. А если она перегреется, нам придется бросать ее и возвращаться пешком.

— Мне показалось или ты говорила, что твой грузовичок — это какая-то супермашина?

— Нет, я сказала, что это классика, к которой следует относиться с уважением. После Твин Лейкс дорога превратится в полный находишгиш[39]. Перегрев — это очень плохо. Одна большая выбоина, и мосту конец. А ты можешь представить, как сложно заменить мост «Шевроле» 1972 года в наше время?

— Я уже начинаю переживать.

— Не волнуйся. Верну тебя Таху в целости. — Я открываю водительскую дверь и забираюсь в машину. Кай садится на пассажирское сиденье. — Если, конечно, ничего не случится.

— Мы останавливаемся, когда жарко. Мы не едем по плохим дорогам в темноте. Что может случиться плохого?

Я завожу двигатель и широко улыбаюсь, но мой взгляд невольно устремляется туда, где мы видели койота.

— Ну всегда есть риск нарваться на монстров.

Мы останавливаемся чуть позже полудня, как я и сказала — сразу за Твин Лейкс. Озер здесь, конечно, никаких нет[40]. Любая вода, которая была здесь когда-то, давно высохла.

Кай сидит, скрестив ноги, на пыльном клочке земли — в условной тени, отбрасываемой скалой. Галстук перекинут через плечо, но очки будто приросли к носу. Он жует кусок вяленого мяса, которым нас щедро снабдил в дорогу Тах. Мы отпиваем из одной фляжки, делая размеренные глотки — ровно столько, чтобы не пересыхало во рту. Если раньше было жарко, то теперь как в печке. Проведите на солнце несколько минут, и вы почувствуете, как начнет гореть ваша кожа. Вы ощутите себя тушкой, засунутой в микроволновку. На таком свирепом солнце не спасает даже наша естественная смуглость. Но как в любой пустыне — это сухая жара. Если под прямыми солнечными лучами невыносимо, то в тени на добрых двадцать градусов прохладнее. Поэтому я припарковала грузовичок как можно ближе к тенистой скале, накинула одеяло с подветренной стороны, чтобы закрыться от порывов пыльного воздуха, после чего мы с Каем разделили обед.

— А почему этот Пес-Законник назвал тебя уродкой?

— Потому что он идиот, — отвечаю я с полным ртом мяса.

— Это понятно. Но это не ответ на мой вопрос.

Я глотаю мясо. Не торопясь выбираю жареный пиньон из маленькой холщовой сумки на шнурке. Потом смотрю на медика-стажера и кладу пиньон в рот. Он стал прогорклым, и я с отвращением его выплевываю.

— Тах рассказывал тебе что-нибудь о силах кланов?

Обливаясь потом, он расслабляет галстук и оттягивает рубашку от груди.

— Ну что это дары дийин[41]дине. Что они бывают только от двух первых кланов — сначала от матери, потом от отца. И что проявляются они только во время большой нужды, да и то не у всех, а только у благословленных.

— Тах назвал это благословением? Дарами Святого Народа?

Кай откусывает еще кусочек.

— А это не так?

— Твой аччей[42] постоянно хочет как лучше, но чаще только портит.

Я прислоняюсь спиной к колесу своего грузовичка и подтягиваю колено к груди, потому что очень хочется почесать икру. Кай сидит напротив меня.

— Думаю, все зависит от точки зрения, — говорит он. — Один видит плохое, происходящее с ним, как несчастье, другой — как потенциал для роста.

Я громко фыркаю.

— Бывают и просто плохие вещи. В страдании нет никакой искупительной ценности. Вся эта благородная чушь придумана для лохов. Чтобы не пугать их первобытной дикостью.

Кая мои слова не смутили.

— Пока я ждал оформления документов на границе в Рок-Спрингс, я познакомился с одной девушкой. Не помню, как назывался клан ее матери, но она была рождена для Тхажии Дине.

Тхажии? Не знаю такого.

— Индейка. Ее родили для клана Людей Индейки.

— Хм…

Даже не представляю, как индейка может проявиться в качестве силы клана.

— У нее природное чутье на индеек. Она чувствует диких индеек в радиусе мили. И они идут к ней. Она может позвать — а у нее есть эта способность Людей Индейки, — и птицы будут ее. Возможно, это не та супермощь, о которой мы все мечтали в детстве, но когда умираешь с голоду и срочно нуждаешься в пище, то умение приманить индейку может оказаться чертовски полезным. Плюс — можно торговать перьями. — Он поднимает руку открытой ладонью вверх. — Типа, держите, вот вам дар.

— То, что сила одного из кланов доброжелательна, не означает, что таковы все.

— Ты сказала, что страдание никогда не приносит ничего хорошего. А я говорю, что бывает по-разному. — Он откусывает еще один кусочек мяса, и мы делаем из фляги по глотку. — Расскажи, почему так разволновался твой друг из правоохранительных органов?

Мой рот непроизвольно кривится.

— Зачем тебе это знать, Кай? Ты боишься, что тебя со мной увидели?

— Вовсе нет, — отвечает он с обезоруживающей улыбкой. — Я здесь новичок, не забыла? Я подумал, если ты и Длиннорукий — естественные враги, то, вероятно, это признак того, что мы с тобой должны подружиться. Он вел себя как полный псих. И я, кстати, разделяю точку зрения своего аччея. Если дийин дине благословили тебя в трудную минуту, то это едва ли превращает тебя в уродку.

Я впиваюсь ногтями в зудящее место на ноге и давлю до тех пор, пока не лопается кожа под тканью.

— А ты умеешь красиво говорить.

Кай опускает подбородок в легком поклоне, изображая признательность.

— А ты умеешь ловко уходить от ответа.

Да какого черта!

— Я Хонагаании, рожденная для К’ааханаании.

Он задумчиво кивает:

Хонагаании я знаю. Это что-то вроде «кружить» или «ходить вокруг». А это значит, ты…

— Быстрая… По-настоящему быстрая.

— Ты хочешь сказать…

— Быстрее людей, скажем так.

Он низко присвистнул в знак уважения.

— Вот это я понимаю — суперспособность. Хотел бы я увидеть…

— Лучше не надо, — отвечаю я. — Если придет Хонагаании, значит, у нас большие неприятности.

— Ну хорошо, — говорит он. — Забудем пока об этом. А что за второй клан? Что означает К’ааханаании?

— «Живая стрела».

— Выходит, ты хорошо стреляешь из лука или типа того?

— Нет, Кай.

Я встаю и потягиваюсь. Смахиваю пыль со спины и бедер. Чувствую, как по икре стекает струйка крови из того места, где я вонзила ногти слишком глубоко. Я смотрю на Кая, по-прежнему сидящего с галстуком на плече. В глазах у него такое любопытство, словно разговоры о силе кланов — какое-то увлекательное интеллектуальное упражнение. Можно подумать, крутые суперспособности не заставят людей относиться к вам с недоверием. Или вообще — как к больному или как к человеку, находящемуся в шаге от того, чтобы самому стать монстром. Когда даже твой наставник отворачивается от тебя с отвращением — настолько ужасна твоя жажда крови. Когда даже он — легендарный воин — не может понять, что тобой движет. Только Тах может считать это благословением. Или Кай. Но мне-то виднее.

— «Живая стрела» означает то, что я действительно хорошо умею убивать людей.

Кай поднимает «авиаторы» на лоб, будто хочет хорошенько меня рассмотреть. Потом моргает — медленно, с тяжелыми веками, после чего роняет очки обратно на переносицу. Затем поправляет галстук и широко зевает, вытянув руки над головой. Откидывается назад, упершись локтями в одеяло Пендлтон, и говорит:

— Ну что ж, Мэгз. По крайней мере, ты знаешь, в чем состоит твой талант, верно?

Я таращу на него глаза. Я была готова ко всему: к отвращению, к ужасу. Даже к недоверию. Но невозмутимость? Я вспоминаю, как Кай подошел к Таху, нежно поглаживая отрубленную голову, словно это домашняя кошка, а не… кхм… отрубленная голова чудовища.

— Я хочу сказать, — продолжает он, — когда тебе дается дар, ты вроде как обязана им пользоваться, верно? Верно. — Он поднимает руку, не давая мне ответить. — Конечно, твой талант слегка нетрадиционен, и большинству людей я бы не советовал руководствоваться им при выборе профессии, но если он приносит тебе пользу, то…

Я снова начинаю ковырять ногу.

— Тебя что, это действительно не беспокоит? Ты готов торчать здесь наедине с хладнокровным убийцей?

— Пока мы пытаемся найти кого-то… или что-то, способное создавать монстров, одного из которых я видел у аччея? В таком случае твое присутствие — это последнее, что может меня беспокоить. — Он колеблется, затем одаривает меня своей мегаваттной улыбкой. — По крайней мере, пока ты не занесла меня в свой черный список. — Он сдвигается в сторону, опершись на один локоть. — Не пойми меня неправильно. Я знаю, что мне предстоит пройти долгий путь в своей подготовке, но я — человек мира.

— Любовник, а не боец?

Он усмехается.

— Бинго! В жизни должен быть баланс, не так ли? Я считаю, если есть кто-то вроде меня, то обязательно должен существовать и кто-то вроде тебя… до тех пор, пока мы на одной стороне и ты не поддашься искушению… — Он делает рубящее движение ладонью по своей шее.

Я смеюсь.

— Поспи немного, Кай. Если проснешься, то я все еще на твоей стороне.

Он теребит большими пальцами край одеяла. Засомневался, значит…

— Я пошутила, — говорю я.

— Да нет, дело не в этом.

— А в чем? Слушай, я не спала всю ночь, и было бы неплохо…

— Я вижу сны.

Мне становится интересно. Дине относятся к снам всерьез, особенно к тем, которые видят знахари. Даже такие начинающие, как Кай.

— Что за сны?

— Ничего особенного. Просто… — Он опять теребит край одеяла. — Просто разбуди меня, если я начну разговаривать во сне или что-то в этом духе. Хорошо?

— Конечно.

Он прикасается к своим губам явно бессознательным жестом. Готова поспорить на «Два Серых Холма», которые я оставила в Лукачикае, что в этот момент он думает о вылитом виски.

— Серьезно. Не позволяй мне…

— Я уже пообещала. Если будешь болтать или вертеться во сне, я тебя разбужу. Будь уверен.

Но не только Кай способен видеть сны.

Вначале меня поражает запах дурного снадобья. Небо окрашено в клубящиеся тошнотворные оттенки зеленого цвета. Вдалеке бьет бледно-желтая молния, раздается глухой раскат грома. На раздутую красную луну набегают черные тучи. Земля стонет низко и болезненно в своей агонии, сдвигает горы с океанами и захлестывает города мира кроваво-пенным цунами.

Это Большая Вода моих кошмаров, но я не задерживаюсь здесь надолго. Время меняется, и я оказываюсь посреди лунного пейзажа высохшей земли и плоского пустого небытия.

Я помню это место. Я снова вернулась на Черное Плато.

Кто-то здесь есть. Просто он стоит так, что я его не вижу. Я пытаюсь повернуть голову, но все мое тело сделано из дерева. Стало твердым и неподвижным. Я скашиваю глаза в глазницах что есть силы, но могу лишь мельком заметить незваного гостя. Длинные, вороньего цвета волосы взметаются, как крылья. Это Нейзгани.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Пытаюсь поднять руку, но она остается прижатой к телу. Моя челюсть шевелится с влажным сосущим звуком. Кровь заливает рот изнутри, и я захлебываюсь ею — густой, теплой, со вкусом сырого мяса. Нейзгани слышит меня, и наши глаза встречаются. Глаза у него серые — похожие на мертвые выцветшие вещи, слишком долго пролежавшие на солнце. Зубы желтые, покрытые жиром, выгрызенным из человеческой плоти. Отдельные сгустки этого жира прилипли к деснам. На голове у него шкура койота мехом наружу, покрывающая шею до плеч. На шее галстук в серебряную полоску. Я чувствую, что все это неправильно. Глаза настоящего Нейзгани как оникс, а зубы — как бриллианты. И только йее наалдлошии носят на себе шкуры животных. Я кричу, захлебываясь собственной кровью, жилы на моей шее напрягаются, но их прокусывает монстр без души, носящий огненную корону на покрытой пеплом голове. Его грубые пальцы ласкают мою щеку, почти любовно пробегают по волосам. На плечо навалилась тяжесть, тупые зубы чудовища терзают мои кости. Моя кожа рвется, и из гнилостного месива вываливаются личинки. Длиннорукий смеется, берет их двумя пальцами и кладет в рот. «На вкус как курица», — говорит он Каю. Кай улыбается — ярко и очаровательно. Пара массивных насекомьих крыльев распахивается за его спиной. Густая паутина наползает на глаза, и он слепнет. «Убей их», — шепчет он. Это не просто слова, это мольба любовника. На длинные пальцы изящных рук нанизаны сверкающие кольца. Прикосновения к моей коже нежны, как весенний дождь. Он наклоняется, целует мой залитый кровью рот и снова шепчет: «Убей их всех!»

Я просыпаюсь — озябшая и дрожащая в тени навеса. Кай лежит напротив меня и крепко спит. В воздухе пахнет пылью и жарой, а не дурными снадобьями. И я здесь — единственный монстр на многие мили вокруг.

К тому времени, когда мы снова выезжаем на дорогу, солнце теряет свою свирепость. Мягким золотым пятном оно клонится к горизонту. Несколько раз Кай пытается разговорить меня, но я никак не могу отойти от своего сна — от болезненного цвета неба над Черным Плато, от запаха колдовства. От Нейзгани, выглядевшего как колдун йее наалдлошии, убивший мою нали, — вплоть до мутных глаз и желтых зубов. Однако шкура койота — это ошибка. Колдун, напавший на нас, был одет в волчью шкуру. Но все равно было очень похоже, и в совокупности с остальной частью сон серьезно выбил меня из колеи. Поэтому, когда Кай спрашивает о семье, я говорю: «Все мертвы». А когда он интересуется, кто меня воспитал, я отвечаю: «Наверное, он тоже мертв».

На этом наша беседа заканчивается.

Я рассеянно тру плечо и думаю о чудовище. Думаю о зле. Гадаю, стоит ли считать то, что я увидела во сне, простым совпадением. Или это что-то значит?

— Расскажи, что ты о нем знаешь… как ты там его назвал?

Он сидит, прислонившись к пассажирской двери, и рассеянно смотрит в окно.

— Хмм?

— Ну ты сказал, что узнал монстра, когда мы были в доме у Таха. Назвал его тсэ наайее.

Он делает вид, будто не хочет со мной разговаривать, вероятно, раздраженный моим дерьмовым к нему отношением. Но я уже поняла, что молчать не в его стиле, поэтому спокойно жду.

Наконец он не выдерживает.

— Ну тсэ наайее не совсем подходящее слово, — признается он, — но что-то в этом роде. Я уже слышал о них раньше. Как я рассказывал, мой отец когда-то был профессором, изучал обычаи навахо. Иногда приносил домой записи — устные рассказы старейшин о былых временах. История сотворения, легенды, рассказы о чудовищах. — Он усмехается. — Помню, у него была большая коробка с видеокассетами. Ты помнишь, что это такое? Нет? Неважно. В общем, он получил грант от племени на их оцифровку. Я часто сидел в его кабинете и наблюдал, как он работает.

— Цифровые записи? Думаешь, мы их найдем в библиотеке Краун-Пойнта?

— Именно на это я надеюсь, Мэгз.

Я хмурюсь, второй раз услышав это незнакомое имя.

— Почему ты меня так зовешь?

— Мэгз? Это вроде прозвища. Тебе нравится? Кто-то сказал мне, что надо давать девочкам прозвища. Это помогает с ними сблизиться.

— Кто-то тебе наврал.

— Может, и так… — Он откидывается назад, упирается ногой в переднюю панель и одаривает меня улыбкой кинозвезды. — Когда это сработает, дай мне знать, напарник.

— Слушай, — говорю я, — не жди ничего особенного от нашего временного сотрудничества, хорошо? Ничего личного. Просто я предпочитаю работать без напарников.

— А я слышал, у тебя был напарник.

Нейзгани. Но как ему объяснить? Нейзгани был больше, чем напарник, и больше, чем учитель.

— Он ушел, — просто отвечаю я, — и какое-то время я была сама по себе.

— Охотилась на чудовищ?

— Нет, — признаюсь я. — Этот тсэ наайее стал моим первым самостоятельным заказом. Я была… ну я несколько раз пыталась поработать с местными командами, но из этого ничего не вышло. Поэтому в основном отдыхала.

Обитая в таком трейлере, как у меня, можно позволить себе сделать перерыв.

— Ну вот. Видишь, как идеально все сложилось? Только ты вышла на работу, и… — Он разводит руками. — Вот он я!

Этот человек неумолим. Я чувствую, что вот-вот улыбнусь, несмотря на то что изо всех сил стараюсь казаться хмурой. Вот ведь гад!

— У меня есть собаки, — бормочу я.

— Да ладно!

— Я в том смысле, что… блин!

Мы взбираемся на последний холм, и внизу перед нами расстилается Краун-Пойнт.

Городок Краун-Пойнт — это несколько миль пространства, заставленного трейлерами и сборными домиками вплоть до скромного кампуса технического колледжа. Я помню, что главная дорога, по которой мы едем, огибает восточную окраину города. Если продолжать двигаться по ней дальше, то можно добраться до гастронома «Башас»[43] и небольшого ресторанчика, в котором раз в месяц подают тушеную баранину. По крайней мере, так было раньше. Теперь Краун-Пойнт напоминает заброшенное поле битвы.

Почерневшее, сожженное и усеянное телами убитых.

Оглавление

Из серии: Fanzon. Наш выбор

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги След молнии предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

37

Высохшее русло реки или дно оврага (от èñï. arroyo — «ручей»).

38

Coors — популярная в США марка пива, принадлежащая пивоваренной компании Molson Coors Brewing Company.

39

Место, которое лучше обходить стороной (íàâàõ.).

40

Твин Лейкс (Twin Lakes) — «озера-близнецы» (àíãë.).

41

Святой, священный (íàâàõ.).

42

Дедушка (íàâàõ.).

43

«Башас» (Bashas') — семейная сеть продуктовых магазинов, распространенная в основном в Аризоне.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я