Испытание Тьмой
Петр Верещагин, 2000

Согласно древнему пророчеству мир ожидает Черный Рассвет – день, когда из Серебряных Врат выйдет Враг и миром будут править темные силы. Для борьбы с Врагом последнему из Посвященных Пути – магу-чародею Акинаку – необходимо подготовить Воинов, которые в решающей битве должны одержать победу.

Оглавление

Из серии: Книга Тьмы

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Испытание Тьмой предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Видение первое. Чародей

1. Курган, Меч и Имя

В кошмар Нереального Мира

Нырнуть — и найти в глубине

Останки Искателей Силы,

Застрявших в сегодняшнем дне.

Ночь.

Полнолуние.

Серебряные лучи лунного света заставляют предметы выглядеть нереальными, размытыми. Мир вокруг кажется призрачным, и даже звуки собственных шагов слышатся как-то иначе.

Тропинка, огненной проволокой пылающая в голове, оканчивается у подножия древнего кургана.

(Собственно, тропинки здесь и нет — так, раз в месяц какой-нибудь любитель острых ощущений подойдет к холму, вспомнит обрывки рассказанных бабкой преданий, трижды сплюнет через левое плечо и уйдет от греха подальше. В затаившееся внутри Зло он, естественно, не верит, но и проверять свою правоту не решается, ибо в глубине души боится того, что сказки окажутся правдой…)

Шесть раз обойти вокруг кургана, двигаясь слева направо — против вращения солнца. Тишина и взгляды невидимых наблюдателей давят на плечи свинцовым грузом, однако ни останавливаться, ни даже менять темп нельзя — иначе все придется начинать сначала, причем шансов на успех будет еще меньше.

Каждый шаг левой ноги совпадает с ударением на словах забытого сказания. Из-за этого идти еще труднее, а могильный холм с каждым кругом становится все больше, нависая над дерзким пришельцем.

Вот и завершающая фраза. Глухо скрипит отодвигающаяся в сторону плита, из недр кургана веет запахом тлена.

Крепко схваченные корнями трав и полевых цветов земляные склоны достаточно плотны, чтобы по ним можно было подняться туда, к вершине. Не так уж высок холм — с обычный двухэтажный дом. Не так уж круты склоны, но подниматься вверх становится все тяжелее, словно к ногам привязаны чугунные слитки.

Грубо отесанный надгробный камень на ощупь кажется ледяным. Неподвижный ночной воздух также прохладен — но это всего лишь обычная прохлада середины осени, а не жуткий мороз, царящий в недрах потустороннего Царства Тьмы.

Привыкшие к темноте глаза начинают различать ступени лестницы, уходящей вглубь. Они словно возникают из ночного мрака, становясь все отчетливее… все реальнее…

Пора спускаться.

Из подвешенного к поясу шелкового мешочка ты извлекаешь матовый шарик — крупную янтарную бусину. Лунный свет мягко касается ее — и, остановленный начертанным на мешочке Знаком, остается внутри. Вскоре желтоватый камень сам начинает слабо светиться, и этот холодный свет достаточно силен, чтобы видеть то, чего человеку как раз видеть не следует. Если он хочет остаться в здравом уме.

Вниз, пронзая лучами волшебного светильника хищную пелену сумерек. Она готова сожрать душу пришельца, и останавливает ее только то, что впереди тебя ждет куда более ужасная участь, нежели потеря души или разума.

На тринадцатой ступеньке лестница обрывается. Янтарный луч озаряет древнюю усыпальницу — укрепленную каменными плитами комнатку шагов шести в ширину. В дальнем ее конце стоит то, что мифы называли Черным Троном. На самом деле это лишь грубое сиденье из черного камня, не похожего ни на обсидиан, ни на базальт; но взгляд приковывает не сиденье, а тот, кто его занимает.

Возможно, он был человеком. Когда-то.

Возможно, стоящий справа от Черного Трона странный ящик содержит то, что он хотел захватить с собою в Посмертие. Выяснять это у тебя нет времени.

Окутывающие зловещую фигуру полоски ткани выглядят бурыми. Некоторые источники утверждают, что вначале они были темно-красными — потому что ритуал требовал, чтобы их вымочили в горячей человеческой крови. Это также останется нераскрытой тайной — узнать истину уже не у кого.

Когтистые пальцы усеяны кольцами из неведомого металла. Какое из них принесло хозяину смерть, а какое — вечную жизнь? И этого не выяснить — без риска разделить его печальную участь.

На коленях мертвеца покоится короткий меч-акинак в ножнах. Кожа их сильно тронута плесенью, но прозрачный камень в рукояти мерцает так же, как и в день создания этого оружия.

Руки мертвеца судорожно содрогаются, а в пустых глазницах загораются алые огоньки.

С сухим хрустом рвущихся тканей он подымается с трона и направляется к незваному гостю, сиречь к тебе. Драгоценные камни диадемы на его вытянутой голове сверкают тем же кровожадным пламенем.

Но в воздухе появляется Слово. Оно не гремит, не вспыхивает огнем или волшебным светом.

Оно всего лишь заставляет мертвого короля передать свой меч живому магу и опуститься перед тобой на колени, склонив увенчанную Венцом Власти голову. Огни в его глазницах теперь зеленые.

Переменив владельца, древний бронзовый клинок беззвучно покидает ножны и одним движением отсекает голову мертвеца. Та глухо падает наземь. Тело еще несколько мгновений находится в прежнем положении, потом с шорохом оседает на каменный пол.

Цвет огней-глаз меняется на красный, но слишком поздно. Янтарный светильник, вылетев из твоей ладони, сам становится сгустком очистительного огня — и высохшая за бесчисленные века мумия вспыхивает подобно пропитанной нефтью тряпке.

Мертвец сгорает дотла сверхъестественно быстро. Его голова, находившаяся в самом очаге, нисколько не пострадала и по-прежнему злобно взирает на тебя своими алыми глазами.

Ты убираешь меч в ножны, аккуратно подвесив их на пояс, и поднимаешь с пола голову, держа пальцы подальше и от скалящихся челюстей, и от кровавого сияния Венца Власти. Ты знаешь: смертному не следует прикасаться к этой штуковине, проклятой еще до своего создания. Если его не прельщает участь стать безвольной марионеткой Темных Сил. Или, что еще хуже, обладающей волей марионеткой.

Положив мертвую, но неупокоенную голову на Черный Трон, ты отходишь на несколько шагов назад и удовлетворенно киваешь, словно художник, оценивающий свое творение.

В голове всплывают строки древней легенды:

Кровью рдеют руны предсказанья:

Власть — в руках Носителя Венца.

Ты криво усмехаешься — и завершаешь стих:

Так пускай же собственным курганом

Мертвый царь владеет до конца!

(Это не было заклятьем. Это не было даже пророчеством.

Однако именно эти слова остались в памяти людей, каким-то образом проведавших о поединке в могиле. Хотя ни один из его участников никогда не рассказывал о происшедшем…)

Ты поднимаешься по лестнице.

Тени больше не стоят у тебя на пути: напротив, они выстроились у выхода в два ряда подобно почетному караулу. Когда же могильная плита задвигается на место, сумеречные воины прошлого растворяются в розовых лучах утренней зари.

Ты вдыхаешь резкий, холодный воздух; и тьма отступает, чтобы не вступать в открытый бой с силами дня. Уходит и твоя сила, однако подступившая слабость тебя не пугает. Ты знаешь, что к ночи сила вернется, ибо другого выхода нет ни у нее, ни у тебя.

А сейчас — в путь.

Первое испытание пройдено, и следует получить награду.

Имя.

Это одеяние ты видел прежде только один раз, когда (исключительно по незнанию) попытался вычистить висящие в шкафу одежды учителя. Об этом событии до сих пор напоминают следы ожогов на левой руке. Учитель не стал убирать их — и ты знаешь сам почему.

Волшебные металлические символы на мягкой черной ткани переливаются и медленно меняют свои очертания. Учитель прекрасно знает, что ты успешно выдержал испытание (хотя бы потому, что ты жив), но согласно ритуалу ты должен подробно описать все события, причем так, чтобы каждое предложение таило в себе благодарность тому, кто обучил тебя «всем тайнам мироздания».

В этом сложнейшем искусстве ты уже практиковался и без особого труда слагаешь слова в требуемой последовательности. Легкий кивок учителя заставляет твое сердце гордо вспыхнуть.

Подойди, без слов говорит он.

Ты — не торопясь, с молчаливым достоинством оправдавшего надежды ученика — исполняешь это повеление. Исполняешь и следующее, но тут в твоей душе появляется сомнение: зачем вдруг учителю понадобился древний меч-акинак из кургана?

Впрочем, он почти сразу же рассеивает твои подозрения. Ты опускаешься перед ним на правое колено и склоняешь голову, а учитель легонько касается твоих плеч плоской стороной клинка. И при этом произносит слово. Нет, не Слово — Имя. Твое Имя.

Акинак.

И ты поражаешься — не тому, как странно звучит это имя. Нет, ты удивляешься, почему именно ТЫ получил его, учитывая известное любому ученику пророчество о «колдуне-клинке».

И, набравшись наглости, задаешь этот вопрос.

На лице учителя появляется тень улыбки, и несколько слов проясняют всю ситуацию. А тебе становится стыдно: ты и сам знал все, о чем он говорил, но выводы сделать не смог.

Все прочее тебе известно и без того: не обладая Именем, ты мог пользоваться лишь одним Знаком или Словом одновременно. Теперь ты властен употреблять столько символов, сколько сможешь удержать. И это дает тебе право называть себя колдуном. Пусть даже учеником — «ученик чародея» все же звучит менее престижно, чем «колдун-ученик». Во всяком случае, для знающих.

И эта мысль наполняет тебя торжеством: теперь ведь ты и сам принадлежишь к Знающим. Более того, тебе известно то, чего не знает — и никогда не узнает — ни один из них.

Никто не знает, что означает пророчество о Венце Власти. А тебе это известно — ибо ты, в некотором роде, составил его сам.

Чего не ведает даже твой учитель.

Вот еще одна причина для торжества. Наступит время — и подобные мелочи перестанут трогать тебя, оставляя холодным и равнодушным, каким представляется людям любой черный маг. Смертные даже не подозревают, НАСКОЛЬКО они правы…

Сегодня — твой день. И ликование выглядит вполне естественным. Ты наслаждаешься этими мгновениями, даже зная, что расплата за счастье неотвратима и пропорциональна отступлению от норм.

Ты тратишь остатки сил на иллюзии, волшебной сферой обступающие тебя. Ты вызываешь духи менестрелей прошлых эпох, и они слагают в твою честь прекрасную оду. Ты щедро раздариваешь свои ученические обереги юным ученикам, только вступившим на Путь, и небрежно отмахиваешься от восхищенных, по-детски наивных фраз, не давая им повода заподозрить, как приятно тебе слышать эти слова. Слова искренней благодарности. В точности такие же, какие когда-то бормотал и ты. В той же самой ситуации.

Когда-нибудь те из них, кто останется в живых, окажутся на твоем месте. И будут вести себя точно так же. Как это, вне сомнений, когда-то делал твой учитель. И его учитель…

Тебе не хочется думать о тех, кто не доживет до этого дня. Труден Путь, и кровавым пятнам на нем несть числа. Эта кровь принадлежит по большей части тем, кто сопротивлялся Идущим по Пути, но есть там и их кровь, и ее немало.

Кровь — это сила. Поэтому любое Испытание увеличивает силу тех, кто прошел его. В противном случае оно повышает мощь Стража, чьей первоочередной задачей является помешать Идущим. Но чем бы ни завершилось Испытание — побеждает Путь, ибо с каждой каплей пролитой на Испытании крови возрастает Его объединенная сила.

Ты не раз уже задумывался над тем, что движет Стражами и почему они избрали для себя подобный удел. Сталкиваясь с ними, ты всегда убеждался в том, что собственной воли они не лишены, а в силе не уступают тем, кому должны противостоять (иной расклад, очевидно, был бы бессмыслицей); и тем не менее Стражи никогда не пытались обратить силу Пути в собственную силу. Они не стремились к Вершине, и это приводило тебя в недоумение. Каждое существо стремится к победе; пусть в чем-то бесконечно малом, пусть в никому не нужном виде деятельности, но об этой победе оно мечтает. Страстно. А иногда — само не подозревая о своей мечте. Стражи же были лишены этого качества. Напрочь. Что удивляло, ведь все прочие чувства они благополучно сохраняли.

Эти мысли даже посреди празднества в твою честь впускают холод и сумрак в твое сердце. Ты замечаешь на себе сочувствующий взгляд — и, гневно подняв голову, натыкаешься на глаза учителя.

Знаю, молвит он — опять-таки без слов. Потерпи. Еще не время.

Знаю, учитель, безмолвно отвечаешь ты. Но придет час…

Не пытайся обогнать ветер, замечает один из его спутников — похоже, тоже Адепт. Не пробуй объять землю, приручить огонь или достичь дна моря. Это столь же невозможно, как и поймать тень.

Ты покорно киваешь, но в голове вдруг возникает дерзкая идея. И ты начинаешь понимать, что Адепты отнюдь не всеведущи и могут ошибаться. Когда-нибудь ты докажешь им, что ни одна из этих пословиц не является истинной. Но для этого тебе нужно знать больше. И приобрести хотя бы ранг мастера-чародея.

Что ж, эту цель ты поставил перед собою не сию минуту и даже не в тот день, когда появился в Башне Темного Стекла…

2. Грот Обманутых Надежд

Забыть все мечты и раздоры,

Отбросить сомненья и боль —

И в зыбкие выйти просторы,

Играя последнюю роль.

Рассвет. Легкий ветерок.

Мороз впивается ледяными пальцами в нос и щеки, однако большего сделать не в силах — четыре Знака на тонкой черной накидке вынуждают его униженно отступить, и тело не испытывает холода. Чистое ребячество, но кто сказал, что колдун обязан испытывать в походе мелкие житейские неудобства — даже если перед ним поставлена особо важная цель? Уставом Пути такое применение сил не возбраняется, а все прочее не имеет значения.

И то, что учитель не приветствует подобный расход могущества по мелочам, никого не волнует.

По крайней мере, не волнует тебя. Сейчас.

Железные Горы возвышаются перед тобой несокрушимой темной стеной, лишь кое-где «оживленной» белыми полосами слежавшегося снега. Вершины их невероятно далеки, и венчающего их призрачного голубого льда не касалась еще рука смертного.

К счастью, твоя цель — не этот лед. Она заметно ближе, в одной из пещер у подножия этого хребта. Но где именно, вот вопрос? Черных отверстий здесь сотни, а на поиски у тебя есть всего несколько часов: с наступлением ночи тебе следует находиться подальше от невидимого рубежа, окаймляющего Железные Горы. Стража спит только один день в году, и ты не случайно избрал именно его: при бодрствующей охране добыть требуемое был бы не в состоянии даже Адепт. Наверняка ты этого, конечно, не знаешь — и знать не можешь, — но после детального изучения имеющейся в библиотеке Башни информации сделать иной вывод не представляется возможным.

Занимающийся день не позволяет тебе использовать всю твою силу, так как пик могущества приходится на полночь. Однако знания остаются с тобой всегда, а их применение вовсе не ограничено временем суток. И ты чертишь на снегу Знак — символ Проводника. Почти вся твоя мощь уходит на его вызов и удержание. Теперь, случись нападение, ты сможешь защищаться лишь силой собственных рук: последние капли могущества должны быть использованы у самой цели.

Хотя сила собственных рук — это не так уж и плохо. В особенности, когда эти руки держат клинок, добытый в памятном кургане.

(После того, как учитель дал тебе Имя, древний акинак сам избрал тебя своим хозяином и напрочь отказался храниться в арсенале, предпочитая остаться с тобой. Учитель что-то говорил о Чарах Истинного Владения, однако ни ты, ни твои приятели-колдуны не смогли обнаружить и следа этих Чар. Разумеется, упомянуть о возможной ошибке учителя вслух не осмелился никто — он, быть может, и стар, но характер его с годами не стал мягче!)

Следуя за парящим в воздухе Проводником, ты пересекаешь заснеженную пустошь. Предусмотрительно надетые сапоги из саламандровой кожи (как водится, сшитые неведомо кем и неведомо когда — учитель получил их в подарок от одного из Адептов с запада) не оставляют на пушистом белом покрывале никаких следов.

Стражи, конечно, смогут определить, что здесь кто-то прошел, но им ни за что не выяснить, кем именно был этот «кто-то». Навряд ли их ясновидение действеннее, чем у Следопытов Потаенного Царства, а те доселе не могут определить личность того, кто сыграл грязную (хоть и безвредную) шутку с одним из Серых Князей.

Эти воспоминания на мгновение заставляют тебя усмехнуться, возвращая хорошее настроение. Тоже немаловажно, кстати.

Нападения не происходит, и ты благополучно достигаешь одной из пещер. Проводник останавливается и требует платы. Несколько драгоценных секунд уходит на переговоры, а затем Знак пропадает. Не надейся, он еще вернется — однако случится это не раньше, чем ты будешь готов заплатить по счету. В отличие от многих других символов Пути, Знаки-Проводники довольно сговорчивы и обычно согласны работать в кредит.

Потому что обмануть Проводника — равносильно тому, чтобы вырезать печенку у себя самого. Тупым ножом.

Прозрачный кристалл в рукояти меча служит слабым подобием светильника. Ты делаешь шаг вперед, брезгливо рассекаешь свисающие с потолка космы паутины (паук, к счастью, уже много веков здесь не обитает — подох от холода) и осматриваешься.

Проводник не обманул. Стены пещеры выложены множеством костей и черепов, образующих своеобразную инкрустацию по черному камню.

Грот Обманутых Надежд.

Последнее пристанище одного из племен Старого Мира и место их последнего сражения. Победители из уважения к памяти врагов оставили их тела на месте, но из ненависти к ним же слегка… поработали над расчлененными трупами.

Ты криво усмехаешься: стиль работы чародея, который проделывал эту «операцию», тебе знаком по многочисленным легендам. Возможно, когда-нибудь ты сравняешься с ним — не в известности, так в мастерстве. Слава Безымянного не была дутой, но стояла она на такой череде совпадений (истинных совпадений, а не выходок Сил), какая происходит примерно раз за десять эпох. Учитывая, что значительную часть своих подвигов он свершил каких-то три века назад, шансов повторить путь Безымянного у тебя не больше, чем занять место Верховного Адепта прямо сейчас, безо всякой подготовки.

Ты отворачиваешься от настенного костяного орнамента и тщательно исследуешь пол в поисках скрытого прохода, который, как ты отлично знаешь, должен быть именно здесь. Знак-Искатель позволил бы тебе найти требуемое за несколько секунд, однако призвать его сейчас означает потерпеть неудачу — сил у тебя в обрез.

Наконец ты находишь нужное место и, вставив острие меча в едва заметную щель, осторожно подымаешь тяжелую плиту. Из черного провала вырывается облако затхлого воздуха, и ты с превеликим трудом сдерживаешь кашель: один звук может погубить все.

Вскоре воздух очищается, и бледный свет выхватывает из темноты ступени, спирально уходящие вниз. Удивление твое длится не более мгновения: хотя плита имела в ширину не более двух шагов, потайной проход кажется тебе куда шире — по идущей вдоль его стен винтовой лестнице спокойно могут пройти трое, и посередине остается еще достаточно места. Ты начинаешь осознавать, что племена Старого Мира имели такую власть над «неизменяемым» пространством, какой нипочем не достичь ни Адептам Пути, ни магистрам всех прочих направлений Единого Искусства.

Уменьшившийся в размерах (или ступив на увеличившуюся лестницу), ты спускаешься вниз, используя меч в качестве светильника. Однако в случае атаки он может быть применен и по-иному — те, кто вынудят тебя сделать это, весьма пожалеют о своем недостойном поведении. Если тебе будет угодно предоставить им сию возможность.

Шорох режет обостренный слух не хуже булатного лезвия. Ты прикрываешь ладонью светящийся кристалл и до боли в глазах всматриваешься во тьму подземелья. Твой враг засекает тебя в тот же самый миг, что и ты замечаешь его, но у тебя преимущество, так как ты ожидал этой встречи.

И ты полностью используешь это преимущество, всего-навсего передвигая ладонь по рукояти. Неяркий свет кристалла здесь, в вечной темноте, бьет в его змеиные глаза с силой полуденного летнего солнца. С раздраженным шипением он отползает назад, и ты чувствуешь, что света он боится гораздо больше, чем какого-то пришельца, вооруженного жалким мечом. Ты делаешь быстрый рывок вперед и заставляешь противника понять свою ошибку; ты еще успеваешь прочесть тень ненависти и уважения в подернутых смертной пленкой глазах.

Переступив через труп, ты продвигаешься дальше с удвоенной осторожностью. Здесь, к счастью, нет традиционного лабиринта и комнат со множеством хитроумных ловушек; в противном случае тебе бы пришлось оставаться в подземелье до тех пор, пока Стражи наверху не заснут вновь, или пока ты не найдешь другого выхода. Или, что куда более вероятно, пока родичи убитого нага не найдут тебя.

Коридор выходит в обширную камеру. В центре возвышается сооружение, которое просто обязано быть Камнем Змея; этой надписи, как ни странно, на нем нет, но из тех же книг ты помнишь, что назывался зловещий идол нагов именно так.

А на алтаре лежит то, что привело тебя сюда. Око Мертвого Бога.

Волшебный камень невелик, чуть больше крупного ореха. В неверном свете кристалла-светильника он кажется желто-бурым; рассмотреть его более пристально ты, конечно же, не успеваешь. Вкладывая всю силу в Знак Освобождения, ты внутренне готовишься к землетрясению, извержению вулкана или пыльной буре — все зависит от того, какими чарами насыщена эта область подземелья.

К немалому твоему удивлению, весь эффект ограничивается пронзительным звуком лопнувшей струны. Знак Освобождения, в котором осталась прорва неизрасходованной энергии, проходит сквозь стену и устремляется к ближайшему источнику магической силы, дабы нейтрализовать ее. Что ж, одним колдуном-нагом будет меньше. Если бы в тебе осталась хоть капля силы, Знак обратился бы против тебя…

Ты кладешь Око в мешочек и со всей возможной скоростью устремляешься к выходу. Подземелье начинает дрожать, а с потолка падают мелкие камешки. Ты переходишь на бег, и вибрация усиливается.

Когда ты достигаешь подножия винтовой лестницы, в стенах колодца уже зияют многочисленные трещины, а ступени покрыты массой выбоин и держатся только на честном слове. Не в правилах магов полагаться на честное слово, но другого выхода у тебя в данную минуту нет — и ты буквально взлетаешь по ненадежной опоре, рушащейся прямо у тебя под ногами.

Теперь ты хорошо понимаешь, что значит выражение «ходить по острию ножа».

С трудом задвинув плиту-крышку на место, ты утираешь со лба пот и позволяешь себе отдохнуть с минутку. Минуту, не больше, потому что снаружи видны багряные лучи заходящего солнца. А значит, сон Стражей уже настолько чуток, что они могут проснуться в любую секунду. Нет, потерпеть неудачу сейчас — позор!

Ты выскакиваешь из пещеры и мчишься напрямик, не разбирая дороги. Сейчас главное — удалиться от гор как можно дальше. В глазах у тебя темнеет, воздух кажется наполненным тысячами иголок. Сердце прыгает как у насмерть перепуганного зайца.

Еще немного, уговариваешь ты себя.

Сзади слышен хруст. Не оглядываться, вперед!

В дюжине шагов впереди появляется нечто вроде призрачной фигуры, образованной вихрем снежинок. Ты рассекаешь ее надвое, и лезвие меча мгновенно покрывается коркой льда.

Еще два снежных призрака.

Правая рука совершенно обледенела. Ты даже не чувствуешь собственных пальцев; не будь древний акинак волшебным, он давно бы уже выпал из ослабевшей ладони.

Вот еще один — этот кажется более реальным. А, какая разница…

Ты делаешь неловкий выпад, и лезвие меча со скрежетом входит в ледяную глыбу. Противник наносит в ответ мощный боковой удар, который отбрасывает тебя на несколько шагов — к счастью, вперед. Не пытаясь продолжать бой, ты вскакиваешь и ковыляешь дальше, с трудом превозмогая рвущую боль в груди.

Но уйти тебе не суждено — еще несколько шагов, и ноги отказывают окончательно. Ты переворачиваешься на спину, чтобы встретиться со смертью лицом к лицу.

Ледяные Стражи — их действительно так много? Или это лишь твой предсмертный бред? — медленно подходят к тебе. И останавливаются, не доходя до бессильно распростертого на снегу тела каких-нибудь полутора шагов.

«Барьер!» — приходит озарение.

Выиграл, улыбаешься ты им в лицо, и теряешь сознание.

Приходишь в себя ты уже поздно ночью, когда сила темноты бурлит в твоей крови. Начертив перед собой Знак Целителя, ты наскоро заживляешь сломанные ребра; конечно, до полного выздоровления пройдет еще не один день (и не одна ночь), но, по крайней мере, ты сможешь отвлечь свое внимание на более важные проблемы.

Проверив, сколько сил принесла тебе сегодняшняя ночь, ты с облегчением констатируешь, что их вполне достаточно для задуманного и чертишь на снегу Знак Перемещения, вызвав в голове образ Башни. Немногим колдунам удавался этот Знак, один из тринадцати Высших; то, что ты сумел взять его под контроль, наполняет тебя едва ли не большей гордостью, чем сознание успеха миссии в целом.

Пронзив черный кошмар Бездны стрелой собственного духа, разума и тела, ты появляешься в своей комнатке на шестом этаже Башни. Ни одному из учеников, насколько тебе известно, еще не удавалось так быстро пройти Испытание Третьей Ступени.

Интересно, думаешь ты, какова будет реакция учителя? Ты нарушил практически все его инструкции, начиная с правил поведения и заканчивая техникой безопасности.

Победителей не судят, успокаиваешь себя ты.

Если только их признают победителями, возражает твоя недоверчивая половина.

Завершив спор на этой оптимистической ноте, ты выходишь в коридор и спускаешься вниз, в Зал Теней — учитель в это время должен находиться именно там.

Какая награда тебя ждет теперь? Даже если ты будешь официально назван чародеем: даст ли тебе одно это звание возможность сделать еще несколько шагов по Пути, или необходимы дополнительные условия? К примеру, очередное Испытание?

Ты криво усмехаешься, что стало для тебя давней привычкой. В самом деле, когда это Путь открывал свободный проход к новой вершине, не подарив предварительно тебе (как и кому бы то ни было) радость встречи с новым, доселе невиданным «приключением»…

Медные двери мягко скользят в стороны, пропуская тебя внутрь. Каков бы ни был вердикт — ты готов услышать его.

Сочтешь ли ты возможным подвергнуться взысканию — уже другой вопрос…

3. Страж Сумеречного Круга

В неистовом реве оваций,

В гуденье безумных фанфар

Увидеть сквозь блеск декораций

Ход Стража — и встретить удар.

Ты — Посвященный Пути.

Это значит, что Адепт Варгон больше не имеет права именоваться твоим учителем. Равно как и любой другой обитатель Миров Яви.

Отныне ты сам себе хозяин, и Башня перестала быть твоим домом, превратившись во временное пристанище, комнату в постоялом дворе. Превыше твоей воли только Небо — и Путь.

Могущество Пути не принадлежит этому миру, но не подвластно оно и Потусторонней Стране, которую некоторые люди называют Преисподней. Силы этого мира (за редким исключением) подконтрольны богам; и именно это некогда послужило причиной, по которой несколько талантливых магов-самоучек открыли проход в иной план бытия, где и сгинули. Но сгинули не так, как обычно погибают те, кого поглотила Бездна. Они не утратили ничего, кроме осколка живой души. Это перерезало их связь с богами и позволило уйти в другие миры целиком, не оставив в этом ничего. Прошло немного времени — и некоторые из них вернулись. Изменившись настолько, что лишь самые близкие к ним люди узнали их. Изменение то затронуло не тело, но разум. Однако вернувшиеся чародеи вовсе не казались безумцами. Напротив, в их словах и мыслях теперь была ясность и четкость, свойственная далеко не каждому из мудрецов (и уж точно не присущая им самим до путешествия в иной мир). И еще одно отличало их, видевших Иное. Странная, необоснованная боязнь движущихся теней…

Наткнувшись на эту мысль, ты начинаешь понимать, какое Испытание подкинул тебе Путь на этот раз. Еще несколько секунд — и тебе кажется, что все предыдущие были лишь детской игрой.

И это чистая правда.

Нарисовав в воздухе Знак Предназначения, ты попутно проверяешь, все ли долги отданы, все ли вопросы закрыты. Одним фактом своего появления Знак дает положительный ответ, и ты поручаешь ему задание. Символ Пути озадачен: такого «заказа» ему ранее выполнять не доводилось. Это тебя вполне устраивает, и ты, подтвердив формулировку приказа, отсылаешь Знак прочь — во времени ни он, ни ты не ограничены. Главное, чтобы все было сделано на должном уровне.

Ты готовишь полное походное снаряжение и заказываешь в лаборатории Башни несколько флаконов с различными эликсирами — конечно, ты мог бы приготовить их и сам, но надо же помогать подмастерьям алхимиков делать вид, будто они также приносят пользу… Так как твой кредит в полном порядке (еще бы!), заказ оказывается у тебя в комнате всего через две с половиной минуты. Проверив качество и свежесть смесей (вполне удовлетворительно), ты прячешь флаконы в потайные карманы: применение их оправдано только тогда, когда окружающие этого не замечают.

Затем ты спускаешься в одну из пустующих в дневное время учебных комнат и устанавливаешь вокруг себя несколько кристаллов Малых Стражей; для твоей цели нет нужды тревожить самого Стража, находящегося в подземных чертогах Башни и охраняющегося строже Булавки Бессмертия владыки Потусторонней Страны, Кощея, сына Вия Слепца. Затем ты открываешь свое сознание Великой Пустоте, предложив ей изучить все уголки твоего разума, включая и те, что обычно открывать не принято. Да, остается опасность, что один из обитателей Пустоты заинтересуется благоприятствующей возможностью проскользнуть в Мир Яви, поселившись в твоем разуме и в скором времени заполнив его целиком (ой, наивный…), однако Малые Стражи подадут тревожный сигнал при первых же признаках подобной угрозы. Так что риск вполне приемлем.

Когда твой разум полностью включается в черную музыку Пустоты, ты обрываешь контакт и остаешься с полным запасом энергии, равной которой не существует ни в этом мире, ни в каком-либо из других (по крайней мере, известных тебе). Именно то, что необходимо для похода в тот мрачный край, откуда возвращаются далеко не все Посвященные.

Перед тобой появляется Знак Предназначения и докладывает о выполнении задания. Информация тебе не очень нравится, но ты ожидал и худшего. Благосклонно кивнув, ты отсылаешь Знак туда, откуда он появился впервые. Теперь дело только за тобой.

Полностью экипировавшись, ты идешь в Камеру Перемещения и активизируешь один из покоящихся там Знаков Замены, послав предварительно Стражу Башни сообщение о необходимости строжайшего контроля за Вратами: обитатели того мира даже в Преисподней не относятся к числу желанных гостей.

Шагнув в открывшуюся перед тобой черную дыру, ты какое-то время чувствуешь изучающий взгляд Пустоты, однако взглядом дело и ограничивается — вы уже знакомы. Затем тьма рассеивается, и ты оказываешься у края Провала, в начале Дороги Обреченных.

Это место ты ранее видел на одноименной гравюре в одном из тех фолиантов, которые не предназначены для глаз учеников (потому ты, собственно, и добрался до искомой книги; что бы ни говорили мудрецы древних времен, но любопытство — великая вещь, в особенности для чародея…). Художник был талантлив и общее впечатление передал совсем неплохо. Это несколько подготовило тебя ко встрече с этими местами, однако перо и угольный стержень бессильны передать то, что чувствуешь сейчас ты.

Прежде всего, ты осознаешь, что Дорога Обреченных не начинается от края Провала. Она здесь заканчивается.

Второй твоей мыслью становится щекочущее ощущение того, что ты в этом месте не один. Впрочем, к последнему ты приготовился и с нужными словами чертишь в воздухе Знак Истинного Зрения.

Стражи Барьера мгновенно понимают, что обнаружены — эх, тебе бы такой дар! — и к твоему горлу устремляется острие. Ты остаешься в живых лишь потому, что заранее внушил себе нереальность противников и их неспособность причинить тебе вред.

Они отступают, и тогда ты сковываешь их Знаком Цепей, дополненным Руной Постоянства Isa; эти парализующие чары спадут очень нескоро, и у тебя появляется возможность перевести дух и беспрепятственно продолжить свой путь. Умерщвление ЭТИХ Стражей сделало бы тебя кровным врагом всего этого мира, поскольку они охраняют его не только и не столько от подобных тебе искателей могущества…

Ты оставляешь в стороне развалины городов, возведенных прислужниками Богов Старого Мира еще в те века, когда тот мир не называли Старым. Ты проходишь мимо капищ и алтарей, иные из которых до сих пор источают жуткий и притягательный запах крови. Осколки реликвий Старого Мира томно хрустят под подошвами твоих сапог, но и это не отвлекает тебя от конечной цели.

Сколько времени прошло с момента твоего появления в этом мире, ты никак не можешь узнать: окружающие сумерки даже Истинное Зрение рассеивает лишь частично, а солнце (или его аналог) здесь отсутствует. Голода, жажды и усталости ты также не чувствуешь и не удивляешься этому. Сейчас ты во всем подобен собственной тени, а разве тень поддается таким мелочам?

Миновав Серебряные Врата, в прошлой эпохе оплавленные Повелителями Огня, ты сворачиваешь направо, покидая Дорогу Обреченных, и пересекаешь Чернолесье. От леса, собственно, здесь остались в лучшем случае обугленные пеньки — Повелители Огня не щадили и эти края, — но гнетущая аура Древних, владык Старого Мира, не покинула территорию Их прежнего местопребывания. Ты стряхиваешь щупальца кошмаров и ужасов, пытающиеся опутать тебя и завлечь в вечный сон, и быстро чертишь в воздухе Знак Разорванных Цепей.

Удаляющийся вой, полный обиды и ненависти, заставляет замереть весь мир, но не тебя. Ты пристально вглядываешься вдаль, где из сумрака возникает каменное кольцо, озаренное мерцанием Вечно Живущего Пламени, зажженного там в ознаменование завершения Великой Войны. С облегчением вздохнув, ты идешь вперед, чтобы переступить границу священного круга и встретить Стража.

Подобно тебе, он облачен в черные одеяния, на которых тщательно вышиты защитные руны и Знаки. Подобно тебе, он несет в сердце оставленную Бездной метку рока. Подобно тебе, он следует извилистым поворотам Пути. Подобно тебе, он не ведает своей цели.

Ты узнаешь его лицо в неверном свете костра. И тебе хочется завыть от отчаяния, подобно неупокоенным призракам из Чернолесья.

Почему, думаешь ты, ну почему этой встрече суждено было состояться именно сейчас? Сейчас, когда ты еще не достиг ранга мастера? Сейчас, когда ты как никогда близок к…

Да. Именно в этом и кроется причина.

Потому что мастера определяет не Искусство — вернее, не только Искусство. Мастер, прежде всего, должен быть удачлив.

Ну-ну. Если ты сможешь убраться отсюда живым, это будет не просто удачей. Это будет настоящим чудом.

Золотые глаза со зрачками в форме песочных часов встречают твой обреченный взор. Тонкие губы искривляются в подобии усмешки. Тихий голос, идущий как бы со стороны, а не изо рта, скрипит:

— Ты еще не смирился со смертью?

— Нет, — отвечаешь ты.

— Напрасно. Это важнейшее событие в жизни любого человека.

— Возможно. Но я надеюсь избежать этой чести.

Страж испускает странный звук, напоминающий смесь хрипа, клекота и шипения, и ты далеко не сразу понимаешь, что таким образом он, еще при жизни вырвавший из себя все чувства, смеется.

— Как же ты еще наивен и глуп… Что, по-твоему, есть величайшая сила во Вселенной? Честолюбие? Жажда мести? Одержимость одной идеей за счет подавления остальных?

Нет, думаешь ты.

Он согласно кивает.

— Это жизнь. И смерть.

— Ты назвал две силы.

— Ты знаешь даже меньше, чем я думал… — Страж смотрит на мечущееся пламя, и его золотые глаза видят там нечто такое, чего ни ты, ни любой другой — простой смертный или маг — увидеть не способны. — Это не две разных силы. Это две стороны одной. Той Силы, которая одолевает все в этом мире…

— Все ли? — переспрашиваешь ты, уловив нотку сомнения в его голосе. — Иной раз Морана-Смерть отступает пред волей тех, кто должен остаться и завершить начатое дело. И даже те, кто ушел в Царство Мертвых, могут вновь появиться на земле — по собственной воле или по зову близких, не столь важно. Так что величайшей силой Смерть никак не является.

— А этого я и не утверждал. Смерть сама по себе не имеет столь уж великого могущества. Но вместе с Жизнью… Ты знаешь, какие из известных чудовищ считаются самым большим злом? И самой трудной задачей для Истребителей Нечисти?

— Живые мертвые. Кстати, совершенно зря: ведь их так просто отправить в могилу навсегда. Серебро, чеснок, осиновый или дубовый кол, некоторые травы, огонь — я уж молчу о Знаках. Средств масса, и значительная часть их доступна любому.

— Так. Но только это — всего лишь первый слой пирамиды. Вершину же видели немногие… и никто из них не ушел живым.

— Никто, кроме тебя?

— Никто, — подчеркивает он, — я в том числе. Путь не может использовать живых Стражей. Только воскрешенных из мертвых, познавших обе стороны бытия. Если ты погибнешь, ты также можешь оказаться на месте одного из Стражей.

— А если погибает Страж? — осмеливаешься ты задать вопрос, звучащий сейчас, мягко говоря, недипломатично. — Что происходит тогда?

— Тогда, — улыбается он, — ему приходится вновь принимать участие в нескончаемой кутерьме, именуемой Жизнью.

Но что в этом плохого, недоумеваешь ты.

— Понятия «хуже» и «лучше» тут неприменимы, — говорит Страж. — В языке Пути нет этих слов. Есть «возможность» и «необходимость».

— А также «противоречивость».

— Верно. Ты неплохо изучил Путь. Если бы ты так же внимательно изучал то, сквозь что этот Путь проходит, ты мог бы даже победить меня. Однако этой частью обучения ты пренебрег.

— «Не мы идем по пути, но Путь проходит сквозь нас», — произносишь ты старую пословицу. — Познавать самого себя — это важно, не спорю. Но, быть может, есть и кое-что помимо этого?

— Что же это, о кладезь сокрытых знаний?

— Путь и движение к его завершению.

— Которого нет и не может быть.

— Вот именно. Какой смысл совершать то, что уже сделано тысячами Ищущих до тебя и будет осуществлено тысячами Ищущих после тебя? Нет, если и делать что-то, то только Невозможное.

Страж вскидывает голову.

— Не слишком ли рано ты начал идти к Невозможности?

— Ну, второго шанса может и не представиться… — усмехаешься ты, незаметно перекладывая из кармана в левую руку склянку с Жидким Огнем. — «ВозМОЖ ность» предполагает наличие мощи. Мощь опирается на Знаки. Знаки имеют нечто общее с «преднаЗНАЧ ением». Каковое есть Цель, а ее достичь по определению невозможно…

— Что и замыкает логическую цепь, — кивает Страж. — Ты выдержал Испытание. Можешь идти. Только прежде запомни — Путь не имеет ни конца, ни начала.

— Это мне говорили и ранее.

— А теперь представь себе то, что не имеет ни начала, ни конца, но выглядит как одна относительно прямая линия.

— Окружность? Кольцо?

— Кольцо имеет внешнюю и внутреннюю стороны. Путь — нет.

— Понял, — говоришь ты, — это та штука, которую изобрел один из ученых павшей Империи Средиземноморья. Как ее там… а, вспомнил — лента Мебиуса.

— Как следует запомни: если призвать этот Знак в момент смерти, она не заберет тебя. А ты станешь Стражем.

Подобная участь тебя не прельщает, но упоминать об этом незачем — он и так знает все твои возражения. Потому что еще не позабыл те времена, когда сам был человеком.

Ты пересекаешь сумеречный край, отбиваясь от следующей по пятам своры призрачных Охотников, призванных оскорбленными твоим дерзостным поведением хозяевами Чернолесья. Знаки вспыхивают в сумраке, разя наповал и оглушая, но Охотники не отстают: обещанная за твою голову награда заставляет позабыть обо всем. Что ж, ты готов помочь им встретить свою судьбу.

Добравшись до Серебряных Врат, ты чертишь в пыли Знак Стального Кольца и обнажаешь меч: Охотники теперь должны будут сражаться с тобой один на один, если пожелают достичь цели. Некоторые из них, осознав подобную необходимость, растворяются в сумерках, но большинство остаются у границ защитного круга. Первый пересекает черту — и падает, обезглавленный. Второй бросается вперед, спотыкается о труп сородича и разделяет его печальную участь. Третий шагает осторожно, заранее вытащив собственное оружие, но свет кристалла ослепляет его, и Духи Серебряных Врат с радостью принимают очередную жертву. Четвертый массивнее и сильнее предыдущих Охотников, и ты, не желая рисковать, швыряешь в звероподобную морду склянку с Жидким Огнем. Призрак начинает гореть, испытываемая им боль, ты знаешь, невероятна; ударом клинка ты прекращаешь его мучения и с усмешкой Неумолимого Жнеца приглашающе киваешь прочим: мол, теперь ваш черед встретить Истинную Смерть. Они переглядываются и отступают.

Ты пожимаешь плечами, достаешь из кармана флакон с Кровью Демона и осушаешь его. Твои глаза обретают дикий блеск, а скорость и реакция возрастают раз в пять. Охотники ничего не успевают предпринять: сбросив Знак Стального Кольца, ты связываешь Знаком Цепей сразу четверых и приканчиваешь еще двоих. Части Охотников удается сбежать, однако опасности они уже не представляют. Повествования об этом поединке будут ходить по сумеречным мирам очень долго, и всякий новый пересказ добавит им массу новых черт.

Правда, главной из них там не будет.

Сквозь накидку ты потираешь грудь, где нарисован обжигающий кожу Знак Воина, и стираешь его: это сейчас несложно, ибо в действие он был приведен именно Знаком Стального Кольца. Вызывать один символ вместо двух или трех — прием крайне полезный при недостатке времени. Что при Испытаниях случается очень даже часто.

Собственно, только так и вырабатывается способность моментально находить среди многих ответов единственно правильный…

Пройдя по Дороге Обреченных еще немного, ты находишь защищенную от влияния обитателей сумрака Поляну Иллюзий, окружаешь себя символом Концентрации и производишь ритуал Обратной Замены. Щупальца Бездны касаются твоего разума, удостоверяются в его идентичности с тем, который пришел в этот мир, и отправляют тебя обратно. Черный провал холода, музыки и боли на этот раз не столь долог: тебя стараются поскорее отослать на родину, ибо, с удивлением осознаешь ты, твое присутствие причиняет Бездне страдания.

Выйдя из транса, ты встречаешь настороженный взгляд Адепта Варгона, позволяешь ему проверить твое состояние (мало ли ЧТО могло, поработив твой разум, вторгнуться в этот мир…) и удовлетворенно киваешь в ответ на незаданный вопрос.

Адепт кланяется. Ты удивленно поднимаешь бровь, и он объясняет, что в тот мир отваживались пройти лишь немногие из Посвященных, и еще меньше их вернулось обратно в своем уме.

Так какой же у тебя теперь статус, интересуешься ты.

Мастер, усмехается Варгон.

Теперь ты не обязан называть его Адептом. Конечно, сам ты Адептом не стал (если вообще когда-либо достигнешь этого ранга), но и статус мастера-чародея достаточно высок для того, чтобы обращаться к бывшему учителю просто по имени.

В чем-то ты теперь превосходишь его. У тебя, впервые за столько лет обучения, есть возможность сделать собственный выбор.

Внезапно ты понимаешь, что снова стал человеком, ибо право выбора — это единственное, что отличает человека от остальных обитателей этого мира. Только одно беспокоит тебя: права неотделимы от обязанностей, и коль скоро ты можешь сделать свой выбор, тебе наверняка придется сделать его.

Но — хвала всем Богам, не сейчас.

4. Рожденные-под-Звездами

Оставить стремление к власти,

Сменить Колесо на Весы,

Из целого выделить части —

И в путь, не смотря на часы.

Кнарр медленно отходит от берега. Седой кормщик Арнод-Орел машет рукой, желая тебе удачи. Ты киваешь в ответ и поворачиваешься к морю спиной. О его беспокойных лазурных водах и лежащих за ними населенных краях следует забыть — по крайней мере, на время.

Впрочем, земля, куда ты прибыл, также не может называться необитаемой. Изумрудные Острова — не пустыня, не бесплодная скала и не ледяная тундра, а ведь человек оседает и в намного более негостеприимных районах. Однако же ни единого человеческого поселения в пределах этого мира нет.

Сейчас — нет.

Когда-то таковые были. Возможно, будут снова. Но для этого твоя миссия должна завершиться успехом. На что шансов практически нет: коренные обитатели Изумрудных Островов устали от людей и использовали свое могущество (весьма немалое!) для быстрого разрешения межрасового конфликта.

Тебе пришлось избавиться от обычной черной одежды Ищущего, защищающей от чего угодно куда лучше гэльской кольчуги, альмейнской дощатой брони или панциря разрушенной Империи Средиземноморья; ты даже не имеешь права воспользоваться защитными Знаками или прихватить с собой нужные эликсиры. Таков был уговор, и ты дал слово не нарушать его.

(Не то чтобы ты никогда не лгал — греха болезненной правдивости в твоем сердце нет и быть не может, — просто правда, как обычно, оказалась более сильным оружием. Ложь хороша, если ты можешь свободно говорить с собеседником, не опасаясь получить стрелу в спину; когда твоя жизнь и сообщенные тобою сведения для него важнее твоей смерти. В противном случае лучше подчиниться его моральному кодексу, а обитатели Изумрудных Островов не выносят обмана и прекрасно умеют его различать…)

Ты пересекаешь узкую полосу нейтральной территории, принадлежащей народу моря во время прилива, а народу суши — в часы отлива. Пройдя около сотни шагов вдоль края леса, ты находишь уходящую в его глубину тропинку и ступаешь на земли, враждебные человеку.

Теперь — враждебные.

Лесной народ — одна из древнейших рас этого мира. Они появились на земле до рождения человека и познали кошмары Старого Мира куда ближе его. Это они обучили людей многим ремеслам — плотницкому и кузнечному делу, магии и лекарскому искусству, рисованию и грамоте, архитектуре и поэзии… (Ты, конечно, не раз и не два слышал, что всем этим знанием люди обязаны Богам — однако летописи Серой Башни содержали иную информацию, причем подтвержденную столькими фактами, что не поверить им означало бы предать собственные способности к аналитическому мышлению.)

Рожденные-под-Звездами (так именовали себя жители лесов) и люди были союзниками и в том великом сражении, когда с Богами Старого Мира было покончено. Вместе они бились против превосходящего числом врага и одержали победу. После этого они вели долгую борьбу с остатками рас Старого Мира — змеями-нагами, оборотнями-г'нолла, бесформенными-шогготами, гарпиями-шантаками, и другими племенами, чьих имен и облика история не сохранила. Победа досталась дорогой ценой, но зато теперь земля принадлежала им.

Однако детей у лесного народа рождалось очень мало. Женщина любого из людских племен за свою недолгую жизнь могла стать матерью раз восемь, а то и двенадцать; в семьях Рожденных-под-Звездами редко когда рождалось более трех детей. Конечно, они жили чрезвычайно долго и обладали вечной молодостью, но из-за этого их раса была обречена на безвылазное существование в лесной глуши, тогда как человечество, неуемное в своем любопытстве и быстро приспосабливающееся к любым жизненным условиям, могло заселить — и заселило бы рано или поздно — все, даже самые недоступные уголки этого мира. Когда лесной народ осознал эту печальную истину (что произошло не то чтобы так вот сразу, но задолго до того, как та же мысль пришла в голову людям), они замкнулись в себе и постепенно прекратили общение с человечеством. Подписанный по окончании Великой Войны договор оставлял за ними Изумрудные Острова и еще пару укромных территорий; и человек, в общем-то, не собирался нарушать границ.

По крайней мере, поначалу.

Теперь, спустя столько веков после крушения Старого Мира, когда почти никто не помнил самого этого понятия, люди стали задаваться вопросом: почему эти прекраснейшие земли должны оставаться незаселенными, когда их можно великолепным образом занять? Суда гэлов пересекли пролив, и вот тут-то началось самое интересное…

Гэлы вовсе не являлись дикарями. Они были чуть ли не самым цивилизованным народом в этой части света.

Просто ни один из них, включая вождей, не верил в само существование Рожденных-под-Звездами — разве взрослые люди верят в сказки? А о Великой Войне и вовсе все забыли, ведь человек помнит только то, что произошло в течение его личной жизни (и то — в идеале). В отличие от лесного племени, для людей те события не были «позавчерашним вечером»; с той поры сменился не один десяток поколений, а из народов, сражавшихся бок о бок с Рожденными-под-Звездами, уцелело всего несколько разбросанных по всему свету семей, в которых время от времени проявлялась древняя кровь и сила. К таким, кстати, принадлежишь и ты — могущество молодой крови совершенно иное, и для Искусства непригодно. По словам Варгона, ты — один из последних его учеников, достойных именоваться учениками.

Мир изменяется, и опирающееся на его древние основы Искусство изменяется вместе с ним. Многие из формул и символов прошлых веков не имеют больше сил, а некоторые действуют совершенно иначе. Тут нечего бояться и нечему дивиться; как говорили мудрецы разрушенной варварами четыре с лишним века назад Средиземноморской Империи: ars longa, vita brevis est![1]

Мир изменяется.

Рожденные-под-Звездами не могут не понимать этого — но не могут они и измениться, потому что изменение для них хуже самой смерти. Ты и пославшие тебя Адепты это прекрасно знают, и выработанный на последнем Сборе план опирался именно на эту черту лесного народа. Ты явился, чтобы предложить им новый путь. Выход из тупика, в который их загнала неотвратимость Судьбы.

Остается надеяться, что века самоизоляции не превратили Рожденных-под-Звездами в тех злобных и своенравных существ, которых все чаще описывают сказки о древних временах…

В дерево справа от тебя вонзается стрела. Ты останавливаешься и не делаешь никаких движений до дальнейших распоряжений. Меч, висящий у тебя на поясе, сейчас ничем тебе не поможет: звездная магия лесного народа легко превзойдет его волшебство.

— Зачем ты пришел сюда? — спрашивает из чащи чей-то голос.

Ты не можешь определить ни возраст, ни пол говорящего на певучем звездном языке, но этот вопрос тебя сейчас не занимает.

— У меня послание для Звездной Королевы, — отвечаешь ты.

— От кого же? — интересуется невидимый собеседник.

— От Адептов Пути, — правдиво сообщаешь ты.

Кусты справа от тропинки беззвучно раздвигаются, и перед тобой появляется тонкая фигура в одежде, аккуратно скроенной из неровных кусков ткани зеленых и коричневых оттенков. Впрочем, странный покрой объясняется просто: в лесу, нося такую одежду, можно пройти в двух шагах от человека и остаться незамеченным. В руке Рожденный-под-Звездами держит длинный лук, но стрела лежит на ненатянутой тетиве и не направлена тебе в сердце. Что, однако, вовсе не означает, что сейчас в тебя не целятся несколько его сородичей.

— Если ты лжешь, тебе конец, — говорит он без тени угрозы в голосе, просто констатируя факт.

— Знаю, — киваешь ты. — Веди.

Тропинка петляет довольно странным образом, порою у тебя возникает ощущение, что она проложена в этом лесу лишь с одной целью — встречать незваных гостей. Такая мысль не лишена смысла, ведь самим жителям Изумрудного Острова тропинки не нужны. Для них лес — не родной край. Для них лес — дом. Ни больше ни меньше. Даже люди, проводя в лесу большую часть своей жизни, становятся похожими на Рожденных-под-Звездами. И это неудивительно.

В конце концов ты оказываешься перед свисающей откуда-то сверху веревочной лестницей. Твой проводник приглашающе указывает вверх, и тебе ничего другого не остается, кроме как лезть туда. Лестница сильно раскачивается, но подъем оказывается более легким, чем ты ожидал, — тут явно не обошлось без волшебства. Лесной народ вообще применяет Искусство куда чаще людей. Воспитанный в духе строгого контроля, ты не одобряешь подобной практики, однако вовсе не намерен читать им мораль по поводу неправомерного применения волшебной силы и неоправданного расхода энергии, запас которой в мире весьма ограничен.

Лестница приводит тебя на площадку, образованную сплетением веток и веревок. Гибкая конструкция оказывается прочнее, чем выглядит, что опять-таки обеспечивается каким-то заклинанием. Спрятанные в кроне деревьев мостики и переходы совершенно незаметны снизу, зато по ним при наличии некоторого навыка можно пробираться с чрезвычайно большой скоростью. Вероятно, такая система «воздушных коридоров» охватывает весь лес, что позволяет Рожденным-под-Звездами перемещаться в любую его точку куда быстрее тех, кто пытается пробиваться сквозь заросли на земле. Но все эти подробности ты отмечаешь лишь мимоходом, так как основная часть твоего мозга занимается анализом другой картины.

В стволе толстого дерева зияет дупло. Его закрывает плотная паутина серебряных нитей, а за этой паутиной мерцает Нечто, заставляющее тебя стиснуть рукоять меча (за неимением под рукой защитного амулета). Тоненькая светловолосая девушка склоняется над паутиной, проделывая своим жезлом какие-то манипуляции, затем отходит в сторону и приглашает тебя «занять место в Перемещающих Вратах». Пожав плечами, ты исполняешь просьбу. Тебя окутывает мерцающее поле, напоминающее блокирующий магию «небесный купол», а миг спустя ты, не испытав никаких побочных эффектов (умеют же некоторые…), оказываешься совсем в ином месте. У тебя захватывает дух.

Перед тобой — гибрид дерева, древнего храма и застывшей в кристалле Музыки Сфер. Стены башенки сложены из прозрачного зеленоватого материала, а совершенство их форм просто не поддается описанию. Впрочем, как и совершенство форм тех же девушек лесного племени. Недаром иные поэты сходили с ума, увидев их в своих грезах…

Ты поспешно отбрасываешь эти помыслы и входишь в распахнувшиеся перед тобой ворота Звездного Чертога.

Появившаяся перед тобою девушка на первый взгляд кажется очень юной, куда моложе тебя самого, а ты далеко не стар и по обычным человеческим меркам. Второй, более внимательный взгляд показывает тебе, что она все-таки старше тебя и намного мудрее. Третий взгляд заставляет тебя уважительно поклониться, ибо ты узнаешь изящную диадему на ее бледно-золотых волосах. Звездная Королева.

— Я рада приветствовать в своей обители посланника лучших умов наших младших братьев, — говорит она, и лишь нежный голосок Звездной Королевы не дает тебе воспринять эти слова как издевку. — С какой же вестью ты прибыл в наши края?

Ты усмехаешься. В тонкостях этикета ты, разумеется, не в состоянии перещеголять ее, но отчего бы не попробовать?

— Со своей стороны, — вновь кланяешься ты, — я горжусь оказанной мне высокой честью и навек сохраню в своем сердце ослепительный образ бессмертной владычицы Изумрудных Островов, чья неземная красота затмевает луну и солнце, и заставляет легионы звезд бессильно жмуриться от жгучей зависти на темном бархате небосклона. Я безмерно счастлив, что приму от вас дар старинного, позабытого у нас знания в обмен на свои недостойные услуги; меня немного утешает лишь тот факт, что ни один из Рожденных-под-Звездами никогда не унизится до той работы, которую необходимо проделать мне, отпрыску низшей, человеческой расы.

Звездная Королева издает короткий смешок.

— Ты прекрасно умеешь играть словами, — замечает она, — но сути дела еще не коснулся. Говори, я хочу услышать больше.

— Как прикажете, ваше величество, — с прежней насмешливо-почтительной интонацией молвишь ты, — в сущности, я как раз подхожу к этому…

И ты излагаешь план, разработанный Адептами Пути.

Молчание длится долго, однако это вполне понятно. Ведь Звездная Королева вынуждена принять решение, от которого зависит дальнейшая судьба всего лесного народа. И не только его судьба.

— Если ты прав… — шепчет она, — подчеркиваю, ЕСЛИ… такой путь должен решить проблему раз и навсегда. Но если ты ошибаешься, человечество погибнет вместе с нами.

— Если ошибаемся МЫ, — поправляешь ты. — Я не претендую на авторство этой идеи. Если у вас имеются иные, косвенные методы проверки — воспользуйтесь ими и убедитесь в истинности фактов. Я не ограничен во времени, вы — тем более.

— Это правильно, — кивает Королева. — В любом случае твоя речь заслуживает награды. О каком знании шла речь первоначально?

— «Радужный Цикл» и «Зеркальные Хроники». Я наткнулся на отрывки из этих книг в архивах Пути, и кое-что меня там весьма заинтересовало. Я бы хотел изучить полный вариант.

— Старинное знание, даже скорее старое. Пришедшее, если легенды верны, из иных миров.

— Возможно. Вам лучше знать.

— Ты получишь их для изучения. Что-либо еще?

— Прочее оставляю на ваше усмотрение, — переходишь ты на прежний тон. — Я чувствую себя вполне вознагражденным самой беседой с самой прекрасной женщиной, какую я только видел в своей жизни.

Она улыбается.

— Необычное поведение для одного из тех, кто ставят собственное благополучие выше всего на свете.

— Вы плохо знаете Посвященных Пути, ваше величество, — возражаешь ты. — Собственное благополучие для нас — не самоцель, а одно из вознаграждений за опасную и рискованную жизнь. Кроме того, то поведение, которого вы, похоже, ожидаете от представителя «низшей расы», как раз не способствует благополучию оного представителя.

Звездная Королева улыбается еще шире и завершает аудиенцию. Тебе предписывается дожидаться ее решения в гостевых покоях, расположенных по соседству. Ты с удовольствием подчиняешься: уж в удобстве-то, красоте и изысканности обстановки жилых помещений Рожденных-под-Звездами еще не удалось превзойти никому. Владычица лесного народа не так уж и ошибалась, когда упоминала про любовь к комфорту, столь, по ее мнению, распространенную среди Посвященных Пути. В конце концов, всякая работа движется куда лучше, если для нее созданы хорошие условия…

Ты не художник, но закатное небо, расписанное пурпуром и синевой на фоне зеленого леса и спокойного лазурного моря, заставляет тебя затаить дыхание и молча наслаждаться живой картиной. Ты едва замечаешь, как кто-то нарушает твое одиночество, но чувства быстро подсказывают, что никакой опасности нет. Потому ты продолжаешь смотреть на горизонт, ограничившись приглашающим жестом.

Наконец ты переводишь взгляд на посетителя (точнее, посетительницу). Это Ардайн, та самая девушка, которая управляла Перемещающими Вратами; только теперь она сменила «рабочую» мантию серебристо-зеленоватого цвета на нечто эфемерно-воздушное, переливающееся звездно-лиловыми оттенками. Против собственной воли ты проводишь глазами по стройной фигурке, завершая «осмотр» на улыбающемся лице. В серебристых кошачьих глазах Ардайн вспыхивает отблеск далеких звезд, и ты забываешь задать вполне логичный еще секунду тому назад вопрос: что она тут делает?

Дальнейшее видят лишь звезды (а они не болтливы) и деревья (которые также не имеют привычки разговаривать с кем попало)…

Эта сила куда старше Пути и человеческого племени, старше Рожденных-под-Звездами и самих звезд; она даже старше, чем стертый с лица земли Старый Мир. С ее исчезновением Вселенной придет конец; оттого-то столь многие пытались взять под контроль эту могущественную стихию — и были сами порабощены ею. Или уничтожены.

Эта сила не признает уз Контроля, шаблонов Правил и формул Ритуалов. Она не подчиняется Знакам и не несет символа в своей основе. Тем не менее одолеть ее почти невозможно. «Почти» — потому что всегда сохраняется возможность обратить ее против себя самой. Правда, дерзнувшему сотворить это крайне редко удается выжить.

Впрочем, ты вовсе не желаешь противостоять этой силе. Напротив, ты принимаешь ее обманчиво мягкое касание и направляешь ответный поток собственной энергии. Волны сил сталкиваются, рождая новые, невиданные ранее колебания в единой реке энергий, по которой медленно плывет наш мир, песчинка в безграничной Вселенной…

Проходит несколько дней: лесному народу нужно как следует обдумать свое будущее. Ты тем временем изучаешь предоставленные Звездной Королевой книги. «Радужный Цикл» оказывается пустым местом, сборником историй, рассказчики которых явно не представляли себе, что они говорят и почему вообще занимаются этим словоблудием, если все равно не умеют ни читать, ни писать. «Зеркальные Хроники» более содержательны, но повествуют они о столь отдаленных временах, что особого практического смысла в почерпнутых оттуда знаниях нет. Зато ты находишь в этих фолиантах упоминание о некоем таинственном сочинении, именуемом «Книгой Теней»; вроде бы она содержит информацию, позволяющую без труда понять принципы функционирования Вселенной. К твоему немалому сожалению, в архивах Рожденных-под-Звездами этого сочинения не оказывается.

Ожидание подходит к концу. Лесной народ принял решение. Ты, конечно, готов помочь в его осуществлении, но открыть Врата и продержать их достаточно долго для перемещения целого племени — дело нешуточное, здесь даже твоего Дара может не хватить. Впрочем, у Рожденных-под-Звездами есть свои маги; они уйдут последними, а до тех пор будут держать Врата, и тебе придется лишь закрыть их.

Передав тебе запечатанный свиток, официальное послание Адептам Пути (содержание коего тебе в общем-то известно, но порядок есть порядок), Звездная Королева приказывает начинать ритуал Перехода. Двенадцать волшебников лесного народа вычерчивают в воздухе сложнейший узор, сочетая в нужной последовательности различные Знаки и символы (некоторые из них ты видишь впервые и стараешься запомнить). Главным символом, указывающим направление Перехода, оказывается Знак Радуги, что приводит тебя к выводу о несколько поспешной оценке «Радужного Цикла». Сконцентрированная власть Знаков разделяет пространство и время, создавая светящиеся Врата. Волшебники сдерживают их на пределе сил (расплата будет немалой, но постареть на несколько десятков лет не является очень уж страшной участью для бессмертных жителей Изумрудных Островов).

Ряды Рожденных-под-Звездами проходят в светящиеся двери и исчезают. Никакой паники, никакого беспокойства нет и быть не может: волшебство для них — не часть окружающего мира, а часть их самих. В чем и заключается сила этой древней расы.

Когда последний отряд лесного народа подходит в Вратам, ты делаешь волшебникам знак присоединяться к своим и замыкаешь водопад сил на себя. Твоя собственная мощь протестует против соприкосновения со светлой магией природы и звезд, однако ты вполне можешь перенести такое сочетание и приказываешь ей сделать то же самое. Рожденные-под-Звездами покидают этот мир, и идущая последней волшебница (конечно же Ардайн), оглянувшись, поднимает руку в знак прощания. Ты отвечаешь тем же — после чего, не опуская руки, чертишь Знак Печати, символ замкнутых Врат. Разряды сил отбрасывают тебя в сторону, но этим все и завершается.

На мгновение.

Не успеваешь ты встать на ноги, как в нескольких шагах от закрытых Врат возникает мерцающая голубизной и зеленью дверь. Материализовавшись целиком, она превращается во Врата — и сквозь них тремя колоннами проходят те, кто только что ушел в иной мир.

Нет, не те. Но очень на них похожие.

На идущей впереди темноволосой женщине сияет Звездная Диадема. Она замечает тебя, вздыхает с явным облегчением и сообщает такое, что заставляет тебя, вопреки жесткому подсознательному контролю за выражением собственного лица, изумленно разинуть рот…

Массовый Переход не может быть односторонним, впоследствии докладываешь ты Адептам. Во Вселенной пока еще работают законы Равновесия, и исход одного племени должен был уравновеситься приходом другого, максимально похожего на него.

Короче говоря, теперь Изумрудные Острова населяют эльфы, другая ветвь той же расы, к которой принадлежали Рожденные-под-Звездами. Первое впечатление показало, что эти народы чуть-чуть различаются. В чем именно, и какова будет реакция пришельцев на проблему, заставившую прежних хозяев Изумрудных Островов покинуть этот мир, — пока остается только гадать.

Адепты остаются в Серой Башне обсуждать создавшуюся ситуацию и неизвестный доселе аспект Великого Равновесия. Ты, не желая участвовать в теоретических дискуссиях и изысканиях Сбора, позволяешь себе удалиться: тебя ожидает собственный путь.

Одно только тревожит тебя. Странный взгляд девушки, прощальный и насмешливый одновременно…

Когда ты наконец понимаешь, ЧТО Ардайн хотела этим сказать, тебе остается лишь рассмеяться. Рожденных-под-Звездами ожидает «небольшой сюрприз» в давшем им приют Радужном Мире: первый ребенок, родившийся среди них там, окажется наполовину человеком.

И кроме того, он будет Одаренным от рождения, поскольку в ту ночь ты чересчур долго касался Силы.

Что ж, остается только ждать, пока твой сын (или дочь) выяснит истину и попытается отыскать отца…

5. Остров Шести Бурь

Встречаются меч и секира,

И Слов исцеляющий яд

Рождает угрозу для мира —

Ключи от Серебряных Врат.

Долгая северная ночь, озаренная лишь пляшущей лентой полярного сияния.

Промозглый северо-восточный ветер, в котором полным-полно мельчайших соленых брызг.

Скалистый остров на краю света.

Во всяком случае, думаешь ты, начертив очередной Малый Знак Огня, если это даже и не самый край света, отсюда до него рукой подать…

Холод отступает от границы защитного круга, а ты вновь задаешь себе вопрос: какого дьявола ты делаешь в этом проклятом месте? Не завещание погибшего Варгона привело тебя сюда и не просьба ушедшей на покой Терии, Ведьмы Мертвого Берега — нет, ты пришел, потому что получил вызов. Первый вызов.

Посвященные Пути редко сражаются между собой, им вполне достаточно битв со Стражей (тем паче, победа над собратом по Искусству, вопреки многим легендам, не прибавляет сил победителю). И все же некоторые из Следующих Пути преступают эту традицию.

Один из них — Хравн.

Это, конечно же, не его настоящее имя, а лишь прозвище,[2] но иного не знаешь ни ты, ни твои немногочисленные союзники. Вот именно, союзники. Потому что безумный северянин успел досадить достаточно многим, чтобы Сбор решил пустить в дело одно полузабытое правило.

То, что Ворон безумен, не уменьшает его опасности, скорее напротив. Однако ты хорошо подготовлен к этой встрече, твое могущество сейчас находится в полной боевой готовности. И брошенный отступником-чародеем вызов был, в общем-то, спровоцирован твоими же высказываниями. Точный расчет принес успех.

По крайней мере, успешной оказалась первая часть плана. Вторая зависит только от тебя самого…

Вот оно. Ты четко ощущаешь, как где-то неподалеку силы собираются воедино в концентрации много большей, чем возможно при самопроизвольном пробое Поля Сил. Это, конечно, Хравн, никому другому (и тебе в том числе) тут находиться не положено.

Ты снимаешь защиту, зная, что тем самым зажигаешь для врага яркий маяк. И точно: невидимый маг поспешно вбирает в себя столько энергии, сколько можно зачерпнуть в один прием, и прерывает контакт с Полем Сил. Ты перестаешь чувствовать его, но это ничего не меняет, ведь Ворон все равно должен будет встретиться с тобой лицом к лицу. Он хоть и безумен, но правил поединка придерживается неукоснительно. Ты на его месте вел бы себя иначе… но, впрочем, это уже другая сторона вопроса.

— Кто здесь? — спрашивает Хравн, появляясь из кутерьмы брызг и снега.

Ты с немалым удивлением видишь, что Знаков, защищающих от холода, нет ни на нем самом, ни на его кожаной одежде. Вот это закалка, мысленно восхищаешься ты.

— Маленький глупый Акинак, — ухмыляется северянин, узнав тебя. — Ты, значит, все же ответил на вызов.

— Разумеется, Ворон. Такова традиция, — отвечаешь ты. — Время и место за тобой, но оружие выбираю я.

— СВОЕ оружие, — уточняет он.

— Понятное дело. Ну так что?

— Тебе подходит завтрашняя ночь?

— Вполне. А место?

— Здесь. Коль уж ты отыскал мою тайную обитель, я должен позаботиться о том, чтобы она так и осталась тайной. Твоя кровь укрепит защиту моего острова, и незваные гости больше не нарушат его пределов…

Тайная обитель? Ну-ну. Тебе про это место рассказал один из Архивистов, причем говорил он об Острове Шести Бурь словно о чем-то общеизвестном. Теперь ты понимаешь, почему Хравна считают безумцем, хотя рассуждает он внешне вполне здраво. Просто Ворон видит мир таким, каким желает видеть, и если его представления о реальности расходятся с реальностью — тем хуже для последней…

— Каково твое оружие, чародей? — спрашивает Хравн. — Волшебный меч? Рукопашная? Знаки? Формулы? Нити? Выбирай.

— Триада Ласточки: Клинок, Знак и Эликсир. Ты имеешь право составить собственную.

— Интересный выбор… — Ворон задумчиво почесывает седую бороду. — Ты умнее, чем я предполагал. Тем приятнее будет сразиться с тобой. Я, пожалуй, возьму Триаду Шипа — Секира, Слово, Цепь.

Твоя внезапная бледность, похоже, заметна даже в этой темноте, так как на лице Хравна появляется весьма мерзкая ухмылка.

— А, так ты слышал о Торне? Как приятно видеть просвещенную молодежь в наши сумрачные дни…

— Благодарю за комплимент, хотя он ко мне и не относится. — Ты овладеваешь собой и уже вовсю строишь планы, как бы выбраться из создавшейся ситуации. — Я появлюсь в назначенное время, точно на этом месте. Пусть тебе сопутствует удача!

— Благодарствую. И тебе желаю того же, ибо, согласись, пожелания долгих лет жизни и крепкого здоровья были бы бессмыслицей, — еще шире ухмыляется северянин и исчезает в снежной кутерьме.

Ветер, притихший на время вашего разговора, вновь заводит свою жуткую песнь. Ты не привык подвергать свои уши подобным испытаниям, а посему чертишь Знак Перемещения и убираешься с Острова Шести Бурь куда подальше.

Особой помощи от союзников ты не получаешь. Ну, на это надежды и не возлагались: хорош был бы чародей, полагающийся на кого-либо помимо себя самого… Ты просто пользуешься лабораторией ближайшей Башни, чтобы составить нужный эликсир, а остаток дня проводишь в библиотеке, где просматриваешь все, касающееся Торна-Шипа[3] и его несостоявшейся кончины. Один из манускриптов, пришедший с далекого юго-востока, выглядит более чем занимательно, однако к делу не относится и потому ты откладываешь его в сторону (некоторое время спустя ты попытаешься отыскать эту рукопись вновь — и потерпишь неудачу).

Приходит оговоренный час.

Глава Башни, Адепт Гуннар, сам перемещает тебя на Остров Шести Бурь, чтобы ты не пускал в ход собственной силы до последнего момента. Попав на остров, ты обнаруживаешь, что вокруг тебя уже выложен змеиной чешуей круг-ловушка — Змеиная Цепь.

Гуннару очень не повезло: поскольку для перемещения использовалась его сила, Адепт лишился возможности призывать ее минимум на месяц. Зато ты можешь действовать без ограничений.

Отдав должное столь искусному применению общеизвестных приемов, ты достаешь флакон с Кровью Дракона и осторожно отпиваешь глоток — ровно столько, чтобы ощутить токи змеиной силы.

Распутав сплетенные Вороном нити западни-заклятья, ты отправляешься на поиски. Усиленные эликсиром чувства ловят малейшие колебания Поля Сил. Ты сейчас подобен пауку, отслеживающему добычу по дрожанию своей ловчей сети (с Орденом Паука, оккультной организацией из Палестины, ты никогда не заключал союза, но кое-какие методы усвоил и даже взял на вооружение).

Увы, паук из тебя получается не ахти какой: северянин без труда обнаруживает слежку и перерезает нити. Ты теряешь его следы и пытаешься разыскать на острове что-либо, что поможет отыскать противника, — но терпишь неудачу и здесь. Пещеру (обитель Хравна) ты находишь быстро, однако она пуста: Шесть Бурь, средоточием которых является затерянный в северной Атлантике остров, давно стерли все, что могло бы указать на присутствие в этом месте человека. Только расположение пещеры — в центре воображаемой магической фигуры (Знака Циклона), образованной выделяющимися точками извилистых берегов, — говорит о том, что тут живет или жил Посвященный.

— Ты прав, — слышится от входа.

Ты резко разворачиваешься, обнажая меч, и натыкаешься на неподдельно веселую ухмылку Хравна. Выглядит он лет на пятьдесят (значит, прожил на этом свете не менее двух веков), однако возраст не согнул крепкой спины северянина и не иссушил его мышц. Ворон вытаскивает из воздуха (точнее, из скрытого заранее наведенными чарами «кармана») тяжелую двустороннюю секиру, без видимого усилия описывает в воздухе свистящую тройную петлю и приглашающе смотрит на тебя. Твой акинак, конечно, хорош в ближнем бою, но размеры и вес оружия Хравна в комбинации с его силой и сноровкой дают северянину значительное преимущество.

— Угу, — соглашается противник. — В боевом искусстве ты что-то понимаешь. Достойно. Хотя и бесполезно.

— Отчего же, — возражаешь ты, — есть и иной путь.

— Ну, Путь — он один… — говорит Ворон, однако ты уже принимаешься за дело. Острие клинка быстро чертит в воздухе когда-то выручавший тебя Знак Воина, и Хравн с проклятьем отпрыгивает назад. Реакция у него явно лучше твоей: хотя ты вкладываешь в выпад всю скорость Воина, опережающего метательный нож или стрелу, но Хравн получает лишь царапину, отметившую правую руку.

— Один-то Путь один, да вот сторон у него поболе двух будет, — сообщаешь ты «великую истину» и продолжаешь атаковать.

Секира описывает короткую дугу, метя тебе в ноги. Ты перепрыгиваешь через смертоносный полумесяц стального лезвия, наносишь режущий удар в голову противника — и опять немного промахиваешься, срезая только прядь волос.

— Браво, Акинак! — Ухмылка северянина утратила последние следы сарказма; он просто наслаждается сражением, так редко выпадающим на долю Посвященного. Тому, кто рожден с оружием в руках, нелегко отдать себя магии целиком; Ворон, видимо, как раз из таких «несчастных» — имеет талант сразу в двух областях Искусства и принужден забыть об одной ради использования второй.

Ты почти жалеешь о том, что должен сделать. Не будь Хравн опасным сумасшедшим, посягнувшим на самые основы Пути…

Вновь и вновь рушатся могучие удары секиры, способные разрубить тебя пополам, однако ты постоянно ускользаешь от лезвия-полумесяца и наносишь серии коротких и быстрых выпадов. Цели достигает в лучшем случае один из четырех, но пока хватает и этого: противник весь в крови, а ты относительно цел. Затяжной поединок наверняка принесет тебе успех… если только Знак Воина не будет снят. Что очень даже возможно, этот символ не из породы долговременных.

— Что да, то да, — выдыхает северянин. — «Ты обречен и нет тебе спасенья. Всей жизни у тебя на полчаса.».[4]

— Как ты читаешь мои мысли? — спрашиваешь ты, немного отступив и опустив меч, предлагая тем самым сделать короткую передышку.

— В обычной обстановке это было бы затруднительно. В бою легче, ведь первый закон настоящего воителя — узнай противника.

— Не понимаю.

— Без Знака ты такой же воин, как я — жрец Белого Бога. И даже Знак не заставит тебя думать так, как должно.

— Зато заставит действовать. — Ты пожимаешь плечами. — Имеет ли значение, что именно подтолкнуло меня к какому-либо действию, если я добился искомого результата?

— Да. Если ты, конечно, не хочешь остаться марионеткой.

В голосе Ворона слышится чуть больше, чем он хотел открыть. Теперь ты осознаешь, что значит «узнать противника». А также понимаешь, ЧТО сделал (вернее, попытался сделать) Хравн и почему против него ополчились все Адепты, презрев внутренние разногласия.

Конечно, это может быть ловушкой, но северянин не лжет. Он и в самом деле говорит то, что думает. Ты достаточно долго общался с Посвященными, чтобы безошибочно распознавать те моменты, когда их слова из истинной правды превращаются в неполную, воспринимая которую, рискуешь обмануться куда как сильнее, чем если бы воспользовался совершенно ложными сведениями.

— Говори, — молвишь ты.

Ворон удовлетворенно кивает.

И произносит Слово. Вернее, первую его половину, однако и этого более чем достаточно…

— Это… ужасно, — шепчешь ты.

— Именно. — В голосе Хравна нет страха, но нет и ухмылки, обычно приклеенной к его лицу подобно театральной маске. — Потому я и сделал то, что было сделано. Мне помешали, и я не успел завершить работу. А потом весть распространилась по всему Пути, и теперь я не смогу продолжить начатое.

— Потому что на тебя объявлена охота?

— Отчасти. Я не страшусь поединков, но у меня просто не хватит времени и на них. А отказываться нельзя.

— И тогда ты решил вызвать на бой начинающего чародея, который еще не связан с Путем в той же степени, что Адепты-старики, чтобы победить его и, связав клятвой, сделать союзником…

— Ты плохо меня знаешь… — Лицо Ворона вдруг становится похожим на череп. — Не победить. Быть повергнутым избранником-мстителем — и передать ему тайну как Последнее Слово. Или же убить его, если он не сможет воспринять сие Слово нужным образом.

— И как, я гожусь для этого? — спрашиваешь ты.

— Ты жив, не правда ли? — Теперь северянин даже не пытается скрыть сарказма. — Да, ты мне подходишь. Ты сильный маг; но, что гораздо важнее, ты понимаешь законы чести. И принимаешь их.

— Но сам ты…

— Я — не маг. Я — воин.

У тебя отвисает челюсть. Воин, который в поединке символов отправил в Бездну нескольких признанных мастеров Пути? Воин, использующий Знаки и Слова с легкостью урожденного Адепта?!

— Я — воин, — подтверждает Хравн. — Магия для меня не жизнь, а всего лишь оружие. Я не справился с задачей, и должен найти того, кто продолжит мое дело. Это будешь ты.

— Возможно. Однако кое-что еще не решено… — Ты прячешь меч в ножны и подходишь к Ворону вплотную, не обращая внимания на секиру, все еще зажатую в его руке. — Почему ты хотел передать именно Последнее Слово, дар умирающего?

Эти слова ты произносишь чуть слышным шепотом, пристально глядя в серые глаза северянина.

Возникшее в них пламя дает тебе гораздо более полный ответ, нежели любая речь. Теперь выбор более чем очевиден.

— Я согласен, — говоришь ты, склоняя голову.

Хравн опускает секиру. Впечатанные в сталь руны вспыхивают — и лезвие наполовину входит в каменный пол. С торжественной медлительностью ты вновь обнажаешь акинак и, смотря Ворону прямо в глаза, приставляешь острие к его груди.

— Немного левее, — спокойно молвит он, передвигая клинок в нужную точку. — Вот так. — Руки северянина поднимаются над головой, пальцы сложены символом Предназначения.

— Прощай, — шепчешь ты.

Он в последний раз ухмыляется — и делает шаг вперед. Волшебный меч легко входит меж ребер прямо в сердце. С раскрывшихся губ умирающего срывается вторая половина Последнего Слова.

Остров Шести Бурь подвергается неистовой атаке со стороны всех стихий, всех сумасшедших Духов. Ты не удивился бы даже присутствию демонов Бездны, но их в поле зрения не наблюдается. Пока.

Не дожидаясь этого мгновения, ты перемещаешься в одно из разбросанных по всему свету укрытий (обнаруженных тобой еще во времена ученичества, когда ты выполнял бесчисленные поручения Варгона и других Адептов) и начинаешь продумывать дальнейшие планы. Пока что ясно одно: Путь далеко не таков, каким представлялся тебе и твоим учителям.

Прежде всего потому, что они никогда не использовали Слов, хотя и знали о таком методе работы с силами. Считая верхом совершенства Знаки, которые, безусловно, полезны, но уж слишком своевольны (что погубило не одного начинающего). И кажется, ты начинаешь подозревать, почему учителя так ограничили собственные возможности.

В твоем разуме медленно проявляется образ Замкнутых Врат. Створки цвета поблекшего серебра снабжены массой запоров; опутывающая их вязь рун и символов неведомых наречий говорит о том, что по ту сторону Врат скрыто нечто, чему лучше там и оставаться.

В центре Врат — пятно из непонятного красноватого вещества, напоминающего глину или смолу. Когда-то этот материал был мягким и аморфным, но за века застыл и теперь по прочности превосходит любой камень. Отчасти его сделала таковым печать: пересеченная тремя кольцами шестиконечная звезда в окружении огненных букв.

И еще один предмет появляется перед твоим мысленным взором. Это клинок из темного металла, похожий на сабли кочевников восточных степей, но куда шире и тяжелей; кривое лезвие также отмечено паутиной символов — однако они не похожи ни на острые северные руны, ни на составленные из языков пламени буквы древнейшего из человеческих языков, наречия Нефилим, ни на узорчатые иероглифы, ведущие начало от затонувшей Атлантиды. Эти угловатые символы чем-то напоминают тебе полустертые письмена на Камне Змея, идоле нагов — ты не смог прочесть их, но запомнил достаточно хорошо.

Язык Старого Мира, понимаешь ты.

И тогда тебе открывается последняя часть головоломки. Ты вспоминаешь попавшийся тебе сравнительно недавно манускрипт, озаглавленный «Ал Азиф», и видишь то, чего не заметил тогда. А именно, связь между Серебряными Вратами, скимитаром Барзай (так зовется черный клинок с письменами Старого Мира) и написанной уже в наши дни Книгой Демонов — так переводилось «Ал Азиф» с наречия суровых жителей пустынь далекой Аравии… И только полный горечи взгляд умирающего Хравна удерживает тебя от соблазна поскорее забыть обо всем этом. Теперь ты понимаешь, почему северянин избрал смерть.

И завидуешь его участи. Умереть в бою и стать Стражем — это куда легче, чем то, что осталось на твою долю…

6. Ступени Мрака

Дорогами лжи и порока

Достичь края Бездны — и ждать

В ночи наступления срока,

Чтоб стать тем, кем должен ты стать…

— Но почему?

— У тебя нет ни права, ни оснований задавать этот вопрос.

— Шимон, я все же не твой ученик, чтобы беспрекословно подчиняться малейшему твоему требованию.

Старый каббалист печально качает головой:

— Ты слишком много берешь на себя, Акинак. Во-первых, со старшими надлежит разговаривать со всей подобающей вежливостью…

— Если кто-либо из вас усматривает в каких-то моих словах явное или скрытое оскорбление, я охотно приношу свои извинения. — В твоем голосе, однако, нет и намека на раскаяние.

Красавица Эстер, старшая из чародеек Средиземноморья (выглядящая при всем этом менее чем на двадцать, хотя родилась еще до падения Империи), сверкает белыми зубками в насмешливой улыбке.

— Во-вторых, ты не принадлежишь к нашему роду, а значит, не можешь быть допущен к ТАЙНАМ. — Последнее слово она произносит, выделяя каждый звук, словно подсказывая, что есть просто «тайны», а есть — ТАЙНЫ. — Ну и наконец, ты объявлен вне закона.

— Я мог бы объяснить… — начинаешь ты, но Шимон поднимает руку в знак протеста.

— Нет нужды. Мы не будем выдавать тебя посланцам Серой Башни, в этих землях Сбор не имеет власти. Но и помогать, если это вынудит нас нарушить нейтралитет, не станем.

— Таков наш Путь, — твердо говорит Эстер, подтверждая тем самым непоколебимость своей позиции. — Таков Путь нашего рода. Даже если бы я хотела поддержать тебя, мне этого не позволено.

«Ну-ну, — думаешь ты. — Это тебе-то не позволено? Да ведь Совет Эрушалайма сделает все, чего пожелает твоя левая пятка… если ты соизволишь хотя бы заикнуться об этом.»

Впрочем, вслух ты не произносишь ни слова, оставив на лице сумрачную маску покорности Судьбе и обещания рано или поздно предъявить ей счет за все. Сие не удивляет чародеев Нефилим, хотя они, понятное дело, ничего не говорят по этому поводу.

— Однако я вовсе не хочу заставлять тебя покинуть наши земли, — молвит Эстер; ее улыбка становится менее ослепительной, но более теплой. — Оставайся. Мой дом всегда примет гостя.

Шимон скептически смотрит на чародейку, проводит рукой по седой бороде, явно воздерживаясь в твоем присутствии от колкого замечания (ты даже подозреваешь, какого именно замечания — сплетни об «аморальном и достойном всяческого порицания» поведении Эстер ходили по Школам Пути еще в бытность твою учеником), и заменяет его иными словами:

— Не могу не выразить надежды на то, что ты проведешь некоторое время и в моем доме. Мне доставит немалое удовольствие побеседовать с одним из… кхм… светлейших умов молодого поколения. К тому же, хотя я не вправе напрямую помогать твоим поискам, мне вовсе не запрещено также предоставлять тебе любую информацию.

Титула «светлейшего ума» ты не заслуживаешь как минимум по двум причинам, однако поправлять старика каббалиста не считаешь нужным. Зато поблагодарить необходимо, что ты и делаешь — на языке, который здесь, в Палестине, считается едва ли не священным, а в иных землях почти не встречается. Традиционная формула благодарности звучит подобно молитве во здравие оказавших тебе благодеяние; в глазах чародеев Нефилим возникают удовлетворение и признательность: ты сделал то, что надлежало бы сделать одному из них.

Гладкая подобно стеклу вода Средиземного Моря отражает звездные глаза небосвода, и их колдовской свет исходит, кажется, отовсюду. Песчаная коса, на которой ты стоишь, довольно узка, что лишь усиливает иллюзию Великой Пустоты.

Мягкий шелест набегающих на берег слабых волн, перемигивания и шепот далеких звезд, вздохи остывающих камней, за день раскаляющихся до невозможности, — все это вместе заставляет тебя расслабиться и почувствовать себя в безопасности. О, ты очень хорошо понимаешь, почему тебе было отказано в помощи — ведь в случае твоей неудачи эта земля, с таким трудом вырванная в свое время народом Нефилим у Империи, варваров-гуннов и арабов, будет потеряна для них если не навек, то очень и очень надолго. Это — святая земля; здесь никогда не будет пролита кровь того, кто не причинил ей вреда. Многие сказки говорят, будто их Бог (чье имя из четырех букв произносить строжайше запрещено, несмотря на то, что все Нефилим его и так знают) уделяет этому уголку Палестины личное Свое внимание; теперь ты не считаешь это такими уж сказками — Его присутствие для того, кто умеет чувствовать, здесь более чем ощутимо.

Внезапно ты ощущаешь рядом еще чье-то присутствие, однако никаких следов угрозы нет. Поэтому ты даже не оборачиваешься, не желая нарушать сосредоточение на ночном пейзаже. Не так уж часто тебе доводится посещать подобные места, дарующие отдохновение и душе, и разуму…

— Скажи, Акинак, правду ли рассказывают о твоем походе на Изумрудные Острова? — спрашивает Эстер.

— Это смотря что рассказывают, — усмехаешься ты.

— Говорят, ты ухитрился соблазнить королеву эльфов, и у звездного народа вскоре появится правитель смешанной крови…

В ее тихом голосе слышится лишь вежливый интерес, но тебе почему-то кажется, что за этими словами скрывается нечто большее.

— Дело было не совсем чтобы так, — с прежней усмешкой отвечаешь ты. — Во-первых, не королеву, а просто одну из волшебниц (правда, высшего ранга). Во-вторых, не эльфов, а Рожденных-под-Звездами. В-третьих, не соблазнил, а провел, тактично выражаясь, полевые исследования некоторых сочетаний физиологии и магии — по обоюдному согласию, прошу заметить. В-четвертых, не правитель, а всего-навсего Одаренный от рождения.

— Всего-навсего, да? Взрывоопасный коктейль из звездной и древней крови, Дар с обеих сторон, да еще учти формирующийся характер ребенка, выросшего без отца… Ведь при соответствующем воспитании, обучении и содействии судьбы (а последнее, считай, гарантировано) может получиться кто-то вроде Повелителя Теней.

— Шутишь?! Это же миф, сказочка для начинающих чародеев…

— Скорее всего, но подумай, какое сходство!

— Если ты права, Вселенную ожидают крупные неприятности.

— Прежде всего они ожидают тебя. — Тут чародейка неожиданно меняет тему. — Причем по двум причинам. С чего вдруг ты пошел против Пути? Это же неотъемлемая часть нашего мира; если убрать ее, равновесие будет нарушено безвозвратно.

— В последнее время я начал в этом сомневаться, — молвишь ты.

— В том виде, в котором он существует сейчас, Путь не может являться частью НАШЕГО мира. Он куда больше похож на остаточное порождение прошлой эры, когда человек еще только появился на земле, а владели ею — Древние.

— Не произноси этого слова!

— Я не хотел оскорбить тебя, но как Их еще назвать…

Эстер переводит дух и принуждает себя расслабиться.

— Хорошо, что ты не сказал этого при всех.

— Кто бы мне поверил? Даже если я отыщу доказательства, ни один из Посвященных не сможет и не захочет признать их истинными. Путь — часть нас в гораздо большей степени, чем мы — его часть.

— Тогда что же ты ищешь?

— Возможность исправить положение.

— Уничтожив Путь?

— Нет. Я хочу очистить его от влияния Тех, чье имя ты не любишь слышать. А для этого я должен понять, зачем Они создали Путь, который, в общем-то, сильно способствовал Их падению.

— Но с чего ты вообще взял, что Путь — дело Их рук?

— Попробуй поразмыслить над следующими вопросами: куда идет сила тех, кто не пережил Испытания, ведь победитель не получает ее? Кто распоряжается действиями Стражей? Какими факторами руководствуются Адепты, назначая Испытания? Где источник силы Знаков? Наконец, почему тот, кто прошел Посвящение Сумеречной Заводи и стал Адептом, не может находиться в тени дольше двух-трех минут?

Твои слова заставляют чародейку стиснуть зубы. В ее глазах разгорается опасный огонек.

— Ты заходишь чересчур далеко! Я сама прошла через это и знаю все ощущения не понаслышке!

— Тем легче тебе ответить на вопрос. Отвечай не мне — себе самой. А потом скажешь, прав я или нет.

— Ты действительно умеешь… убеждать, — шепчет Эстер. — Поразительно. Найти столь многое при таких малых зацепках! Что же будет, если я дам тебе то, что ты ищешь на самом деле?

— Понятия не имею, — правдиво отвечаешь ты. — Почему бы не проверить на опыте?

Чародейка слабо улыбается — и, вычертив обеими руками довольно сложный узор, произносит Слово Перехода; ранее ты только слышал о таком и, естественно, стараешься запомнить полезную формулу. Черный прямоугольник Пустоты ожидающе смотрит на тебя.

— Ступай — и желаю удачи! — говорит она.

— А что ждет меня там?

— Кое-какие ответы. Ну же, вперед, даже я не могу надолго открывать эту дверь.

Ты испытующе смотришь ей в глаза; не найдя в них признаков ловушки, киваешь — и касаешься затягивающей Врата призрачной пленки, которая тотчас же обволакивает тебя и переправляет по ту сторону колдовской двери.

Черный глаз солнца на алом куполе небес.

Черные руины городов, проклятых еще до прихода Древних.

Черный, колючий песок, слишком горячий для мест, где солнце никогда не давало света и тепла.

Ты пересекаешь выжженный магическими битвами мир, почти небрежно отбрасывая тех немногих Стражей, которые еще остались здесь, и вызываешь на поединок Хранителя Подземелья. Оставив побежденному жизнь, ты принимаешь в награду Серебряный Ключ и ветхий лист пергамента, на котором начертана схема неизвестного лабиринта. Затем ты задаешь ему пару вопросов, но получаешь в ответ лишь непонимающий взгляд мертвых глаз.

Ты следуешь дальше, достигаешь реки, в которой вместо воды течет пыль, и вступаешь в союз с Хранителем Моста, которому возвращаешь его любимую обсидиановую палицу, похищенную какой-то командой искателей приключений. В благодарность он разрешает тебе бесплатно воспользоваться его Мостом, да еще и дарит большую черную шкатулку, назначение коей, однако, пока остается непонятным.

За Мостом обнаруживается дорога. Идя по ней, ты выходишь к небольшому городу, который, в отличие от увиденных ранее, выглядит обитаемым. Впрочем, жителей ты так и не находишь, а единственное место в этом городе, представляющее какой-то интерес, — это статуя в давно пересохшем фонтане на центральной площади. Интересна она тем, что неведомый скульптор ухитрился запечатлеть в лиловом граните не кого-то там, а тебя. Сходство поразительное: даже кривая усмешка на лице статуи в точности копирует твою.

Как будто получив «указания сверху», ты выкладываешь перед собственным изображением «жертвоприношение», черную шкатулку. В глазах статуи вспыхивают синие огоньки, и она с жутким скрипом плохо смазанного механизма поворачивается вокруг оси вместе с постаментом (последний, кстати, вырезан в виде Знака Поиска). Под статуей обнаруживается винтовая лестница в подземелье, и тебе не остается ничего иного, кроме как начать спуск.

Как это часто бывает, в подземелье оказывается множество мелких тварей, пригодных только на то, чтобы затупить меч любого дерзкого пришельца. Твоему акинаку эта участь не грозит, и существа-охранники умирают, так и не исполнив своего предназначения. Почтив их память минутой молчания, ты выходишь из подземелья. После чего на твоей левой ладони остается Знак Поиска — только, в отличие от традиционного символа Ищущих, вывернутый наизнанку. Говорит это о том, что цель твоего Поиска находится не снаружи тебя, а внутри, где-то в глубине твоего разума.

Впрочем, это ты и без того подозревал…

Близится окончание этого странного похода, на первый (и даже на четвертый) взгляд лишенного смысла. Ты одолел многих Стражей, открыл многие замки и разгадал головоломки, приготовленные для тебя на этом отрезке Пути; получил несколько призов, ранее заставивших бы тебя плясать от радости. Теперь ты лишь усмехаешься, откладываешь их в сторону и идешь дальше.

По краю ледяного барьера, временами опираясь на торчащие из полупрозрачной стены зазубренные клинки позабытых всеми Героев минувших эпох…

По протянутой над пропастью тонкой серебряной нити (ты знаешь, что это чья-то душа, навек оставшаяся в этом сумрачном мире в качестве своеобразного моста)…

По пульсирующему в ритме твоей собственной жизни стеблю исполинского гибрида кактуса, полыни и терновника…

По выложенной драгоценными камнями очередной винтовой лестнице, перила которой — не что иное, как любовно отполированные человеческие кости (принадлежащие, конечно же, Взыскующим Могущества из давнего и недавнего прошлого)…

И последняя преграда — дверь-плита, на верхнем краю которой вырезано на одном из древних языков: «Клятва Пути».

Воспоминания о прошлом, которого никогда не было, берут верх; и ты начинаешь говорить, не вполне осознавая, что именно — и главное, почему — хочешь запечатлеть на черном камне.

Путь проходит сквозь нас… Это было не раз,

За эпохи, века и года —

Мы сгорали и жгли, в придорожной пыли

Отмечая тропу в никуда.

Мы теряли, найдя; мы входили, уйдя

Навсегда в первозданный мрак.

Нас не манит луна, и Великая Тьма

По ночам не тревожит наш прах.

Мы не помним всего. И из прошлых веков

Нам досталось лишь несколько рун.

Только смысла в них нет: непонятен совет,

Что нам дал неизвестный колдун.

Где мотивы, где цель? Где заветная щель

Между бревнами Дома Судьбы?

Где сокрытая дверь? И где те, с кем и Зверь

Не выдерживал равной борьбы?

Вся их сила сейчас — просто пыль, и для нас

Не осталось цепей и оков.

Мы идем. Путь открыт. И никто не забыт,

Мы заплатим им — кровью за кровь!

Слова древнего наречия срываются с твоих уст, огненными штрихами впечатываясь в содрогающуюся плиту. Как только последний символ занимает предназначенное ему место, камни обращаются в матовое стекло, а затем исчезают без следа.

И тогда ты заглядываешь в глаза Бездне. Ранее она знакомилась с тобою, с позиций собственной силы; теперь же ТЫ сам знакомишься с нею, ты задаешь вопросы и получаешь ответы.

Именно здесь происходит последний бой.

Потому что ты — такой, каким был — не можешь ужиться с тем, кто познал в Бездне тайны, не предназначенные для широкого круга посвященных. Да, права Эстер-Нефилим: есть тайны — и есть ТАЙНЫ.

И тебе приходится вызывать на поединок самого страшного соперника — самого себя. Ты прекрасно знаешь, что, побеждая, ты в то же время проигрываешь, однако выбора нет. Ты не раз играл со Смертью, ставя на кон собственную жизнь, но до сих пор всегда выигрывал и получал ее обратно; и все для того, чтобы теперь отдаться на милость победителя.

Каковой (в смысле, милости) не существует в природе. И не может существовать.

Милосердию на Пути места нет.

Говорят, некоторые разделы Искусства поощряют заботу о ближнем и тому подобную «гуманность». В сказках также превозносятся такие черты героев, как способность прощать даже тех, кто этого никоим образом не заслуживает… да только мы-то живем не в сказке. А жизнь придерживается совершенно иного кодекса поведения: выживает сильнейший — такова самая краткая из его формулировок.

В этом и Свет, и Тьма согласны.

И эта мысль вновь возвращает тебя к тому, чего ты до последнего момента хотел избежать.

Да, Свет и Тьма могут относительно мирно сосуществовать (примером чему может служить любой человек), однако их борьба все-таки не утихает; и это служит причиной многих странных поступков, совершаемых человеком, ведь эти Силы преследуют разные цели, имея в своем распоряжении только один (и далеко не самый послушный) инструмент — его, человека, плоть. Ты же не можешь позволить себе ни слабости, ни нерешительности, ни угрызений совести; избранная тобою дорога и без этого слишком сложна.

Поэтому, устремившись в черноту Бездны, ты начинаешь выжигать в себе все, даже самые крошечные следы Света…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Испытание Тьмой предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Искусство вечно, жизнь коротка! (лат.)

2

сканд. Hravn — ворон

3

сканд. Thorn — шип

4

В.Шекспир «Гамлет»

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я